Глава 1. Место и значение эстетической рефлексии и оценки в трилогии л.Н.Толстого «Детство. Отрочество. Юность».

Л.Н.Толстому было 23 года, когда у него возникла потребность написать «историю» своей жизни и проследить таким образом ход своего морального развития. По своему сугубо психологическому и автобиографическому характеру этот замысел непосредственно примыкал к юношеским дневникам Толстого, ставшим его своеобразной «творческой лабораторией» и одновременно – летописью духовного опыта.

Задуманное произведение - роман о «четырёх эпохах развития» Толстой начал писать в 1851г., находясь в Москве, а продолжал уже на Кавказе летом того же года. Постепенно Толстой пришёл к отказу от формы сплошного повествования и стал писать свой «роман» по частям, из которых каждая посвящалась определённой «эпохе развития». Так появился на свет художественный цикл из трёх самостоятельных повестей, связанных идейным содержанием и рядом образов, включая образ главного героя. Помимо «Детства», «Отрочества» и «Юности» намечалась четвёртая часть цикла – «Молодость», - оставшаяся ненаписанной.

Для правильного понимания трилогии, в том числе – звучащих в ней эстетических оценок, нам необходимо выявить ту идейно-художественную функцию, которую несёт в ней автобиографический элемент как определённый принцип художественного отображения действительности.

Трилогия написана в форме воспоминаний взрослого человека о ранних, далёких, безвозвратно ушедших годах своей жизни. Благодаря этой форме создаётся эстетическая ощутимость автобиографичности образа Николеньки Иртеньева. Но, хотя повествование ведётся как будто от лица главного героя трилогии, организующим речевым потоком является отнюдь не повествовательная речь Николеньки, а лирическая речь автора. Соответственно этому, рядом с детским и юношеским образом Николеньки в трилогии дан чётко очерченный образ авторского «я», образ взрослого, умудрённого печальным опытом жизни рассказчика, взволнованного воспоминаниями о своём прошлом, заново переживающего и критически оценивающего его. Тем самым точка зрения Николеньки на изображаемые события его жизни и авторская оценка этих событий не тождественны. Ход повествования определяется не столько реальной последовательностью описываемых событий жизни Николеньки, сколько эмоциональным течением авторских воспоминаний об этих событиях.

Уже в повести «Детство», события которой охватывают семь месяцев жизни Николеньки и его близких, проявилось своеобразие творческого метода Л.Н.Толстого: сущность описываемых явлений жизни раскрывается через детальный анализ переживаний и ощущений, вызываемых этими явлениями. Николенька Иртеньев в «Детстве» - это невинный, чистый ребёнок, радостно и гармонически воспринимающий всё, что его окружает. В описаниях изобилуют слова и выражения, подчёркивающие ретроспективный характер воспоминаний автора, рисующего образы далёкого прошлого («бывало», «иногда», «помню», «как теперь вижу» и др.). Для автора такие воспоминания – не только приятное занятие, но и возможность дать реалиям и событиям прошедшей жизни некоторые оценки, в том числе этические и эстетические, сопоставить их с детскими воззрениями, да и просто полюбоваться прелестью детства. Завершая описание последнего дня счастливого детства Николеньки, он неподдельно грустит о навсегда утраченном счастье детской чистоты, непосредственности и безмятежности.

Жизнь взрослых, увы, не так красива и чиста, и она вторгается в детский мир Николеньки ещё в усадьбе, но полноты своего развращающего влияния достигает в московском доме бабушки братьев Иртеньевых, описанном в «Отрочестве».

В начале «Отрочества» Николенька покидает ставшую тягостной для него домашнюю обстановку, в которой со смертью матери стало слишком мало любви, красоты и гармонии. Ненадолго он возвращает себе душевное равновесие, окунувшись в красоту и гармонию созерцаемой им по дороге в Москву природы. Ненадолго возвращается детская радость жизни, отнятая домашними горестями. От соприкосновения с красотой природы в нём воскресают любовь ко всему окружающему, доверие к миру. Это, возможно, первый, но далеко не последний пример того, как героя произведений Толстого, его внутренний мир, его жизнь, его душевное здоровье спасают и врачуют живая жизнь природы, красота, богатство чувственных и эстетических впечатлений. Но уродство «взрослого» существования настигает мальчика и в пути. Вместе с ним едет в Москву Катенька, дочь маминой горничной. Разговорившись с ней, Николенька впервые узнаёт от хорошенькой, грациозной и милой Катеньки, что для её судьбы и судьбы их детских отношений большее значение, нежели её человеческие качества или красота, имеют происхождение и, в особенности, материальное положение её семьи. Страшная, как будто отталкивающая, фраза Катеньки: «вы богаты – мы бедны» произвела тот перелом во взглядах Николеньки на жизнь, с которого он считает начало тяжёлого периода в своей жизни – отрочества (1, 120-121)¹.

