Часть 2

ТЕОРИЯ

ПРЕДВИДЕНИЯ

И МЕТОДОЛОГИЯ

ПЕРСПЕКТИВНОГО

ПЛАНИРОВАНИЯ

ПРОБЛЕМА ПРЕДВИДЕНИЯ^*

1

Стремление человека приподнять завесу грядущего и предвидеть ход событий имеет такую же длинную историю, как и его попытки понять окружающий мир. Очевидно, что в основе интереса к прогнозу лежат достаточно сильные жизненные мотивы. Эти мотивы имеют двоякий характер: теоретический и практический. Однако удельный вес их, как это будет показано ниже, различен.

В 1682 г. Галлей наблюдал прохождение одной кометы, получившей позднее его имя, и определил ее орбиту. В 1705 г. он издал "Очерк кометной астрономии", в котором вычислил не менее. 24 кометных орбит. При этом Галлей был поражен сходством между орбитами комет, наблюдавшихся в 1531, 1607 и 1682 гг., и приблизительным равенством промежутков времени (75-76 лет), через которые они появлялись. Галлей допустил, что это была одна и та же комета, и, зная законы ее орбиты, предсказал вероятное новое появление ее около 1758 г., т.е. через 76 лет¹. В конце 1758 г. Клеро объявил, что прохождение кометы через перигелий² можно ожидать, с вероятностью ошибки на месяц, около 13 апреля 1759 г. Весь ученый астрономический мир ожидал, оправдаются ли эти предсказания Галлея и Клеро. В день Рождества 1758 г. комета была замечена Георгом Паличем, и она прошла через перигелий ровно за месяц и один день до срока, предсказанного Клеро³. Таким образом, прогноз Галлея и Клеро подтвердился блестяще и тем самым оправдал как гипотезу Галлея о тождестве наблюдавшейся кометы, так и

509

то, что законы орбиты этой кометы им были определены достаточно верно.

Этот классический случай удачного прогноза с исключительной наглядностью вскрывает теоретическое значение предвидения, значение его для развития науки: совершенно ясно, что прогноз выступает в качестве метода проверки научных теорий и гипотез.

Но как бы ни было велико это теоретическое значение прогноза, какой бы самодовлеющий характер это значение ни приобретало порой, с точки зрения генезиса и удельного веса оно является производным. С точки зрения генезиса основное значение прогноза, как и всякого знания, лежит в том, что оно отвечает настоятельным запросам нашего практического действия в процессе жизненной и социальной борьбы¹.

"Философы, - писал К. Маркс в одиннадцатом тезисе о Людвиге Фейербахе, - лишь объясняли мир так или иначе. Но дело заключается в том, чтобы изменить его"² . В этих немногих словах с исключительной определенностью подчеркнуто основное значение задачи практического действия. Но всюду, где ставится вопрос о действии, т.е. о том, чтобы так или иначе изменять окружающий мир, тем самым ставится и вопрос о знании и прогнозе. Всякое стремление изменять окружающий мир неизбежно связано с представлением о том, в каком направлении следует его изменять и можно ли изменить его в этом направлении. Мы можем сознавать эти вопросы отчетливо или смутно, мы можем давать верный или неверный ответ на них. Но самая постановка этих вопросов, какая бы она ни была, и ответ на них заключают в себе явное или скрытое разрешение проблемы прогноза, ясное или смутное предвидение хода событий.

В процессе жизненной и социальной борьбы вопрос об изменении окружающего мира, о его приспособлении или о приспособлении к нему мы ставим перед собой всюду, где сталкиваемся с явлениями, в той или иной степени поддающимися нашему воздействию. Но с особенной настойчивостью этот вопрос

510

выдвигается перед нами именно в социально-экономической жизни.

Мы хорошо знаем, что процесс социально-экономической жизни в основе имеет стихийный характер и что ход истории шел не по указке науки и знания. Но тем не менее "в истории общества действуют люди, одаренные сознанием, движимые убеждением или страстью, ставящие себе определенные цели"¹. И если они ставят себе цели воздействия на природу, то еще настойчивее они ставят цели воздействия на саму социально-экономическую среду. Больше того, задачи воздействия на природу в конечном счете имеют производный характер и вытекают из целей изменения и улучшения все той же социально-экономической жизни. Эти цели могут быть великими или малыми, высокими или низкими. Но выдвигается ли проект социальной реформы, предлагается ли та или иная мера экономической политики, строится ли тот или иной план регулирования народного хозяйства, проводится ли задача организации частного предприятия и т.д., всюду ставится вопрос об активном вмешательстве в ход событий окружающей социально-экономической среды и вопрос о предвидении хода последующих событий. Вот почему в социально-экономической жизни проблема прогноза имеет особенно глубокое практическое значение.

Но еще никогда в истории она не приобретала столь большого и актуального значения, как в наше время у нас. Мы являемся свидетелями эпохи, когда на очередь практического осуществления в грандиозном масштабе поставлена задача овладения стихийными силами социально-экономической жизни и подчинения ее сознательному, планомерному руководству со стороны государства. Эта задача предполагает не только знание, видение упомянутых сил, но и предвидение их действия. Только на основе этого знания и предвидения возможно построение реального плана и перспектив сознательного организациошю-регулирующего действия. Совершенно очевидно, что проблема планового руководства социально-экономической жизнью органически связана с проблемой предвидения. План, конечно, - не только предвидение стихийно развертывающихся событий. План одновременно есть и программа сознательных действий. Но план без всякого предвидения - ничто.

511

Если огромное значение прогноза очевидно, то проблема прогноза здесь еще только начинается. Она слагается по крайней мере из следующих основных вопросов: 1) в чем состоит сущность прогноза; 2) на какие предпосылки он опирается; 3) чем и как определяются пределы его возможности, в частности и в особенности в социально-экономической жизни и 4) каковы основные типы и формы прогноза.

Из самой постановки вопроса ясно, что в данной статье мы не занимаемся предсказанием тех или иных событий, а имеем в виду анализ проблемы прогноза с общей систематической точки зрения применительно к условиям социально-экономической жизни. Конечно, вопросы прогноза, как и все научные проблемы, находят свое фактическое разрешение прежде всего в лаборатории социального научного исследования и в опытах предвидения, по существу. Поэтому и рассмотрение вопроса с общефилософской точки зрения может быть плодотворным лишь в том случае, если оно ориентировано на данных таких специальных исследований¹. Это обязывает нас вести общий анализ проблемы прогноза с учетом опыта фактического предвидения. Но это нисколько не делает такой анализ излишним. Наоборот, едва ли можно спорить с тем, что дальнейшее развитие и уточнение опыта предвидения и применение его при решении практических задач требуют систематического освещения проблемы.

В настоящее время практические попытки прогноза в социально-экономической жизни, в частности в области хода конъюнктуры, получили широкое распространение². Тем более настоятельной представляется потребность общего рассмотрения проблемы прогноза.

2

В чем же состоит сущность прогноза и какое место занимает он в системе нашего знания? Приведенный выше классический пример с предсказанием появления кометы Галлея облегчает ответ на этот вопрос.

512

Допустим, что из коллективного опыта мы знаем события а, b, с, ..., n и связи между ними. Причем событие здесь понимается в самом широком смысле. Допустим, далее, что на основании изучения этих событий мы с достаточным основанием заключаем о предстоящем выходе события или событий х, у, z... Такое обоснованное заключение от событий, уже данных в опыте, к возможному выходу событий, которые нам еще не даны и не наступили, мы называем прогнозом. Отсюда ясно, что для прогноза существенны три элемента: 1) переход от событий, данных в опыте, к событиям, которые еще не даны в нем; 2) переход к событиям, которые не даны не только потому, что они нам неизвестны, но и потому, что они еще не совершились; 3) переход не произвольный, а научно обоснованный, опирающийся на установленную достаточную для суждения вероятность выхода события или событий. Легко видеть, что именно эти элементы мы находим и в приведенном примере предвидения Галлея-Клеро.

Сказанное о существе прогноза дает возможность достаточно точно отграничить его от других видов знания и вместе с тем указать то место, которое он логически должен занять в общей системе нашего научного знания.

Психологически мы обычно отдаем себе полный отчет в том, что удачный прогноз означает высшее торжество знания. Но поскольку прогноз предполагает переход от событий, которые нам даны, к событиям, которые еще не даны и далее не наступили, под влиянием сложности и многообразия этих событий мы, естественно, склонны относиться к нему с крайним недоверием. Для этого, как мы увидим ниже, имеются некоторые объективные основания. Однако в составе нашего научного знания имеются обширные области, которые по своей природе стоят весьма близко к прогнозу. И если мы ценим их, если мы считаем их составной частью научного знания, то принципиально мы должны отвести подобающее место и прогнозу.

Действительно, мы никогда не знаем во всех деталях хода событий прошлого. При изучении их мы исходим из посылки, что эти события протекали каким-то одним определенным образом. Но из каких основных составных элементов слагается наше знание об этих событиях?

Очень часто полагают, что наше знание о явлениях окружающего мира слагается из двух основных элементов: из описания явлений и объяснения их. В связи с этим часто различают науки

513

описательные и объяснительные¹. Некоторые идут еще дальше и думают, что по существу все наше знание сводится к описанию явлений и, следовательно, все науки в конечном счете имеют описательный характер². О названиях можно не спорить. Однако в действительности описание понимается здесь слишком широко. Под именем описания здесь объединяются по крайней мере две разнородные категории знания.

Описание событий всегда есть фиксация их признаков, которыми они уподобляются другим событиям или отличаются от них³. Описание в чистом виде и в узком смысле поэтому предполагает, что само описываемое событие не проблематично и дано нашему непосредственному или посредственному опыту. В этом смысле мы описываем расстилающееся над нами звездное небо, различные виды растений и т.д. В этом смысле мы описываем и те или иные события прошлого, в частности исторические события. Но в случае описания событий прошлого, очевидно, необходимо, чтобы эти события нашли достаточное выражение в источниках, чтобы источники эти непосредственно изображали событие, были бы, так сказать, остатками интересующих нас событий прошлого⁴.

Однако легко показать, что в действительности содержание многих наук исторического характера, называемых часто описательными, описанием в только что изложенном узком смысле не исчерпывается. Весьма часто интересующие события прошлого в указанном смысле нам не даны и проблематичны. Весьма часто мы не знаем, имели они место в прошлом или нет и если имели, то в каком виде. Непосредственных, изображающих источников или остатков интересующих нас событий в нашем распоряжении

514

нет. В таком случае, строго говоря, мы не можем просто описать эти события. Мы должны прежде по имеющимся косвенным данным или по источникам, лишь косвенно обозначающим событие¹ установить, имело оно место или нет и если да, то в каком виде. Конечно, в действительности событие это, наверное, или было, или нет, и если оно было, оно характеризовалось определенными признаками. Но нам это неизвестно. Для познания его мы должны ранее умозаключить от одних, данных нам событий a, b, с ... n и т.д., к другим интересующим нас событиям х, у, z ... и т.д., которые нам не даны и вопрос о реальности которых мы решаем.

Вступая на путь такого заключения, мы интерпретируем и синтезируем имеющиеся косвенные данные а, b, с ... n и т.д. Интерпретируя же и синтезируя их, мы неизбежно опираемся на уже ранее установленные в данной области знания типологические обобщения, причинные связи, закономерности, общие понятия и т.д.² Только опираясь на них, мы умозаключаем о том, были события у, z и т.д. или нет и если были, то в каком виде. Таким приемом в самых широких границах пользуются история культуры³, палеонтология, историческая зоология и ботаника, геология и др. науки. И такой прием, строго говоря, мы не можем назвать описанием. Его можно назвать воспроизведением или конструированием событий прошлого. Основное и принципиальное отличие этого приема от описания в узком смысле состоит в том, что здесь мы допускаем переход от данных событий к событиям искомым. Все построения, которые мы получаем таким приемом, имеют поэтому всегда характер лишь вероятных и потому гипотетичны.

Однако нетрудно видеть, что именно то, что отличает воспроизведение или конструирование от простого описания, сближает его с прогнозом, так как и в случае прогноза мы совершаем переход от событий данных к событиям неизвестным.

515

Но между ними существует и различие. Основное отличие конструирования от прогноза сводится к тому, что в первом случае речь идет о событиях, которые уже имели (или не имели) место в прошлом, а во втором - о событиях, которые еще только наступят (или не наступят) в будущем. Различие это, несомненно, существенно. Не говоря уже о том, что события будущего имеют совершенно иное влияние на мотивы нашего поведения, проблема прогноза как проблема предвосхищения будущего представляется неизмеримо более сложной и трудной, чем проблема конструирования. В случае конструирования между исследователем и событием прошлого всегда существует как бы непрерывная нить промежуточных пережитых событий. Поэтому исследователь прошлого может пользоваться как косвенными данными эпохи, к которой относится изучаемое событие, так и данными промежуточного времени, если это ему нужно, для уяснения событий интересующего его периода. В случае прогноза между исследователем и предсказываемым событием все еще существует разрыв, который еще ничем не заполнен и который исследователю нужно преодолеть, умозаключая от данных ему событий к событиям будущего. Но как бы ни было велико это различие воспроизведения и прогноза, ясно, что между ними существует логическое родство. Воспроизведение есть своего рода ретроспективный прогноз.

Таким образом, в составе нашего знания обширное место занимают элементы, которые логически весьма близки к прогнозу. Это имеет огромное значение, так как по крайней мере в принципиальном отношении устраняет долю оснований для того недоверия, которое мы питаем к прогнозу, и ставит его на определенное место в системе нашего знания в каждый данный момент. И если мы видели, что проблема прогноза по сравнению с проблемой конструирования прошлого обладает своими специфическими трудностями, то одновременно мы не должны забывать другую основную ее особенность, рисующую ее в ином свете. События прошлого невозвратны. И единственный путь пополнить и уточнить наше знание о них лежит в нахождении новых источников и усовершенствовании методов их использования. Наоборот, в случае прогноза, самый ход времени и событий рано или поздно покажет, был ли этот прогноз верным или ошибочным. Отсюда в прогнозе мы имеем знание, которое всегда является как бы рабочей гипотезой, без которой мы, однако, не можем обойтись в практике.

516

Если предыдущее изложение сближает прогноз с теми областями знания, где имеет место переход от событий данных к событиям неизвестным и не данным, то та отмеченная выше при определении прогноза третья черта, которая существенна для него, а именно - обоснованность перехода от данного к предполагаемому, проводит принципиальную грань между ним и квазипредвидением будущего, которое условно можно обозначить как пророчество. Пророчество мы рассматриваем как предвидение событий, вытекающее не из изучения действительности и связей между явлениями, а из особой сверхъестественной силы проницательности человека. Поскольку пророчество предполагает эту сверхъестественную одаренность прорицателя, оно является чудом. Так как с научной точки зрения чудо невозможно, то по существу невозможно и пророчество¹. Все, что здесь возможно и что на первый взгляд приближается к пророчеству, - это случайное угадывание грядущих событий. Но если даже имеет место такое угадывание событий, оно возможно лишь на основе некоторого знания действительности, хотя бы и несистематизированного. Когда мы говорим о прогнозе, основанном па данных знаниях, то здесь не имеется в виду никакого чуда. Здесь имеется в виду предсказание событий, которое основывается на систематическом изучении действительности и потому возможно в той мере, в какой это изучение позволяет умозаключить от того, что существует, к тому, что наступит². Это приводит нас к анализу предпосылок прогноза.

3

Нетрудно видеть, что все предыдущее изложение исходит из мысли, что предвидение в каких-то пределах возможно. Но если оно и возможно, то оно опирается на определенные предпосылки.

517

К чему же сводятся эти предпосылки? Поскольку прогноз состоит в обоснованном умозаключении от данных событий к событиям неизвестным и еще не наступившим, он возможен лишь в том случае, если между событиями действительности существует необходимая причинная связь¹.

Если бы между событиями не существовало необходимой связи, прогноз был бы невозможен, так как в этом случае мы не имели бы никаких оснований от данных нам событий а, b, с ... n заключать о возможном возникновении событий х, у, z. Но вместе с тем стало бы невозможным и вообще знание о мире, в том числе и о мире социально-экономических явлений. Хотя, как будет видно ниже, наше фактическое знание и не сводится исключительно к установлению причинных связей между событиями, тем не менее оно или опирается на предпосылку этой связи, или стремится к ее установлению.

В то же время знание и развитие науки на основе признания причинной связи суть неоспоримый факт. И этот факт является лучшим аргументом в пользу того, что необходимая причинная связь между событиями существует и что, во всяком случае, мы имеем основание исходить из посылки существования этой связи². Строгую причинную зависимость явлений исследователь выражает формулой: при прочих равных условиях всюду, где есть А, есть и В; причем А может слагаться из а, b, с и т. д., а В - из х, у, z и т.д.; за А может следовать только В, и В может последовать только за A³. Этой формулировкой в конечном счете исключается как множественность причин, так и множественность следствий⁴. Причинная связь имеет всеобщий характер: нет явления, которое не имело бы своей причины или своих причин. Тем самым отрицается существование случайных явлений, если под ними понимать, как это иногда делается, явления, возникающие в силу действия абсолюта - свободной воли, или воли, действующей без необходимости.

518

По вопросу о свободе воли философы спорили и продолжают спорить. Но одно совершенно бесспорно: там, где мы допускаем действие свободной воли, не остается места для научного исследования и научного прогноза¹.

Итак, возможность прогноза опирается на предпосылку существования всеобщей причинной связи событий. Но достаточно ли этой предпосылки? Чтобы ответить на поставленный вопрос, необходимо несколько пристальнее всмотреться в характер причинной обусловленности событий.

Приведенная выше формула причинной связи, утверждая, что при прочих равных условиях за А все еще будет следовать В, совершенно не утверждает, что эти прочие условия остаются неизменными и что, следовательно, за A действительно все еще появляется именно В и только В. В действительности именно равенства этих прочих условий в строгом и точном смысле слова нет.

Все явления космоса в конечном счете более или менее близко связаны между собой. В противовес мнению Курно и др.² нужно признать, что независимых причинных рядов, независимых серий событий в действительности не существует. Не имея возможности подробного анализа этого вопроса, заметим, что, допуская причинную связь событий, нельзя достаточно последовательно обосновать идею независимых причинных рядов. Следовательно, нельзя и исходить из их существования. Отсюда допустить, что прочие условия остаются неизменными, - это значит допустить, что в два различных момента времени общая констелляция мировых событий в точности повторяет одна другую. Вероятность этого бесконечно мала и не может служить основанием для научных построений. Поэтому в действительности, если однажды при данных условиях мы имеем событие А, то во всякий другой момент мы всегда имеем уже не просто событие А, а обязательно в каждом отдельном случае или А + А¹ или А - А¹ где А¹ обозначает совокупность изменений в окружающих условиях, связанных с А. Соответственно если в первом случае в качестве следствия А мы будем иметь В, то во всех других случаях мы будем иметь уже не просто B, а

519

обязательно или В + Х¹ или В - X¹ где X¹ обозначает осложнения в следствиях в силу указанных осложнений в причинах.

Это не значит, что было неверно первое положение о причинной связи между А и В. Это значит лишь, что подверглись изменению условия, в которых рассматривается связь между А и В. Так как установить это изменение условий в точности, как правило, невозможно, то очень часто этот пробел в познании переносят на самую действительность и утверждают, что существует множественность причин и следствий¹.

В действительности причинная связь между явлениями всякий раз имеет строгий характер. Но ввиду неизбежно привходящих изменений в прочих условиях она всякий раз индивидуальна и в точности не повторима². Это значит, что всякое единичное событие - говорим ли мы о крупном или элементарном событии - индивидуально. Индивидуальный характер явлений природы выражен менее резко, чем явлений культуры. Это дает возможность науке ближе и точнее подходить к установлению причинной связи явлений природы, чем явлений культуры. Но все же в отношении типичности между явлениями природы и культуры имеет место различие лишь количественного, а не качественного порядка³.

Но если всякое единичное событие, строго говоря, индивидуально обусловлено и в той или иной степени своеобразно, если бы этим исчерпывалась характеристика действительности, то какое следствие проистекало бы отсюда для возможности прогноза?

При этих условиях прогноз был бы возможен лишь в том случае, если бы мы обладали полным знанием действия всех причин и расположения элементов действительности в какой-либо конкретный момент времени, если бы, иначе говоря, мы обладали способностями всемогущего разума, о котором более ста лет тому назад писал Лаплас: "Разум, который для некоторого данного мгновения знал бы все действующие в природе

520

силы и взаимное расположение всех составляющих ее тел, если бы при этом он был достаточно мощным, дабы подвергнуть эти данные вычислению, охватил бы в одной формуле движение величайших светил небесных и движение мельчайших атомов: ничто не было бы для него недостоверно, будущее, как и прошлое, было бы открыто его взору"¹.

Поскольку описанный Лапласом гипотетический всемогущий разум по предположению знал бы действие всех действующих причин, поскольку, далее, согласно предположению этот разум обладал бы способностью всем действующим причинам дать количественное выражение и охватить их действие единой формулой, поскольку, зная исходное расположение всех тел, мог бы действительно воспроизвести все события прошлого, предсказать все события будущего и, следовательно, читать книгу бытия во времени².

Не будем говорить о том, существовали ли бы какие-либо границы к познанию и предвидению даже для этого всемогущего разума³. Но несомненно, что формула хода событий мира, которую имел бы всемогущий разум, была бы бесконечно сложна и была бы посильна лишь для мыслимого идеально-предельного случая, идеально мощного разума. Однако познающий разум человека фактически отделен дистанцией огромного размера от всемогущего разума, о котором писал Лаплас.

Мы не знаем действия не только всех причин, но даже и сколько-нибудь значительного числа их. Очень немногие из них мы можем выражать количественно. Мы не в состоянии охватить их действие единой формулой. Но если это так, то при наличии одной предпосылки причинной связи явлений мы были бы лишены не только идеальной, но и всякой возможности предвидения будущего. Действительно, если всякое событие индивидуально, то в таком случае всякое событие будущего представляет из себя нечто новое. Чтобы провидеть его в будущем, было бы необходимо мысленно построить весь ряд событий, который ведет к интересующему нас событию. Поскольку мы не обладаем знанием всех причинных зависимостей, мы были бы не в состоянии сделать это, .а следовательно, не в состоянии были бы и

521

предвидеть. Больше того, при этих условиях все наше знание вообще свелось бы к знанию и причинному объяснению лишь некоторых конкретных фактов. Такое знание не только было бы недостаточным для прогноза, но было бы в значительной мере, если не вполне, бесполезным и бездейственным вообще.

4

Итак, совершенно ясно, что при ограниченности наших познавательных способностей одной предпосылки причинной зависимости для возможности прогноза недостаточно. И если тем не менее прогноз, как мы видели, возможен, он возможен лишь при условии, что существует не только причинная связь явлений, но одновременно и закономерность их хода. Под закономерностью мы понимаем единообразие хода событий¹.

Между понятием причинной связи и закономерности многие ставят знак равенства². Однако с этим согласиться нельзя. Несомненно, в приведенной выше формуле причинной связи, что при прочих равных условиях за А всегда следует В, потенциально как бы содержится указание на возможность единообразия и закономерности хода событий. Если бы прочие условия оставались неизменными или если бы они повторялись, то за А действительно закономерно следовало бы В³. Однако сама идея и формула причинной связи, как отмечалось уже выше, вовсе не утверждают действительного существования единообразия хода и повторения событий. Эта формула указывает лишь на необходимость связи событий.

Понятие закономерности, как мы увидим, точно так же, в каком-то, правда, несколько ином смысле, предполагает неизменность прочих условий⁴. Но то новое, что оно содержит в себе в отличие от порштия причинной связи, состоит именно в том, что понятие закономерности положительно опирается на

522

действительное существование единообразия, повторяемости в окружающем мире.

Легко понять, что ближайшим образом именно существование закономерности в ходе событий открывает новые и широкие перспективы для их познания и предвидения. Именно закономерность позволяет нам по одним событиям предсказывать появление других¹. Однако как раз в идее закономерности лежат значительные трудности, в которых необходимо дать себе точный отчет. Если верно, что конкретно мы всегда имеем дело с индивидуальными причинными связями, с индивидуальными и неповторимыми в точности событиями, то в каком смысле можно говорить о закономерности, т.е. о единообразии, т.е. о повторяемости событий? На первый взгляд кажется, что перед нами неустранимое противоречие. Однако это не так.

Допустим, что мы имеем событие А, характеризующееся признаками а, b, с, d ... п. В силу процесса непрерывного изменения тех или иных окружающих условий вероятность того, что это Л в точности еще-либо и когда-либо повторится, ничтожно мала. Мы будем иметь в различных случаях либо а, b, с, а ... п, либо а, b, с, d ... n, либо а, b, с, d ... n и т.д. Иначе говоря, событие, строго говоря, будет каждый раз индивидуально. Однако, как ясно из схем, оно будет не абсолютно индивидуально. Всякий раз в нем сохраняется какое-то центральное ядро признаков, которые являются общими для него и которые и позволяют нам утверждать, что мы имеем дело в общем с тем событием, что в основных чертах оно повторяется.

Так, если мы изучаем процесс ценообразования при товарно-капиталистическом строе в Англии, Германии, Соединенных Штатах или в различные моменты времени в одной Англии, то всякий раз этот процесс будет иметь свои отличительные черты. Но всякий раз в нем можно обнаружить и общие, повторяющиеся черты. То же самое имеет место, когда мы изучаем различные массы кислорода, различные виды животных и т.д.

Иначе говоря, если от индивидуального события абстрагировать особенные изменяющиеся черты, то остальные черты предстанут перед нами в различных случаях выхода этого события как общие². Причем эти общие черты их являются столь же реальными, как и черты индивидуальные³. Именно на этой

523

реальной структурной особенности событий основана возможность классификации их на роды и виды, возможность образования видовых и общих родовых понятий. Именно эта их особенность является внешним выражением единообразия и закономерности событий¹.

Однако теория абстрагирования сама по себе только констатирует факт существования общего ядра событий. Но не выясняя его характера, она не может в достаточной мере выяснить и природу закономерности. Уже по одному этому, помимо других соображений, разбором которых мы не можем заняться здесь², было бы трудно удовлетвориться теорией абстрагирования. Какое же в таком случае истолкование закономерности можно принять?

Когда мы говорим о единичном событии (вещи или явлении), то необходимо помнить, что самое понятие единичного события глубоко относительно. Каждое единичное событие (вещь или явление) никогда не дано как таковое. В действительности оно, с одной стороны, представляет из себя связную своеобразную совокупность составляющих его элементов, с другой - входит как элемент в связные совокупности более объемлющего характера. Иначе говоря, оно выступает одновременно и как целое, и как часть более широкого целого³.

