Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Sekatsky_A_K_-_Ontologia_lzhi_-_2000.doc
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.03.2025
Размер:
14 Мб
Скачать
☆

Глава 3 человеческое сознание в спектре возможных миров разумности

''Итак, начиная с платоновской традиции проблема лжи упира­ется в существование удвоения и подобия, или в завесу «второй реальности», заслоняющей первую. В определенном смысле эту проблему можно сформулировать так: пространство речи как не­кая особенная среда, представляющая собой фундаментальное из­мерение сознания, имеет разные способы данности и модусы пред­ставленности. Речь, когда она прозрачна, существует в истине; за­мутненная же речь при всякой попытке визуализации ее контуров, проявляющей множество феноменов (и в них проявляющейся), по­рождает квазипространство лжи, отдельные слои которого ино­родны и внеположны друг другу/ Поскольку ложь есть весьма сложная конструкция, то абстрактные определения лжи как несо­ответствия (например, слова и дела, смысла и денотата, контекста и текста), «ошибки» или заблуждения дают лишь точечное описа­ние каких-то ее проявлений, участков визуализации, явленности, оставляя в стороне многомерность и рельефность всей конструк­ции лжи в целом.

Американский психиатр Р. Лэйнг писал: «Есть много убеди­тельных причин, заставляющих говорить правду. По невладение самой возможностью солгать — далеко не лучшая из них».41 Этот афоризм прошел клиническую проверку: неспособность ко лжи, т.е. к пониманию «хитрости», двойственности, или «условности», сказанного, выступает безошибочным клиническим критерием глу­бочайших нарушений психики, в частности является спутником олигофрении.

К любопытным выводам в интересующем нас вопросе пришел А. Н. Мещеряков, крупнейший советский специалист в области ти­флосурдопедагогики. Имея дело со слепоглухонемыми детьми, которые владеют преимущественно опосредованной воздействием воспитателя информацией о мире, Мещеряков обнаружил у не­которых из них, попадающих в интернат в качестве воспитанни­ков, синдром «нераспознавания лжи». Наличие этого синдрома означало абсолютную управляемость слепоглухонемого ребенка с помощью символического кода. Управляемость, которая в силу своей 100-процентной эффективности просто не оставляет места сознанию. Это явление в известном смысле уникально, поскольку при наличии здоровых органов чувств человек получает инфор­мацию о мире одновременно по нескольким конкурирующим, аль­тернативным каналам и, довольствуясь субъективной достоверно­стью, является существом сомневающимся («не верь глазам сво­им», «не верь ушам своим»). При этом человек и не пытается эли­минировать разноголосицу, противоречивость информации о мире. Даже самые святые и истинные заповеди, если их оттиск в душе не уравновешен оттиском способности сомнения, — бессмысленны, ибо не освещены сознанием. Сознания еще нет без возможности усомниться, независимой от содержания и априорной ко всякому содержанию, иначе говоря — без детектора и генератора лжи.

Одна только возможность руководствоваться символическим кодом (речью, например) не служит еще гарантией сознания — это искусственно поддерживаемое (но не истинное в себе) состояние разумности, нечто производное от воли воспитателя, дрессиров­щика или психолога. Обратимся вновь к Мещерякову. Вот что он пишет о поступившем в интернат слепоглухонемом шестилет­нем воспитаннике Володе Т., который уже владел символическим кодом благодаря родителям, обучившим его по заочной методике Соколянского — Мещерякова: «Он оказался неподготовленным к общению с детьми: не мог достаточно живо общаться с ними и ве­сти разговор в вопросно-ответной форме, был излишне доверчивым и наивным. Общаясь только со взрослыми, он привык выполнять все их требования, так же беспрекословно он выполнял требова­ния детей, а те, по-своему истолковав его наивность, потешались над ним, приказывали ему совершать нелепые прступки: лечь на пол, забраться в шкаф и т.д. Вскоре Володя стал бояться детей, чуждаться их...»

