Психологическая теория деятельности ("воспоминания о будущем")

В.П. ЗИНЧЕНКО

Без души к марксизму

"Психологическая теория деятельности" не имеет устоявшегося имени. Она же: "деятельностная теория психики", "психологический подход к деятельности", "деятельностный подход к психике", который на самом деле оказался вполне удачным "деятельностным выходом" для психологии из той социальной ситуации развития, в которой оказалась российская наука после 1917 г. Предваряя дальнейшее, сошлюсь на мудрое замечание Л.С. Выготского: "Плохое положение от хорошего отличается не тем, что из него нет выхода, а тем, что из плохого положения нет хорошего выхода", на которое любил ссылаться мой учитель А.В. Запорожец.

Не стану повторять вполне заслуженных комплиментов (в том числе и своих собственных) в адрес создателей этой теории С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева. Укажу лишь, что их несомненной заслугой является то, что они поступили довольно остроумно, отдав психологию " на сохранение" философской категории деятельности, бесцеремонно приватизированной "диалектическим материализмом". Они, конечно, виновны, но заслуживают снисхождения. Те, кому категория деятельности не подошла, спрятались за "ленинской теорией отражения" (И зеркало корчит всезнайку, -О. Мандельштам). И те и другие не были первыми, кто пожертвовал душой ради спасения психологии как науки. Им даже не пришлось провозглашать лозунг: "психология без души". Он был провозглашен задолго до них.

Это еще до октябрьского переворота фиксировал А. Блок: «...мы ругали "психологию" оттого, что переживали "бесхарактерную" эпоху, как сказал вчера в Академии Вяч. Иванов. Эпоха прошла и, следовательно, нам опять нужна вся душа, все житейское, весь человек. Назад к душе, не только к человеку, но ко всему человеку -с духом, с душой и телом, с житейским - трижды так» [6. С. 148-149]. Наступившая новая эпоха была настолько "характерной", что снова оказалось не до души, но уже совсем по другим причинам.

Категория деятельности служила для Рубинштейна и Леонтьева своего рода заказником, резервацией, средством идеологической защиты психологии, точнее - выживания ее как науки. Психика либо отождествлялась с деятельностью, либо дея-

Статья подготовлена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований: проект № 99-06-80509.

66

тельность выступала в качестве объяснительного средства, синонима принципа детерминизма всей психики. В обоих случаях психика (а вслед за ней и психология) оказывалась внутри относительно безопасного с идеологической точки зрения "круга деятельности", что и позволяло психологии существовать. Оба. особенно Леонтьев, писали не самым простым языком, что закрывало на территорию теории деятельности вход профанам. Самым распространенным и отчасти справедливым упреком в адрес теории Леонтьева был упрек в ее непонятности. Он исходил даже от близких сотрудников. Известный участник Харьковской школы психолог В.И. Аснин формулировал его так: "Либо ты сам не понимаешь, что говоришь, либо понимаешь и не хочешь сказать". Коллеги стали называть его Лениным, но далеко не всегда могли объяснить ему. что хотел сказать Леонтьев. Другая критика была вполне беспомощной. Под защитой теории деятельности целый ряд замечательных философски и идеологически беззаботных ученых проводили психологические исследования, о которых будет сказано ниже. Конечно, их беззаботность была относительной. Они тоже должны были сервировать свои сочинения цитатами из классиков марксизма-ленинизма. Часто они брали их из вторых-третьих рук. Благо, что "Маркс и Энгельс завещали нам очень много цитат", - как восторженно говорил советский функционер от науки в своей юбилейной речи, посвященной 100-летию "Коммунистического манифеста". Справедливости ради должен сказать, что иногда цитаты бывали уместны, чаще - банальны. В последнем случае цитаты помогали малограмотным редакторам и цензорам удостовериться в том, что они имеют дело с идеологически грамотным, советским автором. Такая "практика" бывала то жестче, то мягче. Совсем сошла на нет она только во второй половине 80-х годов. Самым идеологически беззаботным был неисправимый романтик А.Р. Лурия, что вызывало неудовольствие А.Н. Леонтьева, а еще раньше - Л.С. Выготского. Выготского возмущало серьезное отношение Лурия к фрейдизму, а Леонтьева - несерьезное отношение к марксизму. Идеологическая озабоченность последнего была предметом постоянной иронии А.Р. Лурия.

