Раздел 8. Основные психологические школы

*

Чем успешнее шла в психологии экспериментальная ра­бота, тем обширнее становилось поле изучаемых ею явлений, тем яснее проявлялась неудовлетворительность версии о том, что уникальным предметом этой науки служит сознание, а методом—интроспекция.

Положение усугублялось успехами новой биологии. Она изменила взгляды на все жизненные функции ор­ганизма, в том числе¹—психические. Восприятие и па­мять, навыки и мышление, установка и чувства тракто­вались теперь как своего рода «инструменты», которые помогают человеку⁴ решить задачи, с которыми его сталкивают жизненные ситуации. Рушилось представ­ление о сознании как замкнутом в себе внутреннем ми­ре. Под влиянием дарвиновской биологии психические процессы стали Исследоваться с точки зрения развития.

На заре психологии главным источником сведений об этих процессах служил взрослый индивид, способ­ный, следуя инструкции экспериментатора, сосредото­чить свой «внутренний взор» на фактах «непосредствен­ного опыта». Но стимулированное идеей развития рас­ширение зоны познания ввело в психологию особые объекты, к которым нельзя было применить метод ин­троспективного анализа. Таковыми являлись факты по­ведения животных, детей, психически больных людей.

Новые объекты требовали и новых объективных ме­тодов, способных обнажить те уровни развития психи­ки, которые предшествовали изучаемым в лаборатори­ях процессам. Отныне уже невозможно было относить эти процессы к разряду первичных фактов сознания: за ними стояло ветвистое! древо сменяющих друг друга психических форм, пополнение научных сведений о ко­торых позволило психологам перейти из универсальной лаборатории в детский сад, школу, психиатрическую клинику.

78

Практика реальной исследовательской работы до ос­нования расшатала взгляд на психологию как науку о сознании. Созревало новое понимание ее предмета, от­разившееся в многообразных теоретических воззрениях и системах.

В любой области знания имеются! конкурирующие концепции и школы. Такое положение' нормально для развития науки. Однако, при всех разногласиях, эти направления связаны общими воззрениями на исследу­емый предмет. В начале же XX столетия расхождение и столкновение позиций в психологии определялись тем, что каждая из школ отстаивала собственный предмет, отличный от других. Психологи, по'свидетедьству одно­го из них, почувствовали себя «в положении Приама на развалинах Трои».

Ме&кду тем, за видимым распадом шли процессы более углубленного, чем в прежние времена, освоения реальной психической жизни, различные стороны кото­рой отразились в новых теоретических конструкциях. С Их разработкой сопряжены революционные сдвиги по всему фронту психологических исследований. <

В начале XX века прежний образ предмета психо­логии, каким он сложился в период'ее самоутверждения в семье других наук, сильно потускнел. Хотя по-преж­нему большинство психологов полагали, что изучают сознание и его явления, сами эти явления _;все теснее "соотносились с жизнедеятельностью организма, с его двигательной' активностью. Лишь очень немногие при­верженцы так называемого структурализма, продолжа­ли вслед за Вундтом считать, что они призваны зани­маться' поисками строительного «материала» непосред­ственного опыта и его структурами.

Этому подходу противостоял функционализм, сто­ронники которого, отвергая анализ внутреннего опыта и его структур, старались выяснить, как эти структу­ры работают, когда решают задачи, касающиеся акту­альных нужд людей. Тем самым предметная область психологии расширялась, охватывая уже не только эле­менты, но и психические функции — внутренние опера­ции, которые производятся не бестелесным субъектом, а организмом для удовлетворения его потребности в приспособлении к среде.

У истоков функционализма в США стоял Уильям Джемс (Джеймс) (1842—1910), известный также как лидер прагматизма (от греч. «прагма» — действие), фи­лософии, которая оценивает идеи и теории, исходя из

79

V

\

того, какую практическую пользу они приносят инди­виду.

В своих «Основах психологии» (1890) Джемс писал, что внутренний опыт человека — это не «цепочка эле­ментов», а «поток сознания», отличающийся личностной (в смысле выражения интересов личности) избира­тельностью (способностью постоянно производить вы­бор).

