Часть I

ДИНАМИКА КУЛЬТУРЫ: АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

Изучение динамики культуры представляет собой одно из важнейших направ­лений в познании совместной жизни и деятельности людей. Понимание того, что современная социокультурная жизнь подвижна, распространено, по-видимому, в массовом и глобальном масштабе. Разумеется, оценка существующего положения дел различна в разных культурах, группах людей. Одни полагают, что так было всегда, и движение есть неотъемлемая часть повседневной человеческой жизни. Другие считают, что подвижность культурных феноменов характеризует лишь переходные периоды между стабильными состояниями культуры как систем­ной. целостности. Третьи рассматривают современную степень изменчивости собы­тий, происходящих в обществе и культуре, как историческую аномалию. Так или иначе, но динамика социокультурной жизни в настоящее время стала предметом философской и научной рефлексии в сфере познания человека, общества и культу­ры.

Границы социальной и культурной антропологии определяют область научного познания социокультурной жизни. За время существования этих дисциплин их рамках сконцентрировался обширный теоретический и эмпирический материал, от­носящийся к динамическим .характеристикам культуры. Часть исследований была ориентирована на изучение ку.и.турной изменчивости специально. В других работах эта тема затрагивалась как второстепенная по отношению к выявлению устойчи­вых культурных образовании и стационарных культурных объектов Сравнение и обобщение полученных эмпирических результатов и теоретических моделей позво­ляет утверждать наличие некоторых общих исходных концептуальных оснований, позволяющих ставить и решать рациональным образом задачи, связанные с изуче­нием динамики культуры.

В данном разделе представлены некоторые общие принципы культурологическо­го (социально- и культурно-антропологического) познания и исходные “природные” основания, необходимые для теоретических моделей порождения, существования и изменения культурных феноменов.

Глава 1

СОЦИАЛЬНАЯ И КУЛЬТУРНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ КАК ОБЛАСТЬ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ДИНАМИКИ КУЛЬТУРЫ

Антропология как область научного исследования сложилась в европейской культуре в XIX в. Окончательно она оформилась в течение последней четверти XIX в. и связывалась с задачей полного понимания человека. Здесь объединялись:

собственно антропология, или естественная история человека, включая его эмбрио­логию, биологию, анатомию, психофизиологию; палеоэтнология, или пре-история — происхождение, первобытное состояние человека; этнология — распространение че­ловека на Земле, изучение его поведения и обычаев; социология—отношения лю­дей между собой; лингвистика — образование и существование языков, фольклор;

мифология — возникновение, история и взаимодействие религий; социальная геог­рафия—воздействие на человека климата и природных ландшафтов; демогра­фия—статистические данные о составе и распределении человеческой популя­ции.

В истории становления антропологии как области научного познания обычно выделяются следующие периоды: этнографический (1800—1860), эволюционист­ский (1860—1895), исторический (1895—1925). В это время -происходило на­копление знаний, формирование представлений о предмете и границах этой по­знавательной области, кристаллизация исходных оснований и ключевых категорий. С конца XIX в. социальная и культурная антропология выделяется из этой общей области познания как самостоятельная научная дисциплина.

В настоящее время социальная и культурная антропология считается са­мой мощной по своим материальным и человеческим ресурсам областью позна­ния в ряду мировых наук о культуре. За период после второй мировой войны здесь продолжается тенденция к дифференциации и специализации знаний о че­ловеке и культуре. Так, в настоящее время Американская антропологическая ассоциация на автономных началах объединяет общества культурной, лингвисти­ческой, медицинской, биологической, психологической, гуманитарной, урбанисти­ческой, латиноамериканской, визуальной антропологии, Американское этнологи­ческое общество, Национальную ассоциацию практической антропологии, Совет . по антропологии и образованию. Независимо от Ассоциации существуют Об­щество прикладной антропологии, Лингвистическое общество Америки, Общест­во исторической археологии¹.

В настоящее время сфера занятости специалистов — культурных антрополо­гов более не ограничивается университетами и музеями. Они работают в облас­тях экономики, международного бизнеса, права, здравоохранения, социальной помощи.

Университетские программы по культурной антропологии в США, по тради­ции, заложенной Ф. Боасом и А. Кребером, включают в себя такие дисциплины, как собственно культурная антропология, физическая антропология, археология, лингвистика.

ФАКТОРЫ, ОБУСЛОВЛИВАЮЩИЕ РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРНОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Новые стимулы социальная и культурная антропология получила после второй мировой войны. Их можно разделить на следующие основные категории.

Политические факторы. В этот период начались глобальные процессы, во многом определившие мировую ситуацию второй половины XX в. Во-первых, за­вершилась эпоха колониализма; по крайней мере на официальном уровне по­давляющее большинство бывших колоний приобрело политическую самостоятельность. Между развитыми и развивающимися странами начали формировать­ся новые отношения и в то же время возникли специфичные напряжения. Развивающиеся страны оказались Перёд выбором путей движения, партнеров и т. п. Соответственно возникла необходимость осмыслить изменившийся кон­текст международных связей, наметить стратегии поведения в его рамках. Это побудило расширить сферу познания, связанного с культурным -многообразием и динамизмом. В результате активизировались исследования культурной специ­фики стран, регионов, этнических групп. Во-вторых, активизировались национа­листические движения, обострились межрегиональные, межэтнические, межконфессиональные конфликты, участились локальные войны, интенсифицировались международные терроризм и преступность. Это стимулировало антропологичес­кие исследования политических отношений, войн, агрессивного и отклоняющего­ся поведения.

Социально-экономические факторы. После второй мировой войны начался переход от индустриализма к постиндустриализму в развитых странах и интен­сифицировались процессы модернизации в развивающихся. Это вызвало ряд важных глобальных социальных и культурных последствий. Во-первых, активи­зировались процессы формирования транснациональных корпораций, междуна­родных политических и экономических сообществ и т. п. В области культуроло­гии подобные явления нашли отражение в развитии организационной и право­вой антропологии, культурных, информационных процессов в организации. Во-вторых, интенсифицировались урбанизационные процессы, в частности, за счет усиления миграционных перемещений значительных групп населения, в основном бедных и малообразованных. Благодаря этому сформировалась и уси­ленно развивается урбанистическая антропология, включающая в себя, в част­ности, исследования культуры бедности, субкультур групп риска, а также 'рас­смотрение культурных проблем городских сообществ, социального участия. Из­менения в мировой экономике породили ряд новых социокультурных проблем, связанных с ростом безработицы, увеличением общего объема свободного вре­мени, переменами в структуре профессиональной подготовки и переподготовки. Соответственно в области наук о человеке усилился интерес к теме образа, сти­ля, качества жизни; проблемам молодежи и “третьего возраста”; изменениям тендерных отношений и ролей; развитию культуры, в том числе индустрии до­суга.

