4. 3. Образование предложений.

Следующей проблемой, которая должна была быть решена нарождающимся комбинаторным звуковым языком, является система частей речи и абстрактных ролей, образующих сюжетную структуру элементарной коммуникативной единицы - предложения. По моим представлениям само разбиение синкретического действия нужно тогда, когда оно разучивается. И первые ситуации в звуковой речи должны были согласовываться с разбиением обрядового синкретичского действа на элементарные учебные мизансцены, а мизансцен - на элементарные пластические знаки. Основу предложения составляет его главный предикат. Предикат по выражению известного французского лингвиста Л. Теньера - маленькая драма, в которой обозначен сюжет, известны роли, но не назначены еще актеры на исполнение этих ролей. Это определение помогает понять, как может быть связан главный структурный элемент предложения с сюжетным компонентом ритуального действа. Элементарной единицей пластического образа, видимо, нужно считать позу, которая обозначает некоторую известную партнеру по коммуникации подпрограмму поведения или элементарное пластическое движение, достаточное для того, чтобы обозначить подпрограмму поведения подобного рода. И поза и движение и подпрограмма, которая моделируется позой или движением имеет несколько обязательных компонентов: сюжетный компонент, персонажа и роль, которую данный персонаж выполняет в данной программе. Так, например, если выходит на площадку для исполнения танца человек и прикладывает руку ко лбу так, чтобы она образовывала козырек, то зрителю, посвященному в детали охотничьего быта становится понятным, что человек не просто смотрит вдаль, заслоняя глаза от яркого солнца, а он высматривает кого-то, и поскольку сюжет - охотничий, понятно, что высматривает он дичь. Здесь есть налицо программа, роль и исполнитель. Точно те же компоненты мы находим и в языковом выражении. За сюжетный компонент в предложении Охотник высматривает дичь отвечает глагол ВЫСМАТРИВАТЬ. Первая словоформа обозначает агрессивного сознательного деятеля (синтаксическая роль - субъект действия) - охотника. Последняя лексема предложения обозначает объект, вовлекаемый в действие (синтаксическая роль - прямой объект действия). Как уже говорилось выше, по моей теории глубинных отношений между предикатами и референтами, а также из правил построения моделей сложных ситуаций из простых, изложенных в первой главе, вытекает, что имена объектов образуются через процедуру упорядочения двух и более предикатов в рамках одного сообщения, равного предложению. Критерием образования предложения как кванта сообщения является заполнение всех валентностей главного предиката предложения. Это последнее утверждение эквивалентно утверждению, известному нам из школьных грамматик: «предложение представляет собой группу слов, выражающую законченную мысль». В моем утверждении эксплицировано лишь, что значит «законченная мысль». Законченная мысль - это предикат с заполненными валентностями, предикат, в котором все аргументные переменные заменены на константы. Как я уже говорил, по моим представлениям, первичные имена, которые бы лучше так и называть «первичные предикаты», или «протопредикаты», представляли собой модели нерасчлененных ситуаций, как это имеет место в речи ребенка. Например, когда малыш говорит «Мама!», то этот протопредикат может значить 'мама, подойди сюда', 'мама, дай игрушку' и т. д. Ситуация здесь семантически моделируется через субъект действия. Это определяется типом полисемии знака: неизменным во всех ситуациях, кодируемых данным означающим, является субъект (МАМА), предикаты, моделирующие сюжет действия, меняются (ПОДОЙДИ, ДАЙ и т. д.). Или по-другому: константным элементом в классе ситуаций, обозначаемых данным означающим, является аргумент предиката, моделирующего действие, его субъект. Переменным же компонентом, который говорящий должен вычислять в каждом конкретном контекстном употреблении, является интенсиональный предикат, кодирующий сюжет действия. В других случаях ситуация моделировалась через нерасчлененную модель сюжетного компонента. Так, например, должны быть устроены социальные команды, широко представленные и в экстериорных семиотических системах животных (сигналы тревоги, сигнал угрозы и т. д.). В этом случае, класс ситуаций, обозначаемый данным знаком, устроен по другому. Если рассматривать угрозу с точки зрения адресата, то все, кто ему угрожает, принимает одну и ту же позу, меняются лишь субъекты, ситуации, сам же сюжет не меняется: Х угрожает Y , где и Х, и Y суть переменные. В этих случаях константным компонентом класса ситуаций, обозначаемых данным означающим, является интенсиональный предикат, моделирующий сюжет действия, переменным же - его аргумент. Из сказанного становится ясно, что уже в парадигматической структуре семантики каждого такого знака изначально заложен формальный принцип классификации, который заранее определяет, что будет главным в модели кодируемой им ситуации. Или по-другому, заранее понятно, какой элемент моделируемой ситуации при данном знаке требует уточнения, экспликации, а какой - нет. Очевидно, что первым шагом в развитии комбинаторного, уровневого языка, должна быть экспликация недостающих, неэксплицированных, переменных элементов семантики данного знака. Причем заполнение валентности это устранение неопределенности, устранение неопределенности - это устранение напряженности, а устранение напряженности - это то самое восстановление нарушенного равновесия, о котором, как о главном формальном механизме развития сюжетной интриги, я уже говорил. Вот этот синтаксический шаг и стал главным на пути формирования предлождения как главной сигнификативной единицы языка. Таким образом, деление на имена и глаголы было подготовлено на предшествующем этапе развития языка, при выработке принципов, по которым классифицируются ситуации, т. е. при выработке правил восхождения к абстракции. Тот же принцип классификации работает и в некоторых производных от естественного языка письменных знаковых системах. Например, в системе обозначения чисел и элементарных арифметических действий работает следующая сигнатура:

