Бабель и революция

В «Конармии» мы не находим ни пафосного прославления революции, ни растворения автора в её стихии. В романтическом мироощущении Бабеля – иной, чем у Малышкина, Веселого, Вс.Иванова, Н.Тихонова и др. писателей и поэтов, романтический «нерв».

Эмоциональное переживание события революции глубоко контрастно, и здесь проявляется все то же столкновение «мечтательности» и «реальности».

Идеальная революция – та, о которой говорит в «Конармии» Гедали – герой, наиболее близкий автору, воплощающий в себе для Бабеля-«мечтателя» самое заветное – революцию как «интернационал добрых людей». Иногда в описании возникает ритм песни, иногда сказания, даже летописные цитаты, страницы из «Песни песней», ассоциации со «Словом о полку Игореве», с помощью которых Бабель «заостряет центральную идею своего цикла, – пишет Н.Кольцова,– идею единения, но уже не земель русских, как это было в летописи, а людей всей земли, жаждущих мировой революции»¹.

«Революция – это же удовольствие, – говорит Гедали. Революция – это хорошее дело хороших людей. Но хорошие люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди. Но поляки (которых убивают революционеры) – тоже злые люди. И вот мы все ученые люди (читавшие Талмуд и книги Маймонида), мы падаем на лицо и кричим на голос: горе нам, где сладкая революция? И я хочу Интернационала нам добрых людей».

Но, надо сказать, у этого Гедали весьма непростая диалектика. «Поляк – злая собака. Он берет еврея и вырывает ему бороду, – ах, пёс! И вот его бьют, злую собаку! Это замечательно! И потом тот, который бил поляка, говорит мне: «Отдай на учет твой граммофон, Гедали». Убить поляка, обидевшего еврея – это революция. Отобрать граммофон у того же еврея – это не революция. А реальная революция – и то, и другое, это другой «Интернационал» – такой, который «кушают с порохом и приправляют лучшей кровью. Она не может не стрелять, потому что она революция».

И у героя, и у автора есть и трепет перед величием революции, и одновременно страх. Пафос, основной эмоциональный тон «Конармии» – «СВЯЩЕННЫЙ УЖАС».

Революция – ужасное по своему реальному облику событие, но тем не менее великое и для Бабеля священное.

При всем ярчайшем живописании в «Конармии» ужасов и уродств, злодеяний, которые в революции становятся обычными буднями, «Конармию» нельзя трактовать как антиреволюционное произведение.

Революционная стихия отталкивает Бабеля, но он её поэтизирует.

Бабель ранен жестокостью, но он её защищает.

Темы жестокости, мести («огонь молчаливого и упоительного мщения»), вражды, разъединения выступают как постоянные мотивы, но в той же функции постоянно возникают мотивы милосердия, прощения, братства людей – и становятся одним из главных средств циклизации новелл «Конармии».

« Да!– кричу я революции; «Да, кричу я ей!» – вот один из основных мотивов «Конармии». Но это его декларативное выражение.

А художественное его выражение, концентрирующее в себе внутренний смысл книги и складывающееся уже не просто в мотив, а в мощный структурообразующий лейтмотив книги – в двух непосредственно следующих друг за другом фразах:

«Кровавый след шел по этому пути».

«Песня летела над нашим следом».