Социально-психологические факторы. Вторая половина XX в., как известно, характеризуется интенсификацией и усложнением социокультурной жизни в гло­бальном масштабе. Ломка традиционных нормативных структур, усиление ане­мических процессов, релятивизация культурных ценностей обусловили кризис личностной, культурной идентичности, если и не в массовом, то в весьма значи­тельном масштабе. Это стимулировало научные поиски в области психиатричес­кой антропологии, социализации и инкультурации, отклоняющегося поведения. Далее, широчайшее, поистине глобальное распространение массовой культуры по­грузило множество людей в атмосферу унифицированного языка, стандартизо­ванных образов и эстетических форм, упрощенных, алгоритмизированных образ­цов суждений, поведения, отношений. Однако в таких условиях люди ощуща­ют, что их переживания не укладываются в предлагаемые стереотипные рамки, и за этими пределами остается многое, чему пока еще не найдено приемлемых выразительных средств. Отсюда тяга к более сложной культурной идентифика­ции, которую люди ищут в обращении к этническим, историческим, конфессио­нальным корням, в стремлении обрести личностное самоопределение. В рамках культурной антропологии ответом на это стали исследования проблем идентич­ности, типов и форм реакции на процессы унификации в культуре; изучение закономерностей существования массовой культуры и ее связей с более широким культурным контекстом.

Научные факторы. В этот период происходят серьезные изменения в сфере философского и научного познания, которые распространились на культурную антропологию не в меньшей степени, чем на другие пауки. Коротко говоря, при­мерно с середины 60-х гг. стало понятно, что начался процесс обозначенный Т. Куном как смена научных парадигм, а М. Фуко как смена эпистемы. Реф­лексия к основаниям теорий и методологий, относящихся к изучению человека, общества и культуры, привела к обнаружению сомнительности, несоответствия, архаичности некоторых из них по отношению к необходимости решать накопив­шиеся в культурной антропологии проблемы. Так, неадекватными для объясне­ния функционирования и динамики социокультурных систем оказались практи­чески все теории, авторы которых претендовали на универсальность интерпре­таций. Соответственно в качестве проблемной области высветилась социокультурная микродинамика, ее движущие силы и их организация в механизмы фор­мирования исторического процесса.

Исчерпал свой эвристический потенциал принцип тотальной взаимосвязанности, непрерывности, целостности общества и культуры, системного априоризма. Пришлось признать, что автономность, прерывность, множественность являются столь же значимыми параметрами совместной жизни и деятельности людей, но для того, чтобы иметь дело с ними, в науках о человеке, обществе, культуре нет подходящих теорий, и они до сих пор не созданы. Наконец, стало понятным, что общество и культура — это категории или концептуальные, но отнюдь не реальные, объекты. Соответственно вопрос о расхождении в представлениях о социокультурной реальности между профессиональными исследователями и не­профессионалами перестал однозначно решаться в пользу абсолютной правоты ученого. Оказалось, что культурные представления, сколь бы фантастичными и далекими от эмпирической верификации они ни были, составляют элементы реальности для разделяющих их людей. В то же время самые рационально вы­строенные и эмпирически проверенные суждения ученых могут встречаться че­ловеком с недоверием и пренебрежением; он может сопротивляться предлагае­мому знанию, даже если это приносит ему вред. Соответственно стоят вопросы о. том, как формируются, существуют подобные представления; почему люди предпочитают их позитивному знанию. Вообще картезианский образ человека ныне поставлен под сомнение.

Для решения перечисленных проблем не существует не только теорий, но и приемлемых методологических принципов. Способы извлечения информации, имеющиеся в науках о человеке, обществе, культуре, базируются на представ­лении об объектах изучения как об устойчивых, самотождественных целостностях, к которым вполне применимы правила экспериментальной логики. Однако накопление ошибок в объяснениях и прогнозах сделало очевидным, что класси­ческая методология неприменима к эмпирическому исследованию возникших в этих науках проблем.

На этой почве появилось течение постмодернизма, в рамках которого новые проблемы хотя и не решены, но по крайней мере очерчены.

Обобщая сказанное, следует подчеркнуть, что в течение XX в. в рамках куль­турной антропологии сконцентрировался богатейший эмпирический и теоретический материал. И не только благодаря научному переосмыслению многочисленных и разнообразных исторических данных. Теперь основными источниками систематизи­рованных данных стали результаты многочисленных полевых исследований. И если в первой половине века такие исследования носили в основном академический ха­рактер и побуждались стремлением сохранить информацию об уходящих в прош­лое “примитивных” культурах, то со второй половины ситуация меняется. Стала очевидной прагматическая ценность знаний об истоках общего и специфичного, устойчивого и меняющегося в культуре. Такого рода знания начали эффективно применяться в сферах массовой коммуникации, торговли, в практике транснацио­нальных корпораций, дипломатии и т. п. Соответственно культурно-антропологи­ческие исследования стали лучше финансироваться, что способствовало как рос­ту объема эмпирических данных, так и развитию теоретической и методологичес­кой оснащенности дисциплины.

ПРЕДМЕТ И ОБЪЕКТ СОЦИАЛЬНОЙ И КУЛЬТУРНОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Социальная и культурная антропология представляет собой область познания, к которой человеческое существование стало предметом анализа и объяснения, а не только описания и оценки, как это было во времена, предшествующие формирова­нию социальных наук. Ее содержание можно охарактеризовать двумя хорошо известными в истории европейской мысли формулами. В философском смысле границы очерчиваются знаменитыми вопросами И. Канта, на которые должна ответить антропология: что я могу знать? что я должен делать? на что я могу надеяться? Наконец, что есть человек? На прагматическом уровне антропология как наука должна отвечать требованиям О. Конта: знать, чтобы предвидеть; предвидеть, чтобы мочь; мочь, чтобы предупреждать.

