Лекция II. Япония в XVIII – первой половине XIX в. Кризис сёгуната

Сёгунат Токугава, по замыслу его создателей, должен был сохранять незыблемый порядок, где каждый на своем месте выполняет определенные правилами обязанности. Однако жизнь не остановить, медленно, исподволь накапливались изменения, которые превращались в неожиданные и сложные для властей проблемы. Надо отметить, что потенциально многие изменения были заложены в самой системе. Обязанность правящего сословия вести престижный образ жизни стимулировала рост потребностей. Это выразилось в росте налогового бремени, усилении произвола и коррупции в чиновничьей среде, разорении опоры сёгуната – крестьянства. Экономист Дадзай Сюндай в «Экономических записках» описал инспекционную поездку помощника губернатора (дайкан) в деревню: «Когда дайкан отправляется для проведения инспекции, народ в ожидании его приезда начинает готовиться за много дней вперед: заготавливают подношения, расчищают дороги, убирают предназначенное ему помещение, приготовляют заранее разные редкие блюда. В день встречи за околицу выходит староста деревни с пешими и конными людьми и с паланкином.

По прибытии дайкана в назначенную резиденцию начинают торжественное пиршество, преподносят подарки и устраивают всевозможные развлечения, одаривают деньгами не только его помощника, но и свиту и даже самых низших слуг. Трудно себе представить, как велики эти расходы! А если что-либо неугодно их (дайкана и его свиты) сердцу, то они выискивают разные зацепки и притесняют народ. Когда же дело доходит до обследования полей, то плохо вызревший рис считают хорошо созревшим и произвольно повышают подать. Если же пиры были обильными, подарки дорогими, если всем до последнего слуги, даны хорошие взятки и все оказались ублаготворены, то хороший урожай они считают за плохой и понижают подать. Поэтому самым главным для народа было ублажить дайкана. Для него проведение обследования представляло массу выгод. Все, вплоть до низших слуг, также загребали много денег и крали у сёгуна. Это происходило не только во время инспекционных поездок. И в обычное время не было границ вымогательствам дайкана и его помощников. И поэтому-то заместители дайкана хотя и получали маленькое жалование, но были не беднее некоторых князей, владевших поместьями, а помощники дайкана, жалования которых едва хватало для прокормления одного – двух слуг, часто имели их более десятка. Они накапливали много денег, и, в конце концов, покупали дома… Таков произвол дайкана. Когда-то, много лет назад, я жил некоторое время в деревне, и сам лично видел и слышал о таком самоуправстве, вымогательствах и взятках, это горе для народа и несчастье для государства».

Аграрно-налоговая система ставила пределы развитию сельского хозяйства и росту населения. К началу XVIII в. фактически прекратился рост численности населения, а в деревни началось его сокращение. Причины: смертность от голода и эпидемий, убийства новорожденных (мабики). Так, в голодные 30–40-е гг. XVIII в. население сократилось на 800 тыс. человек, но от голода не умер ни один самурай. Тяжелое положение крестьян описано в повести неизвестного автора «Превратности крестьянской судьбы», опубликованной в 1713 г. Автор пишет о том, что в хозяйстве крестьянина налогом обложено все что можно: от плодовых деревьев до шестов, которыми поднимают корзины с водой из колодца. Все, кто не в состоянии заплатить налоги, продавали своих дочерей в публичные дома. У крестьян оставалось все меньше средств. Если в середине XVII в. у него оставалось до 60–70 % от урожая, то во второй половине XVIII в. – до 30 %. Перевод налогов из натуральной формы в денежную, распространившийся в XVIII в. усугубил ситуацию и открыл доступ торгово-ростовщического капитала к земле. Начался тайный процесс купли-продажи земли, причем зачастую покупателями являлись дайканы и их помощники. Тысячи крестьян лишились земли. Сокращение налоговых поступлений вынуждало даймё сокращать самурайские дружины и отпускать самураев на «вольные хлеба». Они уходили, как правило, в города. Занимались невоенными профессиями: преподавание, ремесло, врачевание, посредничество. Таким образом, они оказались в тесной зависимости от городского сословия и стали обслуживать его нужды.