Обсуждая проблему эмоций, Джемс (одновременно с датским врачом Карлом Ланге) предложил парадок­сальную, вызвавшую споры концепцию, согласно кото-" рой первичными являются изменения в мышечной и сосудистой системах организма, вторичными — вызван­ные ими эмоциональные состояния. «Мы опечалены, по­тому что плачем, приведены в ярость, потому что бьем - другого». I

Другим важным феноменом Джемс считал идеомо-', торный акт. По его мнению, любая мысль (идея) о движении переходит в движение мышц (моторику),, когда этому не препятствует другая мысль. (На этом основано, в частности, «чтение мыслей», когда фокус-- ник, взяв человека за руку, требует от него: «думайте, думайте!» Думая о движении — например, о том, чтобы " достать какой-либо предмет, подойти к какому-нибудь месту и т. д. — человек незаметно для самого себя на­прягает мышцы и посредством этих микродвижений * подсказывает обладающему высокой чувствительностью к изменениям напряжения мышц фокуЬнику, какое именно движение было задумано). .

Джбмс занимался также проблемой самооценки — соотношения сознания со структурой личности, с тем как она сама себя оценивает. Он поставил чувство са­моуважения в зависимость от уровня притязаний. Согласно его формуле, удовлетворенность или неудов­летворенность жизнью зависит от успеха, «деленйого» на притязания. Степень самоуважения будет возрас­тать либо при действительном успехе, либо при отказе от стремления к нему.

Как видно, понимание Джемсом сознания решитель­но отличалось от вундтовского. Для Джемса главный вопрос — это вопрос о том, как сознание связано с ре­альным адаптивным поведением с одной стороны, и с интересами личности — с другой. За Джемсом последо­вали многие американские психологи, стремясь сбли­зить как можно теснее науку с жизнью, с практикой 80

воздействия на людей, в том числе, с запросами эко­номики, обучения и лечения.

Хотя Джемс не создал ни целостной системы, ни школы, его взгляды на служебную роль сознания во взаимодействии организма со средой, взывающей к практическим решениям и действиям, прочно вошли в идейную Ткань американской психологии. По блестяще написанной в конце прошлого века книге Джемса до сих пор учатся в американских колледжах.

Принципиально новый подход к определению пред­мета психологии сложился под влиянием работ Ивана Петровича Павлова (1859—1963) и Владимира Михай- ' ловича Бехтерева (1857—1927). Экспериментальная психология возникла из исследований органов чувств. Поэтому она и считала в те времена своим предметом продукты деятельности этих органов — ощущения. Пав- > лов и Бехтерев обратились к высшим нервным цент­рам головного мозга — органам управления поведением целостного организма в окружающей среде. Вслед за Сеченовым они утверждали, что иеучать нужно не изо­лированное сознание, а целостное поведение организ­ма. Поскольку теперь взамен ощущения в качестве ис­ходного понятия выступил рефлекс, это направление приобрело известность под именем рефлексологии.

Рефлекс — это целостный акт. Он включает вос­приятие внешнего воздействия, затем — его переработ­ку в головном мозгу и, наконец, третий, завершающий «блок» — ответную реакцию организма в виде работы исполнительных органов (в частности, мышечной сис­темы). ■ ?

До Сеченова считалосп/, что по закону рефлекса - работает только спинной мозг. Сеченов же доказал, что рефлекторно все поведение целиком. В то же время он радикально пересмотрел прежнюю схему рефлекторной дуги. Начинается рефлекс не чисто механическим толч­ком (таким, например, как удар врача молоточком по колену), а особым сигналом, который Сеченов называл чувствованием,-а в психологии принято называть чув­ственным восприятием или же чувственным образом. Этот образ строится в головном мозгу, там же соеди­няется с другими образами и перерабатывается из чув­ственного в умственный образ (понятие). На основе воспринятого во внешнем мире строится третий «блок» — мышечная работа, начиная от ходьбы и кон­чая сложными действиями с предметами. /

Сеченов, как уже говорилось, дополнил «трехчлен­

59

ную» рефлекторную дугу четвертым «членом», а имен-^Л но сигналами, которые идут из мышц обратно в голов­ной мозг, чтобы сообщить, успешно ли выполнено за^ планированное действие. Тем самым «дуга» была «зам­кнута» и превратилась в «кольцо». Изучив концепцию Сеченова, Павлов л Бехтерев независимо друг от друга разработали в противовес субъективному понятию о сознании объективное понятие о поведении.

И. П. Павлов обнародовал свою программу в 1903 . году, назвав ее «Экспериментальная психология и пси­хопатология на животных». В дальнейшем от слова «психология» ои отказался и даже брал со своих сот­рудников штраф, когда они, обсуждая опыты над со­баками, применяли психологические термины. Поводом послужила отягченнос'ть этих терминов родимыми пят­нами субъективной психологии сознания, тогда как главным делом павловской школы было строго объек­тивное изучение поведения.