Предмет социальной и культурной антропологии. С начала становления куль­турной антропологии как науки и по настоящее время важной темой исследования является исторический, даже пре-исторический генезис культуры и общества. На основании крайне ограниченной и разрозненной информации о ранних периодах существования человека как вида исследователи строили и продолжают строить крупномасштабные культурологические теории. И хотя их авторы претендуют на реконструкцию исторической и пре-исторической реальности, такие построения не следует отождествлять с тем, “что было на самом деле”. Это не более чем концеп­туальные модели, которые в лучшем случае представляют собой упрощенные идеа­лизированные схемы, служащие точкой отсчета при организации эмпирического ма­териала. Концепции “первобытного общества” могут быть удобным инструментом для сравнения вариаций однородных явлений культуры, обнаруживаемых в доста­точно простых сообществах; для оценки ранних стадий формирования личности или межличностных отношений; для интерпретации возвращения сложных социокультурных форм к более простым состояниям и т. п., но не более. В настоящее время в науках об обществе и культуре отношение к таким моделям как к реаль­ности (их онтологизация, реификация) встречается все реже.

Сейчас стало очевидным, что более эвристично для познания культуры рас­сматривать человека внутри современных хозяйственных, институциональных, меж­личностных связей и в этом контексте прослеживать его представления о своих по­требностях и проблемах, которые побуждают его поддерживать, нарушать и со­здавать элементы собственной социокультурной реальности. По-видимому, это мо­жет дать более достоверные сведения о генезисе культурных явлений, процессов, форм, нежели фантазии о прошлом, основанные на скудном эмпирическом мате­риале.

Применение культурно-антропологической идеологии к изучению процессов и явлений, происходящих в “индустриальных” обществах, стало сильным стимулом развития социальной и культурной антропологии. Работы, выполняемые в США в 1920-х гг. в рамках Чикагской школы, определили формирование урбанистической антропологии с акцентом на исследовании неформальных групп и объединений. Школа “человеческих отношений”, сложившаяся в США в 1930-х гг., стала силь­ным стимулом для изучения антропологических аспектов отношений между людь­ми в различного рода формальных организациях. Работы, связанные с попытками объяснить происходящие в сложных обществах процессы через идею “националь­ного характера” (1940—50-е гг.) способствовали развитию более тонких подходов в психологической антропологии. Изучение лингвистической коммуникации в мо­дернизованных обществах (1960—70-е гг.) обусловило расширение, спектра тем в области культурной семантики.

В настоящее время социальная и культурная антропология — это область научного познания, предназначенная для изучения содержания совместной жиз­ни и деятельности людей. Ее познавательную направленность можно определить следующим образом:

— изучение созданных людьми объектов, или, -как их принято называть, артефактов (вещей, идей, образов, технологий, нормативных образований, оце­ночных критериев); их порождений, складывающихся вокруг них отношений и взаимодействий;

— построение теоретических моделей для организации, интерпретации, объ­яснения фактов, характеризующих активность людей в природном и искусст­венном окружениях, проявляющуюся в общих (культурно-антропологические универсалии) и специфичных (культурное многообразие) проявлениях и формах;

—построение теоретических моделей макро- и микродинамики культурных процессов.

В соответствии с такого рода познавательными задачами основными предметными областями социальной и культурной антропологии являются:

— биологические, психические, социальные механизмы порождения, поддержания, изменения создаваемых людьми объектов и технологий, помогающих им регулировать отношения с природным окружением; способы поддержания и изменения искусственной жизненной среды в синхронном и диахронном планах;

— процессы порождения и динамики знаковых систем;

— способы формирования и поддержания внутрикультурной и межкультур­ной коммуникации;

— предпосылки, формы и технологии освоения трансляции культурного опы­та;

— функциональные и динамические механизмы регулирования межличност­ных и межгрупповых отношений и связей;

— условия воспроизведения во времени специфичных характеристик сов­местной жизни и деятельности людей на уровне обществ и сообществ.

Объект и направления социально- и культурно-антропологических исследо­ваний. В качестве исследовательских объектов социальной и культурной антро­пологии к настоящему времени сложились следующие:

—культурно-исторические регионы, поселения различных типов;

— специализированные области культуры, исследование которых обуслови­ло формирование таких субдисциплин, как экономическая, политическая, право­вая антропология, антропология религии, антропологические направления в изу­чении искусства, массовой культуры, образования;

— социокультурные слои (например, антропологический анализ элит в об­ществе, “культура бедности”), группы (субкультурные образования), организа­ции (корпоративные нравы, обычаи, кодексы поведения, ценности, предрассуд­ки, мифология);

— индивиды (культурно-антропологический анализ образа жизни людей, его изменений на протяжении жизненного цикла; внешней обусловленности наруше­ний физического и психического здоровья, отклоняющегося поведения; индиви­дуальных побуждений к изменениям и способов их реализации).

Что касается принятых сегодня теоретических способов упорядочения эм­пирических данных и объяснения культурных фактов, динамики и многообразия культурных феноменов, то их можно свести к следующим доминирующим на­правлениям:

—эволюционная теория, где считается, что совокупности социокультурных феноменов различаются по степени совершенства и возможно движение по этой шкале вверх и вниз;

— культурный материализм, где считается, что совокупности социокультурных форм различаются по их адаптационным преимуществам;

— диффузионизм, где считается, что различные совокупности сходных социокультурных феноменов имеют, общий источник или связаны друг с другом через механизм заимствования;

— функционализм, где считается, что различные социокультурные образования в пределах одной группы являются взаимоподкрепляющими;

— французская социология, где считается, что совокупности социокультур­ных образований отличаются друг от друга внутренней последовательностью, гармоничностью, степенью взаимности;

— британский социальный структурализм, где считается, что сходные по внутренней структуре социокультурные явления могут быть внешне совершенно различны, а кажущиеся сходными феномены могут различаться в некотором существенном отношении и один из них может быть детерминантой другого;

— психологическая антропология, где считается, что некоторые виды социокультурных феноменов представляют собой вариации на определенную тему (например, удовлетворение человеческих потребностей) или некоторое социаль­ное измерение (например, социальная дифференциация);

— французский структурализм, где считается, что все человеческие феноме­ны определенного типа детерминированы некоторым набором врожденных прин­ципов (пределов), прямо не наблюдаемых в самих феноменах.

