§ 9. Поведенческие стереотипы в отношении к собственности

«Все вокруг колхозное, все вокруг мое»

Слова из популярной советской песни,

ставшие поговоркой

«Не вводи вора в грех — не клади плохо!»

«Как помрешь — ничего с собой не

возьмешь»

Русские народные пословицы

Исторически отношение русского крестьянина к собственно­сти было, можно сказать, очень своеобразным. И своеобразие это состояло в том, что в русском культурном архетипе не сло­жилось твердое представление о различии «мое— не мое (чужое)». Исторически в нем не разделялись такие понятия, как право вла­дения, право пользования и право распоряжения. Вероятно, в этом сказывается прямое влияние традиций крестьянской общины, «мира», на которых основывалось решение всех вопросов част­ной собственности.

В наблюдениях иностранных путешественников не раз отме­чалась та легкость, с которой русский крестьянин мог присво­ить чужую вещь без особых угрызений совести. При этом воров­ство морально оправдывалось бедностью. Причем крестьянин простодушно рассматривал воровство как нанесение жертве только материального, но не морального ущерба.

Случалось (и может случиться сейчас), когда русский чело­век что-то одалживал, то действие «одалживать» понималось только как «просто дать», но совсем не означало намерения вернуть взятое в долг. Коллективистское сознание, постоянная оглядка на то, «что есть у других», породили эту ситуацию: человек не считал грехом, если богатый как бы «поделится» таким образом с тем, кто более нуждается. Если же в этом уличить и на людях поймать за руку, то это — стыдно, но чаще говорят: «Не пой­ман — не вор». В философском же смысле присвоение чего-либо не так уж и позорно, а скорее даже справедливо.

Невнимательность к различению «мое/не мое» имела свои ис­торические причины. Личная независимость так и не смогла вы­работаться в общей массе российского народа, который слиш­ком часто трудился на «чужого дядю»: то на татар, то на казну, то на царя и барина, то на партократию или еще кого-то.

Неумение, отсутствие привычки планомерно строить будущую жизнь ведет к желанию «жить данной минутой», «здесь и сей­час», пока не отобрали то, что заработал. Логика человека при этом проста: «Не стоит думать о том, как сегодняшний день пе­ретечет в завтрашние планы. Придет новый хозяин, будут и новые приказы». Поэтому муравьиная хлопотливость в создании достат­ка, в труде на себя, в накоплении и преумножении материально­го богатства для русских часто вещь бессмысленная, бесполезная: «Помрешь — ничего с собой не возьмешь (на тот свет)». Отсюда идет любовь к широким жестам в растрате денег, которые не обя­зательно заработаны легким трудом. Известно, как во всем мире любят русских туристов с их безмерно щедрыми чаевыми...

За десятилетия советской власти этот поведенческий стерео­тип был многократно усилен благодаря расточительной сущности советской системы хозяйствования. Не вдаваясь в тонкости экономического анализа этой системы, напомним, что лозунг «Все вокруг колхозное, все вокруг мое» действовал максимально разрушительно на саму возможность различать: что «мое», а что — «чужое» (в том числе и государственное). Если вдуматься, то со­ветский лозунг «Все принадлежит народу» означает конкретно, что оно («все») никому не принадлежит. А если это так, то по­чему бы не воспользоваться, не прихватить с работы домой за­водские детали, продукты питания или просто канцелярские товары (в зависимости от места работы) — неважно, на прода­жу или для личного потребления.

Способность различить «мое/чужое» разрушалась в сознании русских в течение всего периода советской власти. Люди поко­лениями воспитывались на приоритете общественных, а не лич­ных интересов. Считалось неприличным требовать себе прибавку к зарплате, это называлось «рвачеством» (т.е. «урвать» кусок для себя, не думая об общественных интересах). Самый страшный упрек того времени: «Вы ставите свои личные интересы выше общественных!» После этого упрека оставалось одно — увольняться, репутация человека была испорчена безвозвратно.

Неразличение понятий «мое/не мое» не стоит воспринимать грубо и прямолинейно, только как «склонность русских к воров­ству» (а подобные утверждения иногда встречаются). Действие этого принципа гораздо шире. Конечно, русский способен взять в долг и «забыть» отдать его под тем предлогом, что одолжив­ший ему сейчас не очень-то нуждается в этих деньгах, они у него «и так есть»: например, «он богатый», «ему везет» и т.п.

Но, в то же время, нельзя не отметить и противоположной склонности русских. Точно так же без лишних колебаний и раз­думий они способны отдать вам последнее, чтобы поделиться с человеком, попавшим в трудную ситуацию. По русской тради­ции «отдать последнюю рубаху». Можно отдать нуждающемуся, а можно раздать все просто от избытка радости, от желания ею поделиться. В литературе существуют многочисленные свидетельства русской «щедрости», которая поражает западных людей⁶⁷. Они расценивают это качество не просто как доброту, а как «порыв, не сдерживаемый ни разумом, ни заботой о своем будущем, ни хоть малой дозой эгоизма». Впрочем, в современной России дело об­стоит несколько иначе.

Интересно, что в русских пословицах редко встретится осуж­дение воровства, но можно найти множество выражений о пре­зрении к бесхозяйственности, которые спровоцировали акт воровстра. Например: « Что плохо лежит, то вору принадлежит», «Не там вор крадет,где много,а там— где лежит плохо»,«Не клади плохо, не вводи вора в грех» и т.п. Народной мудростью очевидно осуждается скорее даже не сам вор, а тот, кто ему потакает, дает возможность украсть, кто глуп и неосмотрителен.

В такой особенности русской ментальности сказывается если не враждебное, то отстраненное, равнодушное отношение к пози­тивизму и практицизму, невнимание к материальной культуре и материальным ценностям. Недостаток практицизма и равнодушие к материальной стороне жизни как-то объясняет и другие рос­сийские «странности»: например, любовь к широким жестам в растрате денег, неухоженность и неопрятность русских домов и туалетов, заброшенность садов и парков. Это еще одно доказа­тельство того, что любые наши недостатки — продолжение на­ших достоинств.

Стоит еще раз напомнить, что нравственные принципы не существуют в чистом виде — сами по себе, а всегда являются результатом истории, хозяйственных, политических и прочих от­ношений личности и общества. Неполная развитость чувства соб­ственности, отсутствие такого чувства или равнодушие к нему, неразличение своего и чужого — устойчивые черты русского ар­хетипа. Они не исчезли со временем в сознании и наблюдают­ся до сих пор.