3. Подход к анализу других элементов социального мира

В число элементов социального мира, кроме проанализиро­ванных, входит еще большое количество разнообразных явлений. Их трудно классифицировать и даже дать сам их перечень. Жизнь общества многолика и пестра, и несомненно, что образ его может быть достаточно полным лишь при учете всей мозаики составляю­щих его явлений. К ним могут быть отнесены, например, различ­ные социальные институты, социальные и национальные движе­ния, другие проявления массовых движений, наконец, различные явления культуры, искусства, науки, религии. Каким образом ор­ганизуется познание этих многообразных явлений? Возможно, сле­дует выяснить способы познания каждого из них, но вряд ли эта задача обозрима. В современной социальной психологии предпри­нята попытка обосновать некоторый общий подход к анализу та­ких явлений. Наиболее разработанной в этом смысле является тео­рия “социальных представлений”, автором которой выступил фран­цузский социальный психолог С. Московиси и которая принята большинством исследователей французской школы. Развернутая характеристика идей этой школы дана в отечественной литерату­ре [29]. В данном контексте важно выявить некоторые положения теории, непосредственно касающиеся процессов социального познания, хотя, впрочем, вся она имеет к этому сюжету достаточно близкое отношение.

Во французской школе особенно активно работают в назван­ном ключе С. Московиси, Ж.-П. Кодол, Д. Жоделе и др. Сущность теории социальных представлений выражена, прежде всего, в ее общей направленности. Подобно тому, как это имело место в теории социальной идентичности А. Тэшфела, основное “острие” теории направлено против американского подхода к социальному поведению, которое, по мнению С. Московиси, “десоциализированно”. Поэтому первая задача теории социальных представле­ний — установить более тесную связь между когнитивными процессами человека и социальными макропроцессами. Употребляя принятый нами девиз — выявить то, что находится “за пределами когниций”, теперь за этими пределами нам необходимо рассмотреть саму “ткань” социальных отношений, всю их совокупность. Эта идея Московиси находится в тесной связи с его общими воззрениями на предмет социальной психологии, а именно, на необходимость ее большей “социологизации”, т.е. включения в ее исследования в значительно более полном объеме социального контекста [см. 7].

Классичесское определение социального представления дано самим Московиси и рядом его сотрудников. Московиси понимает под социальным представлением сеть понятий, утверждений объяснений, рождающихся в повседневной жизни в ходе межличностной коммуникации. Употребление термина “представление” в теории Московиси требует специального пояснения. Оно не эквивалентно тому значению, которое традиционно для психологи или логики, где “представление” есть звено в переходе либо от восприятия к мышлению, либо от образа к понятию. Для Москсовиси “социальные представления” есть осмысленные знания, он являются в современном обществе эквивалентом тому, что в традиционных обществах рассматривается как мифы и верования. Он могут быть названы поэтому “современной версией здравого смысла”. Д. Жоделе к этому добавляет: “Категория социального представления обозначает специфическую форму познания, а именно знание здравого смысла, содержание, функции и воспроизведет которого социально обусловлены” [см. 29]. В этом определении особенно значимо в нашем контексте подчеркивание той мысли, что социальное представление - это форма познания социальной действительности. Необходимость введения такого понятия в лексикон социальной психологии вызвана к жизни недостаточностью других моделей, особенно бихевиористской, для объяснения смыловых связей человека с миром.

Развивая высказанные в этих определениях мысли, можно ска­зать, что социальные представления рождаются в обыденном, по­вседневном мышлении с целью осмыслить, понять окружающий человека социальный мир, осмыслить и интерпретировать окру­жающую человека социальную реальность. Понятно, что именно через социальное представление, посредством его обыденный че­ловек и осуществляет познание социального мира. Отсюда легко видеть, что основная идея концепции социальных представлений органично включена в те поиски, которые типичны для других представителей психологии социального познания.

