3. Траектория жизни вещей в советской культуре

Вещи, как и люди, проживают социальную жизнь и имеют свою биографию. Британские атропологи Архун Аппадурай и Игорь Копытофф предложили описывать жизнь вещей как биографию¹². Общая идея состоит в том, что вещи представляют собой не только товар, вещи также включены в социальную жизнь наряду с людьми. Более того, как и люди, вещи проживают социальную жизнь, они имеют биографию, которая может быть исследована как биография человека, т.е. совокупность его жизненного опыта, изложенная в хронологическом порядке. Предлагается выделить три основных периода в биографии вещей: появление, функционирование и исчезновение. Появление предполагает исследование попадания вещи в пользование человека. Под анализом функционирования вещи понимается исследование практик, которые отражают процесс взаимодействия человека с предметами материальной культуры, или практик использования вещей. Анализ продолжительности жизни вещи связан с установление срока длительности использования вещи. Бытовые вещи в советской культуре также имеют свою биографию.

1. Приобретение вещей: «что дают, тем и пользуешься»

Типичная биография советской вещи начинается с процесса производства и попадания на потребительский рынок. Современное российское общество функционирует в режиме ориентации рыночного предложения на спрос потребителей. Экономике Советского Союза был свойственен разрыв поля производителей с полем потребителей. Разрыв выражался в расхождении количества и качества произведенных товаров с нуждами, предпочтениями и вкусами советских людей. Так, дефицит, в той или иной степени свойственный потребительскому рынку на протяжении советской истории, определяет то, что количество вещей в советской культуре не соответствует уровню необходимости: вещи редки и малодоступны.

В советской культуре вещи покупались только по необходимости. Переезжая, люди брали с собой практически всю имеющуюся мебель. Часто покупка вещей была связана с расширением жилплощади: пространства необходимо было заполнять. «Раньше приобреталось в основном то, что только необходимо было, чтобы все нормально было» (ж, 1958). Вещи покупались исходя из схемы «бери, что дают»: «Ну и, как правило, то, что было в магазинах, то, что можно было купить, не сам ты выбирал, а то, что тебе дают. И все равно это все бралось» (ж, 1946).

Существовал ряд каналов, по которым обычно вещи попадали в руки потребителю и становились частью его домашнего мира. Обычный путь – магазин. Однако обычная практика покупки вещей в магазине в советском контексте обрастала своими особенностями. В языковом арсенале советского человека имелась категория «присматривать»: прежде, чем купить вещь, нужно было присмотреть, что именно стоит брать: «моя жена присматривала дубленку. Мы зашли в универмаг. Дубленка там стоила около 300 рублей. Но что-то мы не купили тогда» (м, 1946). Однако присматривание касалось только случаев, когда покупатель выбирал вещь, которая не являлась дефицитом. Обычной же была ситуация, когда люди караулили вещи и покупали то, что удастся купить: «раньше, конечно, покупалось то, что удавалось купить, я помню, переехали когда в благоустроенную квартиру – вещи элементарные, там, стол обеденный… караулили его, наверное, месяца три» (ж, 1959).

Такая модель поведения на первый взгляд выглядит импульсивной покупкой: подкарулил – увидел – купил. В действительности, покупки вещей обычно планировались: сначала люди копили на холодильник, потом на телевизор, затем на стиральную машинку. Копили на отдых, на новые платья. В это время был популярен призыв «Храните деньги в сберегательной кассе», именно в сберкассе происходило накопление денег. Парадокс состоял в том, что импульсивное приобретение вещей шло рука об руку с планированием. Такая схема покупок имеет сходство с современными распродажами, когда нужно купить вещь, но точно не известно, что в итоге будет приобретено.

Ситуация импульсивной покупки по модели пришел-увидел-купил выглядит следующим образом: «он (сервиз – О.Г.) куплен был там, где сейчас улица Полевая. Там были брусчатые такие дома и бараки. Так вот в бараке был магазинчик хозяйственный, а мы жили в брусчатом доме. /…/ И я пошла купить что-то такое, то ли свечку какую-то – и вдруг этот сервиз. Я думаю, что, может, там комиссия пришла, потому что был вечер – и его вдруг выставили. И я его купила. И такая счастливая была! Он у меня на переднем месте, так сказать, с тех пор» (ж, 1946).

Типичной ситуацией покупки товара была очередь – форма организации покупателей с целью приобретения товара, услуги и т.п. Очередь могла быть «реальной», тогда люди выстраиваются друг за другом перед прилавком. В крупных универмагах больших городов дефицитный товар мог появиться одновременно в нескольких отделах магазина, тогда покупатель стремится встать в несколько очередей одновременно – «занять очередь». Вообще, очередь является знаком выдачи дефицита: если стоит очередь, значит выбросили редкий товар и очередь нужно обязательно занять.

Другой вид очереди – «по записи», когда каждому потенциальному покупателю дается порядковый номер (который может быть записан на кусочке бумаги или на руке, ладони), такой же номер заносится в «списки очередников». Запись осуществляется заранее, часто задолго до того, как товар появится в продаже. Как правило, «по записи» приобретаются товары длительного пользования, люди стоят в очередях «на машину», «на дачу», «за мягкой мебелью» или «на квартиру». Например: «я помню, что совершенно как-то свалилось на голову… Я стоял в очереди четыреста каким-то там… на мебель, которая называлась «жилая стенка»… А было время летних отпусков, в институте почти никого не было, а те, кто были в институте и стояли в очереди, отказались покупать, и мне предложили. И я, будучи четыреста каким-то, получаю вот это вот… покупаю, не советуюсь ни с кем, потому что жены тогда дома не было, а стоило это тогда приличные деньги – 1400 рублей» (м, 1952).