Установление доходов даймё в коку риса в свою очередь привело к их зависимости от торгово-ростовщического сословия. Не случайно в Японии бытовала поговорка: «Если купцы в Осака рассердятся, то князья в Эдо затрясутся от страха». Экономическая система сёгуната закономерно способствовала укреплению торгово-ростовщического сословия. К концу XVIII в. 15/16 всех доходов страны контролировали торговцы, а к 30-м гг. XIX в. 7/8 национального богатства было сосредоточено в руках крупных торговых фирм. Эти изменения привели и к разрушению системы «си, но, ко, сё». Экономические проблемы порождали и переплетались с другими, социальными, психологическими, природными катаклизмами. XVIII век изобилует стихийными бедствиями: ураганами, землетрясениями, цунами, засухами, извержениями вулканов. Это приводило к гибели тысяч людей и голоду. С 1660 по 1790 гг. страну 13 раз охватывал голод, а голод 1783 г. превратился во всенародную трагедию. Население, прежде всего крестьянство, протестовало. Это были петиции властям, они официально разрешались. Власти, принявшие петицию обязаны были идти на уступки, но подавшего петицию казнили; нападения на ростовщиков, их конторы и рисовые лавки, бегство, мабики (убийство новорожденных), бунты, восстания. К концу XVIII в. число бежавших составило 1 млн 400 тыс.

Весь XVIII в. наполнен восстаниями крестьян. В 1738 г. ряд восстаний в Тадзима, в 1739 г. – в Тайра, в 1747 г. 33 деревни выступили в районе Дэва, голод и неурожай 1749 г. привели к сильным волнениям в княжестве Айдзу. Одно из крупнейших восстаний произошло на острове Кюсю. В нем приняло участие около 200 тыс. человек. Причиной восстания было обложение населения дополнительным налогом в возрасте от 8 до 80 лет. В 1765 г. крестьяне ряда провинций равнины Канто организовали поход в Эдо, в котором приняло участие около 200 тыс. Поводом послужили также дополнительные поборы. Правительство вынуждено было пойти на уступки, но сотни участников похода погибли в тюрьмах.

В 80-х гг. XVIII в. развернулись выступления городской бедноты. Самыми крупными были восстания 1787 г. вызванные спекуляциями цен на рис. Начавшись в Осака, они перекинулись в столицу, в города южной части Хонсю, островов Кюсю и Сикоку. Эти восстания были подавлены войсками сёгуна. В последние десятилетия XVIII в. голод свирепствовал в северной части Японии. Там ежедневно умирало от одной до двух тысяч человек.

Правящие круги неоднократно предпринимали попытки выйти их кризиса. Так, в 1687 г. сёгун Цунаёси издал указ, запрещавший убивать бродячих животных (кошек и собак, грызунов), птиц под страхом смертной казни. Население должно было построить приюты для них, был введен особый налог для пособия для собак. Была введена и жестокая цензура. Этот указ стал сущим бедствием для населения. А причина его появления была такова: буддийские священники убедили Цунаёси, что причина всех проблем кроется в том, что в стране много убивают животных. В народе этого правителя прозвали «собачий сёгун». Этот указ утратил силу после смерти Цунаёси, но проблем, естественно, не разрешил.

Самыми распространенными мерами всех сёгунов были призывы ко всем сословиям вести подобающий образ жизни: даймё и самураям – избегать расточительности, крестьянам и горожанам – вести скромный образ жизни, следовать принятым правилам, исправно платить налоги и выполнять повинности.

Сёгун Ёсимунэ (1716–1751) сделал попытку проведения более широкомасштабных реформ. Они вошли в историю страны как реформы годов Кёхо. Чтобы увеличить производство риса, было разрешено освоение целинных земель и их освобождение от налогов от 3 до 5 лет. Это привело не только к увеличению производства риса, но и к оттоку крестьян из поместий, а также открыло путь формированию частной собственности на землю и усилению расслоения крестьянства. Чтобы повысить заинтересованность крестьян в повышении производительности труда, фиксированная ставка налога была заменена на более гибкую от урожая. Эта мера привела к прямо противоположным результатам. Для укрепления государственного бюджета Ёсимунэ обложил временным налогом даймё, те в свою очередь – население своих провинций, что привело, в конечном счете, к росту налогового бремени. Не дала желаемых результатов борьба с коррупцией и злоупотреблениями. Меры по ограничению роскоши в высших слоях и торгово-ростовщических кругах встретили упорное сопротивление. Это привело, например, к тому, что за внешне скромным фасадом купеческого дома внутренние помещения отделывались с большой роскошью, скромное по покрою платье было сшито из очень дорогого шелка и т. п.