Опираясь на эту идею, строение конкретного мира можно представить себе в виде последовательно усложняющихся сфер событий: каждая следующая сфера или ее отрезок представляет из себя своеобразное целое, своеобразную совокупность большого числа элементов, каковыми являются события (вещи, явления) нижестоящих предшествующих сфер.

Так, атомы являются своеобразной совокупностью большого числа корпускул, материя - совокупностью атомов⁴, организм - своеобразной совокупностью клеток⁵, общество - реальной

524

совокупностью людей¹. Отсюда ясно, что понятия элемента-части и совокупности-целого соотносительны. Вместе с тем необходимо особенно подчеркнуть, что каждая данная совокупность не является простой суммой составляющих ее элементов и не может быть понята из свойств отдельных элементов как таковых. Каждая совокупность представляет из себя нечто новое, своеобразное, которое лишь в конечном счете могло бы быть сведено к более элементарным явлениям.

Таким образом, каждая совокупность или ее отрезок является результатом сочетания и связи большого числа составляющих элементов. И если мы имеем перед собой совокупность того или иного порядка, если мы берем тот или другой элемент ее в отдельности, то его действия будут, конечно, как и все события, причинно обусловлены и необходимы. Но в отношении к событиям, наблюдаемым в самой совокупности, они будут относительно случайны. Мы рассматриваем их в качестве относительно случайных либо потому, что нам неизвестны все причины, которыми обусловлены элементарные события, либо потому, что нам неизвестны законы сочетания их в совокупность².

Иную картину представляют из себя эти единичные события, взятые и рассматриваемые в их совокупности. Существует мнение, что результат взаимодействия относительно случайных событий будет также случайным. Однако это не так³. Если в урне находятся 1 белый и 1 красный шар и мы вынимаем их один за другим, бросая их обратно после отметки цвета появившегося шара, то каждое отдельное появление шара будет

525

предопределено индивидуально, но останется для нас относительно случайным. Однако мы знаем, что при большом числе появлений шара при отсутствии определенных преимущественных условий для выхода одного из них или при равновозможности их выхода частота появлений красного и белого шаров окажется вполне закономерным результатом: она будет весьма близка к теоретической вероятности выхода того и другого. В данном случае она будет весьма близка к 1/2 общего числа появлений шаров. Этот закономерный результат и выражает собой сущность так называемого закона большого числа¹.

Но то, что проявляется в случае с урнами, проявляется в действительности, в природе и обществе, всюду, где мы имеем дело с большим числом индивидуально-детерминированных относительно случайных событий. Конечно, в действительности события сложнее. В действительности нет столь строгих условий равновозможности единичных событий, как это наблюдается в играх или экспериментальных проверках закона большого числа². Но все же общие результаты сочетания большого числа единичных событий и здесь оказываются закономерными.

Так, единичный случай самоубийства или преступности в сфере социальных явлений представляется относительно случайным. Однако изучение самоубийства и преступности как социального, массового явления обнаруживает удивительные закономерности³. То же самое мы имеем в области биологии, например в вопросах наследственности и изменчивости⁴. Аналогичные результаты дают и другие области знания, например кристаллография, астрономия и, наконец, физика⁵. Кинетическая теория газов, главным образом работы знаменитого физика Больцмана, показала, что законы состояния газов можно

526

представлять как результат взаимодействия бесконечно большого числа отдельных молекул газа¹.

За последнее время сделаны попытки широко обобщить значение связи большого числа относительно случайных событий и истолковать его как общее основание для закономерности явлений природы и общества².

Если принять эту концепцию, то, с одной стороны, сравнительно легко разрешаются те трудности, которые связаны с идеей закономерности, с другой стороны, сама закономерность получает своеобразное и яркое освещение, имеющее огромное значение для возможности и пределов предвидения.

Закономерность событий есть результат взаимодействия большого числа элементарных явлений, рассматриваемых как реальная совокупность.

Закономерность явлений в совокупности вытекает из того, что при наличии большого числа элементарных событий, составляющих данную совокупность, индивидуальные причины этих событий взаимно нейтрализуются, в силу чего выявляется действие наиболее общих и устойчивых причин. Действие этих общих причин и обусловливает среднее закономерное течение событий в данной совокупности³. Отсюда то устойчивое ядро, которое мы обнаруживаем в одном и том же событии в меняющихся условиях, о чем говорилось выше. Отсюда возможность абстрагирования от особенных привходящих признаков данного события.

Для того чтобы закономерность и единообразие событий действительно существовали, согласно развиваемому взгляду не требуется, чтобы было налицо повторение и полное тождество всех прочих условий. Достаточно, чтобы было налицо большое

527

число элементарных явлений и чтобы основные условия течения этих явлений оставались лишь более или менее устойчивыми¹.

И обратно. Если в корне меняются упомянутые основные условия, то и линия хода событий в данной совокупности, оставаясь закономерной для каждой данной стадии изменения основных условий, на каждой этой стадии будет своеобразна, будет своя. В этом смысле, принципиально говоря, всякая закономерность относительна и имеет исторический характер. Однако практически это положение имеет значение лишь для тех областей мира, которые наиболее изменчивы, и прежде всего для общества².

Сказанное выше об основаниях существования закономерности приводит к следующим важным выводам относительно ее свойств. Допустим, что мы имеем несколько однородных совокупностей, например несколько обществ или стран с однородным социально-экономическим укладом. В каждой взятой совокупности как таковой в силу описанного механизма события будут иметь закономерный характер. Этот закономерный ход событий объективно будет необходим, так как он будет следствием действия общих причин. Но так как мы не знаем всей суммы обстоятельств, обусловивших этот ход событий, то с познавательной точки зрения мы можем характеризовать его для каждой совокупности как вероятный. Однако вероятностная характеристика закономерности не исчерпывается этими чисто познавательными основаниями, а имеет и объективные основания. Если мы сопоставим линию необходимого закономерного хода событий в различных взятых однородных совокупностях или в одной и той же совокупности, но в различные моменты времени, то эти линии никогда в точности не совпадут между собой. Однако при большом числе единичных событий и при отсутствии радикалыю-пертурбирующих условий будут существовать объективные основания для вероятности, что эти линии окажутся достаточно близкими между собой и что их можно в среднем рассматривать в качестве фактического проявления той же закономерности. В этом смысле закономерность можно характеризовать как линию необходимого и в то же время в среднем наиболее вероятного хода событий

528

совокупности. Сказанное имеет силу не только для общественных совокупностей, но и для различных масс того же газа, для различных однородных организмов и т.д.

Такая характеристика закономерности не значит, что закономерности нет в действительности, что закономерность есть только категория нашего рассудка. Все предыдущее изложение говорит против этого и показывает, что законы - это русло, по которому течет поток фактов; факты прорыли его, хотя они же ему и следуют¹.

Это значит лишь, что в действительности нет точной, математически тождественной закономерности. Закономерность, которая наблюдается в различных случаях однородной совокупности или совокупностей, лишь приблизительно остается одной и той же. Строго говоря, это относится решительно ко всем областям действительности, не исключая и физических явлений². Однако между различными областями действительности в этом отношении существует огромная количественная разница. Там, где число элементарных явлений, слагающих данные совокупности, бесконечно велико и общие условия их существования мало изменчивы, фактические отклонения закономерности в отдельных случаях таких совокупностей будут бесконечно малы. Таковы физико-химические явления. Наоборот, там, где этого нет, закономерности будут иметь менее устойчивый характер. Таковы явления социально-экономической жизни³.

Однако мы хорошо знаем, что наука, в частности естествознание, формулирует строгие, математически точные законы. Это действительно так. Но по изложенным основаниям в природе нет ни одного явления, которое вполне подходило бы под эти законы. От этого, конечно, они не теряют своего значения, так как позволяют нам понимать мир. Однако необходимо помнить, и это важно, в частности, для предвидения, что в действительности они осуществляются всегда лишь с известным приближением⁴.

529

На языке математической статистики эту мысль можно было бы выразить так: фактическая закономерность стоит в таком же отношении к идеальной, в каком частоты стоят к теоретической вероятности выхода событий.

Если в предыдущем изложении сделана попытка вскрыть общую природу закономерности, то для более точного выяснения возможностей предвидения необходимо далее установить две различные категории закономерности. Мы имеем в виду закономерности статическую и динамическую. Статическая закономерность сводится к единообразию в строении того или иного целого, или к единообразию консенсуса его элементов. Таковы законы равновесия в физике и химии¹, таковы законы строения кристаллов и организмов, таковы законы связи элементов социально-экономической жизни, например законы связи различных социальных институтов², законы равновесия рынка³ и т.д. Наоборот, динамическая закономерность состоит в единообразии последовательности изменения явлений и их связи во времени.

Мы знаем, что эмпирически данная нам действительность по самому существу своему динамична, изменчива. Поэтому мы никогда не можем найти в ней статического состояния в чистом виде. Однако при всей своей изменчивости элементы действительности сохраняют между собою в зависимости от общих условий определенные закономерные связи. И если мы методологически отвлечемся от динамических процессов, то можем установить статические закономерности⁴. Они будут выражать те связи между элементами, которым последние подчиняются в течение процесса их непрерывной динамики. В этом смысле статика представляет из себя момент динамики, и формула статической закономерности будет формулой закономерности динамической, если в последней выключить элемент времени или приравнять его к нулю.

530

Значение статических закономерностей для возможности прогноза очевидно. Действительно, допустим, что мы знаем закон связи событий А и В. Допустим далее, что тем или иным путем мы установили, что через некоторое время А превратится в A¹. Тогда на основании упомянутого закона связи мы могли бы предвидеть превращение В в B¹.

В этом примере мы допустили, что тем или иным путем нам стало известно о предстоящем изменении А в A¹. Но как можем мы узнать это? Как можем мы в этом смысле преодолеть время, отделяющее нас от момента превращения А в A¹? Статические закономерности сами по себе не могут ничего сказать нам о предстоящем изменении А и его направлении, а следовательно, одни они не в состоянии служить и основанием для предвидения, выраженного в определенной форме. Мы можем узнать об изменении А и о направлении этого изменения лишь на основе динамической закономерности явлений, состоящей в единообразии изменения событий во времени.

Это единообразие изменения событий в различных областях действительности может иметь различную природу. Оно может быть движением тел, например в сфере физических явлений, их ростом или развитием, например в сфере органической и социально-экономической жизни. Но о каком бы виде изменений ни шла речь, динамическая закономерность может иметь две формы. Она может выражать или единообразие изменения явлений (событий) А, В, С в соответствии с изменениями других явлений X, Y, Z, или она может выражать единообразие изменения данных явлений К, L, M самих по себе, т.е. единообразие внутренней динамики данного ряда или рядов¹. Примером второй формы динамической закономерности может служить развитие ряда по формуле 2ⁿ, где n принимает последовательно значения 1, 2, 3... x². Примерами этой же формы динамической закономерности могут служить такие тенденции, как тенденции повышения органического состава капитала, его концентрации, тенденция нормы прибыли к понижению и др.

Предыдущий анализ закономерностей приводит нас к новым итогам в отношении проблемы предвидения. Выше мы пытались установить, что без существования закономерности хода

531

событий даже при наличии причинных связей их предвидение событий было бы для нас невозможно. Но само собой очевидно, что возможность предвидения предполагает не просто объективное существование закономерностей. Она предполагает, что мы открыли и знаем эти закономерности. Допустим теперь, как мы это сделали выше в отношении причинных связей, что мы знаем все эти закономерности, не зная, однако, исчерпывающим образом всех причинных связей. Тогда наши возможности предвидения были бы почти безграничны. Однако в одном отношении они были бы все же ограничены. По самому существу закономерности, как это показано выше, она имеет в виду среднюю, наиболее вероятную линию течения событий данных совокупностей. Следовательно, отдельные конкретные события данной совокупности будут все еще в той или иной мере отклоняться от нее. Поэтому, даже зная закономерности, мы не могли бы предвидеть конкретных событий во всех их деталях¹. Мы могли бы предвидеть лишь средние типичные события. Однако в соответствии с природой закономерности в некоторых областях естествознания, имеющих дело с максимально устойчивыми закономерностями, практически предсказание могло бы достаточно близко совпадать с конкретными событиями. Но этого не могло бы, как правило, быть в социально-экономических науках. Факты предвидения при современном, а не идеальном значении вполне подтверждают этот тезис. Мы знаем, что даже в области точных наук предвидение удается, как правило, всегда с некоторыми уклонениями от действительности. Таковы предсказания в области астрономии, в области таких явлений, как приливы и пр.² Еще неизмеримо большие ошибки были бы в сфере биологии и особенно социально-экономической. Однако при условии знания всех закономерностей, даже и при их вероятностной природе, мы могли бы довольно точно определить степень вероятной ошибки предвидения, особенно в естествознании. Это, конечно, значительно повышало бы ценность нашего прогноза. Но во всяком случае на основе знания всех закономерностей предвидение с практической точки зрения было бы идеальным.

532

5

Однако на самом деле мы далеки от этого идеала.

Уже из предыдущего изложения ясно, что необходимой предпосылкой предвидения является не только существование причинной связи явлений и закономерности их хода, но и существование третьей предпосылки, а именно знания этих связей и закономерностей, а также, разумеется, знания констелляции событий в какой-то исходный момент. Мы убедились, что при условии идеальной реализации точного знания всех причинных связей ограничивающие пределы прогноза исчезают. Но сделав такое допущение, мы сейчас же отметили его нереальность ввиду ограниченности нашего знания причинных связей. Тогда мы увидели, что возможности предвидения почти исчезают. Введение второй предпосылки, а именно закономерности хода событий, вновь существенно изменило положение дела, открыв новые горизонты для предвидения. Проанализировав природу закономерности и допустив, что нам идеально известны эти закономерности, мы убедились, что хотя возможности предвидения и не становятся безграничными, но все же с практической точки зрения они становятся почти безграничными. Однако допущение знания всех закономерностей исторически столь же нереально, как и допущение знания действия всех причин.

Отсюда совершенно ясно, что для получения более близких к действительности выводов о границах предвидения, в частности социально-экономического предвидения, мы должны теперь пристальнее всмотреться в характер третьей предпосылки прогноза, т.е. нашего знания причинных связей и закономерностей.

Поскольку первая и вторая предпосылки имеют объективный характер, постольку, если так можно выразиться, они всегда даны, Наоборот, интересующая нас третья предпосылка имеет переменный характер. В каждую историческую эпоху она дана лишь в той или другой, но ограниченной мере в соответствии с уровнем развития самой науки. Третья предпосылка всегда находится как бы в минимуме, и потому степень возможности прогноза в каждое данное время выступает прежде всего в качестве функции от уровня развития нашего знания. Что знание прогрессирует и совершенствуется, это является неоспоримым фактом. Но столь же неоспоримым является и тот факт, что знание никогда не представляет из себя предельно завершенного идеального целого в различных отношениях.

533

Во-первых, хотя в каждый данный момент имеется определенная констелляция событий, но мы никогда не знаем ее полностью. Во-вторых, как указывалось уже выше, хотя явления мира причинно и обусловлены, тем не менее мы никогда не знаем всех причинных связей. В-третьих, хотя явления мира и представляются закономерными, тем не менее мы никогда не располагаем знанием всех этих закономерностей, в особенности закономерностей динамического порядка. Во всех трех отношениях в силу сложности самой социальной действительности мы обладаем наименьшим запасом знаний именно в социально-экономических науках.

Наше знание ограничено, таким образом, прежде всего количественно, по объему. Но этого мало. Оно ограничено и качественно. Некоторые зависимости явлений, установленные наукой, можно считать строгими причинными зависимостями. Однако многие устанавливаемые наукой связи лишены этой строгости. Их можно было бы поэтому назвать эмпирическими.

То же самое имеет место и в отношении законов. Вскрывая закономерность хода событий, наука формулирует законы. Но необходимо различать два типа научных законов: законы каузальные и законы эмпирические. Всякий закон указывает на единообразие или в связи, или в последовательности явлений. Всякий закон стремится формулировать действие каких-то общих причин. Однако в одних случаях эти общие причины могут быть действительно вскрыты, хотя сама формула закона может и не содержать непосредственно указаний на эти причины¹. В других случаях закон не только не указывает на причины, обусловливающие формулируемую им закономерность, но он причинно и не истолкован. Это будут законы эмпирические².

Между строгой и эмпирической причинной зависимостью, между каузальным и эмпирическим законом существует глубокое различие. В то время как строгая причинная зависимость указывает на зависимость необходимую, эмпирическая зависимость лишена этой черты. В то время как каузальный закон для данных общих условий обладает общезначимостью, эмпирический закон лишен этой общезначимости.

534

Наряду с. этим необходимо иметь в виду, что как каузальные, так и эмпирические законы в одних случаях получают точное количественное выражение, в других они лишены этой формы и получают характер приблизительных, суммарных формул. Именно таковы, как общее правило, законы в социально-экономических науках, где мы до сих пор не можем найти путей для точного измерения событий.

Совершенно очевидно, что степень количественного и качественного ограничения нашего знания имеет определяющее значение в отношении пределов возможности прогноза. Чем больше круг нашего знания о причинных связях и закономерности явлений, чем более строгий характер носят устанавливаемые нами связи этих явлений, чем большее число установленных закономерностей поддается причинному объяснению и количественному выражению, тем шире наши возможности предвидения, тем точнее это предвидение. И наоборот.

Принципиально в любой области знания могут быть сформулированы строгие причинные связи и точные каузальные законы. Однако фактически и количественно в этом отношении между различными науками существует глубокое различие, которое кладет довольно резкую грань и между возможностями прогноза в различных областях знания. Это различие и эта грань обусловливаются различием природы изучаемого отдельными науками объекта и вытекающими отсюда особенностями употребляемых ими методов. Краткий анализ этих методов покажет, почему социально-экономические науки находятся здесь в относительно наименее благоприятном положении.

Как известно, основной метод нашего познания окружающего мира - это метод индуктивного исследования¹. Однако точные причинные связи и законы мы можем вскрыть при помощи этого метода лишь в том случае, если соблюдены необходимые предпосылки строгости установки самой индукции.

Благодаря отмеченной выше устойчивости среды, а также возможности изоляции и эксперимента в наиболее полном виде эти предпосылки даны в области физико-химических наук².

535

Однако даже и здесь мы не можем обеспечить идеальных предпосылок индукции¹.

Отсюда можно утверждать, что вообще этих предпосылок в идеальном виде нет ни в одной отрасли знания. Поэтому во всех отраслях наше фактическое знание, полученное при помощи индукции, в сущности лишено абсолютной точности и имеет в свою очередь лишь вероятный характер. Но если в области математического естествознания наши индуктивные выводы достаточно приближаются к точным и практически могут приниматься за точные, то в других областях знания, в частности в социально-экономических науках, этого нет. Мы не можем сказать, что здесь совершенно нет условий для индукции². Однако пределы возможности ее здесь весьма ограниченны. Вот почему социально-экономические науки широко пользуются иными методами познания.

Одним из таких методов является дедуктивный метод. Этим методом, конечно, пользуются и другие науки, в том числе и естествознание. Однако здесь он имеет явно вспомогательное значение.

Дедуктивный метод при отсутствии логических ошибок приводит к строгим выводам. В этом его сила. Однако он обладает такими чертами, которые делают его как таковой далеко не достаточным. Во-первых, верность дедуктивных выводов предполагает правильность исходных посылок. Но именно эти посылки уже не могут быть получены путем дедукции: они должны быть получены путем изучения реальной действительности³. Это делает дедуктивный метод как метод познания действительности зависимым. Во-вторых, дедуктивный метод не может дать ничего нового по сравнению с тем, что аналитически заложено в исходные предпосылки, на которые он опирается. Это ограничивает познавательную роль дедуктивного метода в смысле получения при его помощи новых зависимостей и законов. В-третьих, так как посылки, от которых отправляется дедукция, всегда носят общий характер и охватывают действительность лишь в некоторых самых общих разрезах, то и выводы, полученные при ее помощи, неизбежно имеют общий характер и не в состоянии охватить действительность достаточно полно. Это

536

ограничивает значение дедуктивного метода как основы для уяснения действительности и предвидения событий, особенно в социальных науках, где эти выводы лишены количественной формы.

Предыдущие замечания не уменьшают значения дедуктивного метода. Но совершенно ясно, что этот метод не дает возможности достаточно полно охватить действительность и делать точные и детальные предсказания.

Весьма ограниченные возможности применения индуктивного метода в строгом смысле и недостаточность дедуктивного метода заставляют социально-экономические науки широко пользоваться приемами, которые по своей общей природе имеют индуктивный характер, но в то же время имеют и Совершенно своеобразные черты, которые отличают их от классической индукции.

Сюда относится, например, историко-сравнительный метод. По своей логической сущности историко-сравнительный метод имеет связь с методом индуктивного умозаключения по принципу сходства, различия или сопутствующих изменений. Однако об установке индукции в точном смысле слова здесь говорить нельзя. И хотя этот метод оказал, несомненно, очень большие услуги развитию социально-экономических наук¹, но очевидно, что сам по себе он может привести к установлению лишь эмпирических связей и эмпирических законов, не допускающих количественного выражения, не могущих служить основанием для точного предвидения².

Другой метод, который по своей общей природе является своеобразно индуктивным и к которому особенно социально-экономические науки прибегают все чаще и чаще, - это метод статистический. Статистический метод исходит из положения, что единичные события относительно случайны. Опираясь, далее, на положение, что при большом числе равновозможных единичных событий частные причины нейтрализуются, выступает действие общих причин и обнаруживается закономерность в ходе событий, он берет в качестве предмета анализа совокупности. Так как при большом числе единичных событий

537

эмпирические частоты выхода событий весьма близко совпадают с их теоретической вероятностью, доступной определению на основе теории вероятностей, то в наиболее совершенной форме статистический метод выступает как метод статистико-математический¹.

Нетрудно видеть, что в своих исходных основаниях статистический метод как бы воспроизводит действительную онтологическую модель строения мира и закономерности событий, как она была охарактеризована выше. В этом нужно видеть основную причину все растущего успеха статистического метода и его применения в самых различных отраслях знания: в астрономии, физике, химии, биологии, но больше всего в социально-экономических науках².

Однако, схватывая в своих исходных принципиальных положениях наиболее адекватную онтологическую модель хода событий, статистический метод все же не гарантирует, что при своем применении он всегда воспроизводит действительный ход этих событий и вскрывает совершенно точно их связи и закономерности. Статистический метод есть все же только метод нашего познания, встречающий при своем применении ряд трудностей, которые лишают его возможности выявить строго и точно связи и закономерности действительности. Эти трудности лежат не только в сложности действительности, но и в качестве материала, в невозможности иметь то количество единичных наблюдений, которое необходимо, и, наконец, в наших субъективных ошибках.

Отсюда хотя статистический метод и позволяет нам вскрывать статические и динамические связи и закономерности между различными событиями данной совокупности, хотя математическая статистика и выражает эти связи даже количественно при помощи коэффициентов корреляции, дисперсии и т.д., однако на основе только статистического метода мы никогда не можем сказать, что вскрытые нами связи являются действительно причинными связями, что найденные нами закономерности являются действительно строгими каузальными законами явлений³.

538

Находимые при помощи статистического метода связи и правильности и их математическое выражение сплошь и рядом могут оказаться мнимыми, ложными. Статистический метод даже и в математической форме лишь более или менее совершенно систематизирует тот эмпирический материал, который мы имеем, помогая вскрыть эмпирические связи и закономерности. Но всегда необходимы иные дополнительные приемы, чтобы определить, что перед нами действительные причинные связи и закономерности. Так как другие приемы, такие, как индукция и дедукция, проще и доступнее в областях естествознания, так как здесь устойчивее и проще сами закономерности, так как, наконец, самые данные для статистической обработки здесь могут быть более полны, то и статистический метод в этих областях приводит нас к более точным и строгим выводам, чем в обществоведении.

Анализ третьей предпосылки предвидения приводит нас к следующему выводу. Как в силу количественной ограниченности, так и в силу качественного несовершенства нашего знания мы всюду лишены возможности абсолютно точного прогноза; однако в различных областях действительности фактические возможности предвидения весьма различны. В этом отношении можно наметить два крайних полюса возможностей. Область наибольших возможностей прогноза - это область тех отраслей естествознания, где мы, как в физике, химии, астрономии, располагаем достаточно большим числом установленных и выраженных в количественной форме причинных связей и закономерностей. Согласно предыдущему изложению и здесь мы не располагаем возможностями абсолютно точного предвидения событий во всей их полноте. Однако на основе большого числа количественно выраженных связей и законов здесь имеется возможность достаточно точного предвидения не только общих тенденций в ходе событий, но времени, места и интенсивности их проявления с определением вероятной ошибки прогноза. С практической точки зрения эти возможности прогноза представляются высокосовершениыми. Именно они дают нам основания сообразовать здесь свои действия с ходом космических событий, таких, как приливы, затмения, процессы химических реакций и т.д., именно они дают нам основания для точных расчетов при различных технических сооружениях и действиях.

Другой крайний полюс возможностей предвидения лежит и тех областях, в которых мы опираемся на такие пауки, как

539

метеорология¹, социально-экономические дисциплины, психологические науки и т.п., где не только весьма ограниченно число установленных причинных связей и закономерностей, но где они в большинстве случаев имеют приблизительный эмпирический характер и пока не поддаются точному количественному выражению. Поэтому здесь мы не только не в состоянии точно предвидеть грядущие события во всей их полноте, но или вовсе не в состоянии фиксировать время, место, а также интенсивность проявления событий и должны удовлетворяться предсказанием общих тенденций их хода, или можем фиксировать время, место и интенсивность событий лишь весьма приблизительно, часто не имея возможности определить степень вероятной ошибки прогноза.

Между этими полярными областями располагаются в известной градации все другие области действительности, где нам приходится прибегать к прогнозу.

6

Однако предыдущий анализ третьей предпосылки предвидения вскрыл перед нами пределы его возможности лишь в самой общей форме.

Опираясь на полученные выводы, продолжим теперь этот анализ и посмотрим, как преломляется ограничительное влияние третьей предпосылки прогноза при различных специальных условиях. При этом мы остановимся не на всех возможных условиях, а лишь на тех, которые имеют наибольшее значение в практике предвидения, особенно в социально-экономической жизни.

Степень недостаточности нашего знания, или роль третьей предпосылки прогноза, выступает с большей или меньшей силой, во-первых, в зависимости от характера тех задач, которые мы ставим предвидению, или, иначе, от степени тех претензий, которые мы предъявляем к прогнозу, во-вторых, в зависимости от особенностей природы событий той области действительности, в сфере которой мы применяем прогноз.

