Глава 7. Россия и мир в начале XX века

7.1.Экономическое развитие мира и России в начале XX в. Социально-политическое состояние российского общества

XIX век прошел под знаком лидерства стран Европы в науке, технике, военной мощи. Самой могущественной из них была первая индустриальная держава мира - Великобритания. Европейцы освоили почти весь мир, превратили остальные страны в колонии, рынки сбыта своих товаров.

К началу XX в. число индустриальных стран увеличилось. При этом возрастающую роль в мировых делах начали играть неевропейские страны - США и вступившая на путь индустриального развития Япония.

В целом, из общей численности населения мира в 1 680 млн. человек в индустриальных, индустриально-аграрных и аграрно-индустриальных странах в начале XX в. проживало около 700 млн. человек. Около 600 млн. проживали в колониях (в том числе, примерно, 400 млн. — в британских). Особое место занимала группа государств с общей численностью населения около 380 млн. человек, которые формально являлись независимыми, но фактически находились в положении полуколоний неликих держав. К ним в начале в. относились Китай, Персия (Иран), Турция, Сиам, Египет, Корея, ряд других. Полуколониями становились страны, неспособные в силу военно-технической отсталости, слабости центральной власти противостоять колониальным империям, но в то же иремя избежавшие полного завоевания. Это происходило из-за конкуренции индустриальных держав, создававших помехи друг другу, особого геополитического положения полуколоний, затруднявшего их завоевание.

К началу XX в. состояние международных отношений определялось конкуренцией небольшой группы экономически развитых и сильных в военном отношении держав. К их числу относились США, Великобритания, Франция, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Япония и Россия.

Промышленное производство в России в течение последних десятилетий до Первой мировой войны возрастало в среднем на 5% в год -быстрее всех в Европе. Даже Германия и Австро-Венгрия, бросившиеся как и Россия, вдогонку за Англией и Францией, развивались медленнее. Если до 1890-х гг. потребности российской экономики в станках, па­ровозах и вагонах, металлопрокате обеспечивались закупками за границей, го уже в начале XX в. потребности в машинах и оборудовании в целом на одну треть покрывались за счет отечественного производства. В 1913 г. более половины всех электрических машин и энергооборудования, использовавшихся в России, было сделано в самой России, хотя и с по­мощью капитала иностранных фирм: «Эриксон» (Швеция), «Сименс» (Германия), «Вестингауз» (США). В том же году лишь половина всех сельскохозяйственных машин и приспособлений была закуплена по импорту; правда, это были наиболее технически сложные и качественные машины. Стремительно развивалось транспортное машиностроение. В 1906 г. в стране действовало 8 паровозостроительных заводов, которые удовлетворяли почти все потребности в грузовых и пассажирских паревозках; с 1892 по 1901 г. выпуск паровозов вырос в 9 раз - со 136 до 1225 единиц в год. В то же время Россия осваивала производство автомобилей, делала уверенные шаги в авиации.

В начале XX в. было немало сделано для развития образования и науки в России. Правительственные расходы на начальное образование увеличились в 2 раза с 1896 по 1900 г., еще в 2 раза - с 1901 по 1907 г. и в 4 раза (с 19 до 82,2 млн. руб.) - с 1907 по 1914 г. На высоком уровне, как известно, стояло среднее (гимназическое) образование. Конец XIX -начало XX вв. отмечены бурным подъемом и высшего инженерного образования в России. Железнодорожные мосты через Волгу и сибирские реки, тяжелые аэропланы «Илья Муромец» и «Русский Витязь», дослужившие до середины в. паровозы - все это творения русской инженерной мысли.