Таковы сегодня источники объяснительных принципов и моделей, которые могут быть использованы для интерпретации динамики и многообразия куль­турных феноменов различного масштаба и различной степени устойчивости во времени.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ “КУЛЬТУРА”

Понятие “культура” является центральным в социальной и культурной ан­тропологии. Это понятие в его современном значении начало применяться в Ев­ропе в XVIII в. благодаря работам таких мыслителей, как Дж. Вико, И. Г. Гердер, Ш.Монтескье. В этот период волна географических экспансий, как неод­нократно бывало и прежде в истории, привела к обострению интереса людей к сравнению собственных культурных ценностей, стереотипов, образа жизни с теми, что свойственны другим странам; к дискуссиям о правомерности культур­ного многообразия.

Со второй половины XIX в. понятие “культура” постепенно приобретает статус научной (а не только философской) категории. Оно практически утрачи­вает прогрессивистский оценочный оттенок, индуцированный идеями Просвеще­ния, и перестает означать “высокий” уровень развития общества. Понятие “культура” стало пересекаться с категориями цивилизации, общественно-эконо­мической формации, глобальной регионализации. Его стали определять как “био­логически ненаследуемую память человечества”; через системы локальных сте­реотипов поведения и представлений, через наборы антропологических и “эво­люционных” универсалий и т. п.

В XX в. из научных представлений о культуре уходят обертоны романтиз­ма, придающие им сопутствующие значения уникальности, творческого порыва, духовности, освобождения от бремени повседневности. Как отмечал Ж. П. Сартр, культура никого и ничего не спасает и не оправдывает. Но она — дело рук че­ловека, в ней он ищет свое отражение, в ней он узнает себя, только в этом кри­тическом зеркале он может увидеть свое лицо².

Понятие “культура” употребляется сегодня во множестве значений. Одна­ко несмотря на кажущееся разнообразие определений есть некоторые общие позиции, которые присутствуют или ясно подразумеваются в каждом из таких определений.

Исходные общие представления, существующие в культурной антропологии, не дают ответа на вопрос “что в реальности есть культура?”, но налагают огра­ничения на процессы и явления, включаемые в сферу изучения, служат основа­нием для поиска и интерпретации связей между материальными и идеальными толкованиями человеческих действий на уровне микро- и макровременных про­цессов социокультурной жизни. С этой точки зрения понятие “культура” подра­зумевает не теорию или модель, позволяющую поступательно двигаться к “пра­вильному” объяснению человеческих феноменов, но такое теоретическое поле для их толкования, которое предупреждает неадекватный редукционизм либо только к материальным, либо только к идеальным феноменам.

Говоря о современной концептуализации понятия “культура”, целесообраз­но отметить, что она осуществляется по двум различным, хотя и взаимосвязан­ным направлениям. Первое из них было достаточно подробно разработано в пре­делах школы- Т. Парсонса. Здесь культура считается всего лишь одной состав­ляющей набора аналитических конструктов, предназначенного для анализа со­циального действия. Категория обеспечивает “аналитическую плоскость” струк­турирования для ценностей наряду с биологией, выполняющей ту же роль для требований организма, с психологией — для индивидуальных потребностей и об­ществом—для институтов. Второе .направление возродилось в работах К. Леви-Стросса. Культура считается особой упорядоченной селективной областью феноменов, противопоставляемой “природному”. “Природное” рассматривается как материал для “культуры” — реализованной способности человека специфич­ным образом “метить” окружение как свою “среду”.

Различия между этими толкованиями не абсолютны. Речь идет об акцентах в выборе предмета и объекта изучения при наличии более общих разделяемых представлений о культуре. В данной работе культура понимается во втором смысле, широко, как общее различие между искусственным и естественным в совместной жизни и деятельности людей.

Культура как содержательный аспект социальной жизни. Под культурой по­нимается содержание социальной жизни людей. На то, что категория “культура” акцентирует содержательный аспект совместного существования людей, ука­зывал еще Ч. Моррис. В его работах постоянно присутствуют свидетельства того, что одни и те же “естественные” процессы (например, отношения полов, погло­щение пищи) в разных обществах имеют разные внешние социально санкциони­рованные формы; члены одного и того же общества, существующие в рамках одних и тех же социальных структур, могут ориентироваться на различные эта­лоны поведения, действий, взаимодействий, оценок³. Сторонники концепции культурной системы — Я. Уайт, К. Клакхон, А. Кребер и др. говорили об об­ществе как о структурном аспекте рассмотрения совместной жизни и деятельнос­ти людей, а о культуре — как о содержательном наполнении этой структуры. Многие культурологи отмечали, что культура материализуется в многочислен­ных объективированных формах прошлого и настоящего, но ее реальное су­ществование проявляется только во взаимодействии, информационном содержа­тельном обмене между людьми. Это означает также, что каковым бы ни было происхождение культурных объектов, понятие подразумевает, что речь идет о социальном, а не об индивидуальном специфичном явлении.

Искусственноть культурных явлений. Культурные явления искусственны. Они созданы людьми. Противопоставление культурных явлений природным, ес­тественным можно считать классическим. А. Гелен, Дж. Вико, Ш. Монтескье рассматривали культуру как природу, преобразованную в процессе человечес­кой деятельности. Б. Малиновский связывал представление о культуре с ис­кусственными средствами удовлетворения и регулирования природных челове­ческих потребностей. М. Вебер полагал, что культура подразумевает разумный и имеющий значение разрыв “бессмысленной бесконечности происходящих в ми­ре событий”. Культура рассматривается как биологически ненаследуемая инфор­мация, а также способы ее организации и хранения. Как заученное поведение ее определяли К. Кун, Д. Бидни, Р. Линтон⁴. Наряду с широким толкованием искусственности культурных объектов существует более узкое (гуманитарное), в котором ее искусственное содержание ограничивается знаковым, символичес­ким уровнем.

Вещи. Культура включает в себя вещи. Предметный мир культуры всегда был основным материалом для ее изучения. В археологии даже сложился спе­циальный термин “материальная культура”, обозначающий разного рода строе­ния, средства передвижения, орудия труда, предметы быта и т. п.