Чтобы понять революционный смысл учения о пове-¹ дении, следует иметь в виду, что Павлов называл его учением о "высшей нервной деятельности. Речь шла не . о замене одних слов другими, но о кардинальном пре­образовании всей системы категорий, в которых объ­яснялась эта деятельность. л

Если прежде под рефлексом имелась- в виду жестко * фиксированная, стереотипная реакция, то Павлов вво- • дил в это понятие принцип условности. Отсюда и его главный термин — условный рефлекс. Это означало, что организм приобретает и изменяет программу своих дей­ствий в зависимости от условий — внешних и внутрен- - них. Внешние раздражители становятся для него сиг- 1 налами, ориентирующими в среде, а реакция закреп­ляется только в том случае, если ее санкционирует, подкрепляет внутренний фактор — потребность организ- ' ма (например, в пище). Модельный опыт Павлова- за- _Л ключался в выработке реакции слюнной железы соба­ки на звук, свет и т. п.

На этой гениально простой модели, варьируя бес­счетное число раз вместе с учениками (школу Павлова прошло около 300 исследователей) условия образова­ния, преобразования, сочетания рефлексов, Павлов от­крыл законы высшей нервной деятельности. За каждый на первый взгляд несложным опытом скрывались раз­работанные павловской школой понятия (о сигнале, временной связи, подкреплении, торможении, диффе- ренцировке, управлении и др.), позволяющие причинно 82

объяснять, предсказывать и модифицировать поведе­ние.

Сходные идеи развивал в книге «Объективная пси­хология» (1907) Бехтерев, давший условным рефлексам другое имя — сочетательные.

Между воззрениями двух ученых имелись различия, но оба ориентировали психологов на коренную перест­ройку представлений о предмете психологии.

Под влиянием этих идей возникло мощное направ­ление, утвердившее в качестве предмета психологии поведение как совокупность реакций организма, обус­ловленную общением со стимулами среды, к которой он адаптируется.

Кредо этого направления запечатлел термин ■поведение (англ. «бихевиор»), а само оно было названо . бихевиоризмом. Его «отцом» принято считать Джона Уотсона (1878—1958), статья которого «Психология, каковой ее видит бихевиорист» (1913) стала манифес­том новой школы. Уотсон ■ требовал «выбросить за ¹ борт» как пережиток алхимии и астрологии все поня­тия субъективной психологии сознания и перевести их на язык объективно наблюдаемых реакции живых су- ^г ществ на раздражители. Ни Павлов, ни Бехтерев, на концепции которых опирался Уотсон, не придержива­лись столь радикальной точки зрения. Они надеялись, что объективное изучение поведения в конце концов, как говорил Павлов, прольет свет на «муки сознания».

Бихевиоризм стали называть «психологией без пси­хики». Этот оборот предполагал, что психика идентич­на -сознанию. Между тем, требуя устранить сознание, бихевиористы вовсе не превращали организм в лишен­ное психических качеств устройство; они лишь изменя­ли представление об этих качествах. Реальный вклад нового направления заключался в резком расширении изучаемой психологией области. Отныне она включала доступные внешнему объективному наблюдению, неза­висимые от создания • «стимул-реактивные» отношения.

Изменились и психологические эксперименты. Они ставились преимущественно на животных — белых кры­сах! В качестве экспериментальных устройств, взамен Прежних физиологических аппаратов, были изобретены ' различные типы лабиринтов и «проблемных ящиков». | Запускаемые в них животные научались находить из ) них выход.

' Тема научения, приобретения навыков путем проб ' и ошибок стала центральной-для этой школы, сцррав-

83

шей огромный экспериментальный материал о факто­рах, определяющих модификацию поведения. Материал подвергался дотошной статистической обработке. Ведь реакции животных носили не жестко предопределен­ный, а статистический характер. Изменялось воззрение на законы, правящие поведением живых существ, в том числе человека, представшего в этих опытах как «большая белая крыса», ищущая свой путь в «лабирин¹- те жизни», где вероятность успеха не предопределена и царит Его Величество Случай.