Если сосредоточить внимание на первом случае, то можно формулировать следующее положение: чем более сложную задачу ставим мы предвидению, тем менее точным и достоверным оно может быть. При этом основное значение для

540

усложнения или, наоборот, для упрощения задачи прогноза имеют два условия: насколько конкретным, исчерпывающим хотим мы сделать свой прогноз и насколько отдаленным во времени является то событие или события, которые мы предсказываем.

Что касается первого условия, то, как правило, чем в более конкретном и индивидуализированном виде хотим мы предсказывать событие или события, тем. менее возможным и точным, хотя одновременно и тем более богатым по содержанию, становится наги прогноз.

Примерная схема убывания точности прогноза при этом такова. Допустим, что мы предсказываем наступление промышленно-торгового кризиса в условиях капиталистической системы хозяйства, но не указываем точно ни времени, ни места его наступления, ни тех конкретных его особенностей, которыми он будет сопровождаться. На основании имеющегося знания законов и особенностей капиталистической системы организации хозяйства мы можем считать это предсказание достаточно точным и почти достоверным. Правда, оно сохраняет условный характер, но лишь в одном отношении, а именно в том, что оно опирается на следующую предпосылку: система капиталистической организации хозяйства продолжает сохраняться без радикальных изменений в течение времени, достаточного для проявления капиталистического цикла. Однако нетрудно видеть, что, обладая почти достоверностью, это предвидение чрезвычайно обще по содержанию и потому малоплодотворно. Оно не говорит нам ничего, кроме того, что капиталистическая система хозяйства не может существовать без кризисов. Допустим теперь, что мы предсказываем наступление кризиса в определенном месте, не указывая, однако, определенно его времени и тех конкретных особенностей, которые он будет иметь. Степень точности нашего предсказания при этих условиях, несомненно, понизится. Вероятность, что наш прогноз окажется точным, упадет, Но очевидно, что если бы он оказался верным, то он оказался бы и более содержательным и практически более актуальным. Допустим далее, что мы предсказываем наступление промышленно-торгового кризиса и указываем не только место, но и время его наступления. Степень точности нашего предсказания понизится еще более. Но если бы это предсказание было верным, то оно оказалось бы еще более содержательным и еще более актуальным практически. Допустим, наконец, что мы предсказываем наступление кризиса и указываем не только время и место его наступления, но также и те важнейшие конкретные черты его

541

развития, которыми он будет сопровождаться. При этих условиях степень точности нашего прогноза и степень вероятности его осуществления достигают наименьшего предела. Наоборот, если бы этот прогноз оказался верным, то он оказался бы и наиболее содержательным. Таким образом, зависимость точности нашего прогноза от характера задания ему совершенно бесспорна. На основании предыдущего анализа нетрудно установить и причину существования этой зависимости. Эта зависимость объясняется, с одной стороны, общей природой закономерностей, с другой - и главным образом, природой третьей предпосылки прогноза, т.е. природой нашего знания. Для того чтобы в точности и безошибочно предсказывать события в их конкретной полноте, нужно было бы обладать всеведением разума Лапласа. Но этого нет в действительности. Ясно, что чем конкретнее и сложнее предсказываемое нами событие, тем большая часть необходимых для прогноза причинных зависимостей и законов остается для нас неизвестной, тем менее точным и достоверным становится это предсказание. Символически эта мысль может быть выражена так: если событие, которое мы беремся предсказывать, характеризуется признаками а, b, с, d, е и т.д., если наличная сумма знания позволяет нам судить лишь об элементах а, b, с этого события, то ясно, что между подлежащим, т.е. предсказываемым событием, и сказуемым, т.е. совокупностью суждений, которые мы можем установить о будущем этого события на основе нашего знания, образуется несоответствие. Первое оказывается более богатым по содержанию, чем второе. Отсюда, решаясь на предсказание события более сложного, чем то позволяет сделать сумма нашего знания, наша мысль делает некоторый неправомерный скачок, результатом чего и является понижение степени точности и достоверности нашего предсказания.

Что касается теперь второго условия, или роли отдаленности времени, на которое мы строим прогноз, то она огромна. Чем отдаленнее от нас во времени предсказываемое событие, тем, как правило, менее возможным и достоверным становится предвидение. Очевидно, предсказания на отдаленное время были бы достаточно достоверны лишь в том случае, если бы при прочих равных условиях мы обладали достаточным знанием подлинных каузальных динамических законов и если бы мы могли количественно выражать их. Между тем именно достаточным знанием этих законов мы не располагаем. Кроме того, очень многие динамические законы имеют характер эмпирических, не

542

поддающихся количественному выражению законов. Но если это так, то отсюда следует, что чем на более длительное время строим мы прогноз, тем менее данных за то, что мы учли все необходимые динамические закономерности, от которых зависит наступление или ненаступление интересующих нас событий, тем менее уверенности, что известные нам эмпирические закономерности, которые по крайней мере частично положены нами в основу прогноза, с течением времени будут по-прежнему удовлетворительно выражать действительность. Так как в общественно-экономических науках знание каузальных динамических¹ и др. законов особенно ограничено, так как здесь роль эмпирических закономерностей в составе нашего знания особенно велика, то именно здесь прогноз на длительные сроки представляется наиболее трудным, именно здесь, решаясь на него, мы сплошь и рядом допускаем упомянутый выше незакономерный прыжок мысли.

Но если при несовершенстве нашего знания степень точности нашего предвидения меняется в зависимости от сложности поставленной предвидению задачи и отдаленности предсказываемого события во времени, то она может меняться, как отмечалось уже выше, также и в зависимости от объективных особенностей той области действительности, в сфере которой мы строим прогноз.

В силу тех же причин, что и в разобранном первом случае, чем сложнее объективно та область, в которой мы строили прогноз, тем при прочих равных условиях относительно менее точным и достоверным он может быть². С этой точки зрения равным образом и как правило, прогноз в сфере социально-экономического бытия и в сфере метеорологических явлений и т.п. будет менее точен, чем в сфере более простых физико-химических и астрономических явлений. Однако в пределах как первой, так и второй сферы в свою очередь существуют многочисленные градации событий по их сложности, а следовательно, и по трудности и точности их прогноза.

543

Условия, усложняющие ту или иную область действительности, весьма многообразны. Не имея в виду подвергать их рассмотрению во всей полноте, остановимся лишь на двух важнейших условиях, которые, особенно в социально-экономической жизни, имеют основное практическое значение.

Первое условие заключается, если так можно выразиться, в степени автономности интересующей нас области событий. Выше, анализируя природу закономерности, мы отметили, что в различных областях действительности она имеет различную степень устойчивости, в частности, что она тем менее устойчива, чем более изменчивы основные условия существования данной сферы явлений. Отсюда следует, что чем более та или иная сфера явлений подвержена воздействию не только внутренних, но и сторонних, гетерогенных факторов изменчивости, тем менее устойчивый и постоянный характер имеют ее закономерности, тем труднее и менее достоверным становится прогноз относительно ее событий.

При наличии таких многообразных условий изменчивости, чтобы обладать возможностью более или менее точного прогноза, мы должны были бы знать не только имманентные законы изменения явлений той сферы, которая нас специально интересует, но одновременно знать причины и законы воздействия на нее со стороны гетерогенных факторов. Но если часто мы не обладаем знанием действия этих факторов даже в области точного естествознания, если поэтому даже в сфере точного естествознания прогноз оказывается лишь вероятным, то в области социально-экономических наук (а также в некоторых менее совершенных областях естественных- наук) мы обладаем этими знаниями в гораздо меньшей степени. Как уже отмечено выше, мир социальных явлений отличается от мира природы помимо всего другого тем, что он более изменчив. Он подвергается изменениям под влиянием не только внутренних условий, но и всей совокупности окружающих биологических и космических факторов, законов воздействия которых на социальную жизнь мы в точности не знаем. Этот мир оказывается как бы менее автономным в своем существовании и развитии, чем природа. Для доказательства этой мысли нет надобности указывать на различные космические пертурбации и стихийные факторы, действие которых глубоко потрясает собою социальную жизнь и часто разрушает возможность всякого прогноза. Достаточно указать на такие явления, как климатические условия, которые чрезвычайно изменчивы, но которые, воздействуя,

544

например, на урожай, глубоко вторгаются в ход социально-экономической жизни и меняют условия ее развития. Совершенно ясно, что если бы даже мы обладали достаточно полным и точным знанием закономерности хода самих социально-экономических явлений, если бы даже на основании этого знания мы могли строить более или менее обоснованное предвидение хода этих социально-экономических явлений, то все же вторжение гетерогенных космических и биологических факторов может внести глубокие изменения в ход событий и превратить наш верный прогноз в неверный и ошибочный.

Второе условие, значение которого в данной связи необходимо учесть и которое характерно преимущественно для социально-экономической жизни, лежит в роли вмешательства самого человека в стихийный ход событий, или, иначе, в роли рационального фактора. Поскольку мы вращаемся в сфере явлений природы, с этим фактором нам приходится иметь дело сравнительно редко. Наоборот, в сфере явлений социально-экономической жизни мы постоянно имеем дело с ним. Но если это так, что очевидно, существует глубокое различие между положением астронома, физика, метеоролога, с одной стороны, и социолога, экономиста и т.д. - с другой, когда они предсказывают ход событий. Первые заняты предсказанием событий, которые протекают по законам, не зависящим от действий человека. Наоборот, вторые должны предвидеть события, закономерность которых осуществляется, преломляясь через массовое сознание людей. Это утверждение не значит, что рациональный фактор несводим к обусловливающим его причинам и, не подчиняясь никаким закономерностям, действует совершенно произвольно. Уже выше мы отметили, что идею абсолютной свободы воли признать нельзя. И тем не менее нельзя отрицать, что рациональный фактор может осложнять возможность прогноза. Какое же влияние оказывает действие этого фактора на возможность научного прогноза в области социально-экономической жизни? Чтобы ответить на этот трудный вопрос, представляется необходимым различить два случая, которые обычно объединяются под одним именем сознательного вмешательства человека в ход событий. Первый случай можно назвать в строгом смысле случаем рационального вмешательства человека. Второй случай можно назвать просто случаем вмешательства человека. Если вмешательство человека или человеческих масс основано на точном учете условий действительности, если оно само уже руководится достаточно точным прогнозом хода социальных

545

событий, такое вмешательство мы называем рациональным вмешательством в строгом смысле. Ясно, что такое вмешательство само по себе не вносит никаких осложнений в проблему прогноза. Раз оно основано на точной антиципации хода событий, действие его принципиально может быть в свою очередь точно учтено. Такое вмешательство выступает как проявление человеческой свободы, если под ней понимать человеческие действия, основанные на знании закономерности самой действительности и, следовательно, опирающиеся на осознанную необходимость¹. Действие такого фактора выступает в качестве показателя роста власти человека над окружающим миром и рационализации жизни. Однако достаточно вдуматься в предпосылки такого действия, сформулированные выше, достаточно учесть, что оно уже предполагает возможность достаточного прогноза, чтобы понять, что такое вмешательство возможно далеко не всегда и в чистом виде мыслимо лишь в пределе развития человеческого общества. В действительности в большинстве случаев вмешательство если не в полной, то в значительной мере основано не на точном знании законов и не на точном прогнозе событий, а на совершенно других мотивах, основано на давлении массовых интересов, осознанных или нет. Такое вмешательство, хотя оно и исходит от человека, обладающего сознанием и волей, очевидно, не может рассматриваться вместе с первым типом вмешательства. С практической точки зрения, с точки зрения существования и развития общества такое вмешательство может быть вполне целесообразным. Однако с точки зрения интересующей нас проблемы прогноза такое вмешательство выступает в качестве нового, сложного и часто глубоко пертурбирующего фактора, который вплетается в цепь стихийного хода событий.

Но если это так, если учесть всю трудность учета и предвидения действия этого своеобразного фактора, то ясно, что его вмешательство ослабляет нашу возможность предвидения вообще. Так, если на основании достаточно внимательного изучения мы строим, допустим, прогноз в отношении развития той или другой отрасли хозяйства, то радикальное и непредвиденное изменение государственной таможенной, тарифной, кредитной и др. политики может существенно отклонить действительность будущего от наших предсказаний.

546

7

Опираясь на предыдущий анализ, можно попытаться установить главнейшие типы прогноза, с которыми нам фактически приходится сталкиваться, и определить сравнительную степень их точности. В основу выделения основных типов прогноза мы берем особенности самих предсказываемых событий, а для дальнейшей детализации этого деления - особенности применяемых в различных случаях методов прогноза.

По существу устанавливаемые ниже типы предвидения имеют значение для всех областей действительности. Однако мы рассматриваем их преимущественно в связи с опытами социально-экономического предвидения.

I. Первый тип предвидения, который необходимо выделить, это предвидение событий, которые по существу или по крайней мере при данном состоянии знания представляются событиями иррегулярными, т.е. протекающими без всякой определенной правильности.

Обладая такими общими чертами, событие как предмет предсказания здесь все же в различных случаях может быть весьма различно: в одних случаях речь идет о предсказании наступления или ненаступления определенного явления, например войны, стачки, голода и т.п., хотя бы с приблизительной локализацией его во времени и пространстве; в других случаях возникновение явления, а также время его выхода не вызывают сомнений и событием для предсказания является его интенсивность, например конкретные размеры урожая, размер промышленного производства, уровень цен, эффект предпринятых мер экономической политики и т.д.

Совершенно очевидно, что этот тип предвидения практически имеет огромное и весьма актуальное значение. Но в то же время легко видеть, что именно этот тип предвидения с познавательной точки зрения связан и с наибольшими трудностями. Однако трудности и соответственно степень точности прогноза этого типа довольно различны в зависимости от метода, который здесь применяется и применение которого в свою очередь в значительной мере зависит от особенностей предсказываемых событий. Можно отметить применение двух основных методов, в зависимости от чего и сам первый тип прогноза выступает в виде двух разновидностей.

Первый метод можно назвать методом прямого прогноза. Этот метод состоит в том, что, анализируя развертывающийся ряд или ряды событий и исходя из тенденций их внутреннего

547

развития, мы предсказываем необходимость выхода интересующего нас события. Этот метод по большей части применяется тогда, когда речь идет о предсказании возникновения или невозникновения событий. Но иногда он применяется и в случае, когда наступление события не вызывает сомнения и речь идет об определении его интенсивности. И именно этот метод прогноза является наиболее трудным и наименее точным¹.

Действительно, выше мы показали, что предвидение с локализацией предсказываемых событий во времени и пространстве с указанием их интенсивности предполагает не только закономерность этих событий, но и знание этих закономерностей и возможность в той или иной мере дать количественное выражение им. Именно этих предпосылок нет в данном случае или полностью, или в значительной мере. По самому заданию предсказываемые события здесь представляются иррегулярными, не укладывающимися в ту или другую формулу закона, подверженными влиянию иррегулярных, осложняющих условий. Очевидно, что при данном типе предвидения мы имеем, как правило, дело с таким случаем, когда согласно предыдущему изложению, с одной стороны, требования к прогнозу превосходят возможности, предоставляемые для него знанием, когда, с другой стороны, сами предсказываемые события как события иррегулярные подвержены воздействию осложняющих гетерогенных или иных факторов.

Самое большее, что может дать имеющееся знание социально-экономических закономерностей при иррегулярности самого предсказываемого события, - это установление тенденций, благоприятствующих или, наоборот, не благоприятствующих возникновению события. Но оно не может дать оснований для локализации его во времени и пространстве.

Едва ли эти положения нуждаются в дальнейшем развитии и доказательствах. Предвидение разбираемого типа представляется обычно настолько трудным, что к нему прибегают не часто и в очень ограниченных областях. Однако к нему все же прибегают и его оправдывают². И опыт показывает, что такой прогноз чаще всего оказывается ошибочным. Мы знаем, что большинство попыток предсказания войн, революций и т.д. на более или менее определенно фиксированное время оказывались неудачными.

548

На основе этого метода оказываются слишком трудными и те случаи предвидения, когда наступление самого явления не вызывает сомнений и событием для предвидения служит его интенсивность. Чтобы не умножать числа иллюстраций, ограничимся одной современной, но весьма симптоматичной и актуальной иллюстрацией.

Летом 1925 г. Госплан опубликовал "Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 год". Задача этой работы состояла в том, "чтобы дать на предстоящий год основные контуры важнейших народнохозяйственных элементов, установить их взаимную связь и обрисовать то состояние народнохозяйственного целого, которое, по всей вероятности, будет достигнуто в грядущем году¹. Отсюда ясно, что в предложенных контрольных цифрах, вне всякого сомнения, был элемент прогноза. Так как при этом вероятное состояние народного хозяйства предсказывалось на конкретный и, следовательно, неповторимый 1925/26 г. и рисовалось в определенных величинах, перед нами прогноз первого типа. Так как прогноз этот строился па основе различных приемов анализа внутренних тенденций изменения народного хозяйства СССР, то перед нами прогноз, построенный прямым методом. Насколько оказался он верным? Мы не будем, отвечая на вопрос, рассматривать контрольные цифры в целом. Ограничимся одним фактом: для иллюстрации этого достаточно. "Контрольные цифры" дали особенно смелый и детальный прогноз движения цеп. Они предполагали, что за 1925/26 г. оптовый индекс цен сельскохозяйственных товаров снизится на 8%, промышленных - па 9 и общий индекс - на 8,3%².

Мало того, они наметили вероятное помесячное движение цен в 1925/26 г. 1925/26 г. еще не кончился, и мы не можем судить о точности предсказания за год. Но о точности предсказания движения цен за истекшие месяцы мы уже можем судить. Данные таковы³ (см. табл. на с. 550).

Отсюда ясно, что прогноз цен оказался ошибочным не только в отношении конкретного уровня их, но даже и в отношении их общей тенденции. Причем степень расхождения предсказания и фактического уровня индексов шаг за шагом нарастает.

549

Индексы оптовых цен Госплана (1913 г. = 1.000)

Могут указать, что построенный прогноз движения цен, как и других элементов, предполагал определенную систему экономических мероприятий, потребных для осуществления тенденций и плановых заданий, лежащих в основе перспективного народнохозяйственного баланса¹. Могут сказать, что прогноз оказался ошибочным лишь в силу того, что предположенная система мероприятий не проводилась или не проводилась достаточно настойчиво. Во всяком случае, более чем спорно, так ли это и оказался ли бы прогноз верным при условии осуществления предположенных мероприятий. Но допустим, что это так. Что отсюда вытекает? Очевидно только то, что при построении прогноза поведение рационального фактора, роль вмешательства государства учесть оказалось невозможным. Но на влияние этого фактора мы как раз и указывали выше как на причину трудности прогноза первого типа. Подчеркнем, что мы разобрали приведенный случай ошибочного прогноза не для критики "Контрольных цифр" как таковых. Мы разобрали его потому, что этот случай весьма симптоматичен и актуален в наших условиях.

550

Поскольку у нас идет строительство планового хозяйства, поскольку это строительство предполагает разработку перспективных планов, постольку в наших условиях практика прогноза неизбежно получает очень широкое распространение. Очень часто прогноз этот имеет характер прогноза разбираемого первого типа. В известных пределах это неизбежно. Жизнь не удовлетворяется общими неопределенными характеристиками перспектив и требует определенности. Но переход к этой определенности, локализация перспектив во времени и пространстве и количественная характеристика их как раз и превращают предвидение если не всецело, то в значительной мере в предвидение первого типа. Однако весьма часто это предвидение достигает у нас исключительной, далее чрезмерной смелости. Для успеха строительства планового хозяйства, конечно, не безразлично, верен этот прогноз или нет. Из предыдущего вытекает, что прогноз первого типа на основе прямого метода сопряжен с чрезвычайными трудностями и является наименее точным типом предвидения. Это требует величайшей осторожности как в его построении, так и в практическом использовании.

Однако первый тип предвидения, иногда строится на основе другого метода, метода косвенного прогноза. Допустим, что интересующее нас явление иррегулярно, но в его наступлении сомнения нет. И проблема сводится к определению его интенсивности (уровня, размеров и т.п.). Если на основании опыта прошлого установлена достаточно тесная связь этой интенсивности с какими-либо обычно предшествующими событиями и их интенсивностью, тогда мы можем по состоянию этих предшествующих событий или симптомов умозаключить о вероятной интенсивности интересующего нас явления. Таково, например, предсказание уровня урожайности и сбора различных культур по данным о состоянии погоды или по видам на урожай, запасов, по уровню цен на другие товары и т.п.¹ При этом методе нам почти совершенно не приходится апеллировать к внутренним законам развития интересующего нас явления, и точность прогноза определяется степенью точности и строгости связи между интенсивностью предсказываемого явления и симптомами, а

551

также устойчивостью этой связи. Опыт показывает, что такое предсказание может быть достаточно точным¹. Однако этот метод терпит ряд ограничений. Во-первых, он имеет силу лишь на сравнительно очень короткие сроки, как правило, не превосходящие год; во-вторых, он приложим к ограниченному кругу явлений, а именно тех, для которых можно установить связь с предшествующими симптомами; в-третьих, в самом методе нет гарантий, что связи, на которые он опирается, не изменились и что, следовательно, возможность прогноза не утратилась.

II. Второй тип предвидения состоит в предвидении событий, которые в своем ходе обнаруживают более или- менее правильную повторяемость, или цикличность. В данном случае мы не интересуемся иррегулярными чертами явления и в качестве события для предвидения берем лишь ту или другую фазу цикла его изменений, стремясь локализировать ее во времени и пространстве.

Этот тип предвидения в настоящее время нашел наиболее широкое распространение. Он находит свое применение в социально-экономической жизни всюду, где есть цикличность в ходе явлений. К такому предвидению прибегают как в отношении к колебаниям отдельных цикличных элементов хозяйственной жизни, например цен, так и в отношении к колебаниям общего состояния экономической конъюнктуры. При этом нас могут интересовать как сезонные колебания ее, так и колебания конъюнктуры, связанные с ходом промышленно-торговых циклов. Наиболее широкое применение практика этого предвидения нашла в последней области, в особенности в отношении кризисов². Здесь же получила свое значительное развитие и методика его. В настоящее время статистико-экономическая мысль усиленно работает над этой методикой, стремясь построить своего рода экономический барометр, сигнализирующий о предстоящих сменах конъюнктуры³. При этом предвидение циклически повторяющихся событий может опираться также на один из двух

552

упомянутых выше методов, в зависимости от которых стоит степень его точности. Мы не можем в данной связи входить в детали этих методов применительно к циклическим явлениям. Остановимся лишь на самых существенных чертах их.

Первый метод - это метод прямого предвидения путем построения "кривой предвидения". Примерами его могут служить барометры Бэбсона¹, Беннера² и отчасти Брукмайра³ в Соединенных Штатах. Сущность барометра Бэбсона такова. Берутся 12 серий статистических данных, из которых почти каждая является комбинацией нескольких элементарных рядов и которые в совокупности характеризуют динамику всех основных сфер хозяйственной жизни. Из этих серий исключаются сезонные колебания. Полученные данные переводятся в форму индексов с базой на 1903/04 г. и после довольно упрощенного взвешивания сводятся в общий индекс. Индекс наносится на диаграмму. Через полученную кривую его проводится линия, характеризующая направление "нормального развития" страны. Причем исходя из теории, что действие всюду равно противодействию, эта линия нормального развития проводится так, чтобы площади фигур, образуемых благодаря ее пересечению с кривой индекса и расположенных под ней, на протяжении достаточно длительного времени были равны площадям фигур, расположенных над ней (см. чертеж № 1). В итоге получается кривая общего индекса, которая вьется около линии нормального развития и своим ходом отражает основные фазы циклов конъюнктуры, Отлично, но по идее близко построение барометра Бениера.

Очевидно, что при таком построении барометра, когда ход конъюнктуры характеризуется одной кривой, предвидение возможно лишь в том случае, если установлен точный или хотя бы эмпирический закон движения этой кривой, отражающий ход цикла. По Бэбсону, этот закон сводится к правилу, что действие равно противодействию и что, следовательно, данной

553

Экономический барометр Бэбсона

(Влияние инфляции с начала войны исключено)

Чертеж № 1

интенсивности или длительности подъема соответствует необходимая интенсивность или длительность понижения конъюнктуры. Поэтому при пользовании его барометром необходимо обращать внимание на размеры и форму упомянутых положительных и отрицательных площадей и, привлекая в качестве дополнительного материала некоторые данные, характеризующие конкретную экономическую ситуацию, строить прогноз о вероятном ходе кривой на ближайшее будущее. По Беннеру, упомянутый закон сводится к периодичности хода конъюнктуры, в частности цен.

Барометр Бэбсона, построенный на произвольной и механической гипотезе равенства действия и противодействия, по общему мнению, представляет из себя наименее совершенную младенческую форму его построения¹. Столь же мало совершенен и более прост барометр Бениера. И можно уверенно сказать, что всякий барометр, представленный одной кривой, пока нам не известен действительный закон развития этой кривой, в сущности бессилен разрешить сколько-нибудь удовлетворительно проблему предвидения. Между тем установление динамических законов развития ряда, как отмечалось выше, представляет из себя труднейшую проблему.

Другой методу на основе которого строится предвидение второго типа, является косвенным методом предвидения. Он

554

опирается не на закон развития какого-либо одного ряда, а па закон связи во времени нескольких циклических рядов и по ходу одного или нескольких доступных наблюдению рядов умозаключает о ходе других. По логическому существу этот метод, следовательно, весьма близок к методу предвидения иррегулярных явлений по их симптомам. Однако в том и другом случае приложения косвенного метода имеются и существенные отличия, и притом в самой природе явлений. Так как в данном случае речь идет о циклических рядах, это, говоря принципиально, облегчает предвидение и несколько расширяет его границы во времени. Расширяются ли возможности предвидения фактически - это зависит от того, насколько удачно выбраны нами связанные между собою ряды и насколько точно установлена их связь. В этом отношении с различным успехом делались различные попытки.

Делались попытки установить связь хода конъюнктуры и кризисов с внеэкономическими, в частности космическими, причинами и предвидеть ход конъюнктуры, исходя из ритма этих космических причин¹. Такова попытка Джевонса связать кризисы с периодическим повторением приблизительно через 10,45 года такого положения Земли относительно Солнца, когда видно наибольшее количество солнечных пятен². Такова попытка Мура связать экономические циклы с 8-летним периодизмом в положении Земли относительно Венеры, когда расстояние между ними оказывается наименьшим³. Если бы эти теории были верными, то в силу большой правильности упомянутых космических явлений мы получили бы возможность очень точного предвидения смены фаз циклов на очень большое время вперед. Однако в действительности это не так, и в социально-экономических явлениях нет такой правильности. Период между кризисами колеблется приблизительно от 7 до 11 лет. Отсюда ясно, что прогноз кризисов на базе теории Джевонса или Мура не может претендовать на точность.