В московском доме бабушки царит атмосфера условности, натянутости, неискренности. Николенька несчастлив в нём, чего не скажешь о его старшем брате Володе или о его отце, Петре Александровиче Иртеньеве. «Его натура, - вспоминает подросший Николенька Иртеньев, - была одна из тех, которым для хорошего дела необходима публика. И то только считал хорошим, что называла хорошим публика. …Он в состоянии был тот же поступок рассказать как самую милую шалость и как низкую подлость» (1, 37). Нравственный релятивизм Петра Александровича гармонично сочетается с красивостью, щегольством (но не красотой) его одежд: не умея, но стремясь следовать моде, «он одевался оригинально и изящно. Всегда очень широкое и лёгкое платье, прекрасное бельё, большие отороченные манжеты и воротнички…Впрочем, всё шло к его большому росту, сильному сложению, лысой голове и спокойным самоуверенным движениям» (Там же). Восходящая к отцу концепция comme il faut, «комильфотности» (внешней благопристойности, благовоспитанности) была неодинаково понята его сыновьями Володей и Николенькой, и, применённая последним к практике со всем максимализмом юности, сделала Николеньку таким же, блюдущим красивость, аристократом, как и его отец, причинив ему, однако, немало бед.

Постепенное «срывание завес», скрывающих от ребёнка пороки обожаемого им человека, - такова в трилогии основная линия раскрытия образа отца. Параллельная и органично сочетающаяся с ней линия сюжетного развития – это назревание у героя трилогии духовного конфликта с породившей его общественной средой, по мере её развращающего и губительного влияния. Бездушная система светского воспитания, применяемая к Николеньке Сен – Жеромом, сменившим доброго и любимого детьми Карла Ивановича, пробуждает в ребёнке чувство ненависти и злобы. Стремление быть похожим на старшего «комильфотного» брата Володю и сознание собственной «некомильфотности» порождают у Николеньки сомнения в своих силах и способностях. Отсюда и его замкнутость, неловкость, зависть, желание прихвастнуть и показать себя «с самой выгодной стороны». Неловкое положение, в которое он при этом часто попадает, больно колет его самолюбие и ещё больше отдаляет от людей. Ухаживание Володи за горничной (наследственное продолжение порочного поведения его отца) порождают и у Николеньки чувственность, желание и в этом подражать отцу и старшему брату.

Описываемая в повестях обстановка светской красивости, подменившей собою красоту, отражается и на оценочной лексике повести: в главах о московской жизни Толстым используются слова, обычно характеризующие у него именно бессодержательную красивость: красивый (некрасивый), хорошенькая (дама), хорошенькое (лицо), прилично-величавый, дурен (недурен собой), недурно, милочка, щёголь и др.

Примером торжества красивости над красотой служит в «Отрочестве» образ подросшей Катеньки, типичной салонной барышни. В главе «Катенька и Любочка» отчётливо выявлено человеческое превосходство Любочки, которая «во всём проста и натуральна», над Катенькой, которая всегда «как будто хочет быть похожей на кого-то». Однако глава заканчивается несколько неожиданным, после всего сказанного в ней, но весьма характерным авторским признанием: «Но Катенька, по моему тогдашнему мнению, больше похожа на большую, и поэтому гораздо больше мне нравится» (Там же. С.169). Противительный союз «но» недвусмысленно подчёркивает извращённость понятий и вкусов самого Николеньки. Дурным примером становится поведение отца.

Контрастом по отношению к бездушной comme il faut, к таящей скрытые пороки светской красивости становятся в повести образы простых горничных, обитательниц девичьей. Их душевная чистота, искренность и непосредственность оттеняют эгоизм, развращённость и лицемерие дворянско-светского окружения Николеньки. Одну из них, Машу, автор награждает высокой эстетической оценкой: «очаровательная», то есть – способная очаровывать, привлекать к себе огромной и подлинной красотой. Примитивно и грубовато выражающаяся, но глубокая любовь друг к другу крепостной горничной Маши и дворового Василия контрастируют с пошлостью и безнравственностью господских ухаживаний за Машей старшего брата Николеньки Володи и их отца. Таким образом, простой труженик утверждается в трилогии не только в своём высоком нравственном содержании, но и в качестве достойнейшего предмета эстетического изображения. Трудовую обстановку девичьей Толстой описывает с большой любовью, как мир подлинной, пусть и скромной, красоты. Но юный Николенька далёк от эстетических предпочтений взрослого рассказчика.