Строго говоря, человеческое сознание не может формироваться без одной из своих фундаментальных составляющих—без «парал­лели лжи». Лишь в безусловно уникальных условиях «переустрой­ства» сенсорики (в данном случае — слепоглухонемоты) оказалось возможным сформировать интеллект, отличный от ratio human а— т.е. искусственный интеллект в полном смысле этого слова. Все существующие на сегодняшний день устройства типа «искусствен­ный интеллект» (не только технические, но и закрепленные с по­мощью дрессуры образцы сверхмаловероятного поведения, в част­ности известные опыты Гарднеров с обезьяной Уошо) либо выходят из строя (саморазрушаются), либо, как щепки, увлекаются мощ­ным потоком лжи за пределы разума (его только что так успешно удавалось имитировать) в неразумие непросветленного бытия, где перестают отличаться от других испорченных устройств-механиз­мов: вышедший из строя ткацкий станок и неисправный компью­тер тождественны...

Исследования К. Лоренца и Н.Тинбергена пролили свет на, ка­залось бы, законченное в своей рациональности поведение живот­ных. Так, действия чайки с яйцом были вполне целесообразны — периодика высиживания, водворение выпавшего яйца в гнездо и т.д.—до тех пор, пока человек не отнес яйцо слишком далеко от гнезда, куда оно не могло выпасть само; и хотя чайка видела это яйцо — в гнездо его уже не возвращала... Зато, если подменить в гнезде яйцо муляжом, даже весьма отличающимся от оригинала, чайка будет продолжать высиживание как ни в чем не бывало, с соблюдением ритмики отлучек и возвращений. Более того, чайка всегда предпочтет искусственное яйцо своему собственному: ими­тация и подделка в случае знания параметров дадут лучший эф­фект, чем естественный стимулятор.. .42

Мы видим, что в общении классов устройств (если позволить себе такую терминологию) высший класс (человек) имеет некое фундаментальное преимущество, сверхоружие, перед которым низ­ший класс (животные) совершенно беззащитен, — ложь... Созна­ние воспитано как искусство удвоения и имитации. Ложь, стало быть, особый вид продукции, т.е. такая репродукция сущего, кото­рая в «оболочку действительности» впрыскивает псевдосодержа­ние— скажем, замысел, невидимый для всех «устройств» с мень­шей, чем у сознания, разрешающей способностью. Характерны в этом отношении первые образцы техники или первоорудия — ловушка и «капкан».

Природа неизменно попадается в ловушку, заглатывая при­манку или крутя лопасти ветряной мельницы, ибо расширенное воспроизводство лжи, подаваемое на вход естественных процес­сов, точно так же парализует, обессмысливает их деятельность, как подмена яйца обессмысливает гнездовую активность чайки; в образующемся пустом дезактивированном пространстве властвует человек — он заполняет его ноосферой.

Тогда в широко понимаемом феномене сознания можно прове­сти чрезвычайно важную границу, вероятно наименее условную из всех. Это не «граница между умом и глупостью» и не какая- нибудь количественная шкала, позволяющая отделить гения от ду­рака или «уже человеческое» сознание от архаического, «вот-вот человеческого». Опираясь на размышления Лейбница и Канта о возможных мирах интеллигибельности, один из которых «устроен так» (главный лейтмотив Кантовой «Критики чистого разума»), можно высказать следующее соображение: критерием устойчивой разумности является не потенциал возможного мира всех решае­мых задач, сколь угодно высокой технической сложности, а авто­номность в условиях неразумия, самодостаточность и неподатли­вость, иммунитет к любому инородному (трансцендентному) регу­лятору. Разум не управляет ничем, никаким началом, если оно предварительно не представлено в инстанции сознания — в стихии разумности. Ложь в этом смысле — уступка разуму перед жест­кими требованиями допуска к инстанции актуальной воли, имита­ция «разумного».

Если теперь обратиться к иным «возможным мирам», то пре­жде всего бросится в глаза иная топика их пространства. Дру­гими словами, несовпадение с координатами того единственного места, перекрестка бытия, которое занято субъектом, и есть то- пос сознания, окруженный силовым полем ноосферы. /Некоторое отличное от «нашего сознания» устройство имел в виду Кант (в качестве идеи для сравнения и извлечения differentia specifica). Он писал: «Наше сознание таково, что непосредственно усматривает лишь связи пространства и времени. В самом деле, мы не можем судить о наглядных представлениях других мыслящих существ, подчинены ли они тем самым условиям, которые ограничивают