По мнению авторов концепции, для человека всегда есть воз­можность встречи с чем-то “странным и незнакомым” (то ли по­тому, что оно слишком удалено от индивида, то ли потому, что не соответствует нормам, то ли просто потому, что “избыточно” при постижении картины мира). Такая встреча таит в себе опасность разрушить привычный ход вещей, взорвать устоявшийся образ. Московиси полагает, что человек испытывает потребность как-то “приручить” новые впечатления и тем самым уменьшить риск не­ожиданности, приноровиться к новой информации. Он считает, что именно при помощи социальных представлений “странное и незнакомое” становится со временем понятным и знакомым. В са­мом деле, мало кто может точно сказать, не будучи специалистом, что такое биохимия, ядерная физика, социология знания или этоло-гия. Но каким-то образом обрывки информации об этих сложных материях просачиваются в массовое сознание, простая сумма све­дений о них мелькает в повседневных дискуссиях и разговорах и позволяет даже не очень сведущим людям беседовать на эти слож­ные темы. В этом процессе принимает участие и предшествующий опыт, например, отрывочные сведения, почерпнутые в школе, от знакомых и пр. В общем, с участием многих различных источни­ков представления о “странном” сложным путем проникают в “щель” обыденного сознания и как бы трансформируются в нем в достаточно понятное и не столь странное. Происходит, по мне­нию Московиси, “торжество обычного через овладение странным”. Это и есть русло социального познания обыденного человека. На этом пути, естественно, возникает опасность утерять значи­тельную часть информации, коль скоро сложные характеристики не менее сложных явлений превращаются в банальности. Более того, под влиянием таких трансформаций социальное представле­ние может вообще очень далеко отойти от действительного содер­жания встреченного нового (“странного”) объекта или события и приобрести своеобразную автономию. Однако именно так проис­ходит процесс, и в который раз социальной психологии приходится констатировать, что она изучает не то, как “должно быть”, а то, как “есть”.

Московиси предлагает пересмотреть образ обыденного челове­ка как наивного наблюдателя или даже как наивного ученого, ко­торому свойственна “невинность наблюдения”, “нейтралитет к миру”, “прозрачность информации”. Он — не Адам, он живет в социальном окружении, принадлежит к различным группам, смот­рит на мир часто их глазами: социальное представление есть про­дукт именно группы, поскольку в ней получаемые обрывки знаний вращаются, обрастают определенной смысловой нагрузкой. Такой обыденный человек скорее напоминает “ученого-любителя”, ко­торый пополняет свой багаж знаний самообразованием, беседами, личными наблюдениями и размышлениями.

Все это нужно человеку, чтобы понять смысл окружающего его мира, чтобы облегчить процесс коммуникации с другими людьми по поводу различных событий [см. 43], наконец, для того, чтобы построить для себя относительно непротиворечивую картину мира. При этом совершается отнюдь не только когнитивная “работа” — трансформации одних понятий и категорий в другие, “понятные”. У социального представления “пристрастная”, как использовал этот термин А.Н. Леонтьев, природа, поскольку факты окружающего мира подвергаются трансформации и оценке, апеллирующим имен­но к реальному социальному опыту индивида. По мере введения нового, непривычного, непонятного в сферу обычного представ­ления наполняются реальным смыслом, следовательно, “окрашива­ются” определенным образом и как минимум конкретизируются.

В ряде пунктов теория социальных представлений как бы смы­кается с когнитивными теориями соответствия. Как и в них, про­водится мысль о том, что в жизни человека поджидает целый ряд неожиданностей и противоречий, и это грозит разрушением усто­явшейся картины мира — связанного и непротиворечивого. Жела­ние сохранить эту устоявшуюся картину мира приводит индивид да — так говорится в теориях когнитивного соответствия — к селективному отбору информации, получению лишь той, которая воссоздает “соответствие”. Логика построений в теории социаль­ных представлений сходна, здесь нет акцента на потребность че­ловека в “соответствии”, но фиксируется потребность понять смысл; т.е. сделать свою жизнь осмысленной, с более или менее ясной стратегией поведения, а для этого ему и приходится преобразовы­вать “необычное” в “обычное”. Поскольку то же самое необходи­мо и группе, она также участвует в производстве социального представления. Поэтому-то социальное представление и выступает как фактор, конструирующий реальность не только для отдельного индивида, но и для целой группы. Одна из ключевых идей Моско­виси состоит в том, что социальное представление не есть “мне­ние” отдельного человека, но именно — “мнение” группы, кото­рое можно рассмотреть как ее своеобразную “визитную карточку”.

