1. Понятие коммуникативного акта, дискурса. Коммуникативный акт и его компоненты.

Так, незаметно для себя, мы ознакомились с тем, что называется коммуникативным актом, семиотическим дискурсом.

Под коммуникативным актом я буду понимать акт взаимодействия между двумя организмами, их частями или социальными системами, в котором в качестве главного инструмента взаимодействия используются знаковые системы. Коммуникативный акт обычно сопровождается энергетическим, информационным, эмоциональным обменом, подчиняется общему ритму.

Под семиотическим дискурсом я буду понимать коммуникативный акт или последовательность коммуникативных актов, предпринятых адресантом для достижения некоторой поведенческой цели, воспринятых адресатом и ориентированных на те ситуативные, текстовые и биоинтеллектуальные условия (контекст), которые имели место в момент осуществления коммуникации.

В данном случае, как в первом, так и во втором акте, семиотический дискурс состоял из одного коммуникативного акта, коммуникативный акт состоял из одного семиотического текста, а семиотический текст - из одного знака, так что мы познакомились еще и с тем, что те же специалисты называют знаком. Объяснимся пока "на пальцах", что же собственно произошло в этом коммуникативном акте.

Прежде всего, мы обнаружили двух партнеров по коммуникативному акту. Назовем того, который подавал сигнал, адресантом, того, кому был адресован сигнал, адресатом, сам же сигнал вместе с его значением - семиотическим текстом, текстом, несмотря на то, что он состоит всего из одного знака. То, что было воспринято Вами, но совершенно не понято, т. е. стрекотание, звук, исходивший от сверчка, будет называться (только относительно участников коммуникативного акта, для Вас это был просто звук, который издает сверчок) означающим семиотического текста (в данном случае еще и знака). То, что понял соперник нашего сверчка, прослушав означающее (приблизительно: 'если ты войдешь на мою территорию, я буду драться с тобой с силой, пропорциональной напряженности моего сигнала'), мы будем называть (также только относительно участников коммуникативного акта) означаемым семиотического текста (в данном случае еще и знака). Далее, из того, что Вы, как непосвященный в сверчинский язык и в сверчковскую жизнь, ничего из сигнала сверчка не поняли, с очевидностью вытекает, что в качестве отдельного компонента семиотического текста следует выделить отношение, существующее между означаемым и означающим - код (напомню, что объекты, связанные некоторым отношением, входят в это отношение как его компоненты). Согласитесь, что сами звуки сверчинского языка Вы слышали не в первый раз, и, следовательно, Вы с ними знакомы. С другой стороны, нельзя сказать, что Вы совершенно не можете понять описанного выше смысла сверчинской фразы, если выразить его на понятном Вам языке. Следовательно, единственное, из-за чего Вы не поняли условного предложения, описанного выше, это незнание того, что между описанными означаемым и означающим существует связь, или по-другому: вы не знали, что тому самому звуку сверчковой мелодии, который Вы столько раз слышали раньше, следует приписать означаемое, описанное выше. Для того чтобы лучше понять, о чем идет речь, вспомните случаи из своей жизни, когда вам представляют человека, фамилию которого вы много раз слышали, и самого этого человека вы много раз видели, но не знали, что это и есть тот, о ком вы слышали. Теперь у Вас фамилия и человек связались в целостный код, а этот конкретный код стал элементом кодовой системы, т. е. системы соответствий между элементами означаемого и элементами означающего.

Кроме означающего и означаемого, в знаке есть еще один компонент. Он называется синтактикой (производное от греч.  [syntaxis] 'порядок, строение'); это правила использования данного знака в контексте. Лучше всего можно обнаружить их существование, если представить себе ситуацию, где употребление данного знака совершенно неуместно. Представьте себе совершенно невозможный случай, когда бы наш храбрый Сверыч испугался, и со страху перед Сворычем начал бы стрекотать не воинственную песню, благодаря которой он без боя (а вернее, с помощью знакового боя) обратил в бегство врага, а любовную песню. Это было бы нарушением синтактических правил: любовная песня пелась бы в неподобающих ей условиях. Я бы на месте Сворыча ускакал с этого места еще быстрей, поскольку неизвестно, что придет в голову сверчку, сошедшему с биоинтеллекта, пусть даже и со страху. Таким же нарушением синтактических правил было бы стрекотание Сверычем враждебной песни при появлении какой-нибудь Сверчильи или если бы Сворыч в ответ на враждебную песню Сверыча начал бы со страху петь ему сверчинскую серенаду.

Важной деталью в происшедшем является то, что сигнал сверчка распространялся специальным инструментом (отправляющий коммуникативный инструмент) воспроизведения означающего в воздушной среде в виде звуковых волн. Именно потому, что у Вас есть орган чувств (принимающий коммуникативный инструмент), способный воспринимать звуковые волны, вы услышали монолог Сверыча (хотя, в общем, сказать, что отправляющий коммуникативный инструмент сверчка рассчитан на человеческое ухо, было бы грубым преувеличением; он рассчитан, естественно, на принимающий коммуникативный инструмент сверчков). Если бы соответствующий разговор состоялся между китами, вы бы его, возможно, просто не услышали: киты обычно беседуют на недоступных для нас частотах. Принимающий коммуникативный инструмент есть и у соперника нашего Сверыча - сенсорные волоски на передних лапках. Конечно, инструмент этот сильно отличается по своим свойствам от человеческого уха, и законы восприятия у сверчков, видимо, другие, чем у людей, и слышат они своими волосками другое, нежели человек. Поэтому и само означающее для сверчка в этом семиотическом тексте должно выглядеть по-другому, чем для человека.