Повесть «Юность» интересна нам с точки зрения анализа не только этических (что в литературе делалось неоднократно), но и эстетических истоков раскаяния и нравственного просветления Николеньки. Из «пустыни отрочества» его выводит пробудившиеся в нём чувства любви и доверия к людям и к жизни, сознательное стремление к добру. Что же было среди факторов, повлиявших на исправление героя от своих юношеских пороков?

Первая глава повести свидетельствует о назревании кризиса в сознании Николеньки: он ещё привычно разглядывает себя в зеркале на предмет соответствия идеалам красивости и comme il faut, но уже прислушивается к словам своего друга Дмитрия Нехлюдова, зовущего к «нравственному усовершенствованию» (Там же. С. 187-188). Следующие две главы («Весна» и «Мечты») посвящены описанию едва не совершившегося духовного переворота. «Был тот особенный период весны, - вспоминает и размышляет взрослый рассказчик, - который сильнее всего действует на душу человека: яркое, на всём блестящее, но не жаркое солнце, ручьи и проталинки, пахучая свежесть в воздухе и нежно-голубое небо с длинными прозрачными тучками. Не знаю почему, но мне кажется, что в большом городе ещё ощутительнее и сильнее на душу влияние этого первого периода весны, - меньше видишь, но больше предчувствуешь» (Там же. С. 188). Сырой свежий воздух, мокрая земля, пение птиц – всё это, продолжает вспоминать рассказчик, говорило «о чём-то новом и прекрасном, <…> говорило про красоту, счастье и добродетель, говорило, что как то, так и другое легко и возможно для меня, что одно не может быть без другого, и даже что красота, счастье и добродетель – одно и то же» (Там же. С. 190). Весеннее возрождение природы, великолепие которого впитывает, стоя у окна, Николенька, и его собственное нравственное возрождение едва не становятся сопряжёнными процессами: такова сила воздействия природной красоты на душу Николеньки. Но – недаром говорит автор о том, что в городе красоту «меньше видишь»: городская жизнь с её суетой и ограничениями (и не только визуального характера) отвлекает, уводит от «красоты, счастья и добродетели». Подготовка к экзаменам в университет и вскруживший голову успех при их сдаче; парад внешней красивости отца, намечавшего для себя новый брачный союз; подражания «взрослой» жизни брата и товарищей; огромные траты денег на роскошь; визиты в «хорошие» дома и «комильфотные» самоограничения в знакомствах – всё это исключало для Николеньки возможность осуществить его мечты о самосовершенствовании.

Но вот внешняя обстановка – движущая пружина чувств, мыслей и поступков Николеньки Иртеньева – снова изменяется: семья переезжает на лето в родовое поместье. И вновь эстетические впечатления от живой природы подталкивают героя к внутренней перемене. Летним утром он «наслаждался сознанием в себе точно такой же свежей, молодой силы жизни, какой везде кругом него дышала природа» (Там же. С. 286). Летним жарким полднем Николенька любил забраться «в яблочный сад, в самую середину высокой заросшей, густой малины». Для рассказчика упоительны сами воспоминания об этих визитах в малинник, в гости к Красоте и Радости жизни: «Над головой – яркое горячее небо, кругом – бледно-зелёная колючая зелень кустов малины, перемешанных с сорною заростью. <…> … Сидишь в чаще, поглядываешь, послушиваешь, подумываешь и машинально обрываешь и глотаешь лучшие ягоды» (Там же. С. 286-287).