Какова же структура социального представления? Она скла­дывается из трех компонентов: информация, поле представления, установка. Именно эти три компонента пополняются как в ходе социализации, так и в повседневном жизненном опыте: информа­ция, как отмечалось, проникает в “щели” обыденного сознания через разные источники; поле представления формируется непо­средственно в группе — в ней определяется общая смысловая рам­ка, в которую помещается новая информация, а также диапазон возможных толкований того или иного понятия (так, например, ребенок в семье усваивает первые возможные интерпретации по­нятий, которыми оперируют взрослые); установка есть интериоризация того, что уже почерпнуто и из полученной информации, и от “поля”, созданного в группе, и из собственного опыта. Ко­нечно, в современных обществах процесс формирования социаль­ного представления весьма непрост: развитие образования, средств массовой информации видоизменяют процесс преобразования “вы­соких” понятий в суждения здравого смысла. Однако, многочис­ленные эмпирические исследования, проведенные в рамках тео­рии социальных представлений, показали, что и в современных сложных обществах механизм возникновения представлений дей­ствует примерно так же, как это изображено в теории.

Социальное представление выполняет три основные функции:

1) оно является инструментом познания социального мира — его роль здесь аналогична роли обычных категорий, посредством которых индивид описывает, классифицирует, объясняет события;

2) оно есть способ опросредования поведения — способствует направлению коммуникации в группе, обозначению ценностей, регулирующих поведение;

3) оно является средством адаптации совершающихся событий к уже имеющимся, т.е. способствует сохранению сложившейся картины мира.

Реализацию этих функций обеспечивает особый механизм воз­никновения социального представления. Он включает в себя три этапа: “зацеплением (во французской социально-психологической лексике — “постановка на якорь”)*; (В некоторых статьях на русском языке [см., напр., 30] термин дается как калька с французского — “анкеровка” (от фр. ancre — якорь). Может быть, следует еще поразмыслить о целесообразности именно такого словоупотребления.) объективация.

Суть первого этапа — “зацепления” состоит в том, что сначала всякую новую идею (как правило, незнакомую) нужно как-то “за­цепить”, зафиксировать в ней что-то такое, что позволит ее впи­сать в ранее существующую рамку понятий. Тогда на втором этапе можно попытаться превратить новый неизвестный образ в более конкретный, видимый. Этот процесс и называется объективацией.

Хорошо поясняет эти механизмы пример, приводимый Д. Жоделе. Он почерпнут из исследования С. Московиси о том, как во французском обществе формировалось социальное представление о психоанализе. Прежде всего какой-либо индивид, услышав о психоанализе, “зацепляется” за это незнакомое ему понятие. Что-то заставляет его сосредоточить свое внимание (если употребить традиционный для психологии социального познания термин) на явлении, обозначенном этим понятием. Затем начинается даль­нейшая работа с понятием “психоанализ” — объективация. Она чаще всего осуществляется в форме персонализации, т.е. попытки привязать понятие к какой-нибудь личности. В данном случае логика поведения обыденного человека будет заключаться в следую­щем: “Психоанализ... Что-то слыхал... Ах, да, конечно, это же Фрейд... Что-то там о комплексах... Да, конечно, это и есть психо­анализ”. Таким образом, получено некоторое “знание”, оно ин­корпорировано, включено в когнитивную структуру индивида, естественно, в сильно упрощенном, препарированном виде. Важно подчеркнуть, что новое, неизвестное сводится здесь к более известному конкретному имени, конкретной личности (персоне).