Ёсимунэ существенно ограничил внешнюю торговлю. Был сокращен объем экспорта меди, запрещен вывоз золота и серебра, в целях пресечения контрабанды за торговлей устанавливался более жесткий контроль.

В 1742 г. был создан первый законодательный кодекс сёгуната Токугава. В нем были зафиксированы и более детально разработаны сложившиеся в предшествующие десятилетия нормы взаимоотношений и наказаний за их нарушения. Но ряд статей был посвящен земельным отношениям, закладу земли, процентам по долгам и т. п., в отличие от «Завещания Иэясу», где запрещалась купля-продажа земли или ее заклад.

Попытки укрепить сёгунат были предприняты регентом Мацудайра Соданобу в конце XVIII в. Он провел ряд мер ограничивающих роскошь и расточительство среди самураев и богатых горожан, сократил расходы на содержание императорского двора, отменил уплату долгов самураев сёгуна ростовщикам (реформы годов Кансэй, 1787–1793). Однако эти реформы фактически не состоялись. Против Мацудайра выступила коалиция ростовщиков и самураев, он вынужден был уйти в отставку.

Финансово-налоговая политика стимулировала и ряд новых социально-экономических процессов. В Японии стала формироваться моногамная семья с ограниченным количеством детей. В крестьянских хозяйствах стали развиваться различные промыслы, устанавливаться связи с торгово-промышленными кругами города. Со второй половины XVIII в. часть торгово-промышленного производства переносится в деревню, появляются торгово-промышленные поселения (дзайката), идет их специализация, формируется национальный рынок. Крестьянские хозяйства теряли свой прежний замкнутый натуральный характер, формировались новые экономические и социальные связи. Изменилось и положение привилегированных сословий. К началу XIX в. в процентном отношении самурайское сословие составляло от 10 до 12 % населения. Многие из них давно перестали заниматься военным делом. Этому в немалой степени способствовали экономические ограничения, введенные еще в начале XVIII в. (размер дружины даймё зависел от количества риса, собираемого в его поместьях).

Выходцы из самурайской среды активно занимались торговлей, посреднической деятельностью, преподавательской, врачебной практикой, искусствами. Они оставляли влиятельную часть городского населения. Многие даймё вынуждены были обратиться к хозяйственной, торгово-предпринимательской деятельности. Так, например княжество Сацума производило большую часть сахара в стране, владельцем сахарных заводов была княжеская семья. Бакуфу (правительство сёгуна) не только не запрещало хозяйственно-административную деятельность военного сословия, как это было в прежние времена, более того, оно вынуждено было поощрять ее. В конце XVIII – начале XIX вв. по распоряжению бакуфу было создано 59 школ для самураев, где учили административно-хозяйственным навыкам, а к началу 40-х гг. – 72 такие школы.

Правительство обязало даймё создавать оборонительные сооружения, предприятия, арсеналы, где производилось современное вооружение. Само правительство вынуждено было прибегать к экономическим мерам для решения финансовых проблем, таким как девальвация золотой и серебряной монеты, выпуск бумажных денег, развитие кредитной системы, займам. В первой половине XIX в. значение этих мер было немалым. 48 % поступлений было получено не из сельскохозяйственных доходов. Даймё стали прибегать к созданию товарных монополий, которые, обогащая даймё и связанных с ними купцов, разоряли крестьян и вели к взвинчиванию цен в городах. Свобода торговли производителей своими продуктами стала непременным условием развития экономики. Старые принципы ее функционирования ставили предел. Однако в целом, система сохраняла жизнеспособность, цены с 1700 г. до 1854 г. выросли на 25 %. Этому способствовала закрытость страны, небольшие военные расходы (резко сократилась численность армии, с 80 тыс. до 10–12 тыс. в 1862 г.) и меры бакуфу по поддержанию экономической стабильности.

Трудно сказать, каким образом эволюционизировала бы эта система. Исследователи считают, что внутренних предпосылок для развития капитализма в Японии было недостаточно: узость национального рынка, политическая слабость третьего сословия, отсутствие мощных стимулов для проведения кардинальных реформ и, как следствие, слабость центральной власти. Клан Токугава и даймё не выдвинули харизматических лидеров. Социально-политический баланс в стране держался на конфуцианско-буддийских морально-этических нормах.

