Gustav_Shpet_i_sovremennaya_filosofia_gumanitarnogo_znania_2006
.pdfграницы между ними»48. Они обращаются к одним и тем же фи лософам XVIII века (хотя у Шпета имен больше, так как привлечен больший объем материала): Бейль, Боссюэ, Гердер, Монтескьё, Лессинг, Вольтер, Вольф, Руссо, Д’Аламбер, Юм, Лейбниц, и пред ставляет несомненный интерес сравнить, как и по каким прин ципам анализируются позиции и идеи каждого из них в контек сте развития философии и методологии исторического знания.
Характеризуя особенности исследовательской работы и ме тодологии Шпета, остановлюсь для примера на совпадающих у этих философов именах — Вольтера и Монтескьё и, отчасти, Рус со. Размышления Шпета о Вольтере, как и других мыслителях, прежде всего отличаются самостоятельностью и зрелостью, что определяется самой задачей именно методологического анализа разных подходов к «философии истории» и наличием собствен ных принципов оценки такого рода трудов. Заслугу Вольтера перед «историографией» он видит не в создании очередной все общей, универсальной истории, но в определенном ее «рационализировании», поскольку Вольтер выстраивает изложение на основе «некоторого объединяющего начала», «с определенной точки зрения», хотя и это оценивается.критически, поскольку такой подход к истории «принципиально не отличается от ее теоло гического истолкования». Достаточно скептически относясь к трудам Вольтера в целом («много писал, но мало и поверхност но думал»), к неразработанной методике исследования и к «логи ческой методологии», непроясненности введенного именно им термина «философия истории» (он «только автор термина»), Шпет особенно «не прощает» французскому мыслителю того, что «он не продумал до конца отмеченного нами противоречия между организующим государством и воспитывающей национальной культурой. Вольтер не заметил того, что в этом противопостав лении коренится своего рода антиномия, что культура в своем чис томвиде, как объект истории, выступаетдалеконекорелативпогосударству. С уничтожениемидеисинхроналогическогосоответствиядолжнаисчезнутьтакже мысль,чтогосударство, как такое,является производителемкультуры, чтоорга низация и естьуже воспитание»** (курсив мой. —Л.М.). Как мне пред
**КассирерЭ. Философия Просвещения. М., 2004. С. 220.
**ШпетГ. Г. История как проблема логики. Критические и методологи ческие исследования. Материалы. В двух частях. М., 2002. С. 171.
ставляется, здесь значима не столько оценка Вольтера Шпетом, сколько высказанная фундаментальная мысль о том, что государ ство не производитель культуры, а организация еще не есть вос питание, — мысль предельно значимая, но не понимаемая нами сегодня. Однако Шпет, не приписывая в таком понимании заслу ги себе, ссылается на Ж.-Ж. Руссо, который «не меньше Монтес кьё и Вольтера сделал для развития исторической науки, хотя сам оказался плохим историком и также не видел перед собою тео ретической проблемы в науке истории»45. Это опять говорит о предельной самостоятельности мышления Шпета, поскольку, осознавая, что вступает в противоречие с распространенными взглядами на Руссо как «антиисторического» писателя, например с мнением Виндельбанда (для Кассирера Руссо — «борец» про тив Просвещения, но и подлинный сын его), он настаивает на своей оценке. Руссо, по мнению Шпета, «не только полагал “общество" первее “государства", но, что для нас самое важное, подлинного носителя всего социального он видел в “нации", в “народе”, понимаемом им не как простая сумма индивидов, или умственных и волевых единиц, а как некоторый коллектив, пред ставляющий собою предмет sui generis»46. По существу речь идет о гражданском обществе, значение которого в полной мере осо знает, как мне представляется, Шпет, хотя и рассматривает про блему в контексте методологических и философских вопросов исторической науки.
Возвращаясь к Вольтеру, следует отметить, что Кассирер так же указывает, что французский мыслитель в области истории формулирует «самостоятельную концепцию, новый методологи ческий общий проект» в «Опыте о нравах». Но в отличие от Шпета, он высоко оценивает влияние этого труда на историков и философов Англии и Франции, полагая, что намерение Вольте ра «состоит в том, чтобы поднять историю над сферой “слишком человеческого", случайного и только лишь индивидуального. Его цель не в том, чтобы изображать индивидуальное и единствен ное, а в том, чтобы явить “дух эпох" и “дух народов". Вольтера ин тересует не последовательность событий, а прогресс цивилиза
45Тамже.