Образцы человеческих отношений. Культура включает в себя образцы чело­веческих отношений. В свое время Дж. Хонигман при определении культуры выделял два рода явлений. Во-первых, социально стандартизованное поведение в сообществах. Во-вторых, материальные продукты групповой активности. Из единиц такого рода складываются определенные образцы, конфигурации, сте­реотипные формы (“паттерны”), которые определяются как относительно ус­тойчивые и повторяющиеся способы восприятия, чувствования,, мышления, по­ведения. Они могут быть универсальными для данной культуры (например, го­сударственные торжества), а могут быть специфичными для региона (напри­мер, способ обработки земли) или группы (например, жаргон). Культурные об­разцы могут носить характер реальных действий и отношений или же вообра­жаемых представлений; к числу последних относятся идеалы, то есть желаемые, но недостижимые положения дел⁵. Как отмечал Л. Уайт, “культуру следует объяснять в специфичной для этого терминологии. И сколь бы парадоксальным это ни казалось, непосредственным объектом изучения человечества оказывает­ся вовсе не человек, а культура. Наиболее реалистичной и научно-адекватной ин­терпретации культуры можно достичь, лишь отвлекаясь от существования че­ловека” и обращаясь к продуктам его деятельности⁶.

Технологии. В культуре значительное место занимает технология. Значи­мость выделения технологий, или специально организованной деятельности, ори­ентированной на достижение определенных результатов, в особую предметную область культуры сегодня не вызывает сомнения. Принято даже разделять тех­нологии в зависимости от типов объектов, на создание которых они ориентиро­ваны; создание физических объектов; организация социального взаимодействия; порождение и трансляция символов⁷.

Символические объекты. Культура включает в себя символические объекты, в том числе ценности и нормы. В свое время, определяя понятие “культура”, А. Кребер и К. Клакхон писали: “Культура состоит из эксплицитных и имплицитных норм, определяющих поведение, осваиваемое и опосредуемое при по­мощи символов; она возникает в результате деятельности групп людей, включая ее воплощение в средствах. Сущностное ядро культуры составляют традицион­ные (исторически сложившиеся и акцентуированные) идеи, особенно те, которым приписывается особая ценность. Культурные системы могут рассматриваться, с одной стороны, как результаты деятельности людей, а с другой—как ее ре­гуляторы”⁸. Л. Уайт определял культуру следующим образом: “Культура пред­ставляет собой организацию явлений, видов и норм активности, предметов (средств, вещей, созданных с помощью орудий), идей (веры, знания), и чувств (установок, отношений, ценностей), выраженных в символической форме”⁹. А.У.Гудинаф полагал, что “культура общества состоит из того, что необходи­мо знать и во что необходимо верить его членам, чтобы действовать взаимо­приемлемым способом и исполнять любые значимые для них роли”¹⁰.

Обобщая все наиболее значимые характеристики, которые выделялись в приведенных, весьма авторитетных, высказываниях о содержании понятия куль­туры, можно сформулировать некоторое интегральное определение, объединяю­щее эти характеристики.

Категория “культура” обозначает содержание совместной жизни и деятель­ности людей, представляющее собой биологически ненаследуемые, искусственные, созданные людьми объекты (артефакты). Под культурой понимаются организо­ванные совокупности материальных объектов, идей и образов; технологий их изготовления и оперирования ими; устойчивых связей между людьми и спосо­бов их регулирования; оценочных критериев, имеющихся в обществе. Это со­зданная самими людьми искусственная среда существования и самореализации, источник регулирования социального взаимодействия и поведения.

Короче, обращаясь к определению культуры в одном из сравнительно не­давних антропологических словарей, следует выделить надбиологичные и со­циально транслируемые феномены,, включая эстетические, идеологические, рели­гиозные, социальные образцы и технику освоения среды¹¹.

ОТЛИЧИЕ СОЦИАЛЬНОЙ И КУЛЬТУРНОЙ АНТРОПОЛОГИИ ОТ ДРУГИХ НАУК О ЧЕЛОВЕКЕ

Вокруг познавательного статуса социальной и культурной антропологии в свое время разворачивались острые дискуссии. Одни считали ее областью гу­манитарного по^яания, другие — научного. Одни утверждали, что она ограничи­вается лишь описанием наблюдаемых явлений; другие находили в ней начала для объяснения генезиса и динамики таких явлений. В настоящее время принято считать, что культурная (социальная) антропология—это социально-научная дисциплина, в рамках которой человек изучается через анализ его взаимодейст­вия с природным и искусственным окружением; через исследование причин, фак­торов и механизмов, обусловливающих порождение, поддержание и изменение людьми создаваемых ими объектов (артефактов). Научный статус культурной (социальной) антропологии подтверждает развитие ее прикладной ветви. Сегод­ня с ее помощью успешно решается целый ряд практических задач, связанных с социальным участием и анимацией, административной деятельностью, адапта­цией, с разработкой программ “развитие общностей”, “региональное развитие”.

Социальная и культурная антропология, как было показано выше, имеет собственные познавательные задачи и исследовательский предмет. Соответствен­но она отличается от таких близких к ней социальных наук, как социология и психология.

Культурная антропология и социология. Социология складывалась как нау­ка о формах совместной жизни и деятельности людей: социальные группы и слои, социальная структура, социальные институты, социальные связи, социаль­ные механизмы их поддержания и изменения, основные формы социальности. Центральной категорией социологии является общество (социальная система), обозначающее формы связей между совместно живущими и действующими людь­ми, как правило, на общей территории.

Как отмечали А. Кребер и Т. Парсонс, долгое время понятия “общество” и “культура” использовались как практически синонимичные. Культура в рабо­тах Тайлора и Боаса и общество в работах Конта, Спенсера, Вебера, Дюркгейма означали примерно одно и то же—биологически ненаследуемые аспекты сов­местного существования людей. Но наступил период, когда проведение терми­нологических различий оказалось необходимым, и авторы вносят свои предло­жения. Понятие “культура” они относят к порождаемым и транслируемым сим­волическим системам, в том числе ценностям, идеям, как факторам, обусловли­вающим поведение и результаты деятельности людей. Понятием “общество” (“со­циальная система”) они обозначают системы (структуры) отношений между индивидами и коллективами¹².

Социология связана с изучением форм человеческой социальности. Здесь люди рассматриваются как работающие, производящие, потребляющие сущест­ва, вписанные в системы общественного разделения труда. Соответственно стро­ится концепция общества, представленная через структуры воспроизведения со­циальных действий и взаимодействий и форму расслоения социокультурных групп. Выделяются также формы межличностных и межгрупповых отношений, значимые с точки зрения поддержания и разрушения “ткани” социальности (ко­операция, конфликт, интеграция, диссипация и т. п.), и механизмы их целена­правленного регулирования (институты, нормы в их структурно-функциональ­ном, но не конкретно-содержательном плане). Культурная антропология стала наукой о содержании совместной жизни и деятельности людей: сходные и спе­цифичные для разных человеческих сообществ способы адаптации к природно­му окружению, друг к другу, технологии, жизнеобеспечения и взаимодействия, символические системы и оценочные критерии.

