Конкурентоспособность и дисбалансы
Утрата конкурентоспособности в странах периферии — один из главных тезисов в рассуждениях евроскептиков. Проблема хронических торговых дисбалансов внутри еврозоны (а они действительно быстро нарастали в первое десятилетие функционирования валютного союза с 1999-го по 2007 год, см. график 1) очевидно не лечится мерами монетарной политики. Для их выправления потребуются годы «внутренней» девальвации (дефляции цен товаров и снижения реальной заработной платы) в странах «Юга», обрекающей их на депрессию, либо инфляционный бум в Германии и ей подобных (который еще совершено непонятно, как организовать), либо отказ от евро.
В качестве индикаторов изменения конкурентоспособности можно использовать динамику реального обменного курса, либо долю оплаты труда в ВВП (добавленной стоимости, если речь идет о конкурентоспособности на уровне секторов), либо, что эквивалентно по смыслу, сопоставлять удельные трудовые издержки (unit labor costs, ULC). Каким бы странным это ни показалось, с переходом на евро наблюдалось не «разбегание» страновых индикаторов ULC, характеризующих соотношение цены и производительности труда, а скорее конвергенция (см. график 2). Причина в том, что исходные уровни зарплат «северян» (с поправкой на производительность) были завышены относительно уровней зарплат «южан», и последние имели определенные резервы роста. В период надувания пузырей, предшествовавших кризису 2008 года, эти резервы в большинстве стран «Юга» были превышены, но не критично (в отличие от стран Балтии). Если это так, то каких-то особых мер, направленных на «внутреннюю девальвацию» (в дополнение к сокращениям первичных структурных дефицитов бюджета, требуемых Маастрихтским соглашением), здесь не нужно, и рецессия в еврозоне носит чисто циклический характер, преодолеваемый монетарными средствами.
В целом проблема конкурентоспособности, которую известный американский экономист и колумнист Поль Кругман и его единомышленники считают центральной, возможно, далеко не критична. В качестве примера можно сослаться на Ирландию. Авторитетные экономисты, включая того же Кругмана, утверждали, что ее экономика потеряла конкурентоспособность, которую невозможно восстановить без десятилетия дефляции и экономической депрессии, и что госдолг страны придется обязательно списать. Многочисленные советники хором призывали Ирландию не пытаться оттянуть неизбежное, а объявить дефолт по долгам, отказаться от евро и жить потом припеваючи. Антикризисная политика Ирландии оказалась противоположной. Отчасти под давлением ЕЦБ правительство добавило к госдолгу около 60% ВВП долгов разбухших ирландских банков, отравленных бумом на рынке недвижимости. При этом предсказания макроэкономического краха Ирландии не сбылись.
Легенда о фискальной катастрофе
Сама по себе проблема суверенного долга стран еврозоны не так остра, как ее обычно подают СМИ, растиражировавшие штамп о «долговом кризисе». На самом деле совокупный долг тех стран еврозоны, где долг превышает маастрихтский лимит в 60%, составляет около 90% ВВП — это меньше, чем у США (чуть выше 100% ВВП), и такой же, как у Великобритании. Намного меньше английского и дефициты бюджетов в еврозоне, даже у кризисных стран. Практически у всех стран континентальной Европы есть детальные многолетние планы восстановления бюджетной дисциплины, чего нет у США, хотя степень требуемого бюджетного аскетизма в ряде стран довольно существенна (график 3).
Проблема в доверии и все более опасных стереотипах. Ну не хотят финны и немцы поверить, что итальянцы с испанцами не паразиты по своей природе.
Однако такая политика, если она будет проводиться, не означает покрытия дефицита бюджетов стран периферии еврозоны за счет печатного станка и не отменяет их фискального аскетизма. Последний необходим и для восстановления доверия к государствам периферии, без которого одобрение «северянами» более решительных действий ЕЦБ нереально. Между тем, например, испанский дефицит в 9% ВВП (обещали 6%) на фоне отсутствия внутренней координации в правительстве Мариано Рахоя, напоминающий о нашем 1998 годе, неприемлем для «Севера» и пугает его.