Исключив сознание, бихевиоризм неизбежно ока­зался односторонним направлением. Вместе с тем он ввел в научный_аппарат "психологии^ категорию дейст­виями качестве тппккп ппутрппипп пуудйнпй [уЯ1Г в

прежние времена), но и внешней, телесной реальности, бихевиоризм—иаценил общий строй психологического познания, предметкоторого охватывал отнынд пОстрое- ниё~~и изменение реальных телесных действий -в" ответ нЯ ППТрокТГй спектр пнрпшиу вызовов. СтороннйТИТ это­го направления рассчитывали, опираясь на данные экс­периментов, объяснить законами научения любяе есте­ственные формы поведения людей, такие, например,, как строительство небоскреба или игру в теннис.

Одновременно с бихевиоризмом до основания по­дорвал психологию сознания психоанализ. За покро­вом сознания он обнажил мощные пласты неосознавае­мых субъектом психических сил, процессов и механизм мов. Мнение о том, что область психического простира­ется за пределами тех испытываемых субъектом явле­ний, о которых он способен дать отчет, высказывалось и до того, как психология приобрела статус опытной науки, но предметом психологии она стала благодаря психоанализу.

Так называл свое учение австрийский врач Зигмунд Фрейд (1856—1939). Как и многие другие классики современной психологии, он долгие годы занимался изучением центральной нервной системы и приоб'рел солидную репутацию специалиста в этой области^-.

Занимаясь лечением больных психическими расст­ройствами, Фрейд на первых порах пытался объяснить симптомы заболевания динамикой нервных процессов- (используя, в частности, сеченовское понятие о тормо­жении). Однако чем больше он углублялся в эту об­ласть, тем острее испытывал неудовлетворенность. Ни в нейрофизиологии, ни в царившей тогда психологии сознания он не видел средств, позволяющих объяснить

59

причины патологических изменений в психике пациен­тов. Только устранив эти причины, можно было наде­яться на терапевтический эффект.

, В поисках выхода ученый обратился от анализа со- нания к изучению скрытых, глубинных слоев психи'че- кой ^! активности личности. До Фрейда они не были редметом психологии, теперь стали его неотъемлемой ч|астью.

л Первый импульс их изучению придало применение Гипноза. Внушив загипнотизированному человеку какое- Аибо действие с тем, чтобы он его выполнил после про­буждения, можно наблюдать, как испытуемый, не зная истинной причины своего поступка (хотя и совершает ег№ в полном сознании), начинает придумывать оправ- даУельные мотивы. Истинные причины от сознания скршты, но именно они управляют поведением. Анали­зом⁴» этих сил и занялись Фрейд и его последователи, используя психоанализ как одно из самых мощных и влиятавьных направлений в современной науке о чело­веке. \

Применяя различные методики толкования психиче­ских проявлений (свободный ассоциативный поток мыс­лей у пациентов, образы их сновидений, ошибки памя­ти, оговорки, перенос пациентом своих чувств на врача и др.), психоаналитики разработали разветвленную сеть поняти'й^с помощью которой уловили глубинные «вулканические» процессы, скрытые за явленными со­знанию в «зёркале» самонаблюдения.

< Главной среди этих процессов была признана имею­щая сексуальную природу энергия влечения —либидо. С раннего детства в условиях семейной жизни она оп- . ределяет мотивационный ресурс личности. Испытывая различные трансформации, она подавляется, вытесня­ется и, тем не менее, прорывается сквозь «цензуру» сознания по обходным путям, разряжаясь в различных симптомах, в том числе патологических (расстройства движений, восприятия; памяти и т. д.).

Этот взгляд привел к пересмотру прежней трактов­ки сознания. Его активная роль в поведении не отвер­галась, но представлялась существенно иной, нежели в прежней психологии. Отношение сознания к бессоз­нательной психике мыслилось неизбывно конфликтным. В то же йремя считалось,- что только благодаря осозна­нию причин подавленных влечений и потаенных комп­лексов удается (с помощью техники психоанализа) из­

бавиться от душевной травмы, которую они нанесли личности.

Открыв объективные психодинамику и психоэнерге­тику. мотивов поведения личности, скрытые «за кули­сами» ее сознания,. Фрейд преобразовал прежнее пони­мание предмета психологии. Проделанная им и мно жеством его последователей психотерапевтическая ра - бота обнажила важнейшую роль мотивационных фак - торов как объективных и, стало быть, независимых о г того, что нашептывает «голос самосознания», регулу - торов поведения.