В итоге оказалось, что подобная редукция психики к деятельности ничем не хуже, а во многом даже лучше, чем редукция психики к рефлексам, к реакциям, к ассоциациям, к гештальтам, к поведению, к отражению, к познанию, к переживанию, к гуманизму, к нейронам. Все эти формы редукции живы до сих пор. Например, Ф. Крик объявил программу поиска нейронов сознания. Впрочем, с одной стороны, ему можно посочувствовать. Ведь сначала нужно найти людей, обладающих сознанием, и получить их согласие на поиск у них соответствующих нейронов. С другой - можно позавидовать. Ведь Ф. Крик счастливый человек: он может сказать о себе: "верую, ибо абсурдно". Шпет еще в 1916 г. предсказал возможность появления подобного замысла создания "целлюлярной психологии".

В отличие от подавляющего большинства психологов, Г.Г. Шпет не отказывался от души ни в "бесхарактерную", ни в беспредельно "характерную" эпоху. "Эстетические фрагменты" писались в то время, когда К.Н. Корнилов в заявлении, направленном в Центральный Комитет партии большевиков, указывал: главный грех Г.И. Челпанова - утверждение о том, что психология есть наука о душе. В "споре" Корнилова с Челпановым Выготский принял сторону первого и не очень стеснялся в выражениях. Он принял становившийся нормой хамский ленинский стиль критики и уже отставленного с поста директора Психологического института "лежачего" профессора Г.И. Челпанова называл "исследователем" в кавычках, упрекал в идеализме и в "безграничном невежестве" и т.п. [8. Т. 1. С. 429-430]. Единственное оправдание Выготского может быть в том, что эта критика Челпанова не была им опубликована при Жизни. Но написано пером... В этой же работе "Исторический смысл психологического Кризиса" (1927) Выготский в полной мере проявил свойства своего "критического Исторического сознания" (термин М.М. Бахтина). Мало кто из ее "героев" удостоился Доброго слова. Иначе и не могло быть, ибо "наша наука не могла развиваться и не Может развиваться в старом обществе. В будущем обществе психология действительно будет наукой о новом человеке" [Там же. С. 436]. Новый человек - Homo-

67

sovicticus появился довольно быстро и появился, слава Богу, без помощи психологов. Но вместе с ним появились и новые "психологи". Спустя несколько лет Выготский имел "удовольствие" читать их критику в свой адрес, выполненную в еще более сильных выражениях. Странно, что он всерьез на нее обижался. По удачному замечанию Б.Г. Мещерякова, критика в советской науке тех лет заслуживает психиатрического диагноза. Показательна к этом смысле научная биография С.Л. Рубинштейна. Его центральной проблемой в молодые годы была этика. Советская власть ее отменила, и Рубинштейну пришлось отложить занятия ею до лучших времен. Итоги этих занятий опубликованы после его кончины. Но избежать доносительской критики ему не удалось...

Шпет был уверен, что психология - наука не об отсутствии, а о присутствии души и духа. Шпет писал как об онтологии "природы", так и об онтологии души, душевного, духовного, психического. "Беря их в естественной установке, мы видим, что они в большей или меньшей степени могут поддаваться абстрактному изучению, но не только как конкретные предметы, но и в этой своей абстрактности они стоят в необходимом, т.е. эмпирически постоянном отношении к предметам "природы". И это отношение не есть логическое или какое-либо идеальное отношение, а есть отношение, входящее в эмпирический состав самой же действительности, как отношение действительное" |38. С. 73-74]. К этой мысли Шпет возвращается неоднократно. Спустя 10 лет он напишет: "Душа и душевное не есть нечто идеальное, а есть также эмпирический факт, "вещь" среди других факторов и вещей природы и истории... Если же "душу" выключают из нашего мира и помещают в какой-то "иной" мир, то это, действительно, есть один из тех творческих актов, которые подведомственны, между прочим, и эстетике..." [39. С. 400-401]. И, наконец, со всей категоричностью: акты сознания действенны. Безличных актов не существует. Акты сознания входят в общую часть действительной причинности. "Сознание субъекта, как и он сам, есть часть действительного бытия" [Там же. С. 231]. В связи с этим невольно вспоминаются положения разных авторов: М.М. Бахтина - об участности мышления и сознания в бытии; М.К. Мамардашвили - о едином континууме бытия -сознания; В.П. Зинченко и М.К. Мамардашвили - о том, что сознание - не только отношение к действительности, но и отношение в действительности, почти буквально повторяющие мысли Г.Г. Шпета и без ссылок на него. Ни положения Шпета, ни положения Бахтина и Мамардашвили до сих пор не были услышаны психологами. Душа по-прежнему вне психологии. О сознании будет разговор особый. М.К. Мамардашвили не без сарказма заметил, что в любую эпоху душ меньше, чем людей. Не всем хватает. Досадно, что психологам их достается еще меньше, чем простым смертным. Ч. Шеррингтон когда-то заметил, что спинальный человек в большей степени калека, чем спинальная лягушка. Так же - и бездушный психолог...