Различие между дисциплинами, как его обозначил Л. Уайт, состоит в следующем: “Социология — наука о взаимодействии человеческих индивидов и об­ществ, формируемых этим взаимодействием. Культурология же изучает взаимо­действие не человеческих индивидов, а элементов культуры (обычаев, институ­тов, кодов, технологий, идеологий и др.)” Таким образом, культурология имеет собственный предмет исследования — содержание общественной жизни¹³.

Социологи обычно рассматривают культурные системы в качестве производ­ных от социальных систем. В культурной антропологии социальная система рас­сматривается лишь как часть более широкой целостности — культуры.

Психологическая антропология и психология. Различие между психологией и психологической антропологией заключается в предмете изучения. Психология связана с изучением психических состояний и процессов, с одной стороны, и уникальных особенностей личности — с другой. В психологической антропологии исследуются разделяемые членами сообщества психические характеристики— личностные черты, стереотипы поведения, психические отклонения. Психологов интересует психика человека в ее собственных закономерностях. Для психоло­гических антропологов особый интерес представляют психические аспекты свя­зей человека с окружением. И если объектом изучения в психологии является индивид, то в рамках психологической антропологии—это индивид в среде.

М. Фуко считает, что место психологии в познании человека “там, где жи­вое существо, расширяя область действия своих функций, своих нейромоторных форм, своих физиологических закономерностей, и в то же время приостанавли­вая и ограничивая их, открывает себя к самой возможности представления”¹⁴. Иными словами, здесь речь идет о внутриличностных процессах.

С позиции психологической антропологии для понимания человека важно интересоваться не столько его личностными качествами, сколько знать, что он делает, как и для чего. Ответы на эти вопросы можно найти только в ситуацион­ном контексте. Люди принимают участие в межличностных ситуациях для до­стижения тех целей, реализации тех интересов и потребностей, которые не осу­ществимы без взаимодействия с другими. Значимость одновременного удержа­ния в поле исследовательского внимания характеристик как индивида, так и среды обнаруживается уже в работах Л. С. Выготского, А. Баллона, Ж. Пиаже при изучении формирования личности в динамике познавательных процессов. Позже, в начале 60-х гг., Р. Вудворс и Р. Уайт показали, что мотивационные факторы, являющиеся движущей силой поведения, следует искать в области взаимодействий индивида со средой, а не за ее пределами; что такое взаимо­действие, выражающееся в поведении, порождает условия и предпосылки для собственного развития. Таким образом, основным предметом психологической ан­тропологии являются не его компоненты, но само поведенческое взаимодействие индивида со средой.

СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДИНАМИКИ КУЛЬТУРЫ В СОЦИАЛЬНОЙ И КУЛЬТУРНОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Область познания, ограничиваемая сегодня науками о культуре и отделен­ная от других наук о человеке, определяется спецификой ее предмета изучения. Как уже отмечалось, это связи человека с его природным и социальным окру­жением, однако не природно заданные, но структурированные им самим и объ­ективированные в форме физических вещей и представлений; это мир, порож­денный такого рода связями и задающий жизненно важные параметры сов­местной жизни и деятельности людей.

Науки о культуре сегодня своим исходным основанием имеют современные представления о том, что представляет собой человек в его природной данности (биология, психобиология, социобиология). Однако зона культурно-антрополо­гических исследований простирается между представлениями о позитивных фор­мах существования человека (жизнеобеспечение, социализация, коммуникация, рекреация) и о предметном мире, являющемся средой, источником ресурсов и материалов для реализации и объективации этих форм. Соответственно задачи исследователя заключаются в том, чтобы определить, каковы способы и меха­низмы, "благодаря которым люди представляют себе свое окружение; как они расчленяют его; как они создают и используют вещи; строят жизненную сре­ду; формируют структуры социального взаимодействия. Цель наук о культуре состоит также в необходимости выявить тот способ, посредством которого инди­виды или группы представляют себе своих партнеров по производству или об­мену; тот способ, посредством которого они выявляют, скрывают или теряют из виду само это функционирование и свое место в нем; тот способ, которым они интегрируются в это общество или изолируются от него, ощущая себя зависи­мыми, подчиненными или же свободными¹⁵. В таком контексте предметы, выс­казывания, внешнее поведение людей обеспечивают внешние, наблюдаемые сле­ды более глубинных человеческих связей с окружением, указывающие на то, что люди демонстрируют, скрывают, к чему. они безразличны и т. п. Эти следы могут использоваться как признаки и показатели стабильности или изменчивос­ти, интегрированности или дисперсности, интенсивности или разреженности и т. п. совместной жизни и деятельности людей.

На протяжении XX в. в мировой культурной антропологии эти задачи ре­шались в рамках таких теоретических ориентации, как эволюционистские и неоэволюционистские идеи динамики культуры и многолинейности развития; кон­цепция культурных ареалов; функционалистские, системные теории культурно-экологической адаптации; структуралистский анализ культурных феноменов; постмодернистский неоиндуктивизм и программный эклектизм.

Изменения в исследовательских акцентах. В 80-е гг. наблюдается тенденция к укрупнению объекта исследования: интерес перемещается от процессов, ха­рактерных для локальных сообществ (клановых, этнических, конфессиональных и т. п.). к тенденциям динамики больших социальных систем—городов, об­ществ—и глобальным проблемам (экономические последствия модернизации, конфликты и милитаризм, транснациональные институты и т. п.). В то же вре-ма предмет исследования становится значительно тоньше: макродинамические, исторические механизмы культурных изменений отошли на второй план по от­ношению к микродинамическим; от изучения функционирования обобщенных сте­реотипных культурных образований фокус внимания переместился к процессам их порождения и становления; изучение идеологий сменилось активным внима­нием к неосознаваемым и не выраженным в терминах рациональных категорий явлениям, отысканием их места в концепциях культуры.