Объективация может осуществляться и в другой форме: фигу­рации. При этом содержание понятия, обозначающего для обы­денного человека нечто новое, незнакомое привязывается не к имени кого-либо, а к некоторой формуле. Пример: работа с понятием “теория относительности”. Мало кто в случайно собравшейся компании знает что-либо существенное об этой теории, но когда-то в школе что-то слышали об этой теории, так же как что-то слышали и об Эйнштейне. Осуществляется персонализация: “Ах, да, теория относительности — это же Эйнштейн”. Но движения вперед продолжается: опять-таки по каким-то старым школьным воспоминаниям в памяти всплывает формула Е = mс². Ее смысл давно забыт, она всплывает почти визуально, но ситуация спасена: “Как же, как же — теория относительности, Эйнштейн, формула Е = mc²”. Так же в среде непрофессионалов можно наблюдать ва­риант рассуждении о философском течении рационализма: “Ра­ционализм — кажется, Декарт — да, конечно, формула "Cogito ergo sum"”. “Знание” и в этот раз получено, хотя, естественна вновь в каком-то весьма приблизительном виде. Наступает следующий этап — натурализация: принятие полученного “знания” как некоторой объективной реальности. Неважно, что подобного “знания” едва хватит для разговора в случайной компании, не боль­ше. Важно другое — удовлетворена потребность в приведении но­вой, встретившейся информации в соответствие с существующей картиной мира, не разрушающей ее.

Приведенный пример хорошо иллюстрирует основную идею концепции социальных представлений: каждый индивид интегри­рует и модифицирует в каждый данный момент социальные фор­мы, созданные культурой и отдельными группами. На этом пути ему встречаются различные “посредники”: институты власти, за­коны, средства массовой информации и пр. Все они, конечно, влияют на меру и степень модификации понятия при переводе его в представление здравого смысла. Самым же главным фоном, на котором это происходит, является группа, ее опыт, ее система сло­жившихся уже ранее представлений.

Московиси критикует когнитивизм за его “асоциальность”, но и призывает к союзу, за интеграцию двух подходов. Свой вклад он усматривает в том, что источник социального познания видит в социальных отношениях. Он рассматривает свою теорию как по­пытку поместить проблемы социального познания на перекресток между психологией и социальными науками. Самым главным до­полнением к когнитивистскому подходу он считает так называе­мую “идентификационную матрицу”, объясняющую, как вписы­вается новая информация в когнитивную структуру каждого ин­дивида в зависимости от того, с какой социальной группой он идентифицирует себя: “Каждый класс определяет репертуар пове­дения и правил, обозначая то, что позволено или запрещено всем, кто в него включен” [цит. по: 29]. Именно поэтому социальное знание и закрепляется в таких матрицах — своеобразных рамках принятия социальной информации. Можно при желании увидеть в предложенных матрицах просто новую версию традиционных когнитивных карт, схем, репертуарных решеток и прочих образо­ваний, предложенных в когнитивистской традиции (это, кстати, и делают некоторые критики Московиси). Но при всем этом пафос основной идеи остается несомненным: в противовес “чисто” ког­нитивистскому подходу, оперирующему достаточно абстрактными категориями, здесь постоянно делается акцент на то, что вся сово­купность знаний (“представлений”) человека о мире дана в систе­ме, и это приводит к тому, по словам Д. Жоделе, что “социальные представления являются тем объектом, исследования которого воз­вращают социальную психологию в исторический, социальный и культурный масштаб” [цит. по: 29].

Положения теории социальных представлений неоднократно проверялись в серии эмпирических исследований. Несмотря на их разнообразие, во всех, по существу, выявлялась взаимосвязь соци­альных представлений и социальных групп. Эта взаимосвязь иссле­довалась с двух различных сторон: а) влияние группы на социаль­ное представление; б) влияние социального представления на группу [76]. При каждом из этих двух направлений анализа можно просле­дить сходство и различие подхода Московиси и традиций когнитивизма, в частности, теории социальной идентичности А. Тэшфела.

Влияние группы на социальные представления можно просле­дить по следующим линиям.