1, 2, 3, 4, …

+, –, , :

=, , <, >

Все эти знаки морфологически аморфны. Они не содержат показателя части речи, однако, при построении арифметических утверждений их сочетаемостные свойства сразу проявляются: ни 1, ни 2, ни какое бы то ни было другое число не способны образовать утверждения, из чего следует, что это аналоги имен. Не могут образовать утверждения и выражения типа 1 + 3, 2  5, 8 – 7, 9 : 3, из чего следует, что это аналоги именных групп. Но правильно построенное выражение с любым знаком из последней строчки образует высказывание: 3 + 5 = 8, 8 : 2 > 1 и т. д. Из этого следует, что все знаки последней строки сигнатуры - аналоги глаголов⁴⁷.

Семантические исследования в лингвистике показали, что элементарные смысловые предикаты, т. е. такие, через которые можно представить структуру всех сложных, тяготеют к не более чем двухаргументной структуре. Практически так устроен словарь древнекитайского языка. По данным С. А. Старостина в нем практически не встречается более чем двухвалентных предикатов. Вполне возможно, что архаический язык также состоял из не более чем двухаргументных предикатов. В таком случае первые, архаичные предложения должны были содержать не более чем три слова: предикат и один или два его аргумента. Как показали типологические исследования, именно это синтаксическое ядро и в современных языках определяет, как должно быть устроено все предложение (и простое, и сложное). В мире встречается три основных типа языков, различающихся способами кодирования актантов главных предикатов предложения - так называемых финитных глаголов: эргативные, аккузативные и активные. В первом типе языков главный, первый актант переходного глагола оформляется не так же, как главный первый актант непереходного глагола. Этот последний оформляется так же, как и прямое дополнение переходного глагола. Первый же актант в этих языках оформляется специальным падежом, обычно совпадающим с инструменталисом (эквивалент русского творительного), он в таких языках называется эргативным падежом. Ср. примеры из хиналугского языка (см. о нем выше):

I i) bıj + i telli pšä + Ø_nom.sg tuvä

отец + эргатив откуда хлеб + им. ед. берет?

ii) hoz telli musod pχi

они (им. пад) каким путем (букв. откуда) вниз поехали?

Пример из алюторского языка, который я изучал на Камчатке:

II i) γ∂m + nan t∂ + n + aw∂j + at∂ + tk∂n uñuñu + Ø_nom.sg. t∂rγ + a

я + эргатив кормлю (делаю-так-чтобы-ел) ребенка (им. п.) мясом

ii) γ∂mm∂ + Ø_{nom. sg.} t∂+k∂+n+t∂rγ+∂t+?oluv∂+tk∂n

я + им. пад. ребенко-мясо-кормлю (смысл почти совпадает с предыдущим предложением).

Во втором типе языков, к которому относится и русский, первый актант переходного глагола кодируется (офоромляется) так же, как и первый актант непереходного глагола. Ср.:

Я (1 актант  им. пад) встретил голову (2 актант  вин. пад.) гиены // На стройных девичьих плечах (Н. С. Гумилев. Ужас) и Кричит наш дух, изнемогает плоть (1 актант  им. пад) //Рождая орган для шестого чувства (Н. С. Гумилев. Шестое чувство).

В третьем типе языков глаголы противопоставлены не по принципу переходности - непереходности, а по признаку активности (глаголы действия) - инактивности (глаголы состояния).