Анализ конкретного примера 1. Чтение этого текста - также компонент коммуникативного акта - восприятие и анализ текста, построенного адресантом (в отличие от воспроизведения - синтеза текста). Попробуем проанализировать его так же, как это было проделано с поединком сверчков, и выделить в нем упомянутые выше компоненты коммуникативного акта. Попробуем разобраться, кто здесь адресат, кто - адресант. Что представляет собой код и что текст.

Если Вы внимательно читали текст книги с самого начала, с "обложки", Вы должны были заметить список лиц, участвовавших в создании того, что Вы читаете в данный момент. Хотя, как ни странно, ответить на вопрос, "являются ли все эти лица коллективным адресантом текста книги", можно лишь тогда, когда мы уточним, что мы понимаем под текстом и что мы понимаем под одним и тем же текстом, т. е. уточним, каковы правила идентификации текста. Так, если мы решим, что текстом в данном случае называется компьютерная его редакция со всеми теми возможностями, которые предоставляет нам гипертекстовая среда, редактор "Netscape navigator Gold 3.01", со всеми теми допустимыми вариантами орфографии и пунктуации, которые выбрал корректор этой версии, со всеми теми случайностями, которые сопровождают построение раздела «Библиография» и т. д., то мы действительно должны будем считать, что все лица, перечисленные в разделе, следующем непосредственно за титульным листом за Оглавлением и Введением, являются коллективным адресантом текста, который Вы читаете. Если теперь поэкспериментировать с возможными преобразованиями текста, который Вы читаете, встанет вопрос о том, какие изменения в тексте оказываются достаточными для того, чтобы считать трансформированный текст другим текстом, текстом, отличным от данного. Скажем, готовы ли Вы считать другим текстом такую его трансформацию, при которой меняются технические исполнители его создания, но не меняются ни цепочка букв, пробелов, знаков препинания, составлявшая означающее исходного текста? Думаю, что нет. Вряд ли что-нибудь изменится и тогда, когда в рамках правил поменяется лишь орфография и пунктуация текста, слова исходного текста будут заменены полными синонимами и т. д. А если поменять компьютерную среду на бумажную? Текст в бумажной среде должны создавать люди, обладающие другой квалификацией. Откроем здесь и еще одну сложность, препятствующую нам в решении вопроса об адресанте текста. Текст может быть прочтен с разной степенью подробности в зависимости от целей чтения и целей воспроизведения. Так, например, при чтении текстов Пушкина обычный читатель вряд ли обратит внимание на издание, редакцию и другие текстологические подробности того экземпляра, который он читает. Специалист же по текстологии обратится к этим подробностям в первую очередь. Следовательно, если обычному читателю дать другое издание текста, он сочтет, что он читает все тот же текст, текстолог же будет считать, что он читает другой текст. Из этого следует, что правила идентификации текста в двух этих случаях разные.

Те же результаты получатся у нас, если попытаться ответить на прочие наши вопросы. Адресат текста под пристальным взглядом внимательного и вдумчивого читателя также начинает расплываться в нечто неопределенное. С одной стороны, если встать в его определении на точку зрения адресанта, - это тот абстрактный образ собеседника, на которого он ориентировался при создании текста; с другой стороны, - это тот конкретный читатель, который смог, захотел, был вынужден прочитать текст и понять его. Таких может быть и ни одного, и много. Если говорить о коде, то можно было бы ответить, что кодовой системой здесь является русский язык. Однако встает вопрос: неужели в памяти компьютера текст этот хранится в виде наборов соответствий между элементами означающего и элементами означаемого, как это имеет место в голове носителя русского языка? Видимо, нет. Там, в недрах компьютера, действует только двоичный код. Так как же ответить на наши вопросы? Пока никак. При этом, заметьте, Ваш покорный слуга совершенно не имел цели морочить Вам голову. Я хотел обратить Ваше внимание на то, что прежде, чем ответить на тот или иной вопрос, следует подумать, можно ли это сделать, достаточно ли для этого информации, и если не хватает, то какой именно.

И принимающий коммуникативный инструмент, и отправляющий коммуникативный инструмент объединяются в том, что зависят от инструментов анализа ощущений и построения программ знакового поведения, которые являются частью программ поведения вообще. В основе же действия этих инструментов лежит инструмент, обеспечивающий способность живых существ моделировать классы объектов, событий, процессов внешнего мира, имеющих непосредственное отношение к проблемам их жизни и смерти, к жизни и смерти популяций, к которым они относятся. Назовем этот инструмент, сознавая всю условность этого термина, биоинтеллектом. Биоинтеллект должен и реагировать на события, происходящие в самом живом существе, и моделировать объекты, события и процессы своего внутреннего мира. Рассмотрим с точки зрения введенных терминов поведение нашего сверчка.