Несомненно, более удачными оказываются те попытки предвидения, которые основываются на установлении взаимной связи социально-экономических циклических рядов в их

555

развитии во времени. Попытки в этом направлении делались уже давно. Так, исходя из своей теории кризисов, признавая взаимную связь элементарных циклических рядов, признавая, далее, особенно симптоматическим для хода конъюнктуры движение цен на железо¹, Туган-Барановский пытался по положению конъюнктуры рынка железа и др. симптомам предсказывать ход общей конъюнктуры. И ему, по-видимому, не менее чем за год удалось предсказать близость русского кризиса 1899 г., германского кризиса 1901 г., американского 1907 г. На 1914-1916 гг. он предсказывал наступление нового кризиса².

Принципиально па этот же путь предсказания кризисов по социально-экономическим симптомам встала и специальная комиссия по изучению кризисов при французском министерстве труда. Комиссия выдвинула целую систему показателей конъюнктуры, считая, что некоторые из этих показателей могут предвещать кризис³. Конкретные предсказания, однако, не входили в задачу комиссии.

Если Туган-Барановский делал свои предсказания довольно элементарным путем, не пытаясь установить методов более точного определения фазы самого рынка железа и общей конъюнктуры, если попытки значительного уточнения метода мы не находим и у французской комиссии, то, опираясь отчасти на теорию Тугай-Барановского, Брезигар попытался уже применить этот метод прогноза более точно. Беря эмпирические данные о продукции чугуна, о ценах на железо, о состоянии денежного рынка и др., он находит плавный уровень этих кривых. Так как накануне кризисов за год-два начинается особенно сильный рост продукции железа и цен на него и рост процента на капитал, то в это время соответствующие эмпирические кривые резко превышают плавный уровень. По признаку превышения эмпирическими кривыми плавного уровня Брезигар определял фазу конъюнктуры и отсюда пытался предсказать кризисы, например кризис около 1913-1914 гг.⁴ Мы знаем, что признаки этого кризиса в конце 1913 г. действительно обнаружились, но кризис не развернулся в силу наступившей войны.

556

Однако наиболее совершенную попытку разрешения проблемы предвидения фаз цикла представляет из себя, несомненно, позднейшая попытка Гарвардского экономического бюро при ближайшем руководстве проф. Персонса¹. Гарвардское бюро тщательно проделало исключительно большую работу в целях практического разрешения проблемы предвидения фаз цикла. Не останавливаясь на деталях этой работы, отметим ее сущность². Для периода 1902-1914 гг., а затем и для периода с 1919 г. были взяты многочисленные помесячные статистические ряды, охватывающие экономическую динамику Соединенных Штатов со всех важнейших сторон. Из этих рядов были исключены вековое движение (как правило) и сезонные колебания (всегда). Затем были тщательно определены при помощи как метода наложения, так и приемов математической статистики степень связи полученных кривых и соотношение во времени между фазами их циклического колебания. На основании этой работы были отобраны наиболее чувствительные ряды, которые были сведены в три сложные кривые: кривую спекуляции (А), отражающую положение дел на бирже ценных бумаг, кривую деловых обстоятельств (В), отражающую положение на товарном рынке, и кривую (С), отражающую положение на денежном рынке (см. диаграммы № 2 и 3). В относительном движении этих трех кривых была обнаружена следующая правильность: перелом в циклическом движении кривой А на несколько месяцев (6-9) упреждает перелом движения в том же направлении кривой B, а перелом движения последней на несколько (2-8) месяцев упреждает перелом движения в том же направлении кривой С, Иначе говоря, между однозначными фазами этих трех кривых существует определенная временная последовательность. Гарвардское бюро не устанавливает никакого закона внутреннего развития той или иной кривой. Оно не пользуется ни предпосылкой строгой периодичности их движения, ни

557

Экономический барометр Гарвардского бюро для периода 1903-1914 гг.

Чертеж № 2

К - кризис; Д - депрессия; О - оживление; P - расцвет

558

Экономический барометр Гарвардского бюро для периода после войны

Чертеж № 3

принципом равенства действия и противодействия¹. Равным образом оно не реализует случайных колебаний кривых. Оно опирается на факт цикличности кривых и предлагает обращать внимание исключительно на основное направление движения кривых в данный момент, на направление их движения в предшествующий период и на размах их колебаний. Отсюда ясно, что в основу предвидения гарвардский барометр кладет констатированную правильность, во-первых, в цикличности кривых, во-вторых, в запаздывании однозначных фаз цикла этих кривых.

Насколько удовлетворительно предсказывает гарвардский барометр, видно отчасти из того, что он задним числом достаточно точно сигнализирует (по ходу кривой Л) о близости кризиса 1903 г., кризиса 1907 г., кризиса 1913 г., а также из того, что Гарвардское бюро, опираясь на свою систему барометрических кривых и одновременный анализ других вспомогательных данных, предсказало кризис 1920 г. и достаточно точно отмечало важнейшие фазы американской конъюнктуры после этого кризиса².

559

Опыт Гарвардского бюро вызвал волну подражаний. С теми или иными модификациями под его влиянием, а частью независимо аналогичные барометры построены для Англии, Германии, Франции, Италии, Швеции, Канады¹.

Преимущества только что описанного метода построения прогноза второго типа очевидны так же, как и серьезность и тщательность работы Гарвардского бюро. Однако столь же очевидны и условия, ограничивающие значение барометра такого типа. Во-первых, далее в лучшем случае такой барометр имеет силу лишь для предсказания ближайшей фазы цикла не более чем за 9-12 месяцев. Во-вторых, он не в состоянии точно указать, когда наступит перелом в кривой В, если наступил перелом в кривой Л, и в кривой С, если наступил перелом в кривой В. Он указывает лишь приблизительные границы времени таких переломов. В-третьих, так как он опирается на чисто статистическую, т.е. эмпирическую, закономерность связи в движении кривых, то при отсутствии более или менее исчерпывающего экономического каузального объяснения этой связи мы не в состоянии определить, насколько эта связь постоянна². При таких условиях мы очень легко можем не доучесть таких изменений в самой действительности, которые изменят эту связь и сделают показания барометра ошибочными. Наконец, и в связи с этим этот барометр без всяких изменений в нем неприменим к условиям, где сильна роль регулирующего начала, например у нас.

III. Разобранными двумя типами предвидения вопрос не исчерпывается. Если при обоих этих типах событием для предвидения является то или иное иррегулярное или регулярное, но конкретное явление, взятое в той или иной степени полноты, с локализацией его во времени и пространстве или с определением интенсивности его проявления, то третий тип предвидения состоит в предвидении развития тех или иных общих тенденций, например тенденции хозяйственного роста или упадка той или другой страны, той или другой отрасли хозяйства, общих тенденций движения цен, движения различных категорий дохода, тенденций в изменении организационной

560

структуpu хозяйства, тенденций назревания революционных движений, международных осложнений и т. д. В случае прогноза этого типа мы не предсказываем какого-либо конкретного события (простого или сложного), локализованного в пространстве и времени и наделенного определенной интенсивностью. Здесь мы заранее знаем, что конкретные события будут отклоняться от предположений. Нас интересует здесь общий закономерный уклон развертывающегося ряда или рядов этих событий. Выражаясь статистическим языком, нас интересует направление изменения плавного уровня ряда или рядов, с которыми не совпадают и около которого колеблются отдельные конкретные события.

Этот тип предвидения, не локализуя предсказываемых тенденций в определенном времени, тем не менее по самому существу рассчитан на более или менее длительное время, достаточное, чтобы за чредой сменяющихся событий успели выявиться эти общие тенденции. Он лишен достаточной конкретности и благодаря проистекающей отсюда бедности содержания часто не может удовлетворять очень настоятельных запросов практики. Но это не значит, что он вообще лишен практического значения: знание общих тенденций развития несомненно служит одним из необходимых оснований успеха наших практических действий. К этому типу предвидения обращаются довольно часто. Причем и здесь оно строится в сущности или прямым, или косвенным методом. В первом случае предвидение будущих тенденций ряда или рядов основывается на установленной закономерности развития этих рядов как таковых. Во втором случае прогноз опирается на констатирование факта определенных тенденций других рядов, связанных с первым и могущих служить если не причиной, то симптомом развития соответствующих тенденций в этих первых интересующих нас рядах. Однако в силу того, что в данном случае речь идет лишь относительно общих тенденций, выявляющихся в течение более или менее длительного времени, указанное различие методов не оказывает здесь столь заметного влияния на точность предвидения. Успех предвидения третьего типа гораздо.ближе зависит от количества и характера установленных динамических закономерностей и устойчивости общих условий их проявления. Если налицо имеется достаточное количество каузально истолкованных или даже эмпирических законов, в частности законов развития, то они могут при внимательном анализе условий их проявления служить

561

основанием для достаточно верного предвидения тех или иных общих тенденций.

Вот почему мы знаем целый ряд исторических примеров в общем удачного прогноза этого типа. Однако имеют место и обратные случаи, и они не менее многочисленны¹. Отметим для иллюстрации несколько исторических примеров.

К числу примеров несомненно удачного прогноза нужно отнести то представление о перспективах развития капитализма, которое вытекало из теории развития Маркса и намечало нарастание общих тенденций концентрации капиталистического производства, повышения органического строения капитала и др.

Далее. В 80-х и 90-х годах прошлого века в русской социально-экономической литературе шел спор о возможности развития капитализма в России. Из двух основных споривших лагерей марксисты предсказывали рост капитализма², а народники, опираясь на ошибочную теорию рынков Сисмонди, отрицали это³ . Жизнь показала, что прогноз первых был верен, а вторых - ошибочен.

В иной обстановке до известной степени аналогичный спор о вероятных тенденциях хозяйственного развития в середине прошлого века имел место в Германии. Фр. Лист, в 30-х и 40-х годах ратовавший за экономическое объединение германских государств и за переход Германии к системе покровительственных тарифов, предсказывал, что при этой системе политики можно ожидать блестящего развития германской промышленности и всего ее народного хозяйства⁴. В противовес Листу Фр. Энгельс, который еще только начинал свою научно-литературную деятельность и не был марксистом, в 1845 г. в Эльберфельде произнес речь, в которой рисовал иную перспективу. Допуская, что под влиянием протекционизма промышленность подымается, он полагал, что этот подъем продолжится лишь до того времени, пока он не исчерпает емкости внутреннего рынка.

562

"Дальше, - говорил Энгельс, - она не сможет расшириться, ибо, не будучи в силах без таможенной охраны отстаивать за собой внутренний рынок, она еще менее будет способна бороться с иностранной конкуренцией на рынках нейтральных". Жизнь показала, что в данном случае прогноз Листа был верен, а Энгельс, подобно нашим народникам, ошибался.

Отметим еще некоторые примеры. Известный французский общественный деятель 1848 г. Ледрю-Роллен, находясь в изгнании в Англии, в специальной работе, вышедшей в 1850 г., предсказывал ближайший экономический упадок Англии¹. Не менее известный экономист Бруно Гильдебранд в работе, появившейся в 1848 г.², предсказывал, что еще в течение XIX столетия в ходе развития Англии проявится тенденция возврата части пролетариата, бросившего землю, снова к земледелию, в силу чего городское и сельское население Англии вновь сравняются и роль сельского хозяйства повысится. Мы знаем, что тот и другой прогноз оказались ошибочными.

Сначала в речи в 1898 г., а затем в 1899 г. в специальной работе Вильям Крукс предсказал нарастание угрозы надвигающегося дефицита в мировом снабжении пшеницей (примерно к 1931 г.), если более или менее радикально не изменится система земледелия³. Крукс рассматривал свое заявление как предостережение, но оно опиралось на предвидение. Можно уверенно сказать, что и этот прогноз оказался ошибочным,

Наоборот, верным оказался прогноз американского экономиста Брукс-Адамса, который в 1901 г. выставил положение, что экономический центр мира переместился из Европы в Соединенные Штаты, и, опираясь на своеобразную теорию, предсказывал тенденцию дальнейшего быстрого роста удельного веса Соединенных Штатов в мировом хозяйстве, а также рост экономической зависимости всех народов от этой Новой Державы, "Весь мир,. - писал Брукс-Адаме, - будет платить им дань"⁴.

Можно не умножать числа примеров⁵. Приведенные выше достаточно иллюстрируют сущность третьего типа предвидения.

563

Приведенные случаи показывают, что третий тип предвидения действительно имеет в виду в качестве события для предсказания развитие той или иной общей тенденции. Конечно, и это предсказание может быть более или менее конкретным. Но ясно, что чем более конкретным оно становится, тем сильнее приближается оно к первому типу прогноза.

Хотя случаи неудачного прогноза третьего типа и многочисленны, тем не менее очевидно, что вполне возможен и верный прогноз тенденций. Это положение имеет весьма большое значение для построения наших перспективных планов. В этих планах предвидение общих тенденций развития неизбежно занимает очень видное место. Правда, вынужденные в силу запросов практики конкретизировать эти тенденции, количественно выражать их и локализировать во времени, мы приближаем второй тип предвидения к первому, чем значительно понижаем его достоверность. Однако даже и при малой достоверности конкретного выражения предсказываемых общих тенденций верное предсказание самых тенденций не теряет своего значения.

Заканчивая вопрос о типах предвидения, отметим еще следующее. Прогноз любого из разобранных типов может различаться по форме выражения. Он выражается или в безусловной форме, или в условной. Во втором случае он имеет такой вид: событие или события A, В, С наступят (или не наступят), если произойдет (или не произойдет) событие (или события) X, Y, Z. Устойчивая форма прогноза, конечно, всегда снимает известную долю ответственности с того, кто решается на предвидение. Однако по своей логической сущности условный прогноз не заключает в себе ничего нового по сравнению с прогнозом в безусловной форме. Больше того. Условный прогноз все еще представляет из себя как бы не законченную, не развившуюся форму прогноза безусловного. В самом деле, если мы предсказываем событие A, В, С, но обусловливаем его наступлением события X, Y, Z, не решая вопроса, наступит ли это событие Х, Y, Z, то это значит, что мы не высказываем определенного прогноза и относительно события A, В, С. И в тот момент, когда мы выскажем определенное мнение относительно события Х, Y, Z, наш прогноз относительно события А, В, С превращается в безусловный. Таким образом, условный прогноз есть скорее более осторожная форма выражения прогноза, чем новый вид прогноза по существу. Отсюда ясно, что вопрос о выборе той или иной формы выражения прогноза есть вопрос конкретного

564

факта, вопрос соотношения трудности данного случая предвидения, с одной стороны, и наличного запаса нашего знания и совершенства имеющихся у нас методов его построения - с другой.

В своем изложении мы стремились дать ответы на те общие и основные вопросы, к которым сводится проблема предвидения. Установив значение предвидения, мы попытались вскрыть его логическую сущность. Выяснив сущность предвидения, мы определили его место в системе нашего знания. При этом обнаруживалось, что значительные области нашего знания о прошлом по своей структуре имеют внутреннее родство с прогнозом. Далее, мы проанализировали те объективные и познавательные предпосылки, на которые опирается предвидение. Отметив практически определяющее значение для возможностей прогноза познавательных предпосылок, мы пытались выяснить, в какой мере эти предпосылки имеют место при современном уровне знания и современных методах исследования, а также те особые условия, которые сужают или расширяют возможности прогноза. В ходе всего этого анализа мы стремились определить пределы возможного предвидения. Пределы эти оказались ограниченными и в то же время различными в различных областях знания. Они шире в областях, опирающихся на данные точного естествознания. Здесь часто имеются возможности предвидения событий с достаточно точной локализацией их во времени, пространстве и с указанием их интенсивности. Одновременно здесь имеются возможности определения степени вероятной ошибки. Они значительно уже в таких отраслях естествознания, как метеорология и т.п.

Предвидение возможно и в социально-экономических науках, однако границы его также значительно уже и степень достоверности его значительно ниже, чем в области точного естествознания. Здесь имеются возможности предвидения событий лишь с приблизительной локализацией их во времени и в пространстве, с приблизительной характеристикой их интенсивности, лишь на весьма близкое время вперед и очень часто без возможности определить степень вероятной ошибки. На более или менее длительное время здесь мы можем предвидеть лишь общие тенденции развития.

Отсюда мы пришли к необходимости выделения трех основных типов предвидения и их разновидностей. Анализ типов предвидения позволяет подчеркнуть, что для практики построения прогноза особенно в социально-экономической жизни, в

565

интересах возможного освобождения от иллюзий и разочарований чрезвычайно важно в каждом случае отдавать себе точный отчет, о каком виде предвидения идет речь, что он может дать и чего дать не может, какие задачи в области прогноза данного типа разрешимы и какие нет, какую формулу выражения ему можно придать и какую придать нельзя.

Предвидение в социально-экономической жизни возможно, хотя пределы его весьма ограниченны. Однако все предыдущее изложение достаточно ясно говорит за то, что пределы эти не представляются чем-то застывшим: они расширяются по мере роста научного знания. И если верно, что предвидение имеет столь важное социально-практическое значение, если верно, что в силу самого хода общественного развития, с небывалой остротой выдвигающего проблему организованного управления стихийными силами жизни предвидение становится все более необходимым условием такого управления, то вместе с тем все более настоятельной становится и задача максимального расширения его возможных пределов "Sience, d'où prévoyance; prévoyance, d'où action" - эта знаменитая формула Конта, провозглашенная им сто лет тому назад, сохраняет всю свою силу теперь, как никогда.

Печатается по: Вопросы конъюнктуры. Т. 2. Вып 1. М., 1926. С. 1-42.

566

^* Статья впервые опубликована в журнале конъюнктурного института "Вопросы конъюнктуры"/Под ред. Н.Д. Кондратьева. М.: Финиздат НКФ пер., 1926. Вып. 1. Т. 2. С. 1-42. Здесь публикуется по книге: Н.Д. Кондратьев. Избранные сочинения. М.: "Экономика", 1993. С. 116-165

      им. сост.).

       Автор считает своим приятным долгом выразить глубокую признательность всем сотоварищам но работе в Конъюнктурном институте, в особенности Т.И. Райнову, Н.С. Четверикову и Е.Е. Слуцкому, обмен мыслями с которыми оказал ему незаменимую помощь при составлении настоящей статьи.

¹ См. Бсрри А. Краткая история астрономии. М., 1904. С. 353-354.

² Точка орбиты, ближайшая к Солнцу.

³ См. Берри А. Указ. соч. С. 412-413.

¹ Ср. Simmel G. Soziologie. Leipzig, 1908. S. 1. Ср. Мах Э. Познание и заблуждение/Пер. Г. Котляра. С. 9. Ср. Каутский К. Социальные инстинкты в дарвинизме и марксизме//Дарвинизм и марксизм. 2-е изд., 1925. С. 153.

² См. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах. С приложениями: I. К. Маркс. О французском материализме XVIII в. II. К. Маркс. О Фейербахе/Пер. Г.В. Плеханова, 1906. С. 93 (курсив Маркса).

¹ См. Энгельс Ф. Указ. соч. С. 66.

¹ Ср. Вундт В. Система философии, 1902. С. 8, 9.

² См. Les baromètres, économiques//Rapport présente au Comité' économique de la Sociéty des Nations. Geneve, 1924; см. также Lacombe Ed. La prevision en matiere des crises économiques. P., 1926. Ch. V-X.

¹ См. Клеинпетер Г. Теория познания современного естествознания. Спб.: Шиповник, 1910. С. 126, 127. См. также Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятии/Пер. А. Ведена. С. 116, 117.

² См. Мах Э. Анализ ощущений. 2-е изд. М., 1903. С. 272, 273; Он же. Основные идеи моей естественно-научной теории познания//Новые идеи в философии. № 2. См. Петцольд. Проблема мира с точки зрения позитивизма. Спб.: Шиповник. 1909. С. 203, 207.

³ Ср. Милль Дж. Ст. Система логикп/Пep. В.И. Ивановского, 2-е изд. С. 586, 587.

⁴ Ср. Лаипо-Данилевский A.C. Методология истории. Выл. II. Спб., 1913. С. 380, 381. Не принимая общей неокантианской идеалистической концепции автора, мы полагаем, что в указанной книге дано превосходное изложение учения об исторических источниках, которое, как указывает и сам автор, может быть согласовано и с реалистической теоретико-познавательной точкой зрения. Ср. С. 386, 387.

¹ См. Лаппо-Данилевский A.C. Указ. соч. С. 381, 382. См. Bemheim. Lehrbuch der historischen Methode, 1908. С. 252, 253; Он же. Введение в историческую науку. М., 1918. С. 65, 66.

² См. Ланно-Даиилсиский A.C. Указ. соч. С. 407-515. См. Bcmheim. Lehrbuch der historischen Methode (соотв. главы); Он же. Введение... С. 115, 116.

       Это хорошо сознавал уже Конт, когда, классифицируя науки, утверждал, что конкретно-описательные науки опираются на науки абстрактные. См. его вторую вступительную лекцию в "Cburs de philosophic positive" (T 1. P., 1892. P. 57, 58). См. также Вундт. Указ. соч. С. 16.

³ Ср., например, Taylor A. Primitive culture. Vol 1. P. 15-23 и др.

¹ Мы знаем, что исторически существовали люди, известные под именем пророков. Но их огромное социальное значение вытекало не из пророчества в указанном выше смысле, которое невозможно, а из того, что они на основе определенных объективных социальных условии были суровыми обличителями общественной морали своего времени и проводниками определенных социально-религиозных идеалов. Ср. Comill. Der israelische Profetismus, 1906. См. Булгаков С.H. История экономических учении. 2-е изд. Вып. 1. М., 1911. С. 19.

² Ср. Бухарин Н.И. Исторический материализм. М., 1922. С. 47, 48. См. Grimanelli P. La prévision en sociologie//Revue Internationale de sociologie. 1911. № 12. An. 19, P. 862-863.

¹ Вопрос о том, обязательно ли связь между событиями нужно квалифицировать как причинно-необходимую и не может ли она быть иной (ср. Штаммлср Р. Хозяйство и право. Т. П/Пер. под ред. И.А. Давыдова, 1907. С. 3, 4, 114), мы не подвергаем здесь критическому разбору.

² Ср. Мейерсон Э. Тождественность и действительность. Спб.: Шиповник, 1912. С. 13, 14; Пуанкаре А. Случайность/Наука и метод. 1915. С. 75.

³ Ср. Зигварт Хр. Логика/Пер. И.А. Давыдова. 3-е изд., 1909. Т. II. Вып. 2. С. 76, 77.

⁴ Ср. Durkheim E. Les règles de la méthode sociologique. Ed. 4-me. P. 153-158. См. Ваш. Logic. Vol. II. P. 17 и сл.; Лосский H.О. Логика. Ч. I. 1922. С. 180 и сл.

¹ Меиерсон Э. Указ. соч. С. 13 и сл.

² Ср. Coumot A. Essai sur les fondements de nos connaissances et sur les caractéres de la critique philosophique. P., 1851. Vol. 1. P. 50 и сл.

¹ См. об этом: Чупров A.A. Очерки по теории статистики. 2-е изд. Спб., 1910. С. 144 и сл.

² Ср. Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятий. С. 352 и сл. См. Hessen S. Individuelle Kausalität, 1909. Passim.

³ Ср. Чупров A.A. Очерки. С. 97 и сл.; Кистяковский Б. Понятие случайного и закономерного в природе и социальном мире//Социальные науки и право. М., 1911. С. 6 и сл. Поэтому говорить о типичных и нетипичных явлениях, как делает, например, A.A. Кауфман и др. (см. Кауфман A.A. Введение, в теоретическую статистику. Изд. ЦСУ, 1923. С. 21 и сл.), можно лишь в относительном смысле.

¹ См. Laplace. Théorie analytique des probabilités (OEuvre... P., 1847. T. VII. P. VII.

² Cp. Зигварт Хр. Указ. соч. Т. II. Выи. 2. С. 215 и сл. Ср. Пуанкаре А. Наука и метод. С. 75-77.

³ Ср. но этому поводу замечания Э. дю Буа-Реймонта в кн. "О границах познания природы" (М., 1900).

¹ Ср. Милль Дж. Ст. Система логики. С. 284 и сл.; Wuncit W. Logik. В. Ill, 1921. S. 127-128; Пуанкаре А. Ценность пауки. M., 1905. С. 175 и сл.; Eulenburg Fr. Naturgesetze und Sozialegesetze//Archiv für sozjalwissenschaft und Sozialpolitik, 1910. B. 31. S. 728-730; ParetoV. Traité de sociologie général. P., 1917. V. 1. P. 28, 43 и др.; Кондратьев Н. Основные учения о законах развития общественной жизни//Новые идеи в экономике. № 5. Спб., 1914.

² См. об этом: Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятий. С. 351 и сл.

³ Ср. Simmel G. Die Probleme der Geschichtsphilosophie, 1923. S. 96 и сл.

⁴ Ср. Пуанкаре А. Ценность науки. С. 174 и сл.

¹ Ср. Grimanelli P. Op. cit. Р. 862.

² Ср. Eulenburg Fr. Op. cit. P. 739 и cл,

³ Ср. Лосский Н.О. Логика. Ч. 1. С. 94 и сл.

¹ Ср. Бутру Э. О случайности законов природы. М., 1900. Гл. III.

² Ср. об этом Кассирер Э. Познание и действительность. Спб.: Шиповник, 1912. С. 12 и сл.

³ Ср. Бухарин Н. Теория исторического материализма. С. 88 и сл.; Лосскин Н. Материя в системе органического мировоззрения. М., 1918. С. 3 и сл.

⁴ Резерфорд Э. Электрическая природа материи (напечатана в виде приложения к книге: Свеберг Т.Е. Материя. М., ГИЗ). См. также Френкель Л.И. Строение материи. 1913.

⁵ Ehrenberg. Theoretische Biologie. Berlin, 1923. S. 10 и сл.

¹ Ср. Бухарин Н. Указ. соч. С. 90 и сл.; Durkheim E. Les règles. P. XIV и сл.; Simmel G. Soziologie. S. 5 и сл.

² Cp. Борель Э. Случай. M., 1923. С. 5 и сл.; Васильев A.B. Теория вероятностей. Этому пониманию случая, которое видит основание его в конечном счете в ограниченности знания, противопоставляется другое, которое видит случай в объективном факте пересечения двух или более независимых причинных рядов (ср. Windelband. Die Lehren vom Zufall, 1870. Ср. также Rümelin G. Uber den Zufall. Kanzlerreden, 1907. S. 492 и сл.). Однако мы не можем признать правильным такое противопоставление. Два пли более причинных рядов представляются нам независимыми лишь потому, что мы не знаем их зависимости. Поэтому, отвергая идею онтологически независимых рядов (см. выше), мы считаем, что случай и в так называемом объективном смысле имеет основанием ограниченность нашего знания, в частности ограниченность его в отношении законов сочетания единичных событий (второй вид основания для относительно случайного но пашей концепции).

