Проектирование деятельности или манипулирование ее субъектами?

Чтобы не оставлять читателя в недоумении, настала пора высказать свое общее отношение к деятельностному подходу или к психологической теории деятельности. О теории говорить преждевременно. Слишком много в ней остается неясного. Более адекватно следует оценивать сделанное, как психологический подход к деятельности, как попытку создания психологической проекции философской категории "деятельность" на психологию. При этом взят лишь один из многих вариантов ее философской интерпретации - гегелевско-марксовый - и оставлены в стороне другие варианты, например праксиология Т. Котарбиньского, прагматизм Д. Дьюи, творческая

83

эволюция А. Бергсона и т.д. Как бы то ни было, психологическая теория деятельности должна быть более полно эксплицирована на основе анализа реальных достижений, полученных при изучении различных видов и форм деятельности: коммуникативной, предметной, игровой, учебной, трудовой, спортивной и пр. Такая работа еще не выполнена, хотя мы именно здесь имеем дело с подлинным богатством. Еще одно замечательное достижение состоит в понимании и изучении ряда психологических функций как специфических форм действий: сенсорных, перцептивных, мнемических, умственных, аффективных, исполнительных и т.п. Здесь мы пока далеки от создания общей теории психического действия, которую следует строить с учетом достижений в области изучения социального действия. Мы шли от деятельности к психике, к сознанию, к личности (замечу, что и сознание, и личность - это тоже философские или общенаучные категории), пытаясь их рассмотреть, объяснить, привлекая категорию деятельности. Но ведь последняя сама нуждается в понимании и в объяснении с точки зрения психологии, что, кажется, начинают понимать, например, экономисты, политики. По пути от сознания, личности, души и духа к деятельности психология делает лишь первые робкие шаги. А.Н. Леонтьев прекрасно понимал, что "введение так называемой категории деятельности в психологию ставит много вопросов, в том числе дискуссионных", что "психологическому исследованию деятельности положено лишь начало, и оно по необходимости отвлекается от некоторых психологических реалий" [21. Т. 2. С. 244-245].

А когда перестали отвлекаться от таких реалий, то оказалось, что собственно психологическое содержание (момент, компонент) деятельности представляет собой проблему, имеющую разные варианты решения даже у представителей одной научной школы, что совершенно не случайно. Психологическое содержание деятельности не извлекалось из нее, а искусственно вводилось. Например, деятельность плюс мотив (А.Н. Леонтьев); деятельность плюс потребность - нужда (В.В. Давыдов); деятельность плюс мышление - итог - осмысленная деятельность (П.Я. Гальперин), или мыследеятельность (Г.П. Щедровицкий); деятельность плюс сознание - итог - единство сознания и деятельности (С.Л. Рубинштейн) и т.д. и т.п. Стратегия изучения действия была совершенно иной. Его когнитивные, оценочные, рефлексивные, аффективные компоненты выявлялись в нем самом, извлекались из него, а не вводились извне. Рефлекторное кольцо (Н.А. Бернштейн), заменившее рефлекторную дугу, оказалось настолько насыщенным и перенасыщенным психологическим содержанием, что утратило свое наименование, превратилось в модель, структуру действия. Общими усилиями последователей Бернштейна в нем выявлены более двадцати когнитивных, оценочных, аффективных компонентов и различных видов связей между ними, составляющих структуру предметного действия. Сегодня в ней не так просто отыскать, так сказать, чисто механические, реактивные компоненты. Для действия характерно переплетение биомеханической, чувственной, аффективной, а на высших уровнях организации - и вербально-символической ткани [11].

По сравнению с этим, наши представления о структуре деятельности не очень далеко ушли от гегелевской схемы: цель, средство, результат. Та же схема, но другими словами: планирование, реализация, контроль. Несколько подробнее, но то же самое: деятельность, действие, операция, соотнесенные с потребностями, мотивами, условиями осуществления (А.Н. Леонтьев, В.В. Давыдов). Не богата и схема (треугольник) Ю. Энгерстрема, добавившего к базовому треугольнику Выготского еще три элемента: Правила, Сообщество, Разделение труда. Этот расширенный треугольник символически изображает индивидуальное опосредованное действие (деятельность) в социальном контексте и возвращает к М. Веберу.