Но несмотря на очевидные успехи догоняющей модернизации в России, в начале XX в. проблема технико-экономического отставания страны от основных европейских держав была еще не решена. В 1913 г. -накануне Первой мировой войны - российская промышленность давала только 20% национального дохода страны; лишь в Румынии и Болгарии этот показатель был равен 15%. А в Великобритании и Германии на долю промышленности приходилось в 1910-1913 гг. соответственно 43 и 44,7% национального дохода. К 1914 г. только 14,6% населения Российской империи составляли горожане, всего-навсего 22% населения были заняты вне аграрного сектора. В развитых странах Западной Европы в начале XX в. доля занятых вне сельского и лесного хозяйства превышала половину всего самодеятельного населения (в Великобритании - 90%!). Что же касается доходов на душу населения, то по ним Россия отставала от стран Западной Европы, согласно разным оценкам, в 2,5-4 раза, находясь на уровне балканских стран и Румынии и немного превосходя такие окраины Австро-Венгрии, как Галиция и Буковина.

Заметно отставала Россия от других крупных держав и по абсолютным объемам промышленного производства. Так, в 1911-1912 гг. Россия с ее 3,5 миллиона тонн стали уступала Германии по этому показателю почти в 4 раза, Великобритании - в 1,8 раза и могла тягаться лишь с Францией. Но дело даже не в количественных показателях гехнико-экономического развития. Тогда как страны-лидеры в Западной Квропе и США в начале XX в. переходили к использованию электрической шергии и электродвигателей в промышленности, российская индустрия в основном опиралась на пар и паровые машины, проигрывая Западу в освоении нового («электротехнического») технологического уклада. Лишь перед самой войной Россия начала разворачиваться в сторону электротехники. Наконец, Россия существенно уступала западноевропей­ским и даже балканским странам по степени участия в мировой торговле. Возьмем, например, оборот внешней торговли (сумму импорта и экспорта в золотых французских франках 1911 г.) на душу населения. В 11идерландах он составлял 2 157, в Великобритании - 757,4, в Германии -342,5, а в России всего 44,9. (Это лишь подчеркивает особый характер зависимости России от развития Запада.)

Чтобы строить заводы, прокладывать железные дороги, спускать на воду броненосцы, Россия должна была экспортировать хлеб, пушнину, золото, лес, другие природные ресурсы, закупая за границей необходимые машины. В 1900 г. Россия вывезла хлеба на 306 миллионов руб. (420 миллионов пудов - 6,9 миллиона тонн), в 1910 г. - на 748 миллионов руб. Это составляло соответственно 42,7 и 51,6 % от всей суммы экспорта. При этом в конце XIX в. Россия производила на душу населения только 3/4 зерна, необходимого, по оценкам русских медиков, для полноценного питания ее подданных. В 1900 г. 30% крестьянских хозяйств были безлошадными, 43% имели только одну лошадь. В 1910 г. две трети всех используемых плугов были деревянными. Положение сельского хозяйства России было особенно удручающим на фоне аграрного производства в развитых странах Западной Европы. В 1900 г. русские крестьяне использовали на одну десятину земли в среднем 0,43 пуда удобрений, а крестьяне в Германии - 10,2 пуда.

Отсталость сельского хозяйства России была главной причиной бедности крестьян. Плачевное положение села плохо сказывалось и на развитии промышленности. Из-за низкой производительности труда в сельском хозяйстве цены на продукты питания были высокими, а уровень жизни подавляющего большинства крестьян - низким. Причем высокие цены на продовольствие, в частности на хлеб, росли, а низкая заработная плата батраков и доходы крестьян падали. И чем больше голодал крестьянин, тем скорее он соглашался работать хоть за какую-то оплату. Это влияло и на городской рынок рабочей силы. Низкая заработная плата тормозила технический прогресс в промышленности, поскольку пред­принимателям было выгоднее платить нищенскую заработную плату своим рабочим, нежели внедрять новую технику и повышать культуру производства. Фактически аграрные проблемы представляли собой главную угрозу для имперской модернизации, порождая целый комплекс противоречий.

Помимо экспорта хлеба и продуктов лесного хозяйства для покупки машин и станков Россия для индустриализации привлекала также капитал и кредиты из-за границы. В 1900 г. 45% всех капиталовложений в российскую индустрию были иностранными. С 1900 до 1915 г. объем всех иностранных инвестиций в России возрос с 886,7 до 2 092,1 млн. руб., т.е. в 2,35 раза. В 1916 г. 44% всего банковского капитала принадлежало иностранцам.