46Тамже. С. 173.
ции и внутренняя связь отдельных ее элементов»47. Кассирер справедливо отмечает заслуги Вольтера на пути превращения исторического знания в науку по критериям естественнонауч ного знания — то самое «рационализирование», которое подчер кивал Шпет, осознававший в отличие от Кассирера плюсы и минусы рационалистической концепции Вольтера, например, неразличение истории политической и культурной, причем последняя не должна быть универсальной. Разумеется, «рацио нализм» считался существенным признаком подлинно научно го знания, но, к сожалению, по Шпету, «Вольтер под этим не разу меет ничего», так как имеет в виду только себя, свою деятельность как просветителя и моралиста.
Главная работа Монтескьё привлекает Шпета прежде всего потому, что наблюдаются существенные разногласия в оценках «Духа законов», понимаемого либо как начало философии исто рии (Г. Т. Бокль), либо как социологический трактат (Н. И. Кареев), либо как истоки «исторической школы в праве» (П. И. Нов городцев). Отмечалось также, что ум Монтескьё находился под «безусловным господством духа и принципов естественных наук» и «натуралистического детерминизма» (М. М. Ковалевский, Г. Лассон, В. Дильтей); утверждалось и обратное — отход Монтес кьё от идеалов «механического естествознания» (Н. Н. Алексеев). Шпет прежде всего четко различает «законы исторического про цесса» и «законы юридические» (право), что и рассматривает Монтескьё, хотя не всегда их четко разводит, вопрос же в том, «заключается “дух законов” в их историческом развитии или в чем другом». Самостоятельную эпистемологическую ценность имеет критико-аналитический подход Шпета к сравнительному методу и к тому, как его понимает и применяет Монтескьё, от чего, по существу, и зависят столь разные оценки «Духа законов». Если это учесть, по Шпету, можно справедливо оценить идеи, концеп цию и методологию Монтескьё. «Не задаваясь сознательно целя ми исторической методологии», он и многие другие мыслители эпохи Просвещения оказали существенное влияние на разви тие исторического метода и философии истории, поэтому «они не могут быть опущены в философско-историческом и методо логическом исследовании». Очевидно, что это принципиальное
47 Кассирер Э. Философия Просвещения. М., 2004. С. 240.
методологическое и историко-философское требование Шпета для исследователей эпистемологии и философии науки в сфере социального и гуманитарного знания.
Кассирер не обращает особого внимания на расхождение оце нок Монтескьё у разных исследователей, он безоговорочно оценивает «Дух законов» как «первую решающую попытку обосно вания философии истории», не относится критически к его претензиям на дедукцию, утверждению, что частные случаи под чиняются установленным общим началам и «история каждого народа вытекает из них как следствие». Кассирер (возможно, под впечатлением работ М. Вебера) увидел в Монтескьё первого мыслителя, который «ясно и определенно выразил идею исто рического “идеального типа”, в “Духе законов” представил поли тическое и социологическое учение о типах, в политических формах — “праформы" и выражения определенной структуры». Однако Кассирер и сам понимает, что это скорее «очертания философии политики, но, конечно, основание философии истории этим еще не заложено»48. Здесь его позиция совпадает со шпетовской.
Как мне представляется, Шпет был более точен и справед лив в своих оценках просветителей, без лишней восторженнос ти и признания влияния более поздних завышенных оценок, тем более без осовременивания, что в какой-то степени проявилось у Кассирера в рассуждении об «идеальном типе», чего не было у Монтескьё. Он также более строго выдерживал собственно фи лософско-методологическую и историческую проблематику, от деляя от нее, в частности, социологическую. В то же время такое сопоставление точек зрения позволяет увидеть существование своего рода диалога двух соотносимых «по масштабу» европей ских мыслителей одного времени — обсуждения сходных или од них и тех же значимых проблем: какую роль играл рационализм в развитии исторической науки; едины ли естественная и исто рическая науки (против логического дуализма); какими должны
48Тамже. С. 236. По-видимому, именноэто не одобрял Гердер, когдаписал
о«пустыхназванияхтрех иличетырехформправления, которыеведьникогда
не бываютоднимиитемиже»,иотом, что «государствапостроеныненаодних словесныхпринципах», которые «не выдерживаются». См.: 1ердерИ. Г. Идеик философии истории человечества. М., 1977. С. 251.