Как это ни печально, но представителям психологической теории деятельности нужно согласиться с заключением Г.П. Щедровицкого: «...сами выражения "деятельность", "действие", если оставить в стороне определение их через схемы воспроизводства, выступают как выражения сильных идеализации, чрезмерных редукций и упрощений, которым в реальной жизни могут соответствовать только крайне редкие

84

искусственно созданные и экзотические случаи" [40. С. 297]. Относительно деятельности Щедровицкий прав, а что касается действия, то такое заключение, как минимум, сильно устарело. Сам он не от хорошей жизни ввел понятие "мыследеятельность". Его не удовлетворяла бедность психологического содержания понятия "деятельность": "В реальном мире общественной жизни деятельность и действие могут существовать только вместе с мышлением и коммуникацией (хорошо бы так было на самом деле. - В.З.). Отсюда и выражение "мыследеятельность", которое больше соответствует реальности и поэтому должно заменить и вытеснить выражение "деятельность" как при исследованиях, так и в практической организации" [Там же. С. 297-298].

Понятие "мыследеятельность", конечно, довольно искусственно, но адекватно для ситуаций, которые оно обозначает. В нем фиксируются ситуации, когда мышление включено в контекст практической деятельности [Там же. С. 115], когда необходимо организовать коллективную, комплексированную работу. Мыследеятельность - это полезный инструмент организации надпрофессионального и надпредметного мышления. Думаю, что, когда такая деятельность станет осмысленной и привычной, приставка "мысле" отпадает сама собой.

Бедность психологической интерпретации понятия "деятельность" далеко не безобидна. Дело даже не в том, что с помощью одного скудного по содержанию понятия объясняются другие значительно более содержательные. Кажущаяся простота деятельности, в свою очередь, создает иллюзию легкости ее проектирования, конструирования, программирования и управления. И в самом деле, в чем проблема? Поставил цель, предоставил средства, задал результат, создал соответствующую социальную ситуацию или контекст достижения цели, установил правила - нормы, организовал сообщество, разделил обязанности между участниками, внушил "обманы путеводные", пообещал вознаграждение - "замотивировал", назвал организованное сообщество группой, коллективом, орденом, партией, классом, "собором со всеми" - и успех гарантирован. Конечно, для успеха нужен еще талантливый режиссер, лидер, вождь, менеджер, секреты деятельности которого, впрочем, остаются его секретами.

Иллюзия простоты усугубляется также представлением участников подобного предприятия как безличных субъектов, функционеров, которые не имеют собственного я, а являются органами деятельности. Отсюда один шаг до бессубъектной деятельности (это мотив Г.П. Щедровицкого), до "человеческого материала", "пушечного мяса" и т.п.

На такой "пустяк" как свободная деятельность можно не обращать внимания и забыть, что свободной, согласно Гегелю, является такая деятельность, где имеется свобода в постановке цели, в выборе средств ее достижения, в определении вида результата. Это деятельность - творчество, в которой есть, между прочим, своя суровая дисциплина и ответственность. Уменьшение степеней свободы превращает свободную деятельность в работу, сведение их до минимума - в тяжкую обязанность, в рабский труд. Когда-то о будущем трудовой деятельности говорили как о свободной Игре духовных и физических сил. Не уверен, что сегодняшние игротехники и проектировщики деятельности помнят об этом.

Только несвободная деятельность может быть объектом проектирования, конструирования, программирования, моделирования, организации. С такой оговоркой проведение перечисленных процедур может быть вполне осмысленным, полезным, даже необходимым. Но лучше о проектировании говорить более осторожно и корректно. Например, проективная эргономика берет на себя задачи участия в проектировании внешних средств деятельности и в формировании внутренних, собственных (человеческих) способов ее осуществления (В.П. Зинченко, В.М. Мунипов). Если проект ассоциируется с прожектом, с утопией, то формирование - с приданием формы тому, что у человека уже есть, заложено в нем, с обретением идеальной формы [34].