Таким образом, во имя укрепления своей независимости и державной стати Россия шла на усиление своей экономической зависимости от других стран.

Была ли альтернатива такому пути развития, могла ли Россия в начале XX в. встать на путь подлинной модернизации? Могла ли Россия самостоятельно проводить ускоренное накопление капитала, не прибегая к иностранным займам и сверхэксплуатации своего крестьянства ради экс­порта хлеба? Да, была. Существовали и внутренние импульсы для развития капитализма. Причем существовали они в центре Европейской части страны, где складывалось ядро российской государственности. В Москве и Московской губернии, в Ярославле и Владимире, Туле и Костроме, Нижнем Новгороде и Самаре капиталистическое развитие в целом было органичным - оно спонтанно вытекало из самого «хода по­вседневности». Но развивавшийся в Центре капитализм не мог сразу создавать предприятия тяжелой индустрии. Он был главным образом «ситцевым капитализмом» - развивал в первую очередь текстильную промышленность, фабрики, выпускавшие предметы потребления. «Ситцевый капитализм» ориентировался преимущественно на внутренний рынок, хотя кое-что давал и на экспорт.

Но могла ли Россия плавно эволюционировать от «ситцевого капитализма» к полноценному индустриальному капитализму с собственной тяжелой индустрией? В перспективе, да. Но броненосцы и паровозы, пушки и рельсы требовались России немедленно. Так что альтернатива имперской модернизации в начале XX в. была маловероятной. Для нее не было исторического времени. И «ситцевый капитализм» в своем развитии наталкивался на препятствия, связанные как раз с имперской моделью модернизации. Прежде всего - на ограниченный платежеспособный спрос основной массы населения. Недоедание, нищета, неграмотность большей части подданных империи никак не способствовали расширению внутреннего рынка и накоплению капиталов, необходимых для инвестирования в тяжелую промышленность. Нищета парода и относительная узость внутреннего российского рынка представляли собой оборотную сторону быстрого развития капитализма в ходе имперской модернизации.

Помимо центра Европейской части России, Верхнего и Среднего Поволжья в России были еще три крупных очага индустриального развития: вторым был Урал - «опорный край державы», где преобладала горнодобывающая и металлургическая промышленность, крайне отсталая в технико-экономическом отношении, с устаревшими технологиями и архаичной организацией производства, с тяжелейшими условиями труда; третьим очагом индустриального развития был Юг: Харьковская и Ростовская губернии, Донбасс, юго-восточные районы Украины, где бурно развивались угледобыча, металлургия и машиностроение; четвертым (по счету, но не по важности!) индустриальным районом России был Запад и Северо-Запад страны с центром в Санкт-Петербурге. К этому району от­носились также центры индустриального производства в Ревеле (ныне Таллин), Риге, Либаве и других западных городах, которые были во­площением имперской модели модернизации в чистом виде, так как для них был характерен быстрый рост военно-промышленного комплекса и связанной с ним тяжелой индустрии, в особенности машиностроения, причем в основном для военных нужд. Эти предприятия тяжпрома С-11етербурга были мало связаны как с внутренним российским рынком, так и с производством на экспорт. Их главным заказчиком и отцом-бла­годетелем было государство. Государственные заказы являлись поистине золотым дном для растущей русской промышленности. Так, заказы для же­лезнодорожного строительства размещались по ценам, вдвое превосходившим рыночные. Характерно, что даже те железные дороги, которые формально были частными, строились и действовали потом преимущественно на казенные деньги. Делалось это за счет увеличения налогов. Очень важным источником средств для имперской модернизации была продажа водки, благо Витте еще при Александре III позаботился о введении «питейной монополии».