Ночи же Николенька полюбил проводить на галерее, «слушая звуки ночи и мечтая о любви и счастии» (Там же. С. 289). Ощутимость образа медленно спускающейся на землю летней ночи достигается у Толстого психологической верностью и конкретностью отдельных последовательно возникающих у Николеньки ощущений, замыкающихся видом отходящего ко сну старого слуги (Там же). Всё возрастающий лиризм описания ночного пейзажа нагнетается богатством и яркостью слуховых и зрительных ощущений героя, отражающих необозримое многообразие и красоту природы; «…вид старых берёз, блестевших с одной стороны на лунном небе своими кудрявыми ветвями, с другой – мрачно застилавших кусты и дорогу своими чёрными тенями, и спокойный, пышный, равномерно, как звук, возраставший блеск пруда, и лунный блеск капель росы на цветах перед галереей, тоже кладущих поперёк серой рабатки свои грациозные тени, и звук перепела за прудом, и голос человека с большой дороги, и тихий, чуть слышный скрип двух старых берёз друг о друга, и жужжание комара над ухом под одеялом, и падение зацепившегося за ветку яблока на сухие листья, и прыжки лягушек, которые иногда добирались до ступеней террасы и как-то таинственно блестели на месяце своими зеленоватыми спинками, - всё это получало для меня странный смысл слишком большой красоты и какого-то недоконченного счастия» (1, 289-290)². Николенька в эти лучшие часы своей жизни, часы слияния с природой, казался себе «ничтожным червяком, уже осквернённым всеми мелкими, бедными людскими страстями» (Там же. С. 290). Но вновь это просветление оказывается лишь недолгим летним эпизодом. Женитьба отца, осеннее возвращение в Москву, университет знаменовали в жизни Николая Иртеньева торжество уродливого (либо красующегося), ложного и суетного над красотой и истиной. Он не может порвать ложный круг сложившегося бытия, груз аристократических навыков и представлений погребает заживо все его светлые юношеские мечтания. Торжествует «принятый» образ жизни: пренебрежение студенческими обязанностями, денежные траты, пустое оригинальничанье. Неожиданностью для Николая оказывается отсутствие у него преимуществ по сравнению с его новыми товарищами: Зухиным, Оперовым и пр. Простые, небогатые, не «комильфотствующие» и не гордящиеся своим аристократическим происхождением, эти студенты живут в скромной трудовой обстановке, как живёт прислуга в доме Николенькиной бабушки, учатся со всем старанием, ради своего будущего, не обеспеченного богатством родителей, а выглядят при этом, с точки зрения мученика comme il faut, просто «непорядочно» (Там же. С 326-329). Товарищеское единение и «добродушное молодое веселье» компании Зухина поражают Николеньку подлинной человеческой красотой: не обстановки, не одежд и уж никак не разученных светских манер, а – отношений друг к другу, к науке, к жизни. И если сугубо гедонистические Николенькины впечатления от общения с новыми товарищами имеют (с непривычки) отрицательный знак, то эстетические и, в особенности, психологические – уже колеблются на некоторой периферии. «Так что же было та высота, с которой я смотрел на них? - задумывается с немалым опозданием Николенька, - Моё знакомство с князем Иваном Иванычем? выговор французского языка? дрожки? голландская рубашка? ногти? Да уж не вздор ли всё это?» (Там же. С. 330). Так в душе героя происходит благое соединение летних деревенских эстетически значимых впечатлений и новых, студенческих, революционно меняющих его этические воззрения; естественная красота понемногу начинает одолевать красивость. Окончательную победу, впрочем, автор оставляет за рамками сюжета, лишь показав неутешительный итог предыдущего развращения Николеньки: его тяжёлое моральное поражение, понесённое во время университетских экзаменов.

Итак, по результатам анализа повестей, составляющих трилогию Л.Н. Толстого «Детство. Отрочество. Юность» можно сделать ряд выводов:

1. Замысел трилогии имеет свои этическую и эстетическую составляющие, а также моменты автобиографического содержания.

2. Автобиографичны, к примеру, ряд подробностей усадебного детства и юности Николеньки Иртеньева: домашнее воспитание, хлопоты отца, «яблочный» сад, малинник, галерея и пр.; учёба в университете и ряд с нею связанных проблем; аристократические предрассудки; неоднократные раскаяние, саморефлексия, недовольство собой, мечты и планы самосовершенствования и т.д.

3. Этический замысел Л.Н.Толстой осуществил, показав проявления и последствия воздействия огромной развращающей силы, которою обладала искусственная роскошная жизнь светской верхушки, проявившей себя в отношении наблюдательного и чувствительного ребёнка, не сразу получившего возможность узнать и испробовать другой образ мыслей и жизни, отличный от навязанного ему условиями воспитания.

4. Эстетический свой замысел автор реализовал, показав прелесть естественной детской жизни в окружении природной красоты, гармонирующей с красотой неизвращённых ещё ухищрениями воспитателей детских отношений, свободно реализуемых потребностей в дружбе и любви. Показано, как физическое и нравственное уродство «взрослого» существования проникает в душевный мир ребёнка и калечит его. Эстетические впечатления от видимой и слышимой красоты природы и этические – от не лишённых обаяния картин небогатой трудовой жизни оказывают мощное просветляющее и врачующее воздействие на сознание и душу героя, подводят его к рубежу спасительного переосмысления своего места в мире и отношений с людьми.

5. В соответствии с эстетическим замыслом находится используемая автором оценочная лексика, указывающая, в частности, на чёткое противопоставление Л.Н. Толстым красоты человека внешней и внутренней, душевной, более важной и часто не совпадающей с внешней, а также подлинной, близкой природе, красоты и ложной, искусственно создаваемой красивости – порождения роскоши и праздного тщеславия.

__________________