Фрейда окружало множество учеников. Наиболее самобытными из них были Карл Юнг (1875—1961) ) Альфред Адлер (1870—1937), создавшие собственнее направления. Первый назвал свою психологию анали­тической, второй — индивидуальной. Их имена в психо­анализе были так тесно связаны, что когда Юнг, пред­ставляясь хранителю Британского музея, назвал двою фамилию, тот переспросил: «Фрейд-Юнг-Адлер?»,/и ус­лышал в ответ извинительное: «Нет, только ИЙнг».

Первым нововведением Юнга было понят]уе о «кол­лективном бессознательном». Если, по Фрейлу, в бес­сознательную психику индивида могут войта явления,, вытесненные из сознания, то Юнг считал ее! насыщен­ной формами, которые ни в коем случае не могут быть индивидуально приобретенными, но являются даром дд- леких предков. Анализ позволяет «нащупать» этот дар, образуемый несколькими потаенными психическими структурами, которые Юнг назвал архетипами (оТ греч. слов «архе» — начало и «типос» — оюраз).

Будучи скрытыми от сознания организаторами лич­ного опыта, архетипы обнаруживаются ,^;в сновидениях, фантазиях, галлюцинациях, а также в 'творениях куль­туры. Большую популярность приобрело разделение- Юигом человеческих типов на экстравертный (обра­щенный вовне, социально активный) и интравертный (обращенный вовнутрь, сосредоточенный «а собствен¹ ных влечениях), которым он, вслед за Фрейдом, дал имя «либидо», считая, однако, неправомерным ото­ждествлять их с сексуальным инстинктом.

Адлер, модифицируя исходную доктрину психоана­лиза, выделил в качестве фактора развития личности чувство неполноценности, порождаемре, в частности, телесными дефектами. Как р.:акция на это чувство возникает стремление к его компенсации и сверхком­пенсации с тем, чтобы добиться превосходства над дру-

86 ' •

гимн. В «комплексе неполноценности» скрыт источник неврозов.

Психоаналитическое движение широко распростра­нилось в разных странах. Возникали новые варианты объяснения и лечения неврозов, неосознаваемых влече­ний, комплексов, психических травм.

Изменились и представления самого Фрейда на структуру и -динамику личности. Ее организация вы­ступила в виде модели, компонентами которой являют­ся Оно (слепые иррациональные влечения), Я (эго) и Сверх-Я или супер-эго (уровень моральных норм и за­претов, возникающих в силу того, что в первые же го­ды жизни ребенок идентифицирует себя с родителями). От напряжения, в котором оказывается Я из-за давле­ния на него с одной стороны слепых влечений, с дру­гой— моральных запретов, человека спасают защитные механизмы вытеснения (устранения мыслей и чувств в область бессознательного); сублимации (переключения сексуальной энергии на творчество) и т? п.

Одним из ответвлений психоанализа стала так назы­ваемая эго-психология. У Фрейда под эго (Я) понима­лась одна из частей в структуре человеческой психики. Другая часть (Оно)—это подспудные врожденные, .бессознательные влечения, среди них стремление к жизни, определяемое главным образом сексуальным влечением (Эрос) и агрессивное влечение к смерти, к уничтожению индивидом других или же самого себя (Танатос). Наконец, третья часть, на которой строится психическая организация личности, Сверх-Я, состоит из социальных правил и стереотипов,- усвоенных инди­видом в детстве благодаря- подражанию взрослым или под тираническим воздействием семенного окружения. Сверх-Я развивается от принятия этих внешних норм поведения к формированию внутренних установок и идеалов; при этом оно находится в постоянном проти­воречии с бессознательными инстинктами, реализован­ными в Оно. Ареной этой борьбы и становится Я (эго), переживающее внутренний конфликт между угрызе­ниями совести и неудовлетворенными инстинктами.

ИтаК> некое целое, обычно понимаемое под челове­ческим «Я», психоанализ расщепил на три части, оста­вив на долю собственно Я только некоторые психиче­ские процессы — память, мышление и др.

Дочь Фрейда, Анна Фрейд, подвергла критике этот взгляд, считая, что на долю самого Я (эго) здесь оста­ется очень мало, что «бедное Я» оказывается зажатым

87

между двумя мощными силами: Оно и Сверх-Я. По< ее мнению, которое развили другие сторонники психоана­лиза и ее последователи (прежде всего Э. ЭриксоН), Я . имеет самостоятельное значение и способно активно противостоять влечениям (инстинктам) И тирании 'Сверх-Я- Особые механизмы защиты, присущие Я; спа­сают человека от чувства тревоги, ограждают его соз­нание от травмирующих переживаний; благодаря им человек, вовлеченный в конфликт, ^способен успешно _ч разрешить его, добиться согласия с окружающими и самим собой.