Государственные заказы и прямое вмешательство чиновников в производственные дела, отсутствие конкуренции, пренебрежение экономической эффективностью делали санкт-петербургский ВПК крайне расточительным. Военные расходы России в начале XX в. росли быстрее, чем в других крупных странах Европы, да и в абсолютных размерах превышали их. В 1902 г. Россия тратила на военные нужды 421 млн. руб. (увеличение на 43,7% по сравнению с последним десятилетием XIX в.), Германия - 303 млн. (прирост на 35,9%). По другим данным, военные расходы России с 1901 по 1906 г. возросли с 451,8 до 528,6 млн. руб. (на 17,0%), Германии за то же время - с 454,3 до 477,9 млн. руб. (на 5,2%).

Санкт-Петербург к тому же становился и важнейшим центром банковской и финансовой деятельности, как в Российской империи, так и в Европе в целом. Петербургские финансовые институты были тесно связаны с казной и предприятиями ВПК, а ведущие чиновники, хотя бы в силу своего происхождения, - с системой помещичьего землевладения и самодержавием. Это обстоятельство определяло внутреннюю противоречивость российской модернизации: ускоренное развитие ради укрепления старых порядков и позиций правящей верхушки.

Итак, государство было главным субъектом модернизации в России в конце XIX - начале XX в. Главным, но не единственным. В России сложился своеобразный симбиоз государственной бюрократии, иностранных капиталистов и русских предпринимателей. Между участниками этого альянса порой возникали конфликты. Тем не менее, они не могли уживаться вместе и обойтись друг без друга и были обречены, хотя бы в силу собственных корыстных интересов. При этом царское правительство пыталось играть роль верховного арбитра. Николай II вообще претендовал на роль «отца народа» и не был лишен популистских наклонностей.

Противоречия имперской модернизации сопровождались конфликтами между различными группами царской бюрократии. В частности, между Министерством внутренних дел, которое стремилось к регламентации общественной жизни, и Министерством финансов, которое часто склонялось к либерализации - хотя бы для того, чтобы переложить часть своих забот на плечи предпринимателей, повысить эффективность российской индустрии за счет частной инициативы. Соперничали друг с другом Морское и Военное министерства, убеждая царя увеличить расходы соответственно на флот и сухопутные войска. Однако чаще всего дело кончалось компромиссом. Обычно компромисс состоял в том, что со­здавалась «межведомственная комиссия», которой и поручалось «доработать вопрос», т.е. фактически утопить его. А сами компромиссы нисколько не устраняли разногласий внутри правящей элиты по поводу экономической политики, положения крестьянства, народного просвещения, множества других стратегических и текущих вопросов жизни страны. Разлад в верхах - характерная черта имперской модернизации России в начале XX в. Эпоха неумолимо требовала от российского императора решений по модернизации политической системы страны, глубоким реформам в сельском секторе экономики и особой осторожности и взвешенности во внешней политике. По существу, предстояло решить две дилеммы: реформы или революция, мир или война. Фактически это был вопрос о судьбе монархии. И его решение во многом зависело от поведения правительства и государственного аппарата, их заинтересованности в реформах. В.О. Ключевский в одной из работ отмечал, что нужда в реформах назревает раньше, чем народ созревает для реформ. Линию правительства и госаппарата всегда определяет наличие или отсутствие политической воли правителя.

Национальные интересы страны требовали реформ и мира как вне России, так и (прежде всего) во внутренней жизни. Ситуация же и в стране и вне ее менялась не в пользу мира и здесь особую роль должна была сыграть политическая активность монарха, его стремление учитывать реалии времени.

Император жил главным образом интересами своей семьи, ближайших родственников, окружения. В этом плане его человечность и обаяние понятны, они - продукт и объект определенного круга. Но он-то, по своему статусу, был главой огромной страны, элита которой претендовала на роль лучших людей мировой державы. Его слово, его поведение определяли политику, стратегию развития.

