Беседа 4 (2)
Обывательское сознание во многом проникло в западное христианство. По высказыванию одного из подвижников, почти современных, западное христианство – это Евангелие, приспособленное к запросам Ветхого человека. На уровне ветхого человека Христос дал некоторые правила, которые, как считают протестанты, каждый должен понять непосредственно из Писания, либо, как считают добропорядочные католики или добропорядочные православные, опосредованно – через Церковь, которую нужно слушаться, исполнять правила (ходить в храм и что-то еще подобное делать), и мне это будет идти в зачет. А когда умру, в соответствии с этими зачетами оправдаюсь. Это, конечно, совершенно языческое, нехристианское понимание спасения.
Речь же о том, что Бог излился в наш мир, и кто хочет, иди и бери. Но для того, чтобы взять, нужно освободить место. Например, я иду с пакетами мусора. Человек подходит и предлагает чудесный торт: Хотите? – Да. Хочу! – На, бери! А мне некуда. Но если я действительно хочу этот торт, я должен руки освободить от мусора. Т.е. чтобы что-то взять, нужно от чего-то отказаться. И вся христианская жизнь в своей аскетической стороне72 – это освобождение места для того, чтобы Бог мог на меня излиться, в меня войти. Он хочет в меня войти, а места для Него нет: я хочу другого. И тогда я должен свои хотения каких-то других вещей, которые Богом не являются, оторвать и на Бога их направить, что было встречное движение. И тогда Он входит.
Во Христе, как это описывает догматика, были неслитно, нераздельно, неразлучно и неизменно соединены две природы. А всякая природа, согласно языку и терминологии христианской догматики, не существует без действия или энергии. А энергия разумной природы именуется волей. Во Христе было две воли – божественная и человеческая. И они в Нем в течение всей земной жизни существовали неразлучно и нераздельно. Он ни на одно мгновение, ни одним помыслом не уклонился от воли Божией.
Так и мы должны свою волю в течение своей земной жизни все время согласовывать с волей Божией. Т.е. поступать не по обстоятельствам, не как мне нравится, не как я привык, не как я хочу, а именно по воле Божией.
Но волю Божию мы же не всегда знаем, т.к. мы пребываем в помрачении и мы ее не видим. Но мы ее можем видеть опосредованно, через заповеди. Если мы будем исполнять волю Божию в том объеме, в котором она нам явно открыта, этот объем будет расти и расти. И, в конце концов, мы ее будем просто видеть непосредственно, как святые. Святые они тоже постепенно начинали. Чтобы что-то увидеть за грязным стеклом, нужно начать постепенно отмывать. Грязи много, и за один присест стекло не отмыть. Постепенно, по мере того, как я буду этим отмыванием заниматься, реальность будет все сильней и сильней открываться, и приобретать свои очертания.
А пока иную реальность мы можем только опосредованно воспринимать: Евангелие прочитать, кого-то спросить, книжки прочитать и одновременно начать жить.
Естественно, объем этого ведения будет расти.
Как говорит Исаак Сирин73, душа видит истину Божию по силе жития74. По мере моих усилий я начинаю познавать Истину. Не просто книжки прочел, особенно если мне это легко дается: узнал, а потом другим рассказал. Я же могу то, что в книжке написано, понять в меру своей испорченности. Как, например, протестанты: Христос ошибался и думал, что еще при жизни апостолов второе Пришествие случится. А Он совершенно о другом говорил, которое им совершенно непонятно. Как это Царство Божие уже пришло75, в силе причем, а ведь ничего не изменилось в истории. Они-то мыслят Царство Божие как некий улучшенный материальный мир. А Царство Божие – это божественная жизнь. Наша аскетика – это то, что направлено на меня самого, а не на Бога, конечно. Я свое внутреннее повреждение исправляю и привожу в естественно установленный Богом порядок. И когда он будет восстановлен, когда все силы души будут направлены к Богу, а не к чему-то другому, тогда и Бог сможет к нам войти. Мы произвольно стремимся к чему-то другому - или по привычке, по навыку направляем свои стремления. А вообще человеческая природа не к этому должна стремиться. Поэтому всякий грех – это насилие над природой.