³ Ср. Экснeр Ф. О законах в естественных и гуманитарных пауках/Пер. В.О. Хвольсона, 1914.

¹ Ср. Чупров A.A. Указ. соч. С. 224 и сл.; см. Лахтин Л.К. Курс теории вероятностей, 1924. С. 97 и сл.

² Ср. Choisenard P. Les probabilités en science d'observation. P., 1923. Ch. III.

³ См. Дюркгейм Э. Самоубийство/Пер. под ред. В.А. Базарова, 1912. С. 178 и сл.; Манр Г. Закономерность в общественной жизни. М., 1899. С. 425 и cл,

⁴ Ср. Филипчепко ЮА. Изменчивость и методы ее изучения. М.: ГИЗ, 1923. passim. Ср. Завадовскии М.М. Статистический метод в изучении наследственности// Статистический метод в научном исследовании. М.: Изд. Ком. Академии. С. 113-129; Серебровский A.C. Статистический метод в биологии//Статистический метод и научном исследовании. С. 130-165.

⁵ Ср. статьи Г. Вульфа, В. Костнцына, А. Тимирязева, С. Богуславского в сборнике "Статистический метод в научном исследовании".

¹ См. Boltzmann. Vorlesungen über Gastheorie; B.B.I. 1895. П. 1898; Он же. Ueber die Unentbehrlichkeit der Atomistik in der Naturwissenschaft//Populäte Schriften. 1925. S. 141; Он же. Ueber statistische Mechanik//Ibid. S. 345 и сл. Блох Е. Кинетическая теория газов. M.: ГИЗ, 1925. С. 72 и сл.

² Наиболее решительно это сделано Ф. Экснером. См. Экснер Ф. О законах и естественных и гуманитарных науках, См. также Романовский Е. Статистическое мировоззрение//Вестник статистики. Кн. X. 1922. С. 5-28. Менее решительно в дуалистической форме это сделано Э. Борелем (см. Борель Э. Случай), М. Планком в статье "Динамическая и статистическая закономерность (см. Плате М. Физические очерки.); см. также Умов H.A. Эволюция физических наук и ее идейное значение// Собр. сочинений. Т. III. С. 500 и сл.

³ См. Ворткевич В.И. О статистической закономерности //Вестник нрава. 1903. Октябрь. С. 144 и сл.

¹ Ср, Романовский Е. Указ. соч. С. 9.

² Ср. Каутский К. Размножение и развитие в природе и обществе/Пер. Д.Б. Рязанова, 1919. С. 16 и сл.; Marx К. Dits Kapital. Hamburg, 1872. S.4 и сл., 654 и сл.; Pateto V. Op. cit. S. 44-45.

¹ Бугру Э. Указ, соч. Р. 55.

² Ср. Дюгем Э. Физическая теория и ее строение. Спб.: Образование, 1910. С. 205 и сл.; Пуанкаре А. Ценность науки. С. 174 и сл.

³ Ср. Экснер Ф. Ор. cit. Р. 6 и сл. Ср. Пуанкаре А. Наука и метод. С. 7 и сл. Ср. Планк М. Указ. соч. Р. 70 и сл.

⁴ Ср. Гуссерль Э. Логические исследования. Ч. 1. Пролегомена к чистой логике. Спб.: Образование, 1909. С. 222 и сл.

¹ Ср. Пуансо Л. Начала статики, 1920. С. 4 и сл. Гебель В.Я. Основной курс теоретической механики. М., 1922. Ч. 1. С. 6-8, 60 и сл.

² Compte A. Cours de philosophie positive. P., 1893. Vol. 4. P. 253 и сл., 430 и сл. Ср. Уорд Л. Очерки социологии. М., 1901. С. 138 и сл.; Xenopol A.D. La théorie de l'hisroire. P., 1908. P. 332 и сл.

³ Cp. Marshall A. Principles of economics. L., 1910. Кн. V. Гл. 2, 3, 5, 15. См. Clark I.В. Essentials of economic theory. N.Y., 1924. P. 195-203.

⁴ См. Кондратьев Н.Д. К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры//Социалистическое хозяйство. 1924. Кн. 2.

¹ Ср. Зигварт. Логика. Т. II. Вып. I. С, 222 и сл.; Вып. II. С. 36 и сл.

² Ср. Лаппо-Данилевскии A.C. Указ. соч. Вып. I. 1910. С. 151 и сл.

¹ Ср. Планк М. Указ. соч. Р. 70; Гессен С.О. Предисловие к книге Риккерта "Науки о природе и науки о культуре". Спб.: Образование, 1911. С. 7-9; Denis H. Sur la prévision en Sociologie//Revue Internationale de sociologie. An. 18. № 1. T. 18. 1910. P. 1 и сл.

² Ср. Дарвин Дж. Гов. Приливы и родственные им явления в солнечной системе. М.: ГИЗ, 1923. С. 184 и сл.

¹ Ср. Eulenburg F. Op. cit. S. 738-739.

² Ср. Wundt W. Op. cit. B. III, S. 124 и сл., 138 и сл., 650 и сл.; Mille. Op. cit. P. 469 и сл.; Зигварт. Указ. соч. Т. II. Вып. 2. С. 86 и сл., 234 и сл.; Eulenburg F. Op. cit. S. 728 и сл.; Кондратьев Н. Основные учения о законах развития общественной жизни. С. 1 и сл.

¹ Ср. Пуанкаре А. Наука и гипотеза. М., 1903; Зигварт. Указ. соч. Т. I. Вып. 2. С. 1.

² Ср. Eulenburg F. Op. cit. В. XXXI. S. 739 и сл.

¹ Ср. Чупров A.A. Указ. соч. Очерк II.

² Ср. Durkheim E. Les régles de la méthode. P. 153 и сл.

³ Cp. Милль Дж. Ст. Указ. соч. С. 164 и сл.

¹ Ср. Ковалевский М.М. Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения истории нрава. М., 1880.

² Ср. работы экономистов исторической школы: Knies K. Die politische Oekonomie vom Standpunkte der geschichtlichen Methode. Braunschweig, 1853. См. Шмоллер Г. Наука о народном хозяйстве, ее предмет и метод. М., 1897. С. 58 и сл.

¹ Ср. Чупров A.A., Указ. соч. С. 221 и сл.; Czuber Em. Die statistischen Forschungsmethoden. Wien, 1921. S. 3 и др.; Bowley A.L. Elements of statistics. L., 1920. Part II, passim.

² Cp. Чупров A.A. Закон больших чисел//Вестник статистики. 1914. Кн. 1 и 2. Ср. Bowley A.L. Op. cit. Part 1. P. 4 и сл.

³ Cp. Зигварт. Указ. соч. Т. II. Вып. 2. С. 244 и сл.; Wundt W. Op. cit. B. III. S. 137-138, 493-512.

¹ Ср. Клоссовский A.B. Основы метеорологии. Одесса, 1918. С. 273-280.

¹ Некоторые авторы полагают, что таких законов социально-экономической жизни вообще нет, а потому их невозможно и открыть. Ср. Xenopol A.D. Op. cit. P. 332 и сл. Однако это мнение несостоятельно. Оно основано па смешении динамической социологии и истории. Из того, что история в строгом смысле имеет в виду однократный процесс развития и не может установить исторических законов, не следует, что не существует динамических законов и они не могут быть установлены обобщающими социальными науками.

² Ср. Grimanelli Р. Ор, cit. Р. 866 и сл.

¹ Ср. Де Роберти Е.В. Новая постановка основных вопросов социологии. М., 1909. С. 177 и сл.

¹ Ср. Denis H. Op. cit. P. 2 и сл.

² Ср. Littré E. Conservation, Revolution et Positivisme. P., 1879. P. 286 и сл., а также сделанные им почти тридцать лет спустя после выхода первого издания книги примечания (см. Р. 289) о предвидении.

¹ См. Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 год. М.-Л.: Плановое хозяйство, 1925. С. 7 (курсив наш).

² Там же. С. 21.

³ Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 год. С. 22.

¹ Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 год. С. 7.

¹ Ср. Moore H.L. Forccasting the yield and price of cotton. N.Y., 1917. P. 52 и сл.; Sarle Ch.F. Forecasting the price of hogs//American Economic Review. Vol. XV. N 3. Supplement N 2. September. 1925; The problems of business forecasting. Ed. by W.M. Persons, W.T. Foster, M.I. Hettinger. N.Y., 1925 (статьи: H.С. Taylor, H.A. Wallace, I.B. Kincer etc).

¹ Ср. Moore H.L. Forecasting the yield and price of cotton. N.Y., 1917. P. 52 и сл.; Sarle Ch.F. Forecasting the price of hogs//American Economic Review. Vol. XV. N 3. Supplement N 2. September. 1925; The problems of business forecasting. Ed. by W,M. Persons, W.T. Foster, M.I. Hettinger. N.Y., 1925 (статьи: Н.С. Taylor, H.A. Wallace, I.B. Kincer etc).

² Cp. Lacombe Ed. La prevision en matière de crises économiques. P., 1926. Ch. V-X; Les baromètres économiques.

³ См. Lacombe Ed. Op. cit., a также Les baromètres économiques; Bachi R. Metodi di previsioni economica. Roma, 1913.

¹ См. Babson R.W. Business barometers used in the management of business and investment of money: A text book on applied economics for merchants, bankers and investors. Wellesley Hills, Mass., 1923.

² Bennefs prophecies of future ups and dawns in prices: What year to make money on pigiron, hogs, corn and provisions. Cincinnati, 1895; Brookmire I.H. Methods of business forecasting based on fundamental statistics//American Economic Review, Vol. III. N 1. 1913. P. 43-58.

³ Cp. Brookmire, Op. cit. См, также цит. выше раб. Лакомба и "Les baromètres économiques".

¹ Ср. Ginestet P. Les indices du mouvement general des nffaires//Publications de l'Institut de Documentations Economiques et Sociales. P., 1925. P. 243 etc.

¹ Ср. Lacombe. Op. cit. P. 102 и сл.

² Ср. Jevons St. W. The solar period and the price of corn; Он же. The periodicity of commercial crises and its physical explanation; Он же. Commercial crises and sunspots//Jevons S.W. Investigations in currency and finance. L., 1884.

³ Cp. Moor H.L. Economic cycles: their law and cause. M.Y., 1914; On же. Generating economic cycles. N.Y., 1923.

¹ См. Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. Спб., 1914. С. 289 и сл.

² См. Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. С. Х-ХI.

³ См. Georges-Cahen M., Laurent E. Rapport sur les indices des crises économiques// Commision des crises économique (1908-1911), P., 1911.

⁴ См. Brezigar K. Vorboten einer Wirtschaftskrise Deutschlands. Berlin, 1913. Passim.

¹ На первой попытке Персонса мы здесь не останавливаемся. См. его "Construction of a business barometer based on annual data (American Economic Review. December. 1916). См. разбор этой попытки у Ю.Павловского в статье "Хозяйственное предвидение как проблема статистики" (Russian Economist. L., 1923).

² См. Persons W.M. An Index ot General Business Conditions//Review of economic statistics. 1919; The Harvard Index of General Business Conditions. Harv. University Committee on Economic Research, 1923. Монуар M. Эконом, показат. Гарвард. Уин". (Вести. Статист. Кн. XV11). О работах Пeрсонса и Гарвардского бюро см. подробную статью С.П.Боброва в настоящем сборнике. См. также "К вопросу об экономическом барометре" (Плановое хозяйство. 1926. № 1).

¹ The Harvard Index of General Business Conditions.

² См. Обзоры Гарв. бюро, печатающиеся регулярно в "Review of economic statistics", а также систематически издаваемые бюро "Weekly Letters".

¹ См. Barometer for Economic Conditions in the U.K., compiled by London School of Economics (Manchester Guardian Commercials. Reconstruction in Europe. Iss. III). CM. ежемесячные публикации "London and Cambridge Economic Service".

² Cp. Beveridge W.H. Business cycles and their Study//London and Cambridge Economic Service Monthly Bulletin. 1925. Vol. 3. P. 1-7.

¹ Ср. Denis H. Op. cit. S. 1-11.

² Ср. Ильин В. Развитие капитализма в России, 1908. Гл. I. Ср. Струве П. Критические заметки. К вопросу об экономическом развитии России, Вып. I. Спб., 1894. Особенно гл. VI. Ср. Тугай-Барановский М, Русская фабрика в прошлом и настоящем. Т. 1. Спб., 1907. Ч. II. Гл. I, IV-V.

³ Ср. В.В. Судьбы капитализма в России. Спб., 1882. Он же. Очерки теоретической экономии. Спб., 1895. Ср, Николай-Он. Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства. Спб., 1893, passim, особенно гл. XV, XXV и XXVII,

⁴ Ср. Лист Фр. Национальная система политической экономии/Пер. под ред. К.В. Трубникова. Спб., 1891, passim, в частности с. 443 и сл.

¹ См. Lendru-Rollin A.A. De la décadance de l'Angleterre. V. 1-4. P., 1850.

² См. Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего и будущего/Пер. М.П. Щепкина. Спб., 1860. С. 193 и сл.

³ Ср. Крукс В. Хлебный вопрос. М., 1909.

⁴ Ср. Брукс-Адаме. Новая Держава. М., 1909.

⁵ Многочисленные примеры предвидения этого тина можно найти у Кондорсэ, Копта, Мальтуса, Рикардо, Родбертуса и др, См. также примеры: BragaT. Previsions sociologiques//Rcvue international de sociologie. XIX, 1919. P. 549-563.

ПЛАН И ПРЕДВИДЕНИЕ^*

(К ВОПРОСУ О МЕТОДАХ СОСТАВЛЕНИЯ

ПЕРСПЕКТИВНЫХ ПЛАНОВ РАЗВИТИЯ

НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И СЕЛЬСКОГО

ХОЗЯЙСТВА В ЧАСТНОСТИ)

1

Наше время проходит под знаком внедрения планового начала в ход хозяйственной жизни страны. Лозунг построения хозяйства на плановых началах является одним из важнейших лозунгов наших дней. Он дал сильный толчок к построению планов развития народного хозяйства в целом и по отдельным его отраслям. Вот уже несколько лет после революции в стране идет интенсивная работа над построением планов. Ежегодно строятся операционные планы на год, строятся перспективные планы на 3-5 и более лет. Сейчас строится генеральный план на 10-15 лет. Работа над различными планами идет в губерниях, идет в областях, идет в республиках, идет по ведомствам и в Госпланах. Пишутся и печатаются объемистые тома планов развития народного хозяйства и различных отраслей его по союзу, республикам и районам. Так, например, напечатанный перспективный план развития сельского хозяйства Сибирского края содержит 792 с., план развития сельского хозяйства Томской губернии - 718, сельского хозяйства Северного Кавказа - 1877 с. Вышедшие "Пятилетние гипотезы" только по 26 отраслям промышленности дают свыше 3000 стр. Можно без преувеличения сказать, что многие сотни работников заняты "творчеством" планов.

Само собою ясно, что такое увлечение построением планов еще совершенно не гарантирует осуществления планового начала в действительной хозяйственной жизни. Это массовое увлечение построением планов не гарантирует даже и того, что составляемые планы доброкачественны или достаточно доброкачественны, что в этой области работы положение благополучно, что планы действительно помогают в работе по регулированию хозяйственной жизни или помогают в той мере, в какой это было

567

бы необходимо. Практика составления планов порождает в этом отношении немало сомнений. Достаточно отметить, что в различных органах, ведомствах и республиках планы составляются на различные несогласованные сроки и различными методами; что планы развития одной и той же отрасли (например, сельского хозяйства) составляются одновременно в различных ведомствах и причем на различные сроки, различными приемами, давая различные выводы; что планы составляются и почти немедленно пересматриваются, часто не получая далее должного утверждения, и т.д. Конечно, нельзя забывать, что дело составления планов - дело новое. В таком деле ошибки неизбежны, особенно в первое время. Но все же современное состояние работы над планами, призванной помочь преодолению и реорганизации стихийно хозяйственных процессов жизни на новых рациональных началах, производит то неотразимое впечатление, что нас захлестывает своего рода "стихия самой плановой работы", что некоторая и, возможно, значительная часть плановой работы страны проходит без достаточного и, может быть, без всякого эффекта. Совершенно бесспорно поэтому, что сама плановая работа требует планового упорядочения.

Она требует упорядочения организационного. Не в меньшей, если не в большей степени она требует усовершенствования со стороны самих методов построения планов.

В данной статье мы совершенно или почти совершенно не касаемся организационных вопросов. В ней мы хотели бы, учитывая уже накопившийся опыт предыдущего времени, остановиться на вопросах методов построения планов. При этом мы не имеем в виду весь цикл вопросов методологии построения планов, а лишь некоторые из них. Мы подходим к вопросу о методах построения планов с той стороны, которая до сих пор оставалась почти совершенно в тени. Как будет показано ниже, планы будущего развития хозяйству имеют теснейшую связь с предвидением этого будущего. Но если это так, то очевидно, что методы построения планов должны быть в достаточной мере согласованы с возможностями такого предвидения. Мы и рассматриваем из вопросов методологии построения планов преимущественно те, решение которых связано с проблемой возможностей предвидения и пределов этих возможностей. Но именно эти вопросы, на наш взгляд, являются основными вопросами построения планов и направления всей плановой работы по надлежащему руслу. Для ясности и простоты мы ведем рассуждение применительно к построению перспективных планов. Но по существу наши положения имеют более широкое значение и mutatis mutandis, приложимы ко всем планам вообще.

568

Когда мы говорим о планомерном развитии народного хозяйства, то понимаем под этим такое развитие его, которое соответствует определенным задачам, поставленным руководящими органами экономической политики. Планомерное развитие народного хозяйства мы противополагаем поэтому стихийному, лишенному целевого руководства развитию его. Строго говоря, в истории нет и не было такого народного хозяйства, развитие которого совершалось бы без всякого воздействия со стороны органов экономической политики. Если взять народное хозяйство товарно-капиталистического строя, то и его развитие совершается при воздействии системы экономической политики, преследующей те или иные цели. Однако это не значит, что роль планового начала у нас и в капиталистических странах одна и та же. Она различна и притом не только количественно, но и качественно. Воздействие государства на ход хозяйственной жизни при частнокапиталистическом строе ограничивается относительно узкими сферами хозяйства и, как правило, имеет косвенный характер. Государство воздействует на народное хозяйство через таможенную и тарифную политику, через законодательство о союзах предпринимателей, о продолжительности рабочего дня и т.д. Системой таких мероприятий государство стремится поставить ограничения или, наоборот, способствовать развитию тех или иных отраслей хозяйства, тех или иных форм его организации и т.п. Но при этом государство, обычно за небольшими исключениями (в некоторых странах железные дороги и другие предприятия), не является непосредственным руководителем хозяйства; оно предоставляет самому хозяйствующему населению учесть существующие условия, в том числе и условия, создаваемые упомянутой системой мероприятий, и, приспособляясь к этим условиям, автономно руководить своими частными хозяйственными предприятиями.

Иную картину наблюдаем мы у нас. Государство сосредоточило в своих руках почти всю промышленность и транспорт, почти всю кредитную систему и значительную часть торговли. При таких условиях в отношении этих областей хозяйственной жизни (сектор государственного хозяйства) роль государства сводится не только к косвенному воздействию на них при помощи тех или иных мероприятий, но и к непосредственному руководству ими. Наше государство выступает не только в роли силы, воздействующей на них со стороны, но в основе и в роли

569

их хозяина и руководителя. Мы говорим - в основе и вот почему. После установления нэпа государственные предприятия существуют на хозяйственном расчете и связаны как между собой, так и с частными предприятиями через рынок. Государство предоставило своим предприятиям известную долю хозяйственно-оперативной автономии. Но все же в конечном счете основные нити руководства работой государственных предприятий объединены в руках центральных органов экономической политики. При этих условиях естественно, что в указанных отраслях наши хозяйственные планы являются не только планами воздействия, но в значительной мере и планами руководства этими областями хозяйства.

Выставленное положение целиком верно в отношении почти всей промышленности, транспорта, кредита, значительной части торговли. В несколько меньшей степени оно имеет силу в отношении к общественно-кооперативным предприятиям. Но оно существенно и в отношении к сельскому хозяйству, а также в отношении к существующим частным, промышленным, торговым и кредитным предприятиям. Здесь государство уже выступает не в роли непосредственного хозяина-руководителя, а лишь в роли регулирующей и воздействующей силы. Поэтому здесь и планы являются прежде всего планами воздействия, а не планами непосредственного руководства.

Отсюда, если положение государства у нас в отношении планирования сектора государственного хозяйства, можно сказать, принципиально иное по сравнению с положением, которое государство занимает в капиталистических странах, то, наоборот, в отношении планирования сельского хозяйства и частных торгово-промышленных и других предприятий положение государства у нас уже гораздо более близко с положением его в капиталистических странах. Более близко, но все же не тождественно. И в отношении планирования сельского хозяйства и других областей частного хозяйства положение государства у нас, несмотря на сходство с положением его в капиталистических странах, все же существенно отлично. Различие это лежит в том, что, имея в своих руках землю, преобладающую часть промышленности, транспорта, кредитной системы и значительную часть торговой сети, государство в наших условиях располагает значительно большими возможностями воздействия на сферу частного хозяйства, чем это есть в капиталистических странах.

570

Таким образом, хотя исторически и не существует такого народного хозяйства, которое развивалось бы вне всякого воздействия со стороны государства, тем не менее условия и характер этого воздействия у нас и в капиталистических странах обладают глубокими отличиями. И если мы рассматриваем систему частнокапиталистического хозяйства как систему децентрализованную, построенную на принципах конкуренции (правда, всегда в той или иной мере ограниченной государством или частными монополистическими организациями), как систему, при которой рынок с его стихийными законами играет роль основного регулятора, то систему нашего хозяйства мы уже не можем характеризовать теми же чертами. С точки зрения основ строения она представляется более сложной. С одной стороны, она построена на основе децентрализации и на принципе конкуренции (сельское хозяйство, частная торговля и т.д.), с другой - она построена в основе на началах централизации и на принципе сознательного руководства со стороны органов государственной политики. Отсюда борьба двух начал в системе нашего хозяйства: стихийного и планового. Стихийное начало имеет свои корни в сфере конкурентно-рыночных отношений сектора частных хозяйств. Стихийное начало, далее, частью привносится в наше хозяйство, а частью усиливается в нем также тем, что мы находимся в окружении мирового рынка. Плановое начало базируется на основе централизации в руках государства значительной части орудий и средств промышленного производства, транспорта и т.д.

В силу того, что то и другое начало в нашем хозяйстве дано в достаточно резко выявленной форме, ни то, ни другое в отдельности не дано у нас в чистом виде. Поскольку у нас существует рынок, поскольку и предприятия государственного сектора одной стороной своей жизни втянуты в рыночные отношения и вынуждены считаться с рынком как с фактом, стихийное начало вторгается и в орбиту сектора хозяйства, находящегося под непосредственным руководством государства. Поскольку, наоборот, государство непосредственно руководит значительной областью хозяйственной жизни и благодаря этому располагает возможностями мощного воздействия на сферу частного хозяйства и на рынок, стихийное начало под влиянием этого воздействия дано у нас неизбежно в трансформированном виде.

Из предыдущего с достаточной определенностью вытекает, что планирование, планомерное руководство хозяйством или

571

планомерное воздействие на него в наших условиях, по самому существу нашего социально-экономического режима есть его необходимое условие. Этим достаточно определяется его исключительно большое значение у нас. В таком случае ясно, что приобретает особо важное значение у нас и построение планов. Если более или менее крупный частный предприниматель, картель, трест и т.д. всегда имеет известный план ведения своего предприятия, если известный план воздействия на хозяйство имеет капиталистическое государство, то в наших условиях, как ясно из предыдущего, построение плана является одной из важнейших предпосылок управления хозяйством. Но если планы в наших условиях столь необходимы, то, очевидно, столь же необходимо и то, чтобы эти планы были удовлетворительными и реальными планами, планами, на которые было бы возможно опираться в руководстве народным хозяйством.

3

Что же такое план и из каких элементов он слагается? Очевидно, что логически план прежде всего содержит в себе ту систему перспектив, реализация которых имеется в виду органами регулирования хозяйства. Сюда относятся, например (в зависимости от того, с какой областью хозяйства мы имеем дело), перспективы в отношении роста продукции различных отраслей промышленности, перспективы повышения производительности труда, развития различных культур сельского хозяйства, изменения организационных типов сельского хозяйства, роста его товарности, кооперирования и т.д. Построение тех или иных перспектив является необходимым элементом всякого плана, будь то план развития промышленности или план развития сельского хозяйства. Всякий план содержит в себе ту или иную систему хозяйственных перспектив.

Но какие перспективы можно выдвинуть в тот или иной момент при построении плана и чем могут руководствоваться государственные органы, выдвигая те или иные перспективы? При построении перспектив возможны два пути, но приемлем из них только один. Первый путь - построение перспектив в зависимости исключительно от наших более или менее отдаленных социально-экономических целей. Этот путь неприемлем для построения планов. Сам по себе он не в состоянии привести к такой системе перспектив, которые реально осуществимы в течение интересующего нас в плане отрезка времени, которые

572

могут быть, следовательно, руководящими указаниями реального плана. Наши отдаленные цели и устремления могут быть принципиально правильными. Однако, как таковые, они не укладываются в рамки того относительно короткого отрезка времени, на который составляется план. Но "человечество ставит себе только осуществимые задачи". И если мы строив реальные планы, то мы должны строить и осуществимые перспективы. Отсюда совершенно очевидно, что при построении перспектив в плане мы не можем руководиться только отдаленными общими целями. Совершенно очевидно, что мы должны иметь объективный критерий, руководясь которым было бы возможно сказать, что из наших отдаленных задач и в какой форме может быть реализовано в ближайший отрезок времени. Откуда же может быть взят этот критерий? Этот критерий мы можем почерпнуть только из анализа действительности, то есть из анализа положения хозяйства и возможностей его стихийного развития, с одной стороны, и из анализа имеющихся у нас объективных средств воздействия на этот стихийный ход развития в смысле направления его по желательному руслу - с другой.

Таким образом, те реальные перспективы, которые мы выдвигаем в планах, могут быть найдены и должны строиться на основе учета не только наших отдаленных целей, но и на основе анализа хода объективной действительности с учетом возможного влияния на него со стороны наших мероприятий. Следовательно, эти перспективы в принципе являются не простым выражением стихийно необходимого хода событий, но и не простым выражением только наших пожеланий и наших усилий. Они являются выражением желательных результатов хозяйственного строительства в рамках возможного.