быть логика и методология истории, социальных и гуманитар ных наук в целом и др.
Рассмотренные проблемы — это лишь часть из множества се рьезных и плодотворных методологических проблем историчес кого знания, поставленных и исследованных Шпетом. Выше рас сматривалась история как проблема логики (методологии), но не был затронут один из базовых вопросов — особенности са мой «логикиэмпирическихтук, котораяестьпреждевсегологика истории», ка кова ее природа и как она соотносится с классической логикой. Для него очевидно, что «историческое познание есть познание интерпретирующее, герменевтическое, требующее понимания. Логи ка исторического познания, говоря конкретно, есть логика прин ципиально семасиологическая, принципиально всеобъемлю щая. Но через это и философия как знание, излагаемое по этой логике, становится в особо углубленном смысле исторической фило софией или также герменевтической, уразумевающей философи ей. Такова печать логики на философию»49. Такое понимание соотношения логики исторического знания, герменевтики и философии, имеющее несомненное значение для гуманитарно го знания, в полной мере не осмыслено и сегодня, несмотря на то что потребность в особой логике для этого типа знания при знается все большим числом исследователей.
Методологическиепроблемыво«Введениивэтническуюпсихологию».Среди конкретных направлений в развитии методологии гуманитарных наук наряду с «лингвистическим поворотом» и логикой истори ческого знания несомненный интерес представляет исследова ние Шпетом этнической психологии, ее философско-методоло гических проблем. Обсуждение предмета и задач этнической психологии Шпет осуществляет в историческом и историкофилософском контексте и проводя тщательный анализ и обосно ванную критику в первую очередь таких представителей этого направления, как В. Вундт, М. Лацарус, X. Штейнталь, за убежде ние, что язык, религия, искусство и литература, нравы, обычаи и т. д. «должны быть объясняемы из внутреннего существа духа, т. е. должны быть сведены к своим психологическим основаниям»5®.
• Шпет Г. Г. Мудрость или разум? // ШпетГ. Г. Философские этюды. М., 1994. С. 304-305.
80 ШпетГ. Г. Введение вэтническуюпсихологию//ШпетГ. Г. Сочинения. М., 1989. С. 487.
Позиция самого Шпета состоит в том, что язык, мифы, нравы, учреждения, социальные группы — это различного рода взаимо действия, его результаты, социальный факт, а не психологический процесс. Соответственно, их изучают общие науки — социоло гия, история, этнология и специальные —языкознание, науки о праве, религии, история учреждений и др. Наиболее значима лингвистика во всех вариантах учений о языке и его истории, исследующих проблемы философии языка, религии, права. По этому и в этнографии и этнологии, как в «науках о культуре» в целом, нет необходимости все рассматривать с психологичес ких позиций, отводить особую роль именно психологии.
Этот принцип должен быть реализован и в отношении по нятий, прежде всего базовых —«духа» и «коллективности», кото рые должны применяться в сфере социального, исторического и этнического не в психологическом смысле. Чтобы обосновать это требование, Шпет эксплицирует шесть значений понятия «дух», тем самым уточняя понятийный аппарат не только этни ческой психологии, но и «наук о духе» в целом, которые также не должны разрабатываться на психологической основе.
Исследуя предмет и «место» этнической психологии среди других наук, Шпет обосновывает, что она не является «объясни тельной, основной для других наук дисциплиной», но предстает как «описательнаяпсихология, изучающаятипическиеколлективныепережива ния». В связи с этим Шпет ставит проблему соотношения описа тельных и объяснительных наук, их эпистемологического и ме тодологического различия. Он считает необходимым учесть распространенное мнение (отмечу, что это мнение господству ет и сегодня. — Л. М.), «согласно которому описание вообще лишь предварительная ступень в научной работе. За описанием необ ходимо должно следовать объяснение, которое будто бы только и де лает науку наукою. Такое мнение есть отголосок старого рацио налистического, восходящего к Аристотелю представления об истинном и высшем познании как познании из причин. В действи тельности отношение описательных и объяснительных наук вовсе не есть простая последовательность двух ступеней. Оба типа наук существуют рядом»51. У каждого из них свои цели и «способы бытия», описание в своей высшей стадии применяет
51 Там же. С. 448—449.