Поиски путей выхода из кризиса шли и в среде самурайства и образованных горожан. Большую роль сыграла «историческая школа «Мито». Ее создателем был один из образованнейших людей своего времени Мицукуни (один из потомков Иэясу Токугава). В 1660 г. он и его последователи завершили составление собрания древних японских мифов, исторических сведений и исторических хроник. Главным в этих трудах было утверждение о том, что в Японии всегда существовала императорская династия, получившая священные права на управление страной. Подчеркивалась также самобытность и оригинальность японской культуры в противовес чужеземной, китайской. Эти идеи носили антиправительственный характер. Подспудно они готовили почву для представлений о том, что императорская власть способна вывести страну из кризиса, что и было сделано «школой национальных наук» (кокугаку). Самые яркие ее представители Камо Мабути (1697–1769), Мотоори Норинага (1730–1801), Хирата Ацутанэ (1776–1843). Ими было собрано и опубликовано большое количество древних исторических источников, молитв и обрядов. В комментариях к ним они подчеркивали значимость национального наследия, японской классической культуры. Они утверждали, что мифологическая история Японии является истинной. Хирата Ацутанэ писал: «Наша родина – родина богов, и все мы произошли от них», император является «живым богом» в отличие от китайских императоров, которые происходят от обыкновенных людей. Задача каждого японца следовать «японскому пути» (сонно) почитания императора. В 60‑х гг. ХIX в. эти идеи объединили большую часть политически активных социальных сил Японии.

Представитель школы «рангакуся» (голландоведы) Сакума Сёдзан (1811–1864) разработал программу преобразований. Эта программа носила во многом практический характер, поскольку Сакума был советником князя Санака Юкицура, отвечавшего за береговую оборону Японии. Сакума предложил увеличить количество береговых батарей, запретить вывоз меди, начать строительство военных судов западного типа за счет нового налога на княжества. Также он считал необходимым разрешить внешнюю торговлю под всесторонним контролем бакуфу, открыть школы для обучения японцев западным наукам, чтобы усвоить их базовые принципы, позволившие им обрести военную мощь; привлечь к управлению способных людей из княжеств, а не только вассалов сёгуна.

Сторонники школы Мито также выступали за внедрение военно-технического опыта Запада. Но они считали, что это превосходство является следствием господства там государственной религии (христианства). Поэтому они предлагали восстановить в Японии государственную религию (синто), а потом перейти к политике «усиления и процветания». Для мобилизации внутренних сил в стране они предлагали последовательно проводить политику изгнания варваров (дзёи). Эта школа оказала большое влияние на князя Мито Токугава Нориаки (1800–1860), одну из главных политических фигур в 40–50‑х гг. XIX в.

Особенно интенсивно строительство военных кораблей и сооружений началось после появления американской эскадры. Бакуфу снял запрет на строительство военных кораблей в княжествах. В княжестве Мито были созданы небольшие сталеплавильные и судостроительные предприятия, создан арсенал. В княжестве Хидзен развернулось производство артиллерийских орудий, в 1861 г. был построен первый паровой котел, а в 1865 г. – первый пароход. В княжестве Сацума строились отражательные и доменные печи, внедрялась западная технология производства вооружения, шло обучение самураев по европейским (голландским и французским) образцам. В княжестве Тёсю военные реформы начались в 1858 г., закупались европейские военные корабли, оружие, создавалась пехота современного типа. В 1856 г. в Кагосима (столица княжества Сацума) был построен док, и началось создание современного военно-морского флота. Бакуфу в 1855 г. создает с помощью голландцев военно-морскую школу, по его распоряжению в Урага и Симода начинается строительство военных кораблей, в Йокагама с помощью французов строится крупная военно-морская база, в Нагасаки – литейный завод, часть самурайских отрядов реформируется по европейскому образцу. Однако инициатива и более активная деятельность по созданию современного военного производства была у крупных княжеств, что усиливало их позиции.

Среди японской интеллигенции шли поиски выхода из кризисной ситуации. Особое место в истории общественно-политической жизни Японии занимает Андо Сёэки (1707–1763). Он происходил из обедневшей самурайской семьи, его отец занимался врачебной практикой, и Андо получил соответствующее образование. Он интересовался ботаникой, зоологией, географией, этнографией, философией, литературой, зарабатывал на жизнь врачеванием.