Конечно, при построении перспектив желательные, целевые элементы в рамках возможного должны найти полное выражение. Но все же только в рамках возможного и не больше, ибо все, что оказалось сверх этой границы, оказалось бы в конце концов и нереальным, и ненужным, вредным для практики планирования. Так, когда мы строим перспективный план развития сельского хозяйства или промышленности, мы, конечно, должны нарисовать максимально возможные перспективы повышения производительности сельскохозяйственного труда, повышения товарности сельского хозяйства, роста его индустриализации, снижения себестоимости промышленной продукции и т.д. С чисто целевой точки зрения чем шире эти перспективы,

573

тем лучше. Но было бы величайшим самозаблуждением строить эти перспективы вне связи с границами достижимых результатов. Действительность все равно заставит ценой, быть может, тяжелой расплаты за ошибки свести перспективы к рамкам реально достижимого. И мы должны ставить в плане именно эти реальные перспективы, хотя бы они субъективно нас и не удовлетворяли.

Это и есть второй, единственно приемлемый путь построения перспектив в плане. Только этот путь и может привести к построению реальных задач и, следовательно, реального плана.

Отсюда ясно, что построение тех или иных перспектив, если план хочет быть реальным планом, - а только о таком плане и стоит серьезно говорить, - может быть осуществлено лишь в случае, если на основе изучения объективного положения народного хозяйства и тенденций его развития (под влиянием стихийных и рациональных условий) будет установлено, какие наши задачи могут быть реализованы в течение интересующего нас времени. Это положение верно как в отношении построения планов развития сельского хозяйства, так и в отношении построения планов развития промышленности, транспорта и других отраслей народного хозяйства. Его мы хотели бы подчеркнуть потому, что существует, на наш взгляд, чрезмерно категоричное и в этой своей категоричности ошибочное мнение, будто значение анализа объективной действительности для построения планов сельского хозяйства, с одной стороны, и промышленности (а также других отраслей сектора государственного хозяйства) - с другой, принципиально иное. Утверждают, что построение перспективных планов сельского хозяйства должно опираться на генетический метод, то есть на принцип простой экстраполяции стихийных тенденций этой действительности на будущее. Вместе с тем утверждают, что построение перспектив развития промышленности должно опираться на телеологический метод, то есть на метод, когда перспективы развития промышленности выдвигаются в качестве независимой целевой установки и когда значение анализа тенденций действительности отводится на второй план, если не теряет своего значения вовсе¹. Нам кажется, что это мнение в такой категорической форме ошибочно.

574

Неверно, что перспективы развития сельского хозяйства в плане должны быть простой экстраполяцией фактических тенденций. Тогда, собственно, плана в отношении сельского хозяйства вовсе не будет. По существу и к плану сельского хозяйства предъявляется требование, чтобы он строил перспективы с учетом возможных и желательных изменений в сельском хозяйстве под влиянием наших мероприятий. Именно так и строятся эти планы в действительности. И если они чем-либо грешат, то иногда как раз обратным: излишним преобладанием недостаточно обоснованных телеологических моментов. С другой стороны, не только при построении планов сельского хозяйства, но и при построении планов промышленности мы не можем обойтись без учета положений и тенденций развития объективной действительности. Выше мы отметили, что в отличие от сектора частного хозяйства промышленность, транспорт и т.д. находятся под непосредственным руководством государства. Но, как мы видели, это не значит, что сектор государственного хозяйства стоит вне связи со стихийными тенденциями сектора частного хозяйства. Это не значит, что в отношении сектора государственного хозяйства государство всемогуще. При этих условиях, конечно, можно построить те или иные перспективы развития промышленности без учета объективной обстановки. Можно нарисовать очень заманчивые перспективы. Но где гарантия, что эти перспективы будут осуществлены? Где гарантия, что мы на самом дело, в действительности найдем средства для их осуществления? Где гарантия, что паши планы окажутся не простыми воздушными замками, а действительно реальными планами? Совершенно очевидно, что они окажутся реальными планами лишь в том случае, если перспективы развития промышленности будут построены также с учетом объективной действительности, если они будут построены с учетом тенденций рынка, возможностей снабжения промышленности сырьем, рабочей силой, оборотными средствами, техническим оборудованием и т.д.

Иначе говоря, учет объективной обстановки принципиально столь же необходим при построении планов промышленности, как и при построении планов развития сельского хозяйства. И генетический и телеологический методы должны быть, очевидно, использованы как при построении одних, так и при построении других. Различие же между первыми и вторыми планами обусловливается вовсе не тем, что в одном случае мы пользуемся генетическим методом, а в другом - телеологическим методом. Различие это лежит в ином, а именно в пределах возможного влияния государства на промышленность и на сельское

575

хозяйство. Как ясно из предыдущего, пределы такого влияния в том и другом случае различны. Раз промышленностью государство непосредственно руководит, а на сельское хозяйство оно лишь воздействует, то отсюда степень влияния государства на промышленность значительно больше и качественно шире, чем на сельское хозяйство. Отсюда естественно, что при построении планов развития промышленности мы можем ставить себе и такие задачи, как, например, закрытие тех или иных предприятий или, наоборот, организация новых предприятий, каких мы не можем ставить по существу в области сельского хозяйства. Но это вовсе не значит, что задачи и перспективы в области развития промышленности мы можем строить по произволу, просто потому, что мы так хотим, без учета объективной возможности, то есть без апелляции к генетическому методу.

Таким образом, построение перспектив как в плане развития сельского хозяйства, так и в плане развития промышленности неизбежно опирается как на телеологический метод, так и на метод генетический. И различие в употреблении того и другого при построении этих планов, если оно существует, не качественного, а количественного характера.

Выше мы показали, что построение перспектив является необходимым элементом плана. Из последующего анализа существа перспектив выяснилось, что построение их предполагает наличие двух других элементов плана. Первым таким элементом является анализ объективной хозяйственной действительности и тенденций ее стихийного развития. Второй - построение системы мероприятий и средств воздействия государства на ход этого стихийного развития в целях направления его по максимально желательному руслу. Таковы три логически основные и необходимые элементы построения плана. Выделяя их, мы, конечно, не утверждаем, что при фактическом построении плана, тем более при его литературной обработке, его необходимо разбить на соответствующие три части с вытекающими отсюда наименованиями их и т.д. Нас интересует здесь не программа составления плана, не фактическое расположение в нем материала, а его логическая структура.

4

Если теперь мы внимательно присмотримся к существу выделенных трех элементов плана, то легко убедимся в том, что построение каждого из них имеет теснейшую связь с проблемой

576

предвидения хода социально-экономических явлений действительности.

В этом нетрудно убедиться. В самом деле, если для формулировки перспектив в плане необходим анализ хозяйственной действительности и ее стихийного хода, то каких результатов ожидаем мы от этого анализа? Удовлетворит ли нас такой анализ, если он ограничится изучением хозяйственной действительности прошлого, даст описание ее, вскроет тенденции ее в прошлом и, может быть, объяснит их? Ясно, что нет. Если мы строим план, если мы строим перспективы на будущее и если мы ищем обоснование этих перспектив (в указанном выше смысле) в условиях действительности, то мы не можем ограничиться при анализе действительности только изучением прошлого. Само по себе это прошлое еще не может служить достаточным аргументом ни за, ни против тех или иных перспектив. Чтобы сделать определенные выводы за или против выдвигаемых перспектив из анализа действительности, мы, очевидно, должны в результате этого анализа сделать выводы о вероятных тенденциях хозяйства на будущее в рамках интересующего нас периода. Мы должны определить, в каком направлении пойдет это развитие, к каким результатам оно может привести само по себе стихийно, вне нашего сознательного воздействия на хозяйственную действительность. Но если это так, то что значит в результате анализа прошлого сделать выводы относительно вероятного будущего? Это значит предвидеть его. И если в некоторых фактически построенных перспективных планах не осознается вовсе или не осознается достаточно отчетливо, что на основе анализа действительности мы должны прийти к предвидению вероятного хода ее в будущем, то логически это означает, что в таких случаях выдвигаемые такими планами перспективы строятся без достаточных объективных оснований. Это значит, что в этих планах перспективы недостаточно согласованы с возможностями их осуществления, поскольку осуществление определяется тенденциями стихийного хода действительности. И если тем не менее перспективы эти в таких условиях окажутся иногда отвечающими ходу действительности, то они могут оказаться таковыми не благодаря их обоснованию, а разве только по счастливой случайности, на которую, конечно, мы не можем ориентироваться.

Итак, обоснование перспектив на данных объективной действительности и тенденций ее стихийного хода предполагает разрешение проблемы предвидения. Но, как было отмечено

577

выше, перспективы плана обосновываются не только на основе анализа стихийного хода хозяйственной действительности, а и на основе выяснения той системы средств и мер воздействия на этот ход, при помощи которой мы могли бы в максимальной степени направлять его по желательному руслу. Что же предполагает разрешение этой задачи? Оно предполагает не только выяснение, какими средствами воздействия на ход хозяйственного развития мы располагаем сейчас, в момент построения плана, но и какими средствами мы будем располагать на протяжении интересующего времени, на которое строится план. Оно вместе с тем предполагает выяснение эффекта, какой дадут проектируемые нами мероприятия в смысле их влияния на ход действительности в будущем. Но если это так, то очевидно, что как выяснение вопроса о возможных средствах нашего воздействия в будущем, так и о возможном влиянии наших мероприятий на ход развития действительности опирается в свою очередь на предвидение. Совершенно ясно, что, если мы не можем предвидеть, какими средствами воздействия мы будем располагать в течение интересующего нас отрезка будущего, если мы не в состоянии предвидеть, какой эффект даст наше воздействие на действительность, то мы не можем и сказать, насколько в наших силах видоизменить направление развития действительности в желательном смысле, не можем обосновать и перспектив плана.

Итак, обоснование перспектив может быть найдено на путях анализа действительности и доступных нам средств воздействия на нее. Причем здесь предполагается не только анализ нашего прошлого и настоящего хозяйственного положения, но и разрешение (в каких-то пределах, удовлетворяющих требования практики) проблемы предвидения как в отношении вероятного хода стихийного развития хозяйства, так и в отношении эффекта нашего сознательного воздействия на него. Только при разрешении этой проблемы мы могли бы считать перспективы плана обоснованными.

Изложенное бросает дополнительный и новый свет на характер самих перспектив, которые выдвигаются планом. Являются ли при таких условиях перспективы, выдвигаемые планом, директивами, указаниями на то, чего мы хотим достичь? Да, они являются директивами, потому что, как было выяснено выше, они строятся в расчете на проведение определенной системы наших мероприятий. Следовательно, выдвигая те, а не иные перспективы, мы тем самым даем или, точнее, принимаем

578

на себя определенную директиву в организации наших мероприятий и действий. Но являются ли перспективы только директивами? Из всего предыдущего изложения ясно, что нет. Эти перспективы построены или, точнее, должны быть построены одновременно на основе известного предвидения тенденций стихийного хода событий и на основе предвидения определенного эффекта наших мероприятий, то есть на основе предвидения, что эти мероприятия в общем могут быть выполнены, что, будучи выполнены, они дадут намеченный результат и что, следовательно, вложенная в перспективы директива будет осуществлена. И если кто-либо не согласится с этим выводом, то мы вправе спросить его: какое же иное толкование можно дать понятию плановых перспектив?

Таким образом ясно, что перспективы плана являются не только директивой, но одновременно и предвидением. Но если это так, то в итоге оказывается, что построение всех основных элементов плана, весь план, начиная с анализа хозяйственной действительности и ее вероятного хода, переходя к системе мероприятий и кончая системой самих перспектив, представляется как бы пронизанными стоящей перед нами на каждом основном этапе работы над планом необходимостью практического разрешения проблемы предвидения. И можно твердо сказать: план - не только предвидение: он одновременно и программа действий; но план без всякого предвидения - ничто.

5

Всем известна знаменитая формула Конта: знать, чтобы предвидеть; предвидеть, чтобы управлять. В этой формуле превосходно выражена та мысль, что управлять, а следовательно, и планировать нельзя без известного предвидения. Вместе с тем в ней выражена и та мысль, что предвидеть можно только на основании знания. Предвидение, если оно не превращается в простое и необоснованное пророчество, всегда опирается на знание. И если мы пришли к выводу, что при построении планов предвидение играет столь значительную роль, то естественно дать себе отчет, какие же возможности предвидения дает нам современное знание. Совершенно ясно, что тот или иной ответ на этот вопрос имеет глубочайшее значение для выяснения пределов, форм и методов построения перспективных планов.

Мы можем знать непосредственно лишь то, что было или что есть. И если мы пытаемся выйти за пределы прошлого и

579

настоящего, если мы хотим заглянуть в будущее, то есть предвидеть, то мы неизбежно опираемся на знание связей и закономерностей в ходе действительности, которые были подмечены при изучении прошлого. Предвидение всегда опирается на знание связей и закономерностей в ходе явлений действительности. Причем для возможности предвидения особенно большое значение имеет знание динамических закономерностей, то есть закономерностей, которые наблюдаются в ходе событий во времени. Разрешая проблему предвидения, то есть заключая от настоящего к будущему, мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью знать динамические закономерности явлений и не можем обойтись знанием только статических закономерностей их, так как только динамические закономерности могут указать путь и формы перехода событий из стадии настоящего к той или иной стадии будущего, только динамические закономерности как бы связывают настоящее и будущее. И очевидно, что чем большее количество связей и закономерностей научно установлено, тем большие возможности мы имеем для предвидения.

Но связи и закономерности, устанавливаемые наукой, устанавливаются ею в различной форме. Они могут иметь точную количественную форму или не иметь ее и выражаться в более или менее общей, суммарной форме. В первом случае они дают нам возможность утверждать, что совокупность данных явлений влечет за собой совокупность других явлений, и в то же время установить количественную характеристику взаимоотношений тех и других. Во втором случае они последней возможности не дают.

Они могут быть, далее, строгими каузальными связями и закономерностями и, наоборот, они могут иметь характер простых подмеченных эмпирических правильностей. Разница между строгими каузальными связями и эмпирическими правильностями состоит в том, что первые при наличии определенных условий обязательны, вторые такой обязательностью не обладают и допускают различные исключения. Совершенно очевидно, что чем большее количество установленных связей и закономерностей каузально обоснованы и количественно выражены, тем большим и тем более точным знанием действительности мы располагаем, тем большие возможности предвидения находятся в наших руках, тем в более точной форме мы можем выражать это предвидение. И, действительно, мы обладаем наибольшими возможностями предвидения именно в тех областях, где наука располагает достаточным количеством

580

установленных точных и каузально истолкованных связей и закономерностей. Такова область точного естествознания, как физика, химия, астрономия и т.п. Но уже в таких областях естествознания, как метеорология, где нам приходится иметь дело с явлениями весьма сложными, мы не располагаем достаточным числом установленных связей и закономерностей, допускающих точную количественную формулировку. И здесь наши возможности предвидения чрезвычайно суживаются.

В области общественно-экономической жизни мы имеем дело с явлениями, также неизмеримо более сложными, чем в сфере точного естествознания. Здесь мы располагаем еще меньшим количеством установленных связей и закономерностей, и они поддаются еще в меньшей степени точному количественному выражению. Совершенно очевидно, что здесь мы обладаем и значительно меньшими возможностями предвидения.

Однако возможности нашего предвидения в каждом случае зависят не только от наличного запаса знаний. При том же запасе знаний - и это имеет основное значение для методов построения наших планов - они зависят, во-первых, от того, как и насколько сложно ставится задача предвидения, во-вторых, от общих особенностей той области явлений, в отношении которой она ставится, в-третьих, от особенностей специально того явления которое мы хотим предвидеть.

Если остановиться на первом условии, то необходимо отметить следующее. Чем с большими деталями хотим мы предвидеть события и чем более отдаленные от нас события хотим мы предвидеть, тем большее количество установленных связей и закономерностей мы должны иметь, чтобы учесть все обстоятельства, от сочетания которых зависит интересующее нас событие. Очевидно, что именно в этом случае достаточного запаса знаний у нас может чаще всего не оказаться, что именно в этих случаях мы легче всего можем перейти объективные пределы имеющихся у нас возможностей научного предвидения и превратить предвидение в произвольное пророчество.

Если остановиться теперь на втором условии, на значении общих особенностей сферы явлений, в которой мы строим предвидение, то необходимо иметь в виду следующее. Есть области, явления которых обладают чрезвычайной сложностью и относительно малой устойчивостью. К числу последних, как было уже отмечено выше, принадлежит и сфера социально-экономических явлений, причем в различных частях и в различной степени. Во-первых, явления этой области находятся под

581

воздействием не только многообразных внутренних социально-экономических условий, но и под влиянием окружающей космической среды. Очевидно, чтобы предвидеть более или менее точно события социально-экономической жизни, мы должны знать связи и закономерности не только самих социально-экономических событий, но и пертурбирующие воздействия на них со стороны внешней среды. Во-вторых, и это особенно важно для построения перспективных планов, явления этой области находятся под воздействием не только стихийных социально-экономических условий, но и рациональных факторов, в виде воздействия органов государственной власти и т.д. Чтобы предвидеть социально-экономические явления достаточно точно, мы должны достаточно точно предвидеть направление и эффект и таких воздействий. Совершенно ясно, что предвидение событий в столь сложной среде предъявляет неизмеримо большие требования к развитию нашего знания связей и закономерностей хода событий, чем в сфере более простых явлений. И очевидно, что опять скорей всего именно здесь необходимого запаса такого знания у нас может не оказаться.

Остановимся теперь на третьем условии предвидения, на значении особенностей специально тех явлений, которые мы хотим предвидеть. В зависимости от особенностей этих явлений можно установить и различные типы предвидения, которые имеют различное значение, представляют различные трудности и дают различные результаты. Возможны три основных типа предвидения явлений социально-экономической действительности.

Первый тип предвидения - это предвидение таких событий, которые представляются, по крайней мере при данном состоянии знания, событиями иррегулярными. Примером таких событий могут служить: конкретные размеры урожая или промышленного производства на определенную дату, конкретные размеры экспорта, конкретный уровень цен в определенный момент времени и т.д. Поскольку эти события являются однократными, конкретными, сами по себе они не могут быть включены в ту или иную формулу закона или ряда законов. Для того чтобы предвидеть их точно, нам нужно было бы располагать почти идеальным знанием хозяйственного положения в исходный момент и почти всей совокупности закономерностей хода относящихся сюда окружающих событий. Только тогда мы могли бы предсказать интересующие нас события как результат перекрещивания этих закономерностей. Такой тип вполне конкретного

582

предвидения, если бы он был точным, представлял бы наибольшее практическое значение. Он давал бы наиболее точную ориентировку в возможном ходе событий. Но именно потому, что мы не располагаем этим почти идеальным запасом знания, такой тип предвидения, строго говоря, представляется и наиболее трудным. И на практике, особенно когда он делается на более или менее отдаленный срок, в большинстве случаев он оказывается ошибочным. Очень часто он оказывается ошибочным или грубо приблизительным и в перспективе даже весьма короткого времени. Чтобы подтвердить последнюю мысль на примере, укажем на попытку прогноза именно такого типа в первом издании "контрольных цифр" Госплана.

В них Госплан пытался предсказать конкретный уровень цен в течение 1925-1926 гг. по месяцам и в целом за год. Действительность не только не оправдала предсказаний Госплана, но, наоборот, избрала даже совершенно другое направление в движении цен. Так, Госплан предполагал, что в целом за 1925-1926 гг. средний уровень оптовых цен понизится на 8,3%. В действительности он повысился на 2,7%. Контрольные цифры предполагали, что при этом оптовый индекс сельскохозяйственных цен упадет за год на 8%, а промышленных цен - на 9%. В действительности первый повысился на 0,7%, а второй - на 4,7%. В тех же контрольных цифрах Госплан пытался предвидеть конкретное изменение вкладов и текущих счетов в банках, размеров денежного обращения, экспорта и т.д. и тоже ошибся: Госплан предполагал, что вклады и текущие счета кредитной системы в среднем за 1925-1926 гг. возрастут на 114%, в действительности они возросли всего на 40,5%. По контрольным цифрам среднегодовая денежная масса должна была увеличиться на 71%, в действительности она выросла на 17,5%. Экспорт должен был вырасти в ценностно-червонном выражении на 138%, а он вырос на 16%. Могут сказать, что предположения контрольных цифр были рассчитаны на определенную систему мероприятий экономической политики, которые не были осуществлены. Но, во-первых, неизвестно, оправдалось бы сделанное предвидение даже и при осуществлении этой системы мероприятий. Во-вторых, - и принципиально это самое главное - раз известная система мероприятий предполагалась, а потом не осуществилась, значит, предположения по поводу ее были нереальны, значит, прогноз вероятного направления мероприятий был ошибочен. Значит, и в целом прогноз в той форме, как он был сделан, оказался не под силу. Но именно это мы и хотели доказать.

583

Второй тип предвидения имеет место тогда, когда речь идет о предвидении наступления того или иного более или менее регулярно повторяющегося события. Примером такого предвидения могут служить предсказания наступления капиталистических экономических кризисов, явлений, связанных с сезонными колебаниями конъюнктуры, и т.д. Предсказания такого рода также весьма трудны. Но поскольку здесь идет речь о предсказании событий не в конкретно-количественном выражении, а лишь в форме утверждения вероятного наступления или ненаступления в известный период времени события, возникающего более или менее закономерно и периодически, постольку предвидение такого типа оказывается в известных пределах доступным и при прочих равных условиях, как правило, более доступным, чем предвидение первого типа. В настоящее время методика предсказания второго типа подверглась значительной разработке. И часто, хотя далеко не всегда, мы можем по наличию тех или других симптомов за некоторое, правда непродолжительное, время предвидеть более или менее точно наступление таких событий.

Наконец, третий тип предвидения заключается в предвидении лишь общего развития тех или иных социально-экономических тенденций. Этот тип предвидения не локализирует предсказываемых событий точно во времени и не характеризует их в точной количественной форме. В отношении количественной характеристики, где это допускает природа интересующих событий, он может давать лишь приблизительные количественные границы развития тенденций. Примерами такого рода предвидения могут служить предсказания роста или, наоборот, упадка тех или иных отраслей хозяйства, предсказания общего повышательного или, наоборот, понижательного движения цен и т.д. Этот тип предвидения, особенно когда речь идет о предвидении в рамках значительного отрезка времени, по-видимому, наиболее доступен нам при современном уровне социально-экономического знания. И практика знает наряду со случаями неудачного предсказывания такого типа также и многие случаи успешного прогноза.

Заканчивая настоящий раздел статьи, заметим, что к какому бы типу предвидения мы ни прибегали, форма выражения нашего предвидения может быть двоякой: категорической или условной. В первом случае формула предвидения такова: на основании таких-то данных мы считаем вероятным выход события X. Во втором случае она такова: на основании

584

таких-то данных мы считаем, что если наступят события А, Б, В и т.д., то наступит и событие X. Отсюда ясно - форма выражения предвидения в первом и втором случае различна. Можно было бы сказать, что в случае условной формы предвидения мы поступаем более осторожно, но и решаем проблему лишь наполовину. Действительно, в этом случае мы считаем наступление события X вероятным, если наступят события A, Б, В и т.д. Но так как мы не решаемся сказать что-либо определенное о наступлении событий А, Б, В, то, в сущности, мы ничего определенного не говорим и о событии X. Отсюда очевидно, что условная форма выражения предвидения является как бы недоразвитой формой. На практике, прибегая к предвидению, мы, конечно, почти всегда постулируем те или иные условия, не входя в их анализ или потому, что некоторые из них очевидны, или потому, что анализ их недоступен.

Однако число таких условий не может быть слишком большим и в числе этих условий не может быть условий явно спорных. В противном случае предвидение утрачивает уже всякое значение. Хотя формы выражения предвидения, строго говоря, могут быть различны, но ясно, что принципиальные основания предвидения всегда остаются те же. Поэтому ко всем формам его одинаково приложимо то, что было изложено выше.

Предыдущее рассмотрение возможностей социально-экономического предвидения показывает, что возможности эти заключены в довольно узкие пределы. Очевидно, что, решаясь на то или иное предвидение при построении планов, если мы хотим остаться в своих построениях на объективно-научной почве, мы должны всякий раз отдать себе достаточно точный отчет в том, где проходят границы этих пределов.

6

Спрашивается теперь, отдается ли действительно достаточный отчет в этих границах при построении наших планов? Соразмеряются ли перспективные построения в смысле их сложности и детальности с имеющимися объективно научными возможностями предвидения? Соразмеряются ли с этими возможностями сроки, на которые мы хотим проникнуть в будущее? Учитываются ли в достаточной мере специфические особенности интересующих нас явлений в отношении большей или меньшей возможности предвидеть их будущее изменение? Отдается ли достаточный отчет в формах и типах предвидения, к которым

585

мы в различных случаях перспективных построений прибегаем? Учитываются ли достаточно строго возможности осуществления мероприятий, предполагаемых перспективами, а также эффект этих мероприятий? В связи со всем этим - достаточно ли обосновываются наши перспективные построения?

Нужно откровенно сказать, что очень часто, если не в большинстве случаев, на многие из этих вопросов пришлось бы ответить отрицательно.

При построении наших планов очень часто предвидению ставят столь сложные задачи, разрешить которые при данном уровне знания мы не в состоянии. Очень часто расчет ведется на такие отдаленные сроки, сквозь которые наш анализ не в состоянии пробиться. Особенность различных явлений, их степень изменчивости и в связи с этим возможности нашего предвидения относительно их хода учитываются в большинстве случаев недостаточно. Одновременно и несмотря на все это, при прогнозе и построениях на будущее мы обычно избираем самый трудный путь - путь однозначного количественно-конкретного выражения перспектив на определенное время, то есть первый путь предвидения. Строго говоря, при построении планов нам приходится иметь дело со всеми тремя типами предвидения. Мы имеем в них дело с предвидением третьего типа, когда утверждаем в планах вероятность тенденций роста или упадка различных отраслей хозяйства, повышения или понижения цен, развития или понижения товарности хозяйства, роста производительности труда и т.д., иногда с примерными количественными выражениями их. Нам не приходится иметь дело с предвидением наступления повторяющихся экономических кризисов капиталистического типа ввиду того, что наше хозяйство не знает таких кризисов. Но мы все же прибегаем к предвидению второго типа, когда учитываем в планах периодические колебания хозяйственной жизни под влиянием сезонных условий. Наконец, мы имеем дело с предвидением первого типа, когда на определенный период времени предсказываем в точной количественной форме рост производства, повышение или понижение цен, рост товарности и товарооборота, приток вкладов и т.д. В большей, или меньшей степени, повторяем, нам приходится иметь дело со всеми типами предвидения. Но вместе с тем нельзя не отметить, что наши планы как правило, совершенно не отдают себе отчета в относительной трудности этих различных типов предвидения и наши планы недостаточно критически стремятся строить предвидение преимущественно по первому типу. В этом отношении

586

у нас часто наблюдается чрезвычайная смелость. Смелость эта выражается в том, что на большой, иногда необычайно большой срок вперед формулируют в точной количественной форме как перспективы, так и систему мероприятий. Причем их формулируют в чрезвычайно дробной и детальной форме. Указывают не только, каких размеров достигнет, скажем, производство той или иной крупной отрасли хозяйства, но и производство по отдельным даже мелким культурам. Указывают, каких размеров оно достигнет в пределах отдельных районов, губерний и т.д. В точной количественной форме указывают, каковы будут товарные избытки различных отраслей хозяйства, каковы будут размеры экспорта, каковы будут уровень цен, потребление, национальный доход, прибыли и задолженность предприятий и т.д. Иначе говоря, мы идем в планах, как правило, по наиболее трудному и сложному пути предвидения.