классификацию и систематизацию, объяснение возможно там, где получены более общие положения, указывающие на причины объясняемых явлений. Между ними предполагается связь, не отменяющая их специфических целей и методов. Такая взве шенная оценка соотношения этих методов и типов наук весьма значима для понимания природы и характера «научности» гума нитарных наук.
Исследование предмета и методов этнической психологии приводит Шпета еще к одной фундаментальной для гуманитар ных наук теме — проблеме типического. Как отмечалось ранее, он обсуждал проблему типического еще в работе «Сознание и его собственник» в связи с неприемлемостью «логики объема» и «экземплярного» подхода при обобщении Я или субъекта. Именно здесь был поставлен вопрос о необходимости разработки поня тия «типическое» для наук о культуре. Особенно существенно то, что Шпет тщательно определяет саму природу типического в этом контексте, где имеет место не абстракция обобщения как в естественных науках, но «типическое индивидуального». «Един ственность индивидуального не уничтожается, если мы, загляды вая в его сущность, устанавливаем “типическое” и изображаем его в ему единственно присущей структуре»52 (курсив мой. — Л. М.).
Споря с Г. Зиммелем о понимании социальной психологии, Шпет вместе с тем поддерживает его важную идею: тип «не есть какой-либо особый реальный носитель душевных свойств, а есть некоторая идеальная конструкция. Этим Зиммель дает очень мно го. Ведь установление типа не есть изучение индивида как инди вида, а есть оригинальное образование, принципы которого не совпадают с принципами построения общего понятия. (...) Тип не есть “носитель” в смысле субстанции, и именно поэтому изу чение типического не может быть объяснительным, но он мо жет быть “выразителем” в смысле репрезентации, и притом кол лективного по преимуществу»59. Идеальность такого типа тоже особого рода, и, когда Шпет употребляет понятие «идеально-ти пическое», он четко различает общность идеального типа как
иШпетГ. Г. Сознание и его собственник// ШпетГ. Г. Философские этю ды. М., 1994. С. 114.
иШпетГ. Г. Введение вэтническуюпсихологиюНШпетГ. Г. Сочинения.
М., 1989. С. 555.
сопоставление объема и содержания понятия, как общего и част ного (это понятие М. Вебера, но оно может употребляться и в физике); и, с другой стороны, «идеально-типическое» как единич ное, индивидуальное, выражающее тип — индивидуальное, содер жащее «общное». В первый ряд оно не должно входить, так как «мы выходим здесь на иной логический план». Эти соображе ния Шпета, к которым он обращается неоднократно, в том числе в письме к Д. М. Петрушевскому54, представляются важнейшими для разработки методологии социального и гуманитарного знания.
В ходе методологического анализа предмета этнической психологии Шпет делает еще одно открытие, опережая многих специалистов в этой области, — он предложил семиотическую концепцию этнической психологии, которая предшествует, в ча стности, наиболее значимой сегодня семиотической концепции культуры американского антрополога и этнографа К. Гирца. Он полагает, что анализ культуры — «дело науки не эксперименталь ной, занятой поисками законов, но интерпретативной, занятой поисками значений»55. Уже в начале века Шпет осознает, что эт ническая психология —наука особого типа и «как бы мы ни оп ределяли собственный предмет этнической психологии, ясно, что сфера этого предмета не есть ни область непосредственного наблю дения при помощи органов чувств, ни область самонаблюдения, ни, наконец, область идеальных конструкций. Сфера этнической психологии априорно намечается как сфера доступного нам че рез понимание некоторой системы знаков, следовательно, ее пред мет постигается только путем расшифровки и интерпретации этих знаков. (...) Мы имеем дело со знаками, которые служат не только указаниями на вещи, но выражают также некоторое значе ние. Показать, в чем состоит это значение, и есть не что иное, как раскрыть соответствующий предмет с его содержанием, т. е. в нашем случае это есть путь уже к точному фиксированию пред мета этнической психологии. (...) Значение может оказаться не толь*
84 Письмо Г. Г. ШпетакД. М. Петрушевскомуот 1бапреля—б мая 1928 г.// Густав Шпет: жизнь вписьмах. Эпистолярное наследие. М., 2005. С. 449—458. На это письмо, атакже на различные основания понятия «идеальныйтип» у Г. Шпета и М.Вебераобратила мое внимание Т. Г. Щедрина.