Я, конечно, нарисовал утрированную картинку, но не слишком. Приходилось стал-

85

киваться и с худшими вариантами, когда административный восторг опережал знания о проектируемом, программируемом, управляемом объекте. Не уверен, что деятельность - это всегда мыследеятельность, но твердо знаю, что деятельность - это жизнедеятельность, т.е. живая органическая система. А жизнь упорно сопротивляется не только концептуализации, но и управлению, проектированию. Любая органическая система сама создает недостающие ей органы и отторгает искусственные, когда последние навязаны ей и противоречат ее органике, ее внутренней форме. С.Л. Франк отличал внешнюю организацию общественной жизни от внутренней органичности. Он писал, что все органическое, живое, живущее внутренним единством, не может быть организовано. Единство и оформленность не извне налагаются на раздробленность и бесформенность частей, а действуют в них самих, изнутри пронизывая их и имманентно присутствуя в их внутренней жизни [33. С. 56].

Франк писал мягко. Б.Л. Пастернак, уже испытавший на себе практику проектирования, выразился более жестко: "Переделка жизни! Так могут рассуждать люди, хотя, может быть, и видавшие виды, но ни разу не узнавшие жизни, не почувствовавшие ее духа, души ее. Для них существование - это комок грубого не облагороженного их прикосновением материала, нуждающегося в их обработке. А материалом, веществом жизнь никогда не бывает. Она сама, если хотите знать, непрерывно себя обновляющее, вечно переделывающее начало, она сама себя переделывает и претворяет, она сама куда выше наших с вами тупоумных теорий"4.

Конечно, тоталитарные режимы накопили большой опыт внешней организации и проектирования жизни и деятельности народных масс и манипулирования их сознанием, но и они не могли бы достичь успеха при полном игнорировании сложившихся стереотипов внешнего поведения и внутренней ментальности подопечных им этносов. Замечу, что эти режимы в СССР и в Германии не имели серьезных претензий к психологическим исследованиям (теориям) деятельности. Их агрессию вызывало психологическое исследование сознания.

Уверен, что представления о внутренней форме деятельности могут быть существенно обогащены уже сейчас на основе имеющихся результатов исследования внутренней формы слова, действия, образа, поступка, о которых шла речь выше. Я веду к простому выводу. Если и будет предложена непротиворечивая психологическая теория деятельности, то следует отдавать себе ясный отчет, что это еще не вся психология. Оценивая задним числом (что, естественно, легче) претензии деятельностного подхода на создание общепсихологической теории, приходится констатировать их чрезмерность: "до леса мое, лес мой и за лесом тоже мое". Для того чтобы утверждать подобное, нужно по крайней мере войти в лес, выйти за пределы теории. Это, между прочим, лучший способ ее сохранения, для чего есть вполне основательный мотив. Опора на философскую категорию деятельности помогла сохраниться психологии как науке, что само по себе замечательно и удивительно. Сформировалось оригинальное направление - психология действия, успехи которого в поисках онтологии психического трудно переоценить. Хотя, конечно, потери были, и немалые. Сейчас психология должна отдать долг и "взять на сохранение" психологическую теорию деятельности, разумеется, отпустив на свободу свое сознание, освободившись от рабской зависимости от нее, т.е. от полной идентификации себя с ней. И дело даже не только в том, что у нас нет другой - лучшей теории, а в том, что она еще не исчерпала свой "понимательный", а не объяснительный потенциал. Хорошо бы ей лучше понять и саму себя, посмотреть окрест себя, а иногда и вернуться вспять, не только к Марксу или к Выготскому, но и к Гумбольдту, к Фихте, к Шпету, к Бахтину... Мишель Фуко как-то сказал, что к главному идешь пятясь... Рефлексия еще не окончилась.

4 Пастернак Б.Л. Доктор Живаго. М„ 1989. С. 256.

86