а) Группа фиксирует определенные аспекты воспринимаемого явления. То, что определяется когнитивистами как “выпуклость”, зафиксировано не только индивидуальным сознанием, но имен­но “предписано” группой. Так, авторитарность какого-либо по­литического лидера является его “выпуклой” характеристикой не столько для каждого отдельного человека, интересующегося по­литической позицией этого лидера, сколько фиксируется (и тем самым предписывается) группой оппонентов. Авторитарность на­блюдаемого лидера может быть истолкована как символ противо­стоящей группы. Тем самым рамка восприятия лидера задается групповым контекстом.

Другим примером может быть восприятие и оценка какого-либо молодого человека представителями определенного поколе­ния. Экстравагантная манера одеваться, ультрамодный внешний вид могут быть вовсе не интерпретированы как нечто “выпуклое” сверстниками, но именно в таком качестве предстанут перед пред­ставителями другой возрастной группы. Таким образом, социаль­ное представление “современный молодой человек”, распростра­ненное в группе пожилых людей, диктует им направленность вни­мания на те характеристики воспринимаемого объекта, которые именно для них кажутся “выпуклыми”.

б) Группа влияет на принятие—отверженце той или иной ин­формации, устанавливая уровни доверия к источникам информа­ции, а также определяя санкции к несогласным и меру допусти­мой толерантности к ним. В данном случае можно провести па­раллель с явлением “group think”, когда на принятие решения вли­яет уровень групповой сплоченности. Различие лишь в том, что в когнитивистской традиции говорится о влиянии “group think” на процесс принятия решения группой, здесь же “group think” может присутствовать имплицитно: индивид уже знает нормы группы, возможные санкции при отходе от них и выстраивает логику свое­го принятия или непринятия информации в соответствии с ними.

в) Группа влияет на частоту использования социального пред­ставления, а именно на частоту употребления в коммуникации того или иного представления, апелляции к нему при принятии груп­пового решения, что само по себе является индикатором значи­мости данного представления в групповой жизни.

Не менее важен обратный путь воздействия — социального представления на группу. В самом общем виде это воздействие заключается в том, что при помощи социального представления, а еще больше — их совокупности, группа может варьировать способы манипуляции фактами общественной жизни или их интерпретации так, чтобы это было в пользу интересов группы при сравнении этих интересов с интересами других групп. Можно сказать, что социаль­ные представления “воспитывают” тех членов группы, которые в недостаточной степени адаптированы к групповому контексту.

В определенном отношении этот механизм схож с обычным механизмом давления группы на индивида, т.е. механизмом кон­формности. Но отличие в том, что групповой нормой выступает здесь социальное представление, выработанное группой в ее про­шлом опыте и на основании поступившей к ней из общества различ­ной информации. Принятие членом группы или членами группы некоторой совокупности представлений способствует тому, что члены группы в большей мере “проникнутся” целями группы и начнут более полно разделять эти цели. Исследование поведения французских “зеленых” показали, что новички движения интегри­руются в движение в значительной степени с помощью социаль­ных представлений этого движения.

Наконец, социальные представления способствуют формиро­ванию социальной {групповой) идентичности, т.е. не просто иден­тификации индивида с группой, но выработке своего собственно­го “группового” самосознания, восприятия себя как элемента сис­темы, имеющей общее мировоззрение, общий взгляд на мир. При­меров тому много в политической жизни, где средством принятия группой общих социальных представлений нередко служит раз­личная символика — знамя, гимны политических партий и т.п.

Социальные представления очень устойчивы. Раз возникнув, они транслируются из поколения в поколение, напоминая в этом своем движении механизмы передачи стереотипов. На примере радикальных преобразований в России видно, какими постоян­ными оказались социальные представления многих социальных групп: так, распад СССР и утрата одной из наиболее значимых идентичностей его населения — “советский человек” — привели к воскрешению этнических и религиозных идентичностей, реали­зующихся в системе определенных социальных представлений. Эти представления не были востребованы на протяжении длительного отрезка истории, но оказались живучими и в новой ситуации воз­родились. На этом же примере видно, каким образом теория со­циальных представлений соотносится с теорией социальной иден­тичности.

Обе они служат объяснительным средством для понимания механизмов социального познания, в частности механизма постро­ения “образов” отдельных элементов социального мира. Тем важ­нее и интереснее произвести сравнительный анализ двух этих концепций и сопоставить их сходства и различия.