наше наглядное представление... »43 Отнюдь не случайно указание Канта на «иную наглядность», т. е. иное отношение между види­мым и невидимым. Почему, скажем, именно пространственное, а не причинное соотношение доступно непосредственному усмотре­нию, чистому созерцанию, т. е. видимо сразу, а не полагаемо пу­тем рефлексии «отсвета», дополнительной фокусировки, именуе­мой трансцендентальной логикой? Да просто так устроен субъект, обладающий сознанием, — так, что мышление есть опосредование, надстройка над чувственностью, вывод (из заблуждения или в за­блуждение, бездорожье). И по Канту, мышление ниже созерцания/ Он пишет: «... мышление не имеет объекта. Нельзя считать но­умены подобным объектом, поскольку ноумен является предметом для совершенно других созерцаний, чем наши, и для совершенно иного рассудка, чем наш, стало быть, для такого рассудка, кото­рый сам есть проблема».44 «Иной рассудок, чем наш», в качестве контраста оказывает огромное влияние на ход мысли Канта и, воз­можно, является важнейшим методическим приемом для описания устройства трансцендентального субъекта, т.е. для той задачи, решением которой и занят Кант в «Критике чистого разума». Ин­теллекты более высокого ранга, чем «это сознание», конструиру­ются как некое расширение непосредственного усмотрения — зоны видимости. Скажем, непосредственное усмотрение линий судьбы (в отличие от опосредованного предположения), т.е. прозрение сквозь толщу времени, которое д^ля нас есть «туман», непрозрач­ная, мутная среда, образует дар пророчествования, или интеллект, способный к прорицанию (проницание сквозь время). Причинная цепь, начала и концы которой прослеживаются нами в своей по­следовательности, в случае иного устройства субъекта может быть усмотрена сразу. Так, сразу нам дается фигура в пространстве, то­гда как на досознательном уровне существует лишь последователь­ное построение образа. Наконец, божественный интеллект «ноос» (vooc;) вообще не знает раздвоения на образ и вещь, на слово и дело (акт)—в нем мысль о вещи и сама вещь непосредственно со­впадают.

Верхние этажи иерархии возможной интеллигибельности, вклю­чая и божественный разум, понимаемый в перипатетическом смы-

еле, обходясь без удвоений (подобий), имеют соответственно не че­тыре класса «поверхностей», а только два: атман и брахман, свет и тьму, творящую энтелехию и претворяющую ее материю. Причем материя видима ровно настолько, насколько она пронизана све-* том — настолько же она и претворена (оформлена, упорядочена, логизирована). Очевидно, вся разность творения обусловлена раз­ной проницаемостью, если угодно, «сопротивлением среды», степе­нью упорствования божественному замыслу — мысль глубоко про­думанная неоплатониками. В конечном счете луч (логос) проходит насквозь, до самого дна бытия, и все пронизанное лучом может быть связано по крайней мере глаголом «есть» (глагол-связка).

Но зеркальный эффект, т.е. отражение, рефлексия, неведомы такому типу интеллекта. Богу отсвет невидиэд/— так можно ин­терпретировать утверждение томистов о том, что божественному разуму не присуще никакое познание, которое не было бы «ве­щим», вещественным, т.е. в то же время творением. Всякий же от­свет есть некое видение, мираж, морок — подобие, проецируемое за сферу творения. И как таковая сфера подобий есть косвенный ре­зультат пронизывания светом слоистой толщи материи, результат независимый, не управляемый божественным «Да будет!». Иными словами, туг возникает пространство (или квазипространство), не­видимое божественному интеллекту и, соответственно, служащее прибежищем инфернальных сил—дьявольским началом. Неслу­чайно главный атрибут дьявольских сил может быть описан в со­ответствующих оптических терминах — наваждение, мираж, виде­ние и при-видение, соблазн (от слова «блазнится» ~ ~ кажется, ви­дится)/

Бог не создает соблазны, поскольку этот эпифеномен прохожде­ния света остается вообще вне ведения (знания) Бога, источник со­блазна— в бликах, отбрасываемых, когда «свет истины» (логос) проходит сквозь анизотропный хаос материи. Поэтому присут­ствие соблазна (кажимости) можно при желании считать седьмым, оптическим, или софиосветным, доказательством бытия Божия, прямым свидетельством непрерывного действия «так устроенного ума» — предельного случая прямого усмотрения сути.

И тогда Библия есть прежде всего книга о том, как отличить просветление от наваждения, свет истины от рефлексивного от­света, в котором возможны миражи, например цветущие оазисы посреди сухого песка...