Особое внимание уделяется влиянию развития глобальных коммуникатив­ных связей (автомобильные, железнодорожные, воздушные пути, телевидение, компьютеризация) на процессы межкультурного взаимодействия и формирова­ние унифицированных алгоритмов массовой культуры. Интенсифицировались ис­следования в области урбанистической антропологии (в США, например, созда­но Общество урбанистической антропологии с журналом “Urban Anthropolo­gy”). Иными словами, за последние два десятилетия глобальные антропологичес­кие исследования изменились по содержанию: изучение пространственно-геогра­фического распределения культурных черт (устойчивых культурных образцов деятельности, взаимодействия, суждений, отношений) сменилось вниманием к распределению социокультурных проблем.

Завершился этап развития дисциплины, когда исследователи имели дело с “идеально-типическими” конструированными объектами: “культура как система”, “культурный тип”, “модальная личность” (“национальный характер”) и т. п. как с реальностями. Сейчас стало очевидно, что такого рода построения эвристичны лишь в той мере, в какой они используются инструментально, то есть как моде­ли, обеспечивающие рамки соотнесения при исследовании реальных явлений и процессов. Соответственно центр исследовательского внимания сместился к тому, что ранее называлось “деформацией”, “деградацией”, “отклонениями”, “патоло­гией” в культуре и т. п.

Культура по определению понимается как производная совместной челове­ческой активности. Чтобы схематично представить себе, как сегодня стоит воп­рос о генезисе культурных феноменов, можно обратиться к схеме Прибрама, Галантера и Миллера, описывающей универсальную закономерность формирова­ния стереотипных моделей поведения: “проба — оценка — проверка — выход”. Эта схема предполагает два плана активности: внешний, связанный с действи­ем, и внутренний, связанный с осмыслением. Во внешнем плане складываются реальные последовательности действий, каждая из которых приводит к како­му-либо результату. Этот план можно рассматривать как область порождения технологий и вещей. Во внутреннем плане складываются отбор эффективности действий и схемы их сочетания для достижения желаемого результата. Соответ­ственно в этом случае речь идет об области порождения образов или моделей действий, а также ценностных представлений. Имея в виду, что человек — су­щество социальное и чаще всего действует не один, а в системе общественного разделения функций, следует допустить наличие средств, обеспечивающих сов­местные действия. Таковыми принято считать коммуникативные сети как струк­туры обмена информацией и действиями и знаки как единицы такого обмена, порождаемые и используемые в процессах социального взаимодействия,

Эти средства в свою очередь формируются в процессах социального взаи­модействия. Ведь в науках об обществе и культуре человек представлен не как изолированный биологический организм, но как “организм в среде”, с которой он находится в постоянном взаимодействии. Значимость этих связей побуждает его строить представления, благодаря которым он фиксирует адекватность свое­го отношения с элементами окружения и координировать свои действия с дей­ствиями других при использовании этих элементов в общих целях.

“Социальность конституируется как результат коммуникативных актов, в котором “Я” обращается к “Другому”, постигая его как личность, которая об­ращена к нему самому, причем оба понимают это”¹⁶.

Соответственно уточняется рациональное функциональное представление о культурных параметрах ситуации социального взаимодействия: цели, правила, роли, репертуар действий, конфигурации (“паттерны”) взаимодействий, разде­ляемые категории, коммуникативные коды, соотнесенность со средой. Таким об­разом, можно с достаточной точностью проследить порождение устойчивых со­отношений действий и их значений в рамках таких ситуаций.

Тема “униформность и многообразие” в изучении культуры. Продолжаются исследования культурной специфики в пределах этнокультурных единиц. Такие исследования конкретизируют коммуникативные процессы применительно к ло­кальным устойчивым условиям существования сообществ.

Этноспецифичные черты культуры складываются исторически в ходе при­способления определенного социокультурного сообщества к условиям сущест­вования, создания устойчивых сетей межличностного взаимодействия. Они пере­даются от поколения к поколению с помощью механизма традиции и поддер­живаются за счет коллективной реализации в социокультурной жизни людей. Освоение этнокультурного опыта происходит в раннем детстве в контексте не­посредственной жизненной среды, принимаемой индивидом как естественная и в какой-то период единственно доступная. Соответственно многое осваивается на неосознанном уровне и может продолжать оставаться неотрефлексированным всю жизнь. Пониманию механизмов порождения и удержания специфичных для этноса черт культуры способствует исследование литератур и мифов, анализ раз­нообразных речевых проявлений и письменных документов, характерных для этих культурных единиц. Это обращает нас к следам, оставляемым' в определен­ных этнических культурах людьми, в тех их областях, где установленные, раз­деляемые и поддерживаемые нормативные рамки и правила позволяют руко­водствующимся ими индивидам сохранить, свою культурную специфику.

В связи с этим встал вопрос о необходимости уточнить смысл понятия “тра­диция”. Сегодня оно несет в себе два взаимоисключающих значения. Во-первых, этимологическое, указывающее на механизм, процесс передачи культурного опы­та во времени. В этом смысле термин не имеет субстанционального значения, то есть нельзя указать на объект, который можно назвать “традицией”; это атри­бут, то есть об объекте можно сказать, что он традиционен, и это значит, что он последовательно, непрерывно передается из далекого прошлого. Во-вторых, более позднее понимание традиции как культурного объекта, чье существование и почитание как нормы или ценности освящены принадлежностью к истории данной общности. Соответственно дихотомия “традиция” и “изменение”, часто встречающаяся в литературе о культуре, оказывается двусмысленной, внутренне ' неопределенной. Скорее можно различать традиционные и инновативные явле­ния.

В связи с развитием темы этнических культур начал отходить на задний план принцип описательного обобщения (“дескриптивной интеграции”), который достаточно долго доминировал в культурной антропологии. В этом случае целью исследования было описание отдельной культуры как целого, объединяющего множество разрозненных наблюдений и сведений. И лишь ближе ко второй по­ловине XX в. антропологи вернулись к мысли о том, что исторические обобщения можно построить так, что они окажутся сравнимыми с естественнонаучными обобщениями (генерализациями). Это происходит тогда, когда исследователь культуры переходит от повествования к оценке состояния институтов, экономи­ки, искусств, правил поведения, отношений и ценностей.

Итак, одной из центральных тем культурной антропологии продолжает ос­таваться “универсальное—специфичное”, “униформность—многообразие”. Наблюдаемые проявления обоих полюсов, зафиксированные практически в любой классической антропологической работе, сопровождались постоянными попытка ми найти этому объяснение. В ход пускались такие общие концепции, как моно­генез и полигенез, эволюция и деградация, развитие и мутации. Объяснения стро­ились также в соотнесении с такими предметными областями, как расовые, гендерные, этнические и т.п. различия. Свидетельства правильности объяснении отыскивались в таких областях познания, как биология, география, история, ар­хеология.