При этом проектируется на длительный срок, также в дробно-количественной форме, и система необходимых мероприятий. При этом достаточного анализа, что эту систему мероприятий можно осуществить, что, будучи осуществлена, эта система даст именно ожидаемый результат, - в большинстве случаев нет.

Если теперь принять во внимание это недостаточно критическое отношение ко всем указанным проблемам предвидения и построения перспектив и поставить вопрос, имеются ли в таком случае серьезные основания для предлагаемого предвидения и выдвигаемых планом перспектив в каждом отдельном случае, то нужно прямо сказать, что в большинстве случаев таких оснований не окажется.

Для иллюстрации только что изложенного остановимся кратко на двух конкретных примерах. В качестве первого примера возьмем перспективные построения Сибкрайзему правления по отношению к сельскому хозяйству Сибири.

Сибкрайзему правление разработало и в 1926 г. опубликовало под общим заглавием "Сельское хозяйство Сибирского края" два больших тома. В первом томе - "Материалы к перспективному плану" - оно дало довольно ценную систематизацию статистико-экономических материалов по сельскому хозяйству края. Во втором томе - "Перспективный план" - оно попыталось обрисовать перспективы развития сельского хозяйства края. Что же мы находим в этом втором томе? Сибкрайзему правление исходит как из основной задачи из задачи радикального изменения системы сельского хозяйства края и перехода

587

его от залежной и парозалежной системы к системе травопольной со всеми вытекающими отсюда последствиями в смысле реорганизации животноводства. Оно полагает, что проектируемое коренное изменение может быть осуществлено в период "примерно в течение 25-летнего периода". Отправляясь от этого положения, оно, далее, строит схемы или модели организации травопольного осуществляющегося примерно через 25 лет хозяйства, типичного для каждого из 8 районов края. При этом для каждого такого типа будущего хозяйства дается в точной количественной форме характеристика организации полеводства и луговодства с указанием возможных урожаев, организации животноводства с указанием кормовых норм и продуктивности скота, организации удобрения, рабочей силы, основного и оборотного капитала, организации транспорта, размеров валовой продукции (по условным ценам), товарности хозяйства, расходов и доходности его и т.д. На основе расчетов относительно этих типов - моделей хозяйства по тем же примерно рубрикам дается далее сводный баланс по всей массе хозяйств края.

В заключение дается характеристика системы проектируемых мероприятий в области организации земельной территории, переработки сельскохозяйственного сырья, кооперирования и сельскохозяйственного кредита в области агрикультурных мероприятий и сельскохозяйственного образования.

Нет никакого сомнения, что Сибкрайземуправлением проделана огромная работа. Но что дают его перспективные построения? Если его организационно-балансовые построения в крайне дробной количественной форме как в отношении типичного хозяйства будущего по каждому району, так и по всему краю в целом рассматриваются как желательно возможный и при условии осуществления намеченных мероприятий вероятный баланс и организационный тип сельского хозяйства Сибири примерно через 25 лет, то этот баланс лишен всякой реальности. Он построен на основе условных цен, на основе условных норм, на основе принятых, но не мотивированных урожаев и т.д. Как форма предвидения перспектив на столь отдаленный срок он не дает ничего. Ни анализ положения сельского хозяйства в прошлом, ни характеристика системы намеченных мероприятий ни в какой степени не доказывают и не обосновывают, что намеченная реорганизация хозяйства будет осуществлена, что в итоге ее осуществления получится примерно именно запроектированная продукция и товарность хозяйства, что продукция эта, если она будет иметь место, найдет рынок внутренний и мировой, что

588

доходность хозяйства будет примерно та, которая указана, и т.д. Можно сказать, что в плане даже нет подхода к обоснованному ответу на эти вопросы.

Если же построения плана рассматривать просто как метод доказательства необходимости и целесообразности перехода к травополью, то совершенно ясно, что, во-первых, для этого были не нужны столь обширные и головоломные исчисления об организации хозяйства и его балансе, во-вторых, эти исчисления сами по себе не убеждают в необходимости и возможности повсеместного перехода Сибирского края к травопольной системе. Путь обоснования этого лежал бы в плоскости более глубокого анализа фактической эволюции сельского хозяйства Сибири, в анализе общих перспектив рынка, промышленности по переработке, путей сообщения и т.д. Но именно этого в достаточной степени не дано в работе Сибкрайземуправления и именно эти соображения привели, например, Земплан HКЗ РСФСР к выводу, что намеченная планом задача всеобщего перехода сибирского сельского хозяйства к травополью нереальна.

Таким образом, ясно, что, несмотря на концентрацию ценных фактических материалов, несмотря на огромную работу управления, значительная часть этой работы не оправдывается. И она не оправдывает себя именно в тех частях, где в отношении построения перспектив и предвидения будущего был принят неправильный и непосильный метод как в отношении сроков, так и в отношении детальности расчетов и форм предвосхищения будущего. Земуправление поступило бы правильнее, если бы, поставив и обосновав общую задачу о реорганизации сельского хозяйства на основе травопольной системы, показало бы путем углубленного анализа, каковы реальные пределы, возможности и методы такой реорганизации в более близком будущем.

Другой пример возьмем из области более общих плановых построений. Мы имеем в виду опыт С.Г. Струмилина, опубликованный им под названием "Перспективная ориентировка Госплана"¹.

С.Г. Струмилин строит ориентировку в однозначно-количественной форме, но на более короткий 5-летний срок. При этом он прекрасно понимает, что при построении ее речь идет в той или иной степени именно о предвидении². Правда, он говорит,

589

что предлагаемая пятилетняя ориентировка представляет из себя систематическую сводку не только наших предвидений, но и предуказаний¹. Однако предсказания эти или директивы, как мы показали выше, не могут быть произвольными. Реальные предуказания могут быть выдвинуты на основе не только наших отдаленных руководящих задач, но и на основе понимания тенденций действительности, а также понимания пределов эффекта наших усилий, то есть опять-таки на известном предвидении. Итак, С.Г. Струмилин прекрасно понимает, что при построении перспективной ориентировки приходится разрешать проблему предвидения. Как же он ставит задачи своей работы?

"Своей задачей, - пишет С.Г. Струмилин, - мы считаем дать на первый раз лишь общую перспективную ориентировку, то есть лишь наиболее суммарные "контрольные" цифры темпов развертывания всего народного хозяйства в целом, руководствуясь которыми специальные плановые органы получили бы возможность более уверенно развернуть перспективные планы отдельных районов или отраслей хозяйства без риска, что эти планы не смогут быть увязаны затем между собой в общем перспективном балансе всего хозяйства страны"².

Что же мы находим в этой "суммарной ориентировке"? Здесь мы находим цифровой расчет на пятилетие (до 1929-1930 гг. включительно)³: 1) по промышленности негодно: изменения основных ее капиталов, капитальных вложений, продукции, прибылей, себестоимости, числа рабочих, производительности труда, номинальной заработной платы; 2) по сельскому хозяйству в итоге за 5 лет: изменение посевных площадей по группам культур, количества скота в переводе на крупный, валовой продукции сельского хозяйства по основным отраслям в довоенных ценах, товарной части его продукции по тем же отраслям в довоенных ценах, экспорта, вложений (погодно) по линии совхозов, ирригационных и мелиоративных работ; 3) по транспорту погодно: изменение имущества железных дорог, капитальных вложений, эксплуатационного дохода и расхода, амортизации, прибылей, направления и объема восстановительных работ, погрузки (в 5 вариантах), персонала, заработной платы, производительности труда; 4) по жилищному строительству

590

погодно: изменение государственного и муниципального основного капитала в жилищах, капитальных вложений, амортизации, прибыли, изменение примерно тех же элементов по коммунальному строительству и по электростроительству; 5) по товарообороту погодно: изменение оборота сельскохозяйственных, промышленных и всех товаров в червонной валюте, изменение имущества госпромышленности, ее оборота, ее оборотных средств (с подразделением их на материалы и полуфабрикаты, готовые изделия, денежные средства), ее задолженности, числа оборотов оборотных средств, изменение примерно тех же элементов в отношении транспорта и торговых предприятий (с подразделением последних по некоторым вопросам на государственные, кооперативные и частные); 6) по кредитным ресурсам и резервам погодно: изменение в государственной кредитной системе оборотных фондов (с подразделением их на валютные и товарные), операционных фондов по пассиву (с подразделением их на эмиссионные средства и на средства собственные) и изменение прибылей; 1) по накоплению в государственном хозяйстве погодно: изменение накопления (прибыль + амортизация) в общей сумме и с подразделением по отраслям хозяйства (накопление в промышленности, на транспорте, в сфере жилищного строительства, в банках, в торговле, в коммунальных предприятиях и электрификации); 8) по бюджету погодно: изменение поступления неналоговых и налоговых доходов (с подразделением их по основным рубрикам), изменение чрезвычайных доходов и общей суммы доходов, изменение расходов по важнейшим подразделениям и в целом.

Из приведенного перечня видно, что так называемая "суммарная ориентировка" по существу охватывает все основные элементы народного хозяйства и притом иногда с довольно дробным подразделением.

По существу мы имеем перед собой до известной степени опыт построения перспективных балансов всего народного хозяйства на ближайшие пять лет. Можно, конечно, в детализации их построения пойти еще дальше и говорить, например, не о всей промышленности, а об отдельных ее отраслях, не о всей банковской системе, а об отдельных ее частях, крупных банках и т.д. Но позволительно поставить вопрос: имеются ли объективные основания для построения перспектив вообще в той форме, как это сделано? В приведенном построении по существу (с теми или иными оговорками, которые встречаются изредка в тексте, но из которых, однако, не делается никаких

591

ограничивающих выводов на деле) на одну доску поставлены предсказания в отношении натуральных элементов продукции, с одной стороны, и движения прибыли, оборачиваемости товаров, эмиссии и т.д. - с другой. Эти элементы по существу своему весьма различны.

Между тем относительно всех их без всяких ограничений ведется расчет на будущее. Но лежат ли за этими расчетами какие-либо основания и какие именно? С.Г. Струмилин об этом ничего не говорит. Он попросту сообщает, какие будут обороты, прибыли и т.д. в течение ближайших пяти лет. Но ведь позволительно, законно и даже необходимо было бы разобраться в обоснованности этого расчета.

Так, С.Г. Струмилин исчисляет будущие прибыли промышленных предприятий. Но зависят эти прибыли в сфере промышленности от динамики соотношения цен на промышленные и другие товары? Едва ли кто ответит на этот вопрос отрицательно. Что же описанное построение дает в смысле прогноза на движение цен? Все, что мы находим по этому поводу, это девять строчек, в которых говорится, что прогнозы в области динамики цен на несколько лет вперед чрезвычайно проблематичны, что автор считает существующий уровень хлебных цен по сравнению с ценами промтоваров еще недостаточно высоким и ожидает их дальнейшего повышения примерно на 10%, что, наоборот, уровень цен сельскохозяйственного сырья он считает целесообразным снизить процентов на 5-20, но что в общем нужно стремиться к стабилизации существующего среднего уровня сельскохозяйственных цен¹. Вот и все. Не будем говорить о том, что, можно сказать, не успела еще высохнуть типографская краска на страницах журнала, как в отношении цен на сельскохозяйственное сырье жизнь уже поставила вопрос в совершенно иную, обратную, чем думал автор, плоскость, показав, что по сравнению с ценами промтоваров низки не столько хлебные цены, сколько цены именно на сельскохозяйственное сырье, и что снижать их нет никакой возможности.

Не будем говорить и о том, что вместе с тем жизнь показала, что и хлебные цены в потребляющих районах слишком высоки, и поставила вопрос об их снижении. Укажем на то, что девять строчек С.Г. Струмилина о ценах совершенно неопределенны. Они ничего не говорят о динамике общего уровня цен, они

592

ничего не говорят о динамике соотношения цен сельскохозяйственных и промышленных товаров. Они ничего не говорят о динамике соотношения отпускных и розничных цен. Мы даже совершенно не знаем, из какого же уровня и соотношения цен исходил автор при своих построениях, которые, как уже было указано, предполагают тот или иной уровень цен и то или иное соотношение между ними.

Какое значение имеет отсутствие ответов на эти вопросы? Мы полагаем, что оно имеет первостепенное значение для доброкачественности всего построения. Действительно, при одном соотношении отпускных, оптовых и розничных цен прибыли промышленности, государственной торговли и кооперации будут одни, а при других - совершенно иные. Так как С.Г. Струмилин не знает, какое будет это соотношение цен, то он должен был бы чистосердечно признать, что ему неизвестны и прибыли различных отраслей промышленности, торговли и кооперации. Но если ему неизвестны эти прибыли, то он, в сущности, ничего не сможет сказать определенного и об их накоплении. Между тем в приведенном перечне перспективных построений автора было указано, что и в отношении накопления он исчисляет определенные цифры. Если же он не может сказать что-либо определенное о накоплении, то не может он сказать то, что сказал и о вложениях средств, а следовательно, и об объеме реконструкции в различных отраслях государственного хозяйства.

С другой стороны, при одном уровне и соотношении цен потребление товаров и оборот их будет один, а при других - другой. Так как С.Г. Струмилин об уровне цен и их соотношении ничего сказать не может, то по существу он не может сколько-нибудь определенно на пять лет вперед сказать и о размерах товарооборота в ценностном выражении, ничего определенного он не может сказать и о размерах государственных доходов, скажем, от акцизов, от обложения торговых оборотов и т.д. Следовательно, лишается оснований и его построение о движении государственного бюджета, особенно в отношении его дробных подразделений.

Далее, раз лишаются определенности построения С.Г. Струмилина по отношению к товарному обороту, раз он ничего не может сказать относительно общего уровня цен, то по существу он ничего не может сказать и относительно динамики эмиссии. Но он говорит об этом. Тем хуже для него, потому что то, что он говорит, лишено всякого основания. Он, например, предполагает,

593

что эмиссия в 1925-1926 гг. (заметим, что работа С.Г. Струмилина появилась уже в половине 1925-1926 гг.) составит 470 млн. руб., что в 1926-1927 гг. она составит 475, что в каждый следующий год она будет равна 470 млн. руб. Мы не знаем, какова она будет в точном цифровом выражении после 1926-1927 гг. Но мы вполне определенно знаем, что за 1925-1926 гг. от 1 октября 1925 г. по 1 октября 1926 г. она составила не 470 млн. руб., как предполагал С.Г. Струмилин, а всего 200,3 млн. руб. Допуская далее, что у нас не будет инфляции денежного обращения и резкого падения покупательной силы валюты (мы думаем, что такую перспективу имеет в виду и С.Г. Струмилин), мы можем уверенно сказать, что и за 1926-1927 гг. эмиссия возрастет не на 470 млн. руб., а не более чем приблизительно на 140 млн. руб. Отсюда хорошо видно, насколько основательны предположения С.Г. Струмилина в сфере денежно-кредитного обращения, хорошо видно, насколько основательны они даже не на пять лет вперед, а хотя бы на 1925-1926 гг., о котором С.Г. Струмилин строил предположения, когда половина этого года уже истекла.

Далее, если С.Г. Струмилин ничего не может определенного сказать о размерах накопления и объеме технических реконструкций, то он ничего определенного не может в сущности сказать и о движении производительности промышленного труда, так как производительность труда у нас в настоящее время и в ближайшем будущем в сильнейшей степени зависит именно от технической реорганизации промышленности. Не будучи же в состоянии ничего количественно определенного сказать о движении производительности труда, не будучи в состоянии правильно предвидеть движение цен на сырье, он не имел никаких серьезных оснований рисовать в количественном выражении и кривую движения себестоимости промышленной продукции.

Не будем осложнять разбор построения С.Г. Струмилина другими доводами. Сказанного достаточно. Большинство расчетов С.Г. Струмилина при всей их кажущейся внушительности построены на самом настоящем и зыбучем песке. И если бы даже, вопреки ожиданиям, его расчеты оказались близкими к действительности, то это было бы простой случайностью, а не результатом обоснованного прогноза.

Совершенно ясно, что с этой стороны задача построения перспектив здесь была поставлена недостаточно критически. Здесь не было соблюдено чувство меры в том, что мы можем и

594

чего не можем предусмотреть в будущем. Поэтому позволительно усомниться и в основательности цитированных выше слов С.Г. Струмилина, будто он дает такие контрольные цифры, "руководствуясь которыми специальные плановые органы получили бы возможность более уверенно развернуть перспективные планы отдельных районов или отраслей хозяйства без риска, что эти планы не смогут быть увязаны затем между собой в общем перспективном балансе всего хозяйства страны"¹.

О какой увязке идет здесь речь? Если речь идет об арифметической увязке, то, конечно, плановые органы смогут при желании многому научиться из работы С.Г. Струмилина. Но если речь идет о реально экономической увязке, то мы бы от столь решительного положительного суждения предпочли решительно воздержаться.

Рассмотрение двух взятых примеров, - а число их могло бы быть при желании очень и очень увеличено, - подтверждает правильность тех утверждений и сомнений, с которых мы начали настоящий раздел статьи. Наши претензии рисовать в точном количественном выражении будущее движение различных элементов хозяйства без достаточного учета природы этих элементов, без достаточного внимания к срокам предвидения и к экономическому обоснованию перспектив сплошь и рядом абсолютно превосходят наши объективные возможности и приводят к совершенно иллюзорным, необоснованным и ошибочным построениям.

К сожалению, за последнее время многим кажется, что наши неудачи в области построения планов и предвидения объясняются не тем, что мы покушаемся на их построения с негодными средствами, не тем, что мы находимся под гипнозом цифр и арифметики, а тем, что мы еще недостаточно полно охватываем в количественных выражениях все элементы народного хозяйства, недостаточно увязываем все их между собой, недостаточно пользуемся балансовым методом построения плановых перспектив.

Указывают, что нельзя брать отдельные элементы и отрасли хозяйства или их отдельные группы и строить прогноз и перспективы относительно их. Нужно брать все эти элементы в их взаимной связи, нужно брать народное хозяйство в целом и подходить к нему с расчлененным балансовым методом. Тогда мы, полагают, легче сможем с достаточной точностью

595

нарисовать возможные перспективы изменения как всего хозяйства, так и каждого его элемента в связи с другими элементами. Думают, что спасение лежит в балансовом методе. Мы согласны с тем, что необходимо рассматривать каждый хозяйственный феномен в той или иной связи его с другими феноменами. Иначе и быть не может. Но мы не согласны с тем, что балансовый метод гарантирует нам достаточно точный прогноз и, следовательно, подведет достаточный фундамент под наше детализированное, количественное выражение перспектив наших планов на длительные сроки. С.Г. Струмилин пользовался как будто тоже методом балансовым или методом, очень близким к нему. Однако это ему не особенно помогло. Да и по существу, что дает нам балансовый метод? Балансовый метод позволяет нам приблизительно установить фактический баланс народного хозяйства в тот или иной момент прошлого. Выражаясь символически, он дает нам возможность установить в количественном выражении и в их взаимной связи элементы народного хозяйства А, В, С, ..., X, как они существуют фактически в тот или иной прошедший период времени. Но, установив эти элементы и их связь между собой в этот прошлый период, можем ли мы, опираясь на установленный баланс народного хозяйства, перейти к будущему времени и определить эти элементы в их взаимной связи в будущем, то есть построить вероятный баланс будущего? Допустим, что мы ищем количественное выражено в более или менее отдаленном будущем для элемента X. Конечно если бы все другие элементы народного хозяйства, то есть А, В, С... и т.д., а также их связь между собою и с элементом X на будущее время были нам известны, то мы, пользуясь балансовым методом, могли бы точно установить элемент X на это будущее время. Но в том-то и дело, что этих элементов А, В, C т.д. и их связи между собою и с элементом X на будущее время мы не знаем. А раз мы их не знаем, то, в сущности говоря, балансовый метод не в состоянии дать нам что-либо для количественного выражения элемента X на это будущее время. Это рассуждение можно применить к любому элементу народного хозяйства, а не только к элементу X. В таком случае ясно, что сам по себе балансовый метод нисколько не увеличивает наших возможностей прогноза как для любого элемента, так и для всего народного хозяйства. Для того чтобы эту возможность иметь, мы должны были бы знать законы изменения во времени для элементов А, Б, С и т.д. Мы должны были бы также знать законы изменения связи между этими элементами. Только тогда мы могли бы,

596

отправляясь от существующего баланса народного хозяйства, построить вероятный баланс его на будущее время и вместе с тем определить количественное выражение любого элемента народного хозяйства на это будущее время. Но именно знанием этих законов изменения элементов и связи их мы в достаточной степени не обладаем.

Таким образом, выставленное выше положение об отсутствии достаточных оснований под очень многими расчетами наших планов, об отсутствии соответствия между тем, что мы можем говорить о будущем, и тем, что мы действительно о нем говорим, остается в полной силе. И балансовый метод при его неосторожном применении к прогнозу на будущее означает еще большую детализацию наших построений, еще больший фетишизм цифр и переоценку наших возможностей.

Было бы, однако, абсолютно неправильно заключить, что изложенные критические соображения направлены против построения планов вообще и против всяких количественных расчетов при построении плановых перспектив. Они направлены лишь против ошибок при построении планов, как мы понимаем эти ошибки.

Они направлены не против планов, а против плохих планов, И из них вытекает ряд выводов методологического, а частью педагогического характера в отношении построения планов.

7

Прежде чем перейти к выводам, для большей ясности их остановимся еще на одном важном вопросе. Против изложенной выше характеристики существующего у нас безотчетного увлечения механическим детальным цифровым расчетом перспектив и против критики этого увлечения могут указать и обычно указывают, что она идет все же слишком далеко. В качестве аргумента в пользу такого утверждения указывают, что к цифровым расчетам будущего прибегают далее частные предприятия, тресты и синдикаты, когда начинают крупное строительство, к ним прибегает капиталистическое государство, когда приступает к крупным сооружениям, например к сооружению железных дорог, портов, электрических станций и т.д., или когда намечает линии экономической политики. Но если это так, то тем более к таким расчетам должно прибегать наше государство, строящее все хозяйство на плановых началах.

597

Да, частные предприятия и капиталистическое государство в упомянутых случаях прибегают к известным расчетам на будущее. Но нужно отдать себе отчет, к каким расчетам они прибегают и в какой форме их делают, чтобы ссылаться на этот аргумент. Рассмотрим отдельно, с одной стороны, пример предвидения и расчетов на будущее при производстве крупных сооружений, с другой - пример предвидения при выяснении линий экономической политики в условиях частного капитализма. В качестве примера расчетов первого типа разберем случай с постройкой железных дорог.

При решении вопроса о возможности и целесообразности постройки дороги делаются предварительные изыскания. Производится статистико-экономическое изучение положения и развития хозяйства и грузооборота района строительства дороги за прошлое. Изучение это производится в целях выяснения, можно ли ожидать, что грузооборот в этом районе по его условиям окажется достаточно устойчивым и массовым. При этом стараются определить: на какой по меньшей мере вероятный грузооборот в количественном выражении можно рассчитывать в будущем при средненормальных условиях, каковы при таких условиях будут примерно расходы и доходы дороги и окажется ли она рентабельной. Но при этом вовсе нет речи о точном количественном выражении будущего погодового движения всех элементов хозяйства района, грузооборота, прибылей дороги и т.д.

Все указанные расчеты ведутся под углом зрения и в целях выяснения одного - рентабельна дорога или нет и потому следует ее (с экономической точки зрения) строить или нет.

Интересно посмотреть, каков эффект таких расчетов? В работе А.Н. Антошина сделано сопоставление таких расчетов с действительностью по ряду дорог¹. Возьмем для примера основные данные, относящиеся к дороге Киев - Полтава, открытой 2 декабря 1901 г. (см. табл. 1).

Отсюда прежде всего ясно, что по типу построения предположения здесь (как и по другим дорогам) не приурочены к какому-либо определенному году и не рассчитаны в динамической форме на ряд определенных лет. Предположения эти построены в среднем в расчете на данные нормальные условия без

598

Таблица 1

претензии предвидеть динамику самих этих условий и динамику искомых величин. По существу же приведенное сопоставление, далее, показывает, что предположения, несмотря на ограниченность их претензий, все же очень резко отклоняются от действительности. В качестве фактических данных автором взяты данные 1903 г., исходя из соображений, что этот год является годом более или менее нормальным и не отмечен теми или иными пертурбационными событиями¹. Впрочем, в работе имеются некоторые материалы для сопоставления предположений с фактами действительности и по другим годам. Итог этого сопоставления получается тот же и обнаруживает резкое отклонение предположений от действительности.

Если взять теперь для сопоставления не только приведенные общие величины грузооборота, а данные по грузообороту более дробного порядка, то получится следующая картина (см. табл. 2).

Отсюда видно, что предположения о перевозке отдельных товаров и их групп отклоняются от действительности, за исключением некоторых случаев, как правило, еще более значительно, чем предположения по всему грузообороту. В общем, те же выводы получаются и при рассмотрении данных по другим дорогам.

599

Таблица 2

Таким образом, несмотря на скромность претензий предвидения при проектировании дорог, предвидение это чрезвычайно уклоняется от действительности. Но если учесть, что при построении его имелось в сущности в виду не столько предугадать динамику действительности, сколько предугадать - обеспечен ли известный минимум грузооборота, при котором проектируемая дорога может экономически оправдать себя, то это далекое от точности предвидение, не отвечая первому требованию, можно думать, более или менее удовлетворило второму более скромному требованию. В силу этого оно выполняло свою практическую функцию, давало известные основания для решения вопроса - строить или не строить дорогу. Интересно отметить, что из шести рассмотренных А.Н. Антошиным дорог в пяти случаях предположения ниже и, как правило, значительно ниже действительных величин. Это подтверждает ту мысль, что при построении приведенных и подобных предположений было стремление не столько детально предвидеть факты

600

действительности, - сколько предвидеть одно - возможна ли рентабельная работа дороги. Именно в связи с этим можно понять, почему расчеты на будущее ведутся здесь весьма осторожно с известной гарантией от преувеличений, с тенденцией выяснить, гарантирует ли действительность именно известный минимум перевозок выручки, чтобы решиться на постройку дороги.