55 ГирцК. Интерпретациякультур. М., 2004. С 11;GeertzС.TheInterpretation of Cultures. N.Y., 1973.
ко психологическим, но, например, также или только истори ческим, или тем и другим, но при разных отправных пунктах интерпретации»56. Соответственно язык осознается как естест венный и близкий прототип и репрезентант всякого выражения, он «основа» не только этнологии и этнической психологии, но всех наук о социальном. Но в таком случае базовыми моментами этих наук становятся понимание, интерпретация и герменевти ка. Шпет провидел это в начале XX века и успел немало сделать, исследуя герменевтику, интерпретацию, особую роль языка и семиотическую природу культуры.
Его идеи и труды в этой области могут быть в полной мере оценены в современном контексте. Процедура интерпретации рассматривается сегодня как базовая в этнометодологии, где осу ществляется выявление и истолкование скрытых, неосознавае мых, нерефлексивных механизмов коммуникации — процесса обмена значениями в повседневной речи. Коммуникация между людьми содержит больший объем значимой информации, чем ее словесное выражение, поскольку в ней необходимо присут ствуют также неявное, фоновое знание, скрытые смыслы и зна чения, подразумеваемые участниками общения, что и требует специального истолкования и интерпретации. Эти особеннос ти объекта этнографии были приняты во внимание, в частно сти, Г. Гарфинкелем в его пионерской работе «Исследования по этнометодологии»57 (1967), где этнометодология обосновывает ся как общая методология социальных наук (мысль, созвучная идеям Шпета), а интерпретация рассматривается как ее универ сальный метод. При этом социальная реальность становится продуктом интерпретационной деятельности, использующей схемы обыденного сознания и опыта.
Если вернуться к «интерпретативной теории культуры» К. Гирца, то в его концепции сочетаются как собственно методо логический, так и экзистенциально-герменевтический подходы.
Вработе этнографа, с его точки зрения, главным является не
^ШпетГ. Г. Введение вэтническуюпсихологию// ШпетГ. Г. Сочинения. М., 1989. С. 514.
57 GarfinkelH. Studies in ethnometodology. Englwood, Cliffs, 1967. См. также:
ОгурцовА. П. Этнометодология и этнографическое изучение науки // Совре меннаязападнаясоциология науки. Критическийанализ. М., 1988.
столько наблюдение, сколько экспликация и даже «экспликация экспликаций», т. е. выявление неявного и его истолкование. Этнограф сталкивается с множеством сложных концептуальных структур, перемешанных и наложенных одна на другую, неупо рядоченных и нечетких, значение которых он должен понять и адекватно интерпретировать. Суть антропологической интер претации состоит в том, что она должна быть выполнена исходя из тех же позиций, из которых исходят люди, когда сами интер претируют свой опыт, из того, что имеют в виду сами информан ты или что они думают, будто имеют в виду. Антропологическая и этнографическая работа предстает, таким образом, как интер претация второго и третьего порядка, поскольку первичную (ин туитивную) интерпретацию может создать только человек, непос редственно принадлежащий к изучаемой культуре. Серьезной проблемой при этом становится верификация или оценка, сте пень убедительности которой измеряется не объемом интерпре тированного материала, а силой научного воображения, откры вающего ученому жизнь чужого народа.
Таким образом, разработка методологии науки на стыке фено менологии, герменевтики и классической диалектики, а также обращение Шпета к конкретным гуманитарным наукам позволи ли ему увидеть множество общеметодологических проблем и предложить свое решение их задолго до многих европейских и отечественных исследователей философии и методологии науки. В целом в его трудах сосредоточено множество плодотворных идей в этой области, о которых не подозревали ни зарубежные, ни отечественные философы середины XX столетия, поскольку публикации не были известны и тем более не были переведены на европейские языки.