При сравнительном изучении культур обращались к количественному из­мерению сопоставляемых характеристик. Такое измерение осуществлялось в со­ответствии со шкалами “меньше—больше” и “проще—сложнее”. В первом слу­чае рассматриваемые переменные сравниваются по количеству, интенсивности, динамичности их присутствия в изучаемых ситуациях. Во втором случае срав­ниваются не только количество элементов, но и порядок их связи, структура и правила взаимодействия.

Теории и концептуальные направления в социальной и культурной антропо­логии. В заключение следует коротко охарактеризовать ту информацию, кото­рая будет представлена в дальнейшем. Речь идет о том, что из материалов су­ществующих культурно-антропологических теорий и теоретических направлений обобщаются объяснительные принципы, позволяющие интерпретировать много­образие и изменчивость в культуре. Наука о культуре, в отличие от гуманитар­ного знания, имеет целью построение теорий, имеющих дело со значимыми в ис­следовательском отношении явлениями, процессами, их совокупностями. Теории культуры представляют собой логические конструкты, построенные на базе вы­явленных инвариантных свойств изучаемой области реальности и предназначенные для интерпретации (объяснения) и предсказания происходящих здесь со­бытий.

По отношению к фактам или наблюдаемым явлениям, ставшим предметом интереса исследователя, теория выполняет следующие основные функции. Во-первых, их интеграция, организация в общую систему, обоснованную как це­лостность, в определенном смысле соответствующую реальности. Следует отме­тить, что теории могут интегрировать однопорядковые или разнопорядковые факты. В первом случае речь идет о демонстрации однородности явлений, кажу­щихся различными (например, структуралистские теории). Во втором—о де­монстрации взаимосвязей явлений, кажущихся несвязанными (например, функционалистская системная теория). Во-вторых, проведение границ между частью реальности, ограниченной теорией, и другими явлениями и процессами. В этом случае теория позволяет распознавать и отбирать, дифференцировать из реаль­ности все те факты, которые имеют общность природы, специально выделенную в ней. В-третьих, теория обеспечивает основания для сопоставления выделяе­мых ею явлений в разнородных ситуациях реальности. Речь идет о четком оп­ределении, эксплицировании оснований для отбора, сопоставления, установления однородности фактов, подлежащих сравнению. В-четвертых, теория позволяет проследить смену состояний определяемого ею объекта (параметрированные из­менения) или существенные отклонения в его функционировании (непараметрированные изменения).

Иными словами, теория обеспечивает основания для выявления изменений в соответствующем ей объекте, отнесения их к рангу нарушающих или не за­трагивающих его формообразующих структурных компонент и предсказания воз­можных их последствий для существования объекта во времени.

Теории, имеющие общие исходные основания, образуют научные направле­ния, которые представляют собой определенную область рационального позна­ния, для которой характерны специфичный угол зрения на реальность и осо­бые основания ее объяснения. Специфика научного направления может быть оп­ределена рядом параметров:

— Совокупность исходных допущений, общих принципов, чаще всего сфор­мулированных в явном виде, определяющих мировидение, точку зрения на ре­альность, обоснованных как существенные для ее понимания.

— Класс явлений и процессов, выделенных в рамках направления в качест­ве познавательно значимых, наилучшим образом представляющих изучаемую область реальности.

— Принципы интерпретации, объяснения и предсказания событий, явлений, процессов, происходящих в соответствующей области реальности.

— Примерно однородные результирующие теоретические модели, пред­лагаемые в качестве достоверной и обоснованной представленности реальности.

— Классы фундаментальных проблем, теоретических и прикладных задач, решаемых в рамках направления.

Направление, как правило, представляет собой то, что А. Радклифф-Браун назвал “невидимым колледжем”, то есть оно объединяет единомышленников из разных исследовательских центров и даже из разных стран. Вне зависимости от личностных мотиваций — характер образования, личные контакты, индивидуаль­ные исследовательские предпочтения — сторонники направления поддерживают его границы и внутреннюю структуру, добровольно принимая характерные для него исходные принципы отбора, организации и интерпретации соответствующих факторов.

В самом общем виде можно определить научное направление как определен­ную ситуацию познания и воздействия в отношении некоторой специфичной об­ласти реальности, обоснованной как имеющая культурную значимость (специ­фично научную или социальную).

Все сказанное выше позволяет выделить и охарактеризовать исходные ос­нования, которые сегодня обусловливают направления исследования культуры, рациональных, научных способов познания и объяснения культурных феноменов. Эти основания объединяются в парадигму (Т. Кун), или эпистему (М. Фуко), и определяют базовые параметры культурно-антропологического познания. Пара­дигма (эпистема) включает в себя следующие компоненты:

—исходные допущения о человеке, обществе, культуре, составляющие базу теоретических построений и объяснений;

— области особого исследовательского интереса, которые определяются как социокультурными, так и внутринаучными факторами;

—общие теоретические суждения и закономерности, прошедшие проверку на познавательную адекватность (эмпирическая подтвержденность, неопровер­жимость логическим или эмпирическим путем, логическая последовательность и непротиворечивость и т. п.), которые принимаются в качестве организующих или объяснительных принципов по отношению к информации, получаемой в ис­следованиях;

— способы получения культурологической информации и обоснования надежности соответствующих инструментов и надежности получаемых данных.

Направления познания внутри такой эпистемы, или парадигмы, могут быть выделены по разным основаниям в зависимости от того, какой аспект специали­зированного познания интересует исследователя. В данном случае речь пойдет об объяснении динамики и многообразия культурных порядков, способов орга­низации информации, свойственных человеческим сообществам.

Соответственно получается трехмерная модель. Одно измерение соответству­ет порождению культурных феноменов на индивидуальном уровне, где порядок означает последовательность преобразования внутренних или внешних побужде­ний в физическое действие или символ. В другом измерении располагается об­ласть коммуникации, которую можно считать первостепенной для понимания существования и трансляции культурной информации, процессов упорядочения дискретных, отдельных сходных и различных элементов. Причем это должно быть упорядочение такого рода, чтобы можно было зафиксировать устойчивые структуры, образуемые этими элементами, и проследить отношения между ними. Третье измерение соответствует динамическим процессам, возможным порядкам во времени и обоснованию их соответствия реальности.