Человек, воспитанный в жестко консервативном духе, и в то же время мнительный, он окружал себя единомышленниками. «Все эти Воейковы, Ниловы, Мосоловы, Апраксины, Федосеевы, Волковы, бесцветные, бездарные холопы, стояли у входов и выходов царского дворца и охраняли незыблемость самодержавной власти. Эту почетную обязанность делила с ними другая группа Фредериксов, Бенкендорфов, Корфов, Гроттенов, Гривальдов - напыщенных, самодовольных немцев, которые пустили прочные корни при русском дворе и создали своеобразный колорит закулисного влияния. Глубокое презрение к русскому народу роднило всю эту высокопоставленную челядь» - отмечал ещё в 1923 г. В. Канторович. Естественно, что подобная ситуация полностью исключала проведение правильной кадровой политики. Именно по этим причинам легко «пал» с поста премьера спасший монархию осенью 1905 г. СЮ. Витте, стал неугоден к 1911 г. П.А. Столыпин, не смог довершить свой курс В.Н. Коковцов.

Император, по свидетельству очевидцев, был воспитан в рамках известной формулы: «Самодержавие - православие - народность». Первая часть не допускала ограничения власти царя, вторая требовала незыблемости идеологии прошлой эпохи и главенствующей роли церкви в общественной жизни, третья не мыслила какого-либо ущемления позиций главной социальной опоры самодержавия - дворянства.

Культ патриархальности не отвечал условиям XX в., а Николай Второй цеплялся за него. Между тем в стране сформировались не только новые отрасли экономики: промышленность, транспорт, банковско-финансовая сфера, связь, средства массовой информации (газеты, журналы), но и образовались совершенно новые классы, социальные слои и группы. И ещё одно крайне важное дополнение: к началу XX в. закончилась длительная (в несколько веков) эпоха инкорпорации (т.е. включения) большого числа народов в единое российское государство. По времени этот процесс совпал с резким ростом национального самосознания этносов, чья интеллигенция остро ставила на повестку дня общественной жизни вопрос о месте и роли своих народов в судьбах Российской империи. Тем самым политическая география вводилась в сферу общественного сознания, до предела усложняя и без того непростую картину действительности.

Российская буржуазия в первые годы XX в. сложилась в довольно мощную силу. Составляя вместе с семьями примерно 1,5% от общей массы населения, она владела 350 тысячами промышленных, торговых и ремесленно-торговых предприятий. Элиту буржуазии характеризуют люди типа Александра Ивановича Путилова, владельца крупнейшего завода в Петербурге, на котором работало более 20 тыс. человек. Этому капиталисту принадлежали: железная дорога от Барнаула до Семипалатинска, компания по добыче нефти в Гурьеве (Атырау), он занимал пост вице-президента Русско-Азиатского банка и т. д. Не менее колоритны фигуры Павла Рябушинского, Александра Гучкова, Саввы Морозова. Их знали и ценили в стране, Европе, мире, но они были неугодны дому Романовых.

Дворянство России в процессе экономического развития подверглось значительной дифференциации. Из 107 тыс. помещиков 33 тыс. имели по 8 десятин на владельца, что было мало даже для крестьянина. Зато в руках 18 тыс. владельцев имений (17% всех дворян) сосредоточилось 44,5 млн. десятин (83% всего дворянского фонда). Дворяне-служащие (высшие чиновники), а их было около 91 тысячи, составляли костяк российской бюрократии. Кроме того, дворянство являлось основой офицерского корпуса российской армии (60 тыс. из общего числа 80 тыс.). Вместе с семьями дворяне насчитывали 1220 тыс. человек (0,8% населения). Будучи ничтожным меньшинством в общей массе населения, дворянство в силу своего особого положения первого сословия, благодаря своему представительству в аппарате управления и

силовых структурах, а также покровительственному отношению монарха и правительства являлось ведущим политическим классом российского общества.

Пролетариат России представлял собой большей частью рабочий класс первого поколения. Из общей массы 19 млн. рабочих (с семьями) иыделялись 4,5 млн. индустриальных рабочих, сконцентрированных в крупнейших промышленных районах, Петербурге и Москве.