Но сама по себе аскетика – это еще не спасение. То, что нужна аскетика, и какая она должна быть, понимали даже и не христиане. И не случайно, что в христианской монашеской литературе аскетические принципы, по крайней мере, очень многие, заимствованы, адаптированы из античной литературы (стоиков, киников, платоников). Там и человек был достаточно адекватно описан, и что нужно делать, чтобы человеку оставаться человеком. Но там, естественно, ничего не было о том, что нужно, чтобы человеку стать Богом. Они это не знали и жили в рамках естественного закона. А христианство – это сверхъестественное откровение: чтобы быть с Богом – нужно вести аскетическую работу и быть в Церкви, т.е. в том месте, в котором, как Христос обещал, Он будет с нами до скончания века. Он будет присутствовать Своим божеством там, в Таинствах Церкви.
Таинства Церкви – это не просто какие-то правила, в которых необходимо участвовать, чтобы «галочку» нам поставили. В Таинствах Церкви человек уже сейчас имеет возможность приобщаться к Царствию Небесному, пришедшему в силе.
Из зала: А иеговисты не причащаются вообще…
ЗАА: Я не знаю. Но может быть, что-то и совершают, потому что они все же хоть и чисто декоративно на Евангелие опираются. Одна светская дама искала какую-то контору и по ошибке попала к иеговистам и поделилась впечатлениями: Я не думала, что такие приличные с виду люди, и начнут так меня грузить. Но это мы можем обсудить как-нибудь в другой раз. Они ариане по своему исповеданию и не считают, что Христос – это Бог. Они единобожники в архаичном смысле этого слова. Они считают, что Троица – это измышление заблуждающейся исторической Церкви, а Бог – Он на самом деле единый. А Христос, как они говорят, это высшее творение Бога, и вроде как архангел Михаил, и не божественный посредник. Ну и естественно, что ни о каком Царствии Божием в христианском смысле там речи нет. И не случайно в их журналах Царство будущего века представлено как идиллическая картинка из диснеевского мультфильма. Хорошая природа, овечки со львами в обнимку лежат. Люди разных рас сидят в обнимку, улыбаются и читают журнал иеговистов «Сторожевая башня».
Из зала: Но Иегова – это же иудейский бог?
ЗАА: Иегова открылся Аврааму, так что в религиоведческом смысле можно сказать, что это «иудейский бог», который стал Богом христиан. А в не религиоведческом смысле – это Тот Самый Бог. У иеговистов же какой-то свой собственный бог. Но сказать, что иеговисты или вообще еретики верят в того же Самого Бога, но как-то по-другому, это неправильно и методологически, и по смыслу. Потому что на самом деле как отцы это оценивают, они верят в измышленного бога. Т.е. правильно определение того бога, в которого верят иеговисты – это мысленный идол. Если Христос был сыном Божиим, и Богом, и человеком, а иеговисты говорят, что Он был каким-то творением, это значит, они кого-то совершенно другого имеют в виду, кого они выдумали. Реально такого не существует Христа. Ну вот например, моя супруга, ее так-то зовут, тогда-то родилась, имеет такую-то внешность, там-то работает. А тут какая-то секта образовалась почитателей супруги и говорит, что она с Луны свалилась, ей 500 лет, она брюнетка, у нее клыки и т.д. Они что, реально верят в мою супругу, как она есть? Нет, они придумали ее образ и паразитируют на светлом образе моей благоверной.
Все ереси с православной точки паразитируют на Евангелии. Но на самом деле они предлагают не реального Бога, а измышленного. Ересь – это же не просто «не так, как мы», дело не формулах или словах. В истории богословия, догматики мы знаем такие вещи, когда одна и та же формула сначала использовалась еретиками, которые в нее вкладывали какой-то свой смысл, а потом эта же формула попала в оборот к православным и стала использоваться уже с другим смыслом. И часто бывало так, как в примере с монофизитами. Они говорили: Мы стоим на позициях Кирилла Александрийского, исповедуем единую природу во Христе. А православные в ответ говорят: Ну, давайте, пусть будет так, формулу эту великий отец Кирилл действительно произносил. Но как вы ее понимаете? Т.е. они согласны были принять эту формулу. А единая природа – это «монофизис», т.е. название ереси. И когда начинали разбираться, оказывалось, что они не просто формулу свою хотят, а у них видение Христа совершенно иное. И оно такое, в рамках которого тот идеал спасения, о котором мы обычно говорим, исключен, обОжение не получается.