Психоанализ строился на постулате, согласно кото­рому человек и социальный мир находятся в состоянии тайной, извечной вражды. Иное понимание отношений между индивидом и обществом утвердилось во" фран­цузской психологии. Личность, ее действия и функции объяснялись социальным контекстом, взаимодействуем людей. В этом тигле выплавляется внутренний мир субъекта со всеми его уникальными признаками, кото­рые прежняя психология сознания Принимала за из'на- _л чально ланное.

Наиболее последовательно эту линию, популярную среди фоанцузских исследователей, развивал Пьер Жа­не (1859—1947). Его первые работы по психиатрии ка­сались болезней личности, возникающих при разрыве связей между идеями и стремлениями личности из-за падения «психического напряжения» (Жане предложи.! называть этот феномен «психастенией»). В результате ткань психической жизни расщепляется; в одном орга­низме начинают жить как бы несколько личностей.

В дальнейшем Жане принял в качестве ключевого объяснительного принципа человеческого поведения общение как сотрудничество. Именно в его глубинах рождаются различные психические функции: воля, па­мять, Мышление и др. В целостном процессе сотрудни­чества происходит разделение актов: один индивид вы­полняет первую часть действия, второй — другую его часть; один командует, другой подчиняется. Затем субъ­ект совершает по отношению к самому себе действие, к которому прежде принуждал другого. Он научается сотрудничать с собой, подчиняться собственны'лкоман- дам, выступая как автор действия, как лицо, обладаю­щее собственной волей.

Многие психологические концепции принимали волю за особую силу, коренящуюся в сознании субъекта! Теперь же доказывалась ее вторичность, ее производ- 88

59

ность от объективного процесса, в котором непременно представлен другой человек. Это же относится к памя­ти, изначально предназначенной для передачи поруче­ний другим людям, тем, кто отсутствует., Что касается умственных операции, то и они с самого начала явля­ются реальными телесными действиями (в частности, речевыми), которыми люди обмениваются, совместно решая свои жизненные задачи.

Главным же механизмом, работающим на возникно­вение ^иутрипсихических процессов, служит интериори- зация. Социальные. Действия из внешни, объективно "наблюдаемых становятся внутренними, незримыми для других. Именно в силу .этого возникает иллюзия их бестелесности и порождаемое™ «чистым» Я, а не се­тями Межличностных связей.

Эта ветвь психологических исследований вдесла свою лепту в изменение исходной трактовки п^^у^^а "Психологии. Сохраняя сознание в качестве §то ядрйт^-*» она принимала- за его единицы не сенсорны^ (ощуще­ния, образы), интеллектуальные (идеи, мысли*) или эмо­ционально-волевые элементы, а социальное действия ^сперва внешние, а затем — внутренние).у Прежние кон цепции, исходным пунктом которых служил индивид как носитель психических актов и содержаний, искали пути его социализации, т. е. приобщения к принятым нормам и правилам жизни.

Вектор психологического изучения человека — по Жане — должен быть противоположным. Объяснению подлежит не социализация, а индивидуализация, т. е. причинный анализ того, как из социальных актов и от­ношений, в гуще которых изначально существует инди­вид; строится внутренний, личностный план его поведе­ния. Таким образом, в психической жизни человека в качестве непременного «измерения» прорисовывалась ее изначальная социальность.

При всех преобразованиях, которые испытывала пси­хология, понятие сознания сохраняло в основном преж­ние признаки. Изменялись лишь взгляды на его отно­шение к поведению, к неосознаваемым психическим явлениям, к социальным влияниям. Новые же пред­ставления о том, как организовано само это сознание, ^йервые сложились с появлением научной школы, кредо которой выразилось в понятии гештальта (динамиче­ской формы, структуры). В противовес трактовке созна­ния как «сооружения из кирпичей (ощущений) и це­мента (ассоциаций)» утверждался приоритет целост­

89

ной структуры, от общей организации которой зависят ее отдельные компоненты.

Сама по себе мысль о том, что целое не сводится к образующим его частям, известна давно. С ней можно было столкнуться также в работах некоторых психоло^ гов-эксперименталистов, указывавших, в частности, что одна и та же мелодия, которую играют в различном ключе, воспринимается как та же самая (хотя ощуще­ния в этом случае совершенно различны), т. е. ее зву­ковой образ представляет собой особую целостность.