Сравнению двух парадигм — теории социальной идентичности и теории социальных представлений — посвящен ряд специаль­ных исследований. Лучше всего это сопоставление представить наглядно.

Теория социальной идентич­ности	Теория социальных представ­лений
Модель индивидуальных по­требностей и мотивов как сред­ство объяснения межличност­ной и межгрупповой динамики.	Модель, фокусирующая про­цессы межличностной ком­муникации, определяющие структуру и содержание сис­темы верований, называе­мых “социальные представ­ления”.
Это — формальная модель, где представлены дефиниции кон­структов и описаны отношения между ними.	Московиси остерегается формального определения модели, отрицает необходи­мость формальных дефини­ций конструктов, избегает предсказаний на основе модели.
Теория была первоначально проверена при помощи экспе­риментов или квазиэксперимен­тальных методов.	Теория иногда проверена экспериментах, но преимущественно использует опи­сания при помощи глубин­ных интервью, анкет.

Возможно, что различия могут быть установлены и по другим линиям. Важно, однако, что и та и другая парадигма используется как инструмент социального познания. Следовательно, в данном контексте было бы заманчиво объединить эти две модели. Анг­лийская исследовательница Г. Брейквелл полагает, что в результа­те такого объединения выиграли бы обе теории. Теория социаль­ной идентичности пока несколько узка: в ней все замыкается лишь на проблеме межгруппового конфликта и дифференциации. Объ­единившись с теорией социальных представлений, теория иден­тичности могла бы в большей степени раскрыть роль идентифика­ции в процессе конструирования социальной реальности. Теория же социальных представлений также сможет ликвидировать один из своих слабых пунктов — недостаток объяснения, почему соци­альные представления определенных групп имеют именно данную форму. Теория социальной идентичности “подсказала” бы два уров­ня рассмотрения когнитивных структур: на одном — это когни­тивные структуры индивида, позволяющие ему на основе консен­суса поддерживать коммуникацию внутри группы, на другом — это реализация “общественной риторики” — содержания когни­тивной структуры, заложенного культурой и способствующего спло­чению группы и прояснению ее отличий от других групп.

Такие пути объединения двух популярных современных пара­дигм имеют не только чисто теоретический интерес. Возможно, они бы способствовали совершенствованию и эмпирической прак­тики. Особенно это касается теории социальных представлений. По-видимому, в силу недостаточной проработанности ряда поло­жений теории, в эмпирических исследованиях, построенных на ее основе, как правило, лишь описываются социальные представле­ния отдельных групп или механизмы их возникновения. При этом часто пропускается гипотеза самого Московиси о том, что соци­альные представления группы порождаются на уровне всего об­щества (метасистемы), как средство служения групповым целям в этом обществе. Для этого в каждом эмпирическом исследовании необходим учет двух родов факторов: как складывается социаль­ное представление внутри группы и как затем на основании изме­нений в самой группе социальное представление “выходит” во внеш­нюю жизнь, начинает взаимодействовать с социальными представ­лениями других групп. Это, по мнению Московиси, очень важно, поскольку существует система социальных представлений в каж­дом данном обществе и в определенный период его существова­ния. Добавим, что это и есть важнейшее условие формирования некоторого “образа мира” не только для одной группы, но также и для более крупных сообществ, а в определенных чертах — для об­щества в целом.

Здесь уместно обратиться к популярному в настоящее время не только в науке, но и в обыденной жизни понятию менталитет.

Несмотря на широкое употребление этого термина, сколь-нибудь четкой и удовлетворительной дефиниции нет до сих пор. В самом общем виде менталитет можно определить как характерную для конкретной культуры (или субкультуры) специфику психической жизни включенных в нее людей, детерминированную экономи­ческими и политическими аспектами ее исторического развития. Менталитет это такая интегральная характеристика людей, живу­щих в конкретной культуре, которая позволяет описать своеобра­зие видения этими людьми окружающего мира и объяснить спе­цифику их реагирования на него [31]. Каждый отдельный предста­витель данной культуры присваивает выработанный группой спо­соб восприятия мира, образ мыслей, систему оценок окружающей действительности. Но менталитет — это не только определенный “склад сознания”, но и соответствующие ему нормы поведения. Поэтому менталитет не может быть сведен просто к сумме соци­альных представлений, хотя и включает ее в себя. Чаще всего го­ворят о менталитете применительно к этнической (национальной) группе, но точно так же можно говорить и о менталитете какой-то большой социальной группы (например интеллигенции) или воз­растной группы (например молодежи).