Вся догматика, все богословие и споры – это споры об идеале. А идеал – это некий эталон, на который человек ориентируется. Если идеал будет искажен, значит, человек будет ориентироваться на искаженные ценности, и вся его жизнь будет мимо цели. И поэтому когда речь шла о вероучении, о догматике, отцы были готовы идти на все допустимое – жизнь отдать. А сейчас многим людям непонятно, о чем там они спорили. Как обывателю мне непонятно, когда физики-ядерщики спорят о чем-то: какие-то формулы разбирают, чудаки. А часто же бывает так, что если формула будет неправильная, и начнется какое-то испытание на атомной станции, и бабахнет. Чернобыль получится. Т.е. физики-ядерщики понимают суть своих споров из-за понимания сути последствий ошибок в формуле: это не просто какие-то знаки, и они не просто в какие-то интеллектуальные игры играют, а достаточно серьезные вопросы решают. Так же и догматика. Те, кто истинно верует, но интеллекта нет, образования нет (это же не грех само по себе), пусть они не понимают формул, но все равно у них на уровне сознания есть образ Христа. Сама вера, пусть даже и не оформленная в виде богословия, все равно будет истинной, а верующий человек, пусть он будет простой бабушкой, все равно опознает, где истина, а где ложь.
Из зала: А как так получается?
ЗАА: Мне трудно описать механизм, как это получается. Вернемся к секте лжепочитателей моей супруги. Они говорят проповеди, какие-то непонятные может быть слова. А мама моей супруги, теща моя, их послушает, и хотя у них там будет свой язык, она ничего не поймет, но скажет: Что-то вы не про мою дочь говорите, я так не вижу свою дочь. Вы еретики. Анафема вам. Вера может быть невысказанная, как у детей, но при этом все равно она может истинная. Для того, чтобы веру формулировать, нужно быть и верующим, и еще философом. Святые отцы, учителя были такими философами. А богослов – тот, кто чисто молится. Кто истинно верует, тот может быть богословом, созерцать реальность, а сказать не может. Или есть замечательный пример, описан, по-моему, у Флоренского. Когда он экспериментировал с гносеологией76, что интеллектуалы, философы имеют философский способ познания мира, а как же простые люди познают реальность? И в своих рассуждениях приводит такой пример77: Всякое философское построение этого типа [А=А] дается по парадигму следующего разговора моего со старухою-служанкою78: Я: Что такое солнце? — Она: «Солнышко». — Я: Нет, что оно такое? — Она: « Солнце и есть». — Я: А почему оно светит? — Она: « Да так; солнце и есть солнце, потому и светит. Светит и светит . Посмотри, вон какое солнышко...». Я: А почему? — Она: «Господи, Павел Александрович, словно я знаю! Вы грамотный народ, ученый, а мы — неучены».
Т.е. кухарка – зрячий человек и видит солнце, но только не может описать научно или художественно. А человек с искаженной верой или зрением не видит, хотя у него может быть, и язык хорошо подвешен, и философски может быть подкован. Вот такие были еретики. Отцы всегда указывали на то, что у еретиков не просто какие-то философские или логические ошибки, у них погрешность в самой вере, потому что они иначе верят. И они создают иной образ Христа, описывают Его как-то иначе. Христос Евангелия, апостолов и святых отцов, в которого верит Церковь, в описании еретиков не узнается, Он у них другой. Это легко показать на основе классических ересей. Например, арианство. Они считали, что Бог – это Бог-Отец и Он абсолютно един, нет никакой Троицы. И тогда у них Христос – это не Бог, Он не единосущен отцу. А если Он не Бог, то обОжение невозможно. Афанасий Александрийский (и Св. Ириней Лионский – см. стр. 30) говорил, что Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом. А в арианской схеме, видении, вере получается, что воплотился не Сам Бог, а какой-то сотворенный посредник. Но если посредник не был Самим Богом, то вспомните пропасть, два ее края: Он не был представителем того края, а был представителем какой-то непонятной середины, тогда и связь с Богом невозможна во Христе79. И далее у Афанасия Великого обычно звучала ироничная фраза: Значит все христианство – миф и обман.
