Какими их видят другие

«Все мы греки, – сказал Шелли. – Наши законы, наша литература, наша религия, наше искусство – все имеет свои корни в Греции». Тем не менее в словарях можно встретить сленговое определение слова «грек» как шулер, игрок, мошенник. Возможно потому, что многим беженцам, наводнившим европейские столицы после падения Константинополя, приходилось, чтобы выжить, рассчитывать только на свою смекалку.

Двойственная сущность греков веками зачаровывала историков и путешественников. Кто-то смотрел на греков через розовые очки, кто-то – через грязные искривленные линзы; иные вообще их не видели, но писали о них так, как будто знали хорошо. Лучше всех, однако, охарактеризовал их американец, судья Н.Келли, который сумел выразить все их противоречия в нескольких словах:

«На трибунале безжалостной истории всегда доказывалось, что греки не соответствуют обстоятельствам, хотя с точки зрения интеллекта они всегда на высоте.

Греки – самый умный, но также и самый тщеславный народ, энергичные, но также и неорганизованные, с чувством юмора, но полные предрассудков, горячие головы, нетерпеливые, но истинные бойцы… Одну минуту они сражаются за правду, а другую – ненавидят того, кто отказывается солгать.

Странное создание – неукротимое, пытливое, наполовину хорошее – наполовину плохое, непостоянное, с меняющимся настроением, эгоцентричное, взбалмошное и мудрое – грек. Жалейте его, восхищайтесь им, если хотите; классифицируйте его, если сможете».

Особые отношения

Один американец греческого происхождения имел обыкновение раздавать свои визитные карточки, на которых жирным шрифтом было напечатано: «Лучше я буду иметь дело с тысячей турок, чем с одним греком». На обороте стояло название его фирмы: «Похоронное бюро Майка».

От одного слова «турок» у самого космополитичного грека волосы дыбом встают, хотя объект их ненависти – Турция как концепция, а не отдельно взятые турки. Их можно понять: они жили под гнетом турецкого режима, начиная со времени массовой резни при падении Константинополя в 1453 году. В годы последующей оккупации отряды бойцов греческого сопротивления в национальных белых юбочках организовывали мятеж за мятежом.

В 1821 году пришел их час: они отвоевали часть Греции, но какой дорогой ценой! «Лучше час свободы, чем 40 лет рабства!» – поется в революционном гимне. Их девиз «Свобода или смерть!» еще находит отклик в греческих душах, и в дни великих годовщин прошлых побед на всех каналах звучат военные песни.

Во втором раунде войн с турками греки освободили Эпир, Македонию и Западную Фракию, но после десяти победных лет в 1922 году их кампания в Турции закончилась полнейшей катастрофой – один миллион убитых и полтора миллиона беженцев.

Современные греки не только ведут себя так, будто события тех лет произошли вчера, – они также взваливают вину за все недостатки своего характера на турецкую оккупацию.

В глубине души они приветствовали бы любую возможность отвоевать обратно свою «потерянную родину», какова бы ни была цена. А поскольку турки, в свою очередь, мечтают возродить Оттоманскую империю, отношения между этими нациями весьма и весьма натянутые.