Менталитет включает в себя прежде всего некоторую систему знаний об обществе, его отдельных элементах, характере общест­венных отношений, норм, ценностей. Однако это не абстрактные, общие знания, но знания “препарированные”, пропущенные че­рез интересы группы или субкультуры. Иными словами, это также система смыслов, значимых для данной группы. Поэтому в мента­литет включается и определенная система языка, посредством ко­торого выражаются те или иные смыслы. (Эта идея хорошо проил­люстрирована Оруэллом, предложившим термин “новояз”.) Мен­талитет предполагает также принятую систему мотивов, выделяя в ней доминирующие из соответствующих образцов поведения. В рам­ках каждого менталитета может существовать совершенно различ­ное толкование одних и тех же понятий, что отражает различный исторический опыт различных групп, различие традиций, спосо­бов поведения в определенных значимых ситуациях.

Очевидно, что понятие “менталитет” имеет самое непосредст­венное отношение к проблемам социального познания: ментали­тет — рамка, в которой складывается общий образ окружающего человека внешнего мира. Эта рамка оказывается достаточно ус­тойчивой, особенно в тех случаях, когда речь идет о менталитете больших групп, например наций. Поэтому Л.Н. Гумилев говорил, что феномен менталитета нельзя изменить за несколько десятиле­тий. Он статичен и органичен как экономическая структура.

Хотя вопрос о связи менталитета и совокупности социальных представлений той или иной группы не исследовался специально, по-видимому, можно судить об однопорядковости этих феноме­нов. Во всяком случае, очевидно, что менталитет, так же как и система социальных представлений, имеет непосредственное от­ношение к построению образа социального мира. В переломные эпохи рассогласование объективных изменений, происходящих в обществе, и изменений в структуре представлений об обществе может приобретать драматический характер.

Теперь можно подвести итоги по поводу значения концепции социальных представлений в психологии социального познания. Несмотря на то, что концепция эта преимущественно развивается во французской социальной психологии, она приобрела популяр­ность и в других подходах. Круг проблем социальной психологии, который может быть рассмотрен в рамках данной концепции, так­же очень широк: это и изучение отдельных феноменов социаль­ной жизни (известны исследования “образа города”, “образа дет­ства”, “образа школы” и пр.), и принципиальных подходов к ана­лизу психологии больших социальных, групп, и т.п. Но несомнен­но, что концепция социальных представлений является и весьма серьезной заявкой на объяснение механизмов социального позна­ния. Она существенно дополняет ту “анатомию” процесса соци­ального познания, которая предложена чисто когнитивистским подходом: “шаги” в работе с социальной информацией здесь впле­таются в ткань социального контекста в гораздо большей степени.

При помощи концепции социальных представлений не только расширяется спектр тех социальных явлений, построение образа которых отдельным индивидом можно лучше понять, но и осущест­вляется переход от индивидуального сознания к массовому созна­нию. Это означает, что идея включенности познания социального мира отдельным человеком в общую познавательную деятельность всего общества получает свое подтверждение [36]. Поэтому, несмот­ря на многочисленные критические комментарии к теории социаль­ных представлений, высказываемые в литературе, несмотря на не менее многочисленные довольно слабые проработки ее отдельных положений, теория социальных представлений занимает в настоя­щее время заметное место в литературе по социальному познанию.

Дальнейшее развитие этой области психологии, по-видимому, неизбежно приведет к своеобразной интеграции многочисленных наметившихся подходов, среди которых видное место может за­нять и когнитивистская традиция, и теория социальных представле­ний, и методологические подходы, разработанные в рамках прин­ципа деятельности.