Или, например, Несторий. Несторианство (крипто-несторианское, скрытое видение) всегда было привлекательно для человека и стало популярным на Западе. Католицизм и в еще большей мере протестантизм – это крипто-несторианские исповедания. Более того, в конце 19 в. крипто-несторианство стало очень сильно распространяться и в православной среде, в частности, в Русской Церкви, в академической среде. Целый ряд прославленных академиями богословов были по сути несторианами, хотя формально избегали явных несторианских позиций. Но они видели Христа как некоего человека, соединенного с Богом. Он был во всем подобным нам в том смысле, что Он так же зависел от естественных страстей, жил по законам необходимости нашего тленного естества. Некоторые предполагали, что слова: Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты меня оставил80говорят о реальной Богооставленности, что Христос был на кресте оставлен Богом. Но те же самые авторы должны были знать, что халкидонский догматический орос81 говорит о том, что во Христе божество и человечество нераздельно и неразлучно, а это значит, что ни на мгновение, ни на йоту не оставлял. Значит, эти слова нужно понимать в каком-то другом смысле. И у святых отцов это объяснено.
Протестанты тоже так считают. Есть еще кинетические школы, которые придерживаются концепции возрастания во Христе82. Но опять же если Христос был каким-то человеком, относительным образом, соединившимся с Богом, значит, он не может быть посредником в нашем обОжении. Значит и мы в земной жизни оторваны от Бога. А дальше – там тоже непонятно, т.к. с их точки зрения Христос не был единым, а каким-то двойственным – и Бог, и человек, как бы два субъекта. А с православной точки зрения это один субъект, но в двух природах, в двух модусах бытия.
Все ереси посягают на самое главное. И поскольку современные люди, что такое христианство не знают, и знать не хотят, а такие встречаются и в МП, и в ИПЦ, они полагают, что христианство – это то, что помогает нам улучшить нашу жизнь, например, нравственную. Например, стать нравственно лучше, чище, хорошим человеком. Но если есть такая установка: стать хорошим человеком, тогда непонятно, зачем вся эта догматика, вся эта борьба с ересями. Главное – быть хорошими людьми. А хорошим человеком может быть кто угодно, и должен быть, потому что человек – творение Божие и существо по природе добродетельное. И каждый человек понимает, что нельзя быть скотиной. И атеист это понимает, если совсем на голову не отморожен. Для того, чтобы быть хорошим человеком, никакого христианства не нужно, и Христа не нужно. Зачем Ему воплощаться? Достаточно спустить заповеди. Но эти заповеди люди и так знают. Закон нравственности даже в светской этике83 звучит примерно так же, как его сформулировал в Евангелии Христос. Он и в Ветхом Завете есть, у Конфуция. Т.е. это то, что человек без всякого научения извне, пользуясь разумом, совестью, может для себя выявить: да, дескать, так нужно жить, это закон хорошего человека. А дальше что? Ну, пожили как хорошие люди, слава Богу, потом умерли, и может быть «не зарастет народная тропа»... Но если человек умер, ему-то какое дело, зарастет тропа или не зарастет?
А Христос же приносит бессмертие, вечную жизнь, которая не может быть моей хорошести, потому что я существо смертное и не смогу произвести из самого себя то, что мне не свойственно. Все равно, что от козла требовать молока. Вечная жизнь божественна, это энергия Божия, а я сотворенный, имею начало и конец. И чтобы спастись, т.е. приобщиться к вечной жизни, нам нужно совершить некий метафизический прыжок. Но за нас его совершил Христос. Он оттуда спустился к нам: нужно просто за Него уцепиться.
Из зала: А какую тогда цель преследуют ариане?
ЗАА: Она достаточно туманна. Люди, заблуждаясь в чем-нибудь одном, принципиально важном, будут естественно заблуждаться и во всем остальном. Мы говорили, что Христос – это архетип, модель всего, если подходит не как верующий, а просто как богослов. Это как некий системный блок. И в зависимости от того, как мы видим Христа. Меняется все христианство. Это как программа, в соответствии с которой все детали выстраиваются. У них была какая-то своя программа, «самопальная», поврежденная. Естественно, что они и вечную жизнь как-то представляли. Вообще у отцов есть такие слова, которые многим современным гуманистически настроенным христианам непонятны: У еретиков диавольский нрав. Что это за такие страшные обвинения? Вроде бы приличные все люди. Но за этими словами не стоят же какие-то человеческие критерии…