Андо жил в городах Хатиноэ и Акита, где эксплуатация простого люда была особенно жестокой. В неурожайный год (1756) от голода погибло в этом княжестве около 20 % населения. Эти обстоятельства оказали решающее влияние на формирование его мировоззрения. Главные причины всех бедствий, пороков общества он видел в существующих социальных порядках. Токугавский режим он называл «противоестественным миром узаконенного беззакония». Андо считал разделение людей на высших и низших – противоестественным явлением. Высшие купаются в бессмысленной роскоши, удел низших – нищета.

Он утверждал, что в своем природном естестве все люди одинаковы и предназначены трудиться, чтобы обеспечить себе пропитание. Труд определяет и развитие общества. «Истинной моралью» обладают только трудящиеся, бездельники – безнравственны. В образе животных и птиц он высмеивал их высокомерие и пустую жизнь, сексуальную извращенность, выступал за чистоту брака и здоровый быт. Андо утверждал, что религии (синтоизм, буддизм) и конфуцианское учение освятили социальное неравенство, критиковал заявления о божественном происхождении Японии и японского государства, говорил, что борьба между верхами и низами составляет суть истории всех стран, и Япония не исключение. Он верил в то, что люди способны создать общество социальной справедливости, но не насильственными методами, а сознательным отношением к природе, ее законам, обязательным для всех трудом по совместной обработке земли. Андо выступал за упразднение «противоестественного военного искусства», он считал, что мир внутри страны и жизнь людей по естественным законам изменят жизнь страны к лучшему, и сделают ее примером для других народов. В международных отношениях естественными законами он считал открытость и добрососедские отношения. Во многом его взгляды перекликаются с взглядами европейских просветителей и социалистов-утопистов.

Большое внимание японских мыслителей, привлекали экономические проблемы. За сто лет (середина XVII – середина XVIII вв.) было написано 13 трактатов, в которых не только критиковалось тяжелое экономическое положение, но предлагались различные проекты по его улучшению. Многие из них, по сути, носили физиократический, меркантилистский характер, выдвигали идею государственного протекционизма.

Ниномия Сонтоку (1787–1856 гг.), чиновник из княжества Одавара, крестьянин по происхождению, предлагал решить проблемы крестьянских хозяйств с помощью кредитно-ссудных обществ. В создании таких обществ он видел задачу даймё. По его мнению, это не только способствовало бы решению экономических проблем (уплата налогов), но и устранило бы социальную напряженность. Интересную и необычную программу для конфуцианских мыслящих японцев выдвинул Хонда Тосиаки (1744–1821 гг.). Несмотря на знатное происхождение, обстоятельства его жизни сложились так, что он столкнулся с нищетой, бедствиями населения страны. Выход из этого положения он увидел в развитии торговли, в то время как большинство считало ее главной причиной бедствий. Хонда заявлял, что только торговля, как внутренняя, так и внешняя даст возможность «получить то, чего у нас нет, в обмен на то, что у нас есть».

Он предлагал создать развитую транспортную систему, прежде всего водную, порты, современные зернохранилища, стимулировать внешнюю «морскую» торговлю, осваивать новые земли, прежде всего на Курилах и Алеутах и в Северной Америке, он даже предлагал перенести столицу на Камчатку. Главным организатором, по его мнению, должно выступать государство, особым его покровительством должны пользоваться ремесленники, в то время как торговцев следует поставить под контроль. Хонда верил, что наступит время, когда японцы будут вывозить свои товары на своих судах. Хонда был знаком с достижениями европейской мысли в астрономии, географии, навигации. Резко критиковал буддизм, обвиняя его в отсталости страны, подчеркивал необходимость усвоения достижений европейского естествознания.

Таким образом, на рубеже XVIII-XIX вв. четко определились кризисные явления в сёгунате Токугава. Разрушалась основа сёгуната – аграрные отношения. Развернулся процесс формирования частного землевладения. Многие крестьяне теряли свои права на землю. Возрастало количество городов, и соответственно возросла роль городского населения в экономической и культурной жизни страны. Разрушилась система «си, но, ко, сё». Ведущие позиции заняло торгово-ростовщическое сословие. Изменения происходили и в высшем, правящем сословии. Многие даймё разорялись, оказывались в зависимости от ростовщиков. Другие – занялись торгово-предпринимательской деятельностью. Возросла социальная напряженность. В правящих кругах и в самурайской интеллигенции развернулись поиски путей выхода из кризиса. Японское общество стояло на пороге больших изменений.