Интеллигенция России за время развития страны по пути капитализма сформировалась в значительную, но очень разноликую массу общей численностью более 1 млн. человек. По утверждению Н. Бердяева «интеллигенция была у нас идеологической, а не профессиональной группировкой, образовавшейся из разных социальных классов, сначала по преимуществу из более культурной части дворянства, позже из сыновей священников и диаконов, из мелких чиновников, из мещан и после освобождения, из крестьян». Российская интеллигенция - учителя, врачи, инженеры, связисты, служащие государственных и частных предприятий, банков, кооперативов, различных обществ - своим существованием и деятельностью утверждали модернизацию страны, но власть абсолютно не считалась с ними.

Еще с 40-х гг. XIX в. интеллигенция идейно-политически была глубоко расколота, её основная часть придерживалась оппозиционных и революционных взглядов. Её непростые отношения с государством и иластью являлись логическим продолжением напряженных отношений 1 осударства и общества.

Крестьянство России - это не только 82% населения, не только 43 млн. владельцев дворов, но и крайне сложный, запутанный клубок противоречий аграрного сектора экономики. Многие противоречия носили психогенетическую заданность. Главное желание крестьянства со времен реформы 1861 г. - получить свой достаточный земельный надел хотя бы 11еной крутых перемен. Главной бедой деревни было малоземелье. В самом центре страны 394 землевладельца имели 15 млн. десятин. Столько же было у 1 млн. 650 тыс. крестьян. Один помещик имел земли больше, чем 4188 крестьян. Чтобы создать товарное хозяйство, крестьянам требовалось минимум 10 десятин. А в среднем они имели около 6 десятин земли, с учётом арендованной. Таким образом, большинство крестьян располагало нозможностью обеспечить своей семье только половину прожиточного минимума, т.е. нищенствовало. На пути к их благополучию около тысячи лет стояли помещики.

Казачество. До 1917 г. в России было 11 казачьих войск. После падения самодержавия завершили оформление еще два: енисейское и иркутское казачьи войска. Но этот процесс заглох вследствие победы Октябрьской революции и начавшейся затем Гражданской войны. Всего на хуторах и в станицах числилось 4,5 млн. казаков. Само расположение казачьих войск демонстрировало их военно-политическую значимость. Терское и Кубанское войска прикрывали Северный Кавказ, Донское - стык Центральной России и Украины, Астраханское, Оренбургское, Сибирское и Семиреченское - окольцовывали Центральную Азию, Енисейские и Иркутские казаки контролировали выход в Туву и Западную Монголию; Забайкальское, Амурское и Уссурийское войска закрывали вход в страну со стороны Китая.

Статус военно-феодального сословия делал казачество важной социальной опорой самодержавия, своего рода дополнительным щитом царской власти.

Духовенство. Второе привилегированное сословие России, насчитывая вместе с семьями более 700 тыс. человек, выполняло крайне важную социальную роль - идейно защищало самодержавие и заодно контролировало моральные устои общества. Главными были конфессии -православная, мусульманская, иудейская, лютеранская, буддийская, католическая.

Важно отметить три важных обстоятельства политико-социологического плана.

Первое - Россия представляла собой такой тип полиэтничной державы, где при примате православия другие конфессии не подавлялись, а активно взаимодействовали в решении общих государственных задач.

Второе - нерусские народы преобладали (57% от общей массы населения). Русский этнос был государствообразующим меньшинством.

Третье - российское общество не получило от интеллигенции, прежде всего творческой, тот идеал, который бы соответствовал ментальности народа. Русская литература «снабдила» общество противоречивыми героями и антигероями. Спор Герцена, Белинского, Чернышевского с Тургеневым и Достоевским не выявил необходимой доминанты.

Удивительно, но при наличии целого ряда сложных внутриполитических проблем власть продолжала вести курс на утверждение России в качестве ведущей мировой державы. Это проявилось во вмешательстве во внутренние дела Китая, борьбе с Японией за контроль над Кореей, что закончилось русско-японской войной и поражением России; совместно с Англией определении зоны влияния в Иране; вопреки национальным интересам, требовавшим уклониться от предстоящей европейской схватки, произошло вступление в военно-

политический союз Англии и Франции (Антанта), острие которого было направлено против Германии. И, конечно, Россия хотела быть главной на Балканах, где столкнулись интересы Англии, Германии, Турции и России.