Заключение

Обладание ядерным оружием оказалось тяжелой, но поучительной страницей в истории человечества. Уже более полустолетия ядерный монстр, рожденный гением человека, — тяжелейшее испытание для всех: для могущественных и рядовых государств, для их руководителей и простых людей.

Один из сотрудников Совета национальной безопасности США описывал, как президент Джимми Картер передавал свои полномочия только что избранному на этот пост Рональду Рейгану. Он пояснил преемнику, что практически означает «нажать кнопку». Рассказ этого сотрудника был опубликован: «Картер выложил все — количество боеголовок и цели, по которым они будут выпущены, неимоверные трудности, с которыми будет связано управление боевыми действиями, а также вполне вероятную перспективу того, что в конечном счете президент окажется в одиночестве в своем самолете в воздухе. Пилот не сможет найти места для посадки, а по радио будут слышны только статические помехи. Ужас описанного дошел до Рейгана. После этой встречи он выглядел бледным и каким-то притихшим. Наконец-то он знал (выделено Т. Пауэрсом)»⁴¹.

Во время беседы с Михаилом Горбачевым 23 августа 1994 г., я напомнил эту историю и поинтересовался, каковы были его собственные переживания во время передачи ему, генсеку, «ядерного чемоданчика». Он рассказал: «У нас система руководства и управления страной была все-таки другая. Был институт Политбюро. Вновь приходящие на пост генерального секретаря были его членами. И новый генсек уже был «посвящен», потому что определенная группа вопросов решалась только членами Политбюро, без участия кандидатов в члены Политбюро и секретарей ЦК. Была особая «закрытая» папка с решениями Политбюро о системах и видах вооружений. Под эти решения делались программы, финансирование и так далее. Поэтому еще до принятия обязанностей генсека я в течение пяти лет как член Политбюро участвовал в рассмотрении подобных вопросов.

Ю. В. Андропов активно привлекал меня к решению более общих задач, все ближе приобщал к узкому составу Политбюро. Реально это были тогда еще, так сказать, «мэтры» по ведомствам — Громыко, Тихонов, Устинов... И когда на меня в 1985 году были возложены обязанности генсека, я принимал «хозяйство», зная его параметры. Иначе как бы я мог во время визита в декабре 1984 г. в Великобританию вести содержательные разговоры с М. Тэтчер, если бы не представлял себе противостоявшие друг другу ту и другую стороны. Ведь именно там, в Чекерсе, я впервые говорил о необходимости «нового мышления».

Что касается системы управления, связанной с «кнопкой», то она стала мне известна уже как генсеку. Докладывали Генштаб с министром обороны. Был чемоданчик... Эмоциональная сторона, наверное, была та же, что и у Рейгана. Но она была скорректирована на мое знание той мощи, которая накоплена и тысячной доли которой было достаточно для уничтожения всего живого на Земле. Да и доклад о «ядерной зиме» был мне известен. В общем, я это уже пережил и, наверное, такой драмы у меня все-таки не было. Я пережил ее, когда стал членом Политбюро и стал получать документы и голосовать... Помню, как со мной делились впечатлениями мои новые коллеги-реформаторы в составе Политбюро, которым я уже как генсек давал поручения, и они стали получать эти документы. Казалось бы, они знают все — и цифры «гуляют», и выводы ученых известны. Но совсем другое дело, когда подобные документы ты должен подписывать сам. И некоторые из них приходили ко мне потрясенные.

Но ведь была еще и тренировка... С центрального пульта передали: на страну летят ракеты, принимайте решение. Идут минуты и докладывается большой объем информации. Надо отдавать команду на ответный удар. Я сказал: «Не буду нажимать кнопку даже на тренировке»... Между прочим, я еще ни с кем и никогда не обсуждал эту тему».

Многозначительная сцена... Она лишний раз показывает, что ядерные арсеналы и возможности СССР и США достигли такого уровня, при котором никто в здравом уме не нажмет на «ядерный курок»: подобный шаг был бы равносилен самоубийству.

Но ядерные арсеналы, средства доставки зарядов к цели и средства контроля — не более чем техника, которой свойственно давать сбои. Не случайно среди дипломатов-переговорщиков, участвующих в выработке эффективных международных мер безопасности, важное место занимает проблема предотвращения несанкционированного или случайного применения ядерного оружия. По существу, человечество уже стало заложником смертельно опасной техники: ей слишком многое доверено в критической ситуации, когда на принятие ответственнейших решений останутся минуты, а то и секунды. Пока в мире существуют тысячи ядерных боеприпасов, опасность сохраняется. И каким временем располагает человечество для «повзросления», не знает никто. Но есть и другая сторона проблемы. Прислушаемся к А. И. Солженицыну: «Не будь у нас ядерного оружия, которое все проклинали и я — первый, сейчас бы нас уже слопали»⁴².

Холодная война многому научила. В разговоре со мной Михаил Горбачев отметил: «В значительной мере проблема ядерного оружия и ее решение все-таки оказались уделом политиков. Я пришел к руководству в ЦК, когда ядерная гонка приобрела уже такие темпы, что стало возможным тысячу раз уничтожить все на Земле. Дискуссии и поиски путей к ядерному разоружению, заявления о том, что нужно остановить гонку, были оглашены концептуально, публично всеми — и Брежневым, и Андроповым, и другими. Мы шли к этому. Трудно, но шли. Боялись, оглядывались, что кто-то нас обгонит. Точно так же, как наши оппоненты думали, что мы их обойдем. И что же? В действительности даже при соблюдении количественных параметров, установленных соглашением ОСВ-1, происходило не сокращение, а наращивание, увеличение мощи! Мощь росла невероятно. Это был сумасшедший дом!»

Реальный мир полон противоречий. Люди видят: в наступившем веке угроз становится больше и они многоплановее. Хотя претензии на мировое господство изживают себя, но на наших глазах неожиданным по масштабам последствий становится, к примеру, современный терроризм. Казалось бы, этот извечный «промысел» отчаянных одиночек-смертников всегда ограничивался локальными, единичными трагедиями. Теперь же, когда за десятилетия холодной войны арсеналы наполнены изощреннейшими средствами массового уничтожения противника, даже террорист-одиночка, завладевший, скажем, компактным, но мощным боевым химическим или бактериологическим поражающим веществом, способен принести неисчислимые беды.

Мир изменился. Кардинально поменялись геополитические связи и интересы. Уходят в прошлое рецидивы холодной войны, но еще остаются горы оружия. И все-таки не верится, что мир когда-либо позволит себе самоубийственную глобальную войну. Зато нельзя исключить, что мощные средства поражения, созданные человечеством, однажды могут, как переспевшее яблоко, упасть в руки безжалостного фанатика. Как будто именно для него они и создавались все эти годы...