Человеческая душа, которую Я. Беме назвал «Чувствилищем Бога», действительно напоминает своеобразный анализатор —дат­чик, контролирующий отсвет, причем опосредованно, через дея­ния. В этом случае свободная воля необходима для полноты кон­троля над оптической завесой, без нее «датчик» потерял бы смысл и превратился бы в простой ретранслятор, или усилитель, Благой вести.

Во всяком случае, если человеческое сознание, не усматривая непосредственно причинную зависимость, структурную взаимо­связь, аналогию или гомологию, вынуждено их до-казывать (а до­казывается то, что не оче-видно, — пока оно не станет очевидным), то и высшее интеллигибельное устройство необходимо опосреду­ется человекоразмерным сознанием для фиксации не оче-видного для него зеркального эффекта.

Оставим пока анализ любопытных коллизий, вытекающих из соотношений «нашего сознания» с иерархией предполагаемых сверхсознаний, с возможными мирами высшего уровня. Рассмо­трим некоторые устройства несубъективного характера—квази­сознания, доразумную психику,—т.е. структуры низшего и ря- доположного уровня. Среди множества их принципиальных от­личий крайне важно уловить основное, системообразующее. Что означает специфическая автономность, самодостаточность интел­лекта, в отличие от его собственных порождений—имитаторов? Когда указывают на очевидное отличие компьютеров, состоящее в том, что их источник энергии, пускатель, вынесен вовне и подпи­тывается человеком, подобно тому как сам человек движим боже­ственным духом (дуновением), вдохнутым в безвольную глину, то вопрос переводится в другую плоскость и теряет свою остроту — всегда отыщется трансцендентный, внеположный перводвигатель. Суть в ином — у компьютера нет своей разумной действительно­сти, вся его функциональность зависит от разумности «входа», который априорно разумен, гак как является производным ноо­сферы. ЭВМ может решить предложенную, поданную на вход за­дачу или работать в поисковом режиме, но источник разумности этого двухкомпонентного отношения лежит не столько в обраба­тывающем устройстве, сколько в самой задаче — кодирует разум­ность она, а не решатель. Продуцирование «состояний с ничтож­ной вероятностью» (а прогрессирующее увеличение и поддержание таких состояний — основное следствие пребывания разума в Мире) образует тот «вход», всякая имманентная приставка к которому разумна, если она функциональна. Слово разумна следовало бы, конечно, заключить в кавычки или употребить другой термин — осмысленна. Осмысленность «деятельности» искусственного ин­теллекта определяется топикой того «разумного» пространства, в которое запущен «решатель», «счетчик» или «датчик». Восполь­зуемся парадоксом — он всегда помогает пояснить, что имеется в виду, поскольку создается контраст для обнаружения невидимого, скрытого в своей прозрачности. Так вот, можно сказать, что вся­кое устройство бессмысленно и неразумно лишь до тех пор, пока ему не предложат разумный вход. Именно после этого его хао­тическое поведение вписывается в ноосферу, осмысляется. Ведь осмысление, понимаемое как активный процесс привнесения смы­сла извне, устроения смысла, может быть и насильственным, не­ким порождением воли, заказа на осмысливание таких маловеро­ятных, негэнтропийных состояний, при появлении которых целый класс устройств обретает смысл,—даже так: для всякой процес­суальной активности, для всякого ее носителя можно подобрать такие условия, при которых носитель процесса окажется «процес­сором», иначе говоря, устройством, вдруг начинающим выполнять осмысленную, а то и интеллектуальную работу.

В лингвистике это положение было констатировано Э. Бенве- нистом. Он утверждал, что нет такого словосочетания или текста, который при определенных условиях не мог бы оказаться носите­лем смысла.45 Возьмем такое устройство, как кредитно-финансовая система: стоит отнять «разумный вход» — и круговорот купюр обессмыслится, в новых условиях его сложный и разветвленный механизм перестанет быть разумным, даже если энергетическая подпитка и вся инфраструктура сохранятся в состоянии «один к одному» (за примерами далеко ходить не надо).

/Следовательно, если говорить об искусственном интеллекте, то придется признать по крайней мере три направления деятельно­сти, на перекрестке которых возможны имитация и развитие уст­ройств подобного типа.