Близкой к практике очереди на долгосрочные товары была покупка товаров по талонам. «А в свое время он (муж – О.Г.) в такой организации работал, в Сибакадемстрое. Тогда талонная система была. Он был хорошим работником, и, вот, были то на чайный сервиз талон, то на столовый. Ну а так, остальное. (ж, 1958). Другой пример: «Всё было по талонам. Если, значит, вот я работаю воспитателем, допустим, в 1977-1978 году, получали… отрез, например, один отрез на… где-то у нас воспитателей в саду было… одни женщины, нас было где-то около ста человек, и вот один отрез получали, либо это был велюр там, или какой-то другой материал, шерсть, там, хорошая, и чтоб его хоть как-то поделить – разыгрывали» (ж, 1946). Талоны могли выдаваться как индивидуально, по очереди, так и на коллектив. В последнем случае талоны, как правило, разыгрывали.

Различные регионы имели разные типы снабжения, поэтому одной из распространенных форм пополнения гардеробов служили покупки в командировках, туристических поездках в столице, за границей. Эти поездки одновременно являлись и своеобразным видом потребительского туризма, или шоппинга. Из Москвы в Новосибирск чаще всего везли продукты питания: шоколад «Балет» и «Зефир в шоколаде», бананы, кофе сорта «Арабика», из одежды – джинсы, импортные сапоги, бытовую химию, везли даже мебель. Несмотря на трудности, связанные с транспортировкой из-за отсутствия организованной доставки, громоздкие мебельные стенки были популярным товаром потребительского шоппинга. Из других городов привозили книги: «Собрание справочников юного техника, химика, математика, детская энциклопедия у нас есть, десятитомник, 58 года. Причем мы его покупали в Букинисте в Рудном Кустанайской области в свое время были. И везли оттуда самолетом такой багаж» (ж, 1958). «Старались в основном покупать, когда ездил кто-то в заграничную командировку. Тогда покупали – кроссовки на липучке, например, вещи детские – Гена (муж – О.Г.) ездил в Германию, там дочери вещи покупал, она маленькая была. Куда-то в командировку едет человек – сыну железную дорогу, например, он вообще думал, что Командировка – это город. Там как-то покупали в основном» (ж, 1952).

Приобретение вещей в магазинах было затруднено, однако дефицит товаров компенсировал городской рынок «на Гусинке». Этот рынок находился на выезде из города, был «не таким большим, как сейчас», и на нем «торговали русские, а не китайцы». На рынке продавались дефицитные вещи – чешские сапоги и туфли «Цебо», немецкая обувь «Саламандра», норковые и песцовые шапки, дубленки. Эти вещи имели высокую стоимость и не все люди могли их себе позволить: «Когда я работала на «Северянке», я получала много денег. Это был 73-75 год. Я работала с выработки, я работала на большом предприятии. Я тогда получала 400-450 рублей. Это были большие деньги. И работа на убой, но это были большие деньги. Вот, если, например, соразмеренно взять. Я пошла в отпуск, получила 450 рублей. Я могла на эти деньги поехать отдохнуть. Потому что тогда до Иссык-куля на самолете билет стоил 70 рублей. /…/ Для себя я могла пойти, если я видела эту кофточку, я могла ее взять. Но я не могла, например, купить себе сапоги. Приличных хороших сапог никогда не было. И так как у меня дефект ног был, поэтому я не могла это купить. Хотя у нас девочки на барахолках… Просто негде это было купить. Те, кто работали как я, могли купить на барахолке, на Гусинке. И мы туда ездили. Сначала на трамвае, потом… А там только и продавали. Например, меховую шапку можно было купить только там. Песцовую, ее только там и продавали. Ни в каких магазинах этого не было. А уж норковых так и вообще. Если, например, купить какие-то чехословацкие сапоги, тогда фирма была «Цебо», у нас ценилась на высшем уровне. Их можно было купить только там. Про итальянские и французские я вообще молчу. Но они и стоили тогда. Если я 400 получала, то они стоили 600. И купить их, их не увидишь» (ж, 1955).

Эксклюзивным каналом поступления вещей был известный в Новосибирске «валютный» магазин «Березка». В магазины существовал ограниченный доступ, туда можно было попасть либо «по связям», либо в том случае, если на руках имелась валюта. Поскольку валютные операции были запрещены, вход в «Березку» был закрыт, однако те или иные лазейки имелись и активно использовались. С уверенностью можно сказать, что в «Березке» побывал каждый новосибирец. Пример: «Сталкивались с «Березкой». Это только потому, что у меня одноклассник работал в «Березке». Мы смогли через него купить видик, видеомагнитофон. Тогда это можно было купить только там, за доллары. Но долларов у нас не было. Поэтому мы не вхожи были туда. Там я в первый раз увидела «Кока-колу» в баночках. И только благодаря этому однокласснику. У нас было еще один раз, но не у меня, а у моего старшего брата. Так как он у нас был тренером Российской федерации, вел женскую сборную по лыжам. И у них были какие-то каналы, разовые каналы. Постоянного входа не было. То есть они, конечно, были, но не все люди туда вхоже были. А сейчас все в магазинах есть, и гоняться за вещами не приходится. И каналы никакие специальные не нужны» (ж, 1955).

Небольшое количество каналов поступления вещей, ограниченный доступ к каналам распределения, дефицит способствуют развитию практик домашней экономики – шитью, рукоделию, столярному ремеслу, а также способствуют формированию у советских людей бережного отношения к вещам. Труднодоступные вещи берегут, за ними ухаживают. О них заботятся и продолжительное время хранят.