Важные факты, касающиеся целостности восприя­тия, его несводимости к ощущениям, стекались из раз­личных лабораторий. Так, датский психолог Э. Рубин изучил интересный феномен «фигуры и фона». Фигура объекта воспринимается как замкнутое целое, а фон простирается позади. При так называемых «двойствен­ных изображениях» в одном и том же рисунке разли- ■-даются Либо ваза, либо два профиля. Эти и множество аналогичных фактов говорили о целостности восприя­тия. I

Идея о т\ом, что здесь действует общая закономер­ность, требующая нового стиля психологического мыш­ления, объединила группу молодых ученых, в которую вошли Макс Вертгеймер (Вертхаймер) (1880—1943), Вольфганг Кёлер (1887—1967) и Курт Коффка (1886— 1941)—лидеры направления, названного гештальтпси- хологией. Они подвергли критике не только старую интроспективную психологию, занятую поиском исход­ных элементов сознания, но и молодой бихевиоризм. Критика последнего представляет особый интерес.

В опытах над животными гештальтнсты показали, ^что, игнорируя психические образы — гештальты, нель­зя объяснить двигательное поведение. Об этом говорил, например, феномен транспозиции. В ходе эксперимента с курами у последних вырабатывалась дифференниров- ка двух оттенков серого цвета. Сначала куры научи­лись клевать зерна, разбросанные на сером квадрате, отличая его от находившегося рядом черного. В конт­рольном опыте тот квадрат, который первоначально служил положительным раздражителем, оказывался рядом с еще более светлым квадратом. Куры выбирали именно этот последний, а не тот, на котором они при­выкли клевать — т. е. реагировали не на стимул, а на соотношение стимулов (на «более светлое»).

Критике гештальтнетов подвергалась и бихевиорист­ская формула «проб н ошибок». В противовес е^ в 90

«опытах над человекообразными'обезьянами выявилось, что они способны найти выход из проблемной ситуации не путем случайных проб, а мгновенно уловив отноше­ния между вещами. Такое восприятие отношений было названо иксий том .(.оЗарением). Он возникает благода­ря построению нового гештальта, который не является, результатом научения и не может быть выведен из прежнего опыта.

В частности, широкий интерес вызвала ставшая классической работа В. Кёлера «Исследование интел­лекта у антропоидов». Один" из подопытных шимпанзе (Кёлер назвал его «Аристотелем среди обезъян») справ­лялся с задачей доставания приманки, (банана) путем мгновенного улавливания отношений между разбросан­ными предметами (ящиками, -палками), оперируя ко­торыми, он достигал цели. У него наблюдалось нечто подобное человеческому «озарению» (великий Архимед выразил его возгласом «Эврика!» — «Нашел!»), на­званному одним психологом «ага-переживанием».

Изучая мышление человека, гештальтпсихологи до­казывала что умственные операции при решении твор­ческих задач подчинены особым принципам организа­ции гештальта («группировка», «центрирование» и др.)1 а ,не правилам формальной логики. Сознание в их тео­рии было представлено как целостность, создаваемая динамикой, познавательных (когнитивных) структур, которые преобразуются по психологическим законам.

Теорию, близкую к гештальтизму, но применительно к мотивам поведения, а не психическим образам (чув-, •ственным и умственным), развивал Курт Левин (1890— 1947). Он назвал ее «теорией поля», понятие о котором было заимствовано им, как и другими гештальтистами, в физике и использовалось в качестве аналога гешталь- 'та, Личность, по Левину, есть «система напряжений»; она перемещается в среде (жизненном пространстве), одни районы которой ее притягивают, другие — оттал­кивают. Следуя этой модели, Левин совместно с уче­никами провел множество экспериментов по изучению динамики мотивов.

Один из экспериментов проводила приехавшая с мужем из России Б. В. Зепгарник. Испытуемым пред­лагался ряд заданий. Однц_ задания они завершали, тогда как выполнение Других под различными предло- Гами -прерывалось. Затем испытуемых просили вспом­нить, что они делали во время опытов Оказалось, что память на прерванное действие значительно лучше, чем

91

на завершенное. Этот феномен, названный, «эффектом Зейгарник», показывал, что энергия мотива, созданная заданием, не исчерпав себя (задание было прервано), сохранилась и перешла в память о нем.