  1. Общая интеллектуализация универсума, увеличение в нем сети логических связей. В эту сеть «природа» входит только пор­ционно, дозированно, после соответствующей «разметки». Это пи­тательная среда, в которой могут жить, или «пастись», особые искусственные создания (подобно тому, как в очеловеченной при­роде обитают и естественные создания—ручные (домашние) жи­вотные— уже неспособные обитать ни в какой иной среде).

  2. Расширение и «уплотнение» поля задач. Разметка универ­сума как универсума задач, или проблем. В мире начинает встре­чаться все больше «задач» и все меньше «чудес», соответственно и контингент обитателей мира меняется.

  3. Наконец, собственно моделирование и конструирование уст­ройств— имитаторов интеллекта, полностью «Нежизнеспособных» в отсутствие первых двух условий/

Выражение «нежизнеспособных» в данном случае можно по­нимать в смысле, близком к биологии — т.е. достаточно малей­ших изменений среды, чтобы экологическая ниша, запущенных человеком устройств оказалась разрушенной. Например, может иссякнуть или обмелеть информационный поток. Может стать слишком разреженным «поле задач» и т.д. В систему, имити­рующую интеллект, может проникнуть «вирус», парализующий не только единичный компьютер, но и всю сферу коммуникации ЭВМ — «среду». По проблеме «вирусов» программ ЭВМ написано немало статей, прошла даже специальная международная конфе­ренция. Анализ сообщений позволяет сделать некоторые выводы о природе вируса, важнейший из которых будет звучать так:/ком­пьютерный вирус представляет собой адаптоген лжи, т.е. такое переустройство компьютера (точнее, сети компьютеров, соприка­савшихся с пораженным пакетом программ), которое делает воз­можным прохождение через иммунную систему порции лжи. В обычном, «здоровом», режиме, появление лжи на входе или на на­чале любого шага анализа ведет к блокированию и отключению системы, в случае же поражения вирусом функционирование си­стемы не прекращается, но зато наступает процесс прогрессиру­ющего обессмысливания результатов с быстрой утратой «подобия разумности». При этом заметим, что все механические, вернее, пространственные подсистемы функционируют бесперебойно. Бо­лее того, устройство в целом обретает все большую автономность, один за другим нейтрализуются блокираторы; если бы компью­тер обладал самосознанием и идеологией, то соответствующее со­стояние было бы интерпретировано им как «обретение свободы». Можно извлечь еще много интересных следствий из констатации той роли, которую играет адаптоген лжи—способность к удвое­нию мира должна предполагать в качестве начала неразличение образа и прообраза, первого и удвоенного. Между порядком при­роды и порядком ума должен находиться беспорядок того и дру­гого, или, если угодно, порядок безумия (Б. Ф. Поршиеву принад­лежит термин — «логика абсурда>>46)г

Но сейчас нас интересует следующий аспект вывода: на при­мере с компьютером хорошо видно, какая, сравнительно ничтож­ная, часть разумности обусловлена внутренней конструкцией уст­ройства искусственною интеллекта. Явный приоритет принадле­жит первым двум дорогам, образующим перекресток направлений деятельности но имитации интеллекта. Стоит появиться малей­шим неровностям на трассе коммуникации ЭВМ, стоит появиться легким помехам в «разумной деятельности», и все операции ЭВМ утрачивают разумность, поскольку перестают считывать ее с об­работанного проблемного поля, и, наоборот, начинают считывать неразумность. С той же легкостью (но в обратном направлении) разум человека способен обмануть, фальсифицировать инстинкт, обессмыслить всю «тысячелетнюю мудрость инстинкта», подсунув искусственное яйцо чайке. В отношении искусственного интел­лекта стоит лишь «не подсунуть» вовремя «искусственное яйцо», и вся целесообразность пойдет насмарку.

Итак, похоже, что важнейшим признаком интеллектов низшего ранга или, иначе говоря, причиной неудач всех предшествующих (и сопутствующих) попыток интеллекта является их разрушаемость ложью и соответственно неспособность ко лжи. Для «интеллек­тов» же более высокого ранга, чем человеческий, характерно не­различение лжи — этим интеллектам невидимы призраки и отсветы (сфера рефлексии), поскольку для них нет ничего непроницае­мого. То измерение Вселенной, тот призрачный фантомный мир, куда проецируются отсветы, мир удвоений (как ясных, так и ис­каженных), освоен и населен только обитателями, имеющими JI- сознание, «это сознание», — только людьми. Способность ко лжи и неразрушаемость ложью — вот пропуск в мир сей.