Другим направлением стало изучение уровня при-_- тязаний. Это понятие обозначало степень сложности дели, к которой стремится субъект. Испытуемому предъ­являлась шкала заданий различной степени трудности. После того, как он выбрал и выполнил (или не выпол­нил) одно из них, у него спрашивали, задачу какой сте­пени трудности он выберет следующей. Этот выбор после предшествующего успеха (или неуспеха) и фик­сировал уровень притязаний. За ним скрывались мно­гочисленные повседневные проблемы, с которыми стал­кивается личность — переживаемые ею успех или не­успех, надежды, ожидания, конфликты, притязания и др.

За несколько десятилетий первые ростки новой дис­циплины, выступившей под древним Именем психоло­гии, развились в целую область научных знаний. По богатству теоретических идей и эмпирических методов. она заняла достойное место среди других наук. Как далеко отстояли первые попытки найти в качестве уни­кального предмета психологии элементы сознания от широкой многокрасочной панорам.ы душевной жизни и поведения животных и человека, созданной энергией многих школ и направлений!

Распад на школы, каждая из которых претендовала на роль истинной психологии, стал поводом для оцен­ки столь необычной для науки ситуации как кризисной. Реальный же исторический смысл этого распада Заклю­чался в том, что средоточием исследовательской про­граммы каждой из школ стала разработка одного из блоков категориального аппарата психологии.

Каждая наука оперирует своими категориями, т. е. наиболее общими разрядами мысли, фундаментальными понятиями, невыводимыми из других. Категории, воз­никшие в недрах философии (Аристотель первым выде­лил такие категории, как сущность, количество, качест­во, время и др.), образуют внутренне связанную систе­му. Она выполняет в познавательном процессе рабочую функцию и потому может быть названа аппаратом, по­средством которого анализируется исследуемая реаль­ность, данная в количественных, качественных, времен­ных и тому подобных характеристиках.

Наряду с названными глобальными, философскими

92

категориями (и в тесной связи с ними) конкретная нау­ка оперирует собственными категориями. В них пред­ставлен не мир в целом, а предметная область, «вы­кроенная» из этого мира с целью детального изучения ее особой, уникальной щзироды. Одной из таких облас­тей является психика, или,- говоря языком русского ученого Н. Н. Ланге, — психосфара.

Конечно, к психике тоже прнложимы категории ко­личества, качества, времени и др. Но чтобы познать ее природу, законы, которым она подчинена, овладеть ею на практике, нужен специальный категориальный аппа­рат, отличающий психическую реальность от физиче­ской, биологической, социальной. Истории было угодно распорядиться так, чтобы этот аппарат формировался в психологии «поблочно».

Среди основных категориальных «блоков» психоло­гии выделяются: психический образ, психическое дей­ствие, -мотив, ■ психосоциальное отношение, личность. Любая мысль, вступая в общение с психической реаль­ностью, охватывает ее на иначе, как в этих категориях. Разобщенность же психологических школ в начале XX века стала следствием того, что каждая из них при­цельно сосредоточилась на одном из блоков.

Так, категория образа стала одной из первых в теоретических схемах экспериментальной психологии, поскольку она опиралась на физиологию органов чувств, продуктом деятельности которых служат элементарные психические образы — ощущения. Преодолевая «атоми­стический» структурный анализ вундтовской школы, гештальтпсихология экспериментально доказала, во- первых,^ целостность и предметность образа, во-вторых, зависимость от него поведения организма.

В противовес версии об элементах . сознания функ­циональная психология сосредоточилась на его функ­циях, актах. Однако логика науки требовала перейти от внутрипсихического действия к объективному, сое­диняющему организм с его средой.

Рефлексология и бихевиоризм внесли непреходящий вклад в рйзрабртку категории действия. Психоанализ поставил в, центр своих построений категорию мотива, по отношению к которому вторичны и образ, и действие, а затем, опираясь на нее, предложил динамическую модель организации личности. Наконец, французские психологи сосредоточились на сотрудничестве между людьми, на процессах общения, включив тем самым в

эа

систему категорий психосоциальные отношения как ин­варианту аппарата психологического познания.

Инварианта выражает наиболее устойчивое и посто­янное в системе. Категории психологии инварианты по отношению к системе психологических знаний. Каждая школа сосредоточивалась на одной из инвариант, но проделанная работа обогащала систему в целом. Одна­ко, поскольку прицельная разработка одной из инвари­ант неотвратимо придавала теоретическому облику школы односторонность, дальнейшее развитие психоло­гической мысли шло в направлении поиска .интеграль­ных схем, которые открывали перспективу синтеза идей, порожденных «монокатегориальными» школами.

г