Итак, приступая к крупным сооружениям, капиталистические государства прибегают к расчетам на будущее. Но эти расчеты неизмеримо скромнее, чем расчеты, практикуемые в наших планах. Эти расчеты проникнуты стремлением удовлетворить действительную узкую практическую потребность в деле строительства и совершенно не задаются целью дать погодовую динамику на длительный период всего комплекса элементов хозяйства соответствующей полосы.

Разобранный случай расчетов на будущее при крупных сооружениях в условиях частнокапиталистического режима можно считать типичным. Это не значит, что при этом режиме не было случаев более сложных расчетов. Но все эти случаи будут усложнением в степени, а не в типе построений.

Рассмотрим теперь другой тип предвидения отдаленного будущего, тип, который иногда встречается в частнокапиталистических странах при выяснении линий экономической политики. Возьмем в качестве примера построения группы экономистов из министерства сельского хозяйства САСШ¹.

В своей работе авторы заглядывают в отдаленное будущее сельского хозяйства САСШ, перспектив их сельскохозяйственной продукции, и снабжения страны сельскохозяйственными продуктами. Ход построений их таков.

Учитывая коэффициент прироста народонаселения САСШ за последнее время (с учетом значения иммиграции) и экстраполируя по этим коэффициентам количество населения на будущее, они получают, что к 1950 г. население страны определится цифрой около 150 млн. человек. Если бы потребление населения, а также производительность акра посевной площади, пастбищ и леса остались к этому времени прежними, если бы страна не вывозила и не ввозила сельскохозяйственные продукты, то для снабжения этого населения продуктами питания и лесным материалом потребовалось бы следующее количество земли (млн. акров):

601

Пашня	431
Незасушливые пастбища	336
Полузасушливые пастбища	587
Лесные пастбища	237
Лес	_____1 465
Итого	3 056
Двойной учет земель, пригодных для пастбищ	237
Итого за вычетом двойного учета потребной земли и произрастания лесов	2 819

Общая площадь САСШ в настоящее время составляет 1903 млн. акров, то есть значительно меньше, чем указанное потребное количество земли. Из этих 1903 млн. акров под пашней, пастбищами и лесом находится 1666 млн. акров, остальные 237 млн. акров падают на неудобную и другие земли, не находящиеся в сельскохозяйственном пользовании. Причем из этих 237 млн. акров около 103 млн. акров могло бы быть использовано в сельском и лесном хозяйстве. Таким образом, в сельскохозяйственном и лесном использовании всего может быть около 1769 млн. акров.

Находящаяся уже в сельскохозяйственном использовании земля распределяется в настоящее время по угодьям так (млн. акров):

Пашня	365
Пастбища незасушливых районов	231
Пастбища засушливых и полузасушливых районов	587
Лес	_____483
Итого	1666

Из сказанного ясно, что при существующей продуктивности земли, при существующих нормах потребления и экспорта к 1950 г. САСШ были бы совершенно не в состоянии обеспечить себя основными предметами питания и лесными продуктами.

Авторы при этом показывают, что земли, физически способной стать пашней, в САСШ имеется около 973 млн. акров, то есть значительно больше, чем требуется к 1950 г. Но вся эта земля могла бы стать пашней лишь при условии, с одной стороны, производства очень значительных и дорогих мелиорации, с другой - при условии крайнего сокращения пастбищной и лесной земли, что было бы совершенно недопустимо.

602

Таким образом, в перспективе как будто вырисовывается угроза недостатка земли в САСШ, а именно: сокращение количества обрабатываемой земли на душу сельскохозяйственного населения, сокращение земли под пастбищами, рост цен на землю. Далее они анализируют природу надвигающегося (при прочих равных условиях) недостатка земли и те факторы, которые порождают и обостряют его. Они показывают, что это явление недостатка земли глубоко относительно и связано с низкой производительностью земли в САСШ (пахотной, пастбищной и лесной) по сравнению, например, с европейскими странами, с экспансией продукции для экспорта, с хищническим использованием лесных богатств, с чрезвычайно высокими нормами потребления, особенно животноводческих продуктов.

Исходя из этого чрезвычайно интересного анализа, авторы приходят к заключению, что разрешение проблемы снабжения CACШ продуктами сельского и лесного хозяйства при возрастании населения лежит по линии не только вовлечения неиспользованных земель в процесс использования, поскольку это можно сделать сравнительно без больших затрат, но и повышения производительности земли, частичного понижения и видоизменения норм потребления (при условии, что они останутся вполне достаточными), перераспределения земельных угодий и сокращения сельскохозяйственного экспорта.

На основании этих заключений они строят следующие варианты необходимой к 1950 г. земли и распределения ее по угодьям в зависимости от изменения производительности земли и норм потребления (см. табл. 3).

В заключение авторы анализируют реальные возможности в области повышения производительности земли, видоизменения и сокращения потребления и сокращения экспорта в течение ближайших десятилетий. Признавая, что повышение производительности и понижение потребления произойдет, но в меньшей степени, чем это было принято при предыдущем расчете, принимая, что экспорт не прекратится, а лишь резко, не менее чем вдвое, сократится, они приходят к следующему заключению о наиболее вероятном количестве необходимой земли и ее распределении при возросшем населении к 1950 г. (см. табл. 4).

Отсюда ясно, что при реализации принятого вероятного изменения производительности земли, сокращении норм потребления и экспорта САСШ могли бы обеспечить снабжение возросшего населения.

603

Таблица 3

Таблица 4

Несомненно, что в этой кратко изложенной здесь работе трактуется чрезвычайно важная проблема развития сельского хозяйства САСШ в длительной перспективе. Нельзя сказать, чтобы работа эта не давала ориентации для направления практической экономической политики страны в области сельского хозяйства. Авторы, как мы видим, прибегают и к предвидению. Но предвидение это ограничено у них по существу лишь вопросами о движении народонаселения, вероятного повышения производительности земли, видоизменения потребления и сокращения сельскохозяйственного экспорта. Предвидение это сделано

604

в суммарной форме. И хотя оно выражено в этих частях количественно, но ясно, что центр тяжести его лежит не в цифровом расчете, а в указании основных тенденций развития сельского хозяйства и желательного направления мероприятий политики. Количественное выражение возможного прироста производительности земли и видоизменения потребления имеет значение лишь для общей ориентации в масштабах предстоящей работы.

Таковы примеры количественных расчетов на будущее в условиях частного капитализма. Ясно, что они имеют неизмеримо менее сложный характер, чем наши плановые построения. Они менее детальны, в меньшей степени выражаются в точных цифрах и относительно большее внимание уделяют экономическому анализу сущности проблем. Мы отдаем себе полный отчет в том, что наше государство, руководящее значительным сектором всего народного хозяйства и ставящее своей задачей глубокое воздействие на остальной сектор его, стоит перед более сложными проблемами, чем частный предприниматель или капиталистическое государство. Оно нуждается поэтому и в более объемлющих и широких перспективных построениях. Но из этого не вытекает, что оно на практике нуждается в детальных цифровых расчетах динамики всего комплекса элементов народного хозяйства на длительный срок вперед. Из этого не вытекает, что оно нуждается в таких расчетах даже и в том случае, если эти расчеты заведомо не обоснованы. Из этого вытекает лишь, что при построении наших планов мы должны учесть своеобразие и большую сложность запросов государства и должны удовлетворить эти практические запросы государства, в полной мере используя наши возможности, но не впадая в самообман и потому не превосходя их.

8

Перейдем к выводам, вытекающим из всего изложенного выше.

Первый и наиболее общий наш вывод таков. Один из основных дефектов построения наших планов состоит в том, что слишком многие части этих планов и их предположения относительно будущего не только не обоснованы, но при данном состоянии знания не могут быть обоснованными, далеко выходя за пределы возможностей нашего проникновения в вероятное будущее, и потому являются произвольными.

605

Если мы хотим иметь серьезно обоснованные планы, на которые можно опираться в практической работе, необходимо решительно отказаться от введения в них элементов и положений совершенно произвольного характера. Необходимо в качестве основного правила принять, что в планы вводятся лишь те проблемы и элементы, относительно которых мы имеем объективные основания высказывать те или иные суждения практически достаточной вероятности и притом в такой форме, которая отвечает нашим возможностям учета будущего. Против этого могут сказать, что если строить планы в соответствии с уровнем нашего знания и границами возможного предвидения, тогда придется отказаться от очень многих плановых построений, тогда планы станут менее полными и конкретными. Да, возможно и даже несомненно, что планы в части предположений на будущее станут значительно беднее и скромнее. Но мы не видим в этом ровно никакого ущерба. Одно из двух: или мы хотим иметь серьезные и реальные планы и в таком случае должны говорить в них лишь то, на что мы имеем известные научные основания; или мы будем продолжать заниматься всевозможными "смелыми" расчетами и выкладками на будущее без достаточных оснований и тогда мы должны заранее примириться, что эти расчеты произвольны, что такие планы лишены реальности. Но какая цель и цена таких планов? В лучшем случае они останутся безвредными, потому что они мертвы для практики. В худшем - они будут вредными, потому что могут ввести практику в жестокие ошибки. Странно, действительно, думать, что можно помочь практике путем построения произвольных концепций.

Второй вывод, являющийся развитием и конкретизацией первого, таков. Так как наиболее спорными и наиболее произвольными в наших планах являются точные и детализированные количественные расчеты перспектив на длительное будущее, так как эти расчеты заняли в наших планах по существу центральное место, отнимают, по-видимому, максимум сил и способны легче всего ввести в заблуждение, то необходимо решительно пересмотреть значение, ограничить и видоизменить применение этого приема построения планов, категорически отказавшись от фетишизма цифр. В развитие этого положения в соответствии с требованием научной доброкачественности плановых построений нам кажется необходимым выдвинуть следующие правила.

Во-первых, необходимо отказаться от количественного выражения тех элементов, предвидеть изменения которых в

606

количественной форме, по крайней мере на данной стадии нашего знания, мы вообще не можем. В таких случаях необходимо ограничиться указанием тенденций соответствующих явлений.

Во-вторых, в тех случаях, когда явление допускает количественное выражение и доступно некоторому количественному предвидению, но лишь на короткий срок, необходимо отказаться от количественного выражения его перспектив на длительные сроки вперед, ограничиваясь на эти длительные сроки также лишь характеристикой общих тенденций его.

В-третьих, когда явление допускает известное количественное предвидение на относительно длительный срок, но лишь при условии отказа от дробления его на мелкие составные части, следует при проектировании перспектив на длительное будущее ограничиться рассмотрением явления в суммарном виде (например, в случае определения эволюции посевной площади всех зерновых хлебов или каждой даже мелкой зерновой культуры, в случае определения эволюции общей суммы бюджетных доходов или доходов по отдельным даже мелким статьям).

Таким образом, мы не высказываемся категорически против количественного выражения перспектив в перспективных планах. Мы высказываемся лишь за то, чтобы эти количественные выражения давались в том объеме и в той форме, на которые у нас в каждом данном случае имеются достаточно серьезные и практически удовлетворительные научные основания. Но несомненно, что в связи с предыдущими положениями значительная часть количественных расчетов из планов должна быть вообще исключена. Многие расчеты должны быть исключены из перспективных планов, составляемых по установившейся практике на пять и более лет, и должны найти место исключительно в оперативных планах, где мы имеем дело с коротким годичным сроком, где мы практически имеем наибольшую нужду в определенной количественной характеристике перспектив и где, несомненно, имеется больше возможностей для такой характеристики. В связи с этим мы сознательно идем на отказ от количественного определения сколько-нибудь дробного баланса народного хозяйства на длительный срок вперед.

Мы хорошо знаем, что эти выводы встретят горячие возражения. Многие думают, что цифровые выражения плановых перспектив, и в том числе перспектив на длительное будущее, являются центральной частью, так сказать, душой наших планов. Думают, что планы без обильных, порой красивых и импонирующих таблиц, в которых подсчитаны на длительное

607

будущее и сборы с десятины по каждой культуре, и продукция щетины, и сбор конского волоса, и цены на отдельные товары, и емкость рынка каждого товара на пятилетие вперед и т.д., не имеют значения и не удовлетворят требования практики в наших условиях, где планирование хозяйства является центральной руководящей идеей экономической политики.

Что идея планирования является такой руководящей идеей - это мы хорошо знаем. Что планирование имеет у нас исключительно большое и ответственное значение - это мы тоже учитываем. С указания на это мы начали свою статью. Но именно исходя из этих идей, мы возражаем не против планирования, а против плохих и иллюзорных планов, на основе которых практически нельзя строить планирование. Да, практика планирования нуждается в возможно более определенных и детальных количественных исчислениях перспектив. Но она нуждается не в произвольных исчислениях, а в исчислениях достаточно серьезных, - это во-первых. Во-вторых, когда действительно практика нуждается в хороших и достаточно дробных количественных расчетах? В таких расчетах практика нуждается преимущественно в процессе текущего планирования, то есть практика нуждается в них преимущественно тогда, когда имеет дело с оперативными планами. Но именно учитывая это, а также учитывая наши возможности предвидения, мы и утверждаем ниже, что наибольшее число количественных детальных расчетов должно найти место в оперативных планах. Нуждается ли, однако, практика планирования в детальных всеобъемлющих количественных расчетах, когда речь идет о длительных перспективах на пятилетие и более? Нуждается ли практика планирования действительно в том, чтобы в перспективных планах было подсчитано, какие будут цены на отдельные культуры через 5-10 лет, какова будет тогда урожайность этих культур с десятины, каков будет тогда же приток вкладов в банки и т.д. и т.д.? Конечно, было бы лучше знать все эти явления в их будущем количественном выражении. И конечно, если бы мы могли научно обоснованно сказать об этом, мы бы должны были это сделать. Но если мы сделать этого не можем, если мы можем лишь подменить такой научно обоснованный прогноз субъективными, идущими часто от темперамента предположениями, то какое значение они могут иметь для практики? Практика не только может, но и должна обойтись и обходится без них. При этих условиях в отношении длительных перспектив, как правило, практика прежде и больше всего нуждается не в таких

608

субъективных количественных расчетах, не в точной цифровой характеристике будущего баланса народного хозяйства вообще, а в том, чтобы иметь серьезную и действительно обоснованную экономическую ориентацию в общих и основных линиях развития народного хозяйства. Она нуждается в ответах на такие вопросы, как: можно ли рассчитывать на высокую конъюнктуру сельскохозяйственного рынка и на рост сельскохозяйственного экспорта или для этого имеются серьезные препятствия? Какая система мер требуется для устранения этих препятствий? Имеются ли предпосылки для интенсификации сельского хозяйства и в каком направлении она может идти? Каковы вероятные тенденции в состоянии перенаселения известных районов и т.д.? И характерно, что наши планы, как правило, расщепляющие волос на четыре части по линии старательного использования арифмометра и по части исчислений, - какова будет арифметическая продукция свинины через 5-10 лет в такой-то губернии, сколько пудов пшеницы тогда мы вывезем и т.д., - в сущности, почти совершенно не дают ответа на поставленные выше и подобные основные вопросы. Планы заполняют внимание по большей части ненужным цифровым изобилием, совершенно не освещая основных проблем в перспективах нашего развития.

На это могут возразить. Хорошо, не будем заниматься в перспективных планах такими детальными цифровыми выкладками и ограничим внимание на перспективах основных линий развития. Но как можно определить эти перспективы без детальных расчетов? Как можно ответить на вопрос, скажем, о перспективах внедрения интенсивных культур в сельское хозяйство, если не рассчитать, насколько вырастут общие посевные площади, насколько вырастут интенсивные и зерновые культуры, насколько вырастет промышленное потребление технического сырья и т.д. И раз вы встали на этот путь расчетов, вы логически приходите к необходимости вообще точных и дробных количественных расчетов на будущее. На это необходимо ответить. Да, если бы мы были в состоянии построить такое точное числовое предвидение, было бы лучше его сделать. Но так как, на что указывалось уже выше, мы этого сделать не можем, то это простой самообман, будто мы разрешаем проблему, когда изображаем движение всех элементов в дробно-количественной форме. Это простой и вредный самогипноз, будто статистик, часто мало что понимающий в экономике, но умеющий хорошо считать, умеющий определить темп роста любого

609

элемента за прошлое время, разрешает поставленную проблему о перспективах интенсификации: когда он, исходя из произвольных коэффициентов, рисует эти перспективы всеми цветами цифр: абсолютных, относительных и т.д. Это простой самогипноз и фетишизм цифр не только по существу, но хотя бы еще и по фактическому состоянию наших статистических данных. Действительно, мы, в сущности, не знаем, велики ли у нас фактически посевные площади интенсивных и других культур, мы не знаем, каково у нас фактическое количество скота, мы не знаем, ошибаемся ли мы в этих фактических цифровых данных на 5% или на 25%, и тем не менее строим детальные погодовые цифровые расчеты на длительное будущее, строим их с точностью до десятых процента, убеждая себя и других, что вскрываем реальные перспективы интенсификации и т.д. Но если такие детальные цифровые увлечения этой и других проблем не разрешают, то они и не нужны.

Разрешение проблемы, нужное для практической ориентации в будущем, лежит не в этих цифровых упражнениях, а в углубленном экономическом анализе (в том числе и при помощи статистического метода) условий внутреннего и мирового рынков, условий, определяющих уровень и соотношение цен, условий, определяющих вероятную тенденцию изменений рынка, реорганизации сельского хозяйства и т.д. Если при этом анализе выяснится возможность дать приблизительное цифровое выражение этих тенденций (с указанием возможных пределов ошибки), - против такого цифрового выражения нет смысла возражать. Но при этом условии центр тяжести построения перспектив с цифровой части перемещается именно в сферу углубленного экономического анализа проблемы. Именно такой анализ (поразительное дело!), как правило, совершенно отсутствует в наших планах. У нас, как правило, поступают проще и смелее. Начинают с построения в цифровом и детальном выражении перспектив, потом в краткой тезисной форме иногда указывают, какие условия нужно было бы изучить как условия, от которых перспективы зависят. Самого изучения этих условий, правда, не проводят, но тем не менее сосредоточивают все внимание на том, чтобы убедить и себя и других, что перспективы обоснованы. В итоге и получается, что план сводится к часто бессодержательному набору мертвых статистических таблиц и кратких пояснений к ним. Не этим ли, однако, объясняется, что наши планы так мало читаются, что к ним относятся как к "ненастоящей" научно-практической работе? Не этим ли объясняется, что их

610

начинают пересматривать ранее, чем успели кончить их построение?

Третий вывод таков. Так как доступное нам количественное предвидение будущего, поскольку мы к нему прибегаем, всегда лишь приблизительно, то во избежание ошибок на практике следует давать не однозначно точное цифровое выражение предположений, а всегда с указанием приблизительной вероятной ошибки его. Это правило необходимо потому, что по существу мы никогда не имеем достаточных оснований формулировать наше предвидение в конкретно однозначной форме.

В связи с этим стоит четвертый вывод, относящийся уже к пониманию планов. Раз многие явления мы не можем выразить количественно, раз количественное выражение перспектив, где мы к нему прибегаем, не может быть однозначным, составляемые планы не могут пониматься как строго точная, так сказать, "казенная" директива. Они должны пониматься как основная указующая директива, требующая от практики максимальной творческой гибкости в смысле учета конкретных условий работы и получения наибольших результатов. В соответствии с этим в тех областях, где желательны максимальные достижения, где по существу желательно превышение плановых предположений на практике, практика должна рассматривать планы как планы минимальные и должна проявить творческую инициативу в достижении наибольших результатов. Таково, например, положение в области продукции, заготовок, экспорта и т.д. Наоборот, в тех отраслях, где существо наибольших достижений состоит как раз в экономии против плана, практика должна рассматривать план как максимальный. Таковы, например, все планы, связанные с расходованием материальных и денежных средств и т.п.

Пятый вывод, который вытекает из всего предыдущего изложения, таков. Наши операционные и перспективные планы практически почти не отличаются друг от друга по существу. Они отличаются чисто внешне и главным образом тем, что одни строятся на год, другие на несколько или на много лет. Но по содержанию и характеру построения они очень мало отличны друг от друга. В настоящее время выдвинута задача построения особого генерального плана на 15 лет. Но по намеченному содержанию его - это в сущности также просто перспективный план только не на 3 или 5 лет, а на 15. В нем намечаются те же рубрики, те же расчеты и т.д. Мы думаем, что необходимо провести более глубокую грань между различными планами.

611

Операционные планы должны остаться планами, в которых дается наиболее конкретная и в максимально возможной степени (в соответствии со вторым выводом, изложенным выше) количественная характеристика перспектив и мероприятий. Перспективные планы, наоборот, должны быть максимально освобождены (в указанном во втором выводе смысле) от конкретных и детальных цифровых расчетов на будущее. В них должны найти место углубленное экономическое освещение основных вероятных и желательных тенденций развития народного хозяйства или различных его отраслей, а также направления наших мероприятий. Цифровые характеристики этих тенденций должны даваться в них лишь там, где это действительно необходимо и возможно. При этом, конечно, должны быть учтены особенности и настоятельность практических запросов к таким количественным расчетам и возможности этих расчетов в различных областях хозяйства. В связи с этим такие расчеты могут получить большой удельный вес, скажем, в промышленности и на транспорте, меньший в сельском хозяйстве, минимальный в сфере денежного обращения и кредита.

Наряду с этим нужно признать, что перед государством имеются особо трудные проблемы направления строительства, проблемы, которые связаны с крупными капитальными вложениями и которые имеют глубоко революционное значение для развития народного хозяйства. Таковы, например, вопросы крупных железнодорожных сооружений, сооружений крупнейших электростанций, портов и т.д. Решение этих проблем в целом не укладывается полностью ни в сроки перспективных планов, ни тем более планов операционных. Поэтому они не могут получить достаточного освещения в этих общих операционных и перспективных планах.

Такие проблемы планового строительства требуют дополнительной и специальной разработки со всеми необходимыми обоснованиями и расчетами возможности и целесообразности намечаемого крупного строительства и притом разработки не только в целом, но и в каждом конкретном случае особо.

Шестой вывод, который мы хотели бы сделать из предыдущего изложения, сводится к следующему. Поскольку мы считаем, что центр тяжести перспективных планов лежит не в детальных цифровых расчетах, а как раз в определении и обосновании важнейших вероятных и желательных тенденций развития народного хозяйства и линии мероприятий, постольку при построении перспективных планов должно быть обращено неизмеримо

612

большее внимание на углубленное экономическое изучение действительности, чем это делается и делалось до сих пор. Это положение после всего сказанного само по себе очевидно. Если мы и можем получить какую-либо возможность серьезно понять основные тенденции развития в будущем и наши возможности воздействия на них, то только на основе такого изучения. Если мы и можем придать своему предвидению и перспективам, хотя бы в отношении наиболее устойчивых и основных элементов, приблизительное количественное выражение, то только на основании изучения действительности и наших возможностей воздействия на нее. Такое изучение должно охватывать все основные условия, под влиянием которых слагается развитие нашего народного хозяйства в целом, если речь идет о построении общего плана, и тех или иных отраслей его, если речь идет о построении специальных планов. Должно быть изучено влияние как условий мирового хозяйства, как влияние внутренних условий и внутреннего рынка, так и влияние регулирующего воздействия мероприятий государства. Так как задачей этого изучения является выяснение закономерных тенденций развития нашего хозяйства или различных его отраслей, так как эти закономерности в различных районах различны, то такое изучение должно быть в необходимой степени порайонно расчлененным. Это положение имеет особенно большое значение при построении планов развития сельского хозяйства. Изучение тенденций развития сельского хозяйства должно при этом учесть не только районную разнородность сельского хозяйства, но и его социально-экономическую дифференциацию. Только на основе такого изучения можно прийти к достаточно обоснованным обобщениям и выводам относительно перспектив будущего и относительно системы необходимых мероприятий.

Из предыдущего вытекает и дальнейший седьмой, если угодно, педагогический вывод. Составление перспективных планов при такой постановке должно быть делом лиц высокой квалификации и специальной научной и научно-практической подготовки. Оно, как и всякая работа, требующая специальной подготовки, не может быть делом всякого. Перспективных планов развития сельского хозяйства, промышленности и т.д. не может быть на данный период много. Должен быть один хороший план развития промышленности, транспорта, сельского хозяйства и т.д. В связи с этим мы считаем нецелесообразным делать обязанностью различных местных организаций составление перспективных планов. Поскольку для построения перспективных

613

планов требуется конкретное выяснение условий развития тех или иных районов, опыт местных работников должен быть широко использован путем совместного решения с ними специально местных проблем. Но было бы ненужной тратой сил заставлять местных агрономов, местных инженеров и других работников всех губерний и областей писать трактаты о влиянии мирового и национального рынков и т.д. на развитие их края. На основе широкого использования местного опыта дело составления перспективных планов должно быть сосредоточено в конце концов в центре. Причем в тех целях, чтобы построение планов не было оторвано от практической работы и от запросов практики, построение их должно быть непосредственно связано с практически регулирующими органами. Роль Госпланов лежит в согласовании методов построения планов и выводов, полученных в результате разработки таких планов по различным отраслям хозяйства. Наоборот, поскольку оперативные планы, призванные, опираясь на перспективный план, конкретизировать перспективы и систему мероприятий применительно к условиям данного года, данного района или данной отрасли, работа над ними требует безусловного участия непосредственных работников мест.

Итак, плановое руководство народным хозяйством у нас является одной из основных задач. Но плановое руководство хозяйством требует и хороших планов. Наша практика составления планов очень часто понимает свои задачи и возможности неправильно. Именно поэтому она полна увлечений, именно поэтому она напрасно растрачивает слишком много сил, именно поэтому она слишком оторвана от практики экономической политики и ставит ее перед неожиданностями. Мы не хотим сказать, что эти положения можно отнести к практике построения планов во всех случаях. Но таково правило. Именно поэтому практике составления планов необходимо строго учесть свой опыт и подняться на иную, более высокую ступень.

614

^* Статья впервые опубликована в журнале "Пути сельского хозяйства", 1927. № 2. С. 1-33. Здесь публикуется по тексту книги: Н.Д. Кондратьев. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 91-134 (Прим. сост.).

¹ Термины генетический и телеологический методы в отношении планов сельского хозяйства и промышленности в литературе употреблены В.А. Базаровым (Базаров В.А. К методологии перспективного планирования. М., 1924). Однако его мнение но существу интересующего нас вопроса не вполне ясно и, по-видимому, не столь категорично. Мы имеем в виду в тексте критикуемую концепцию в более чистом виде.

¹ Плановое хозяйство. 1926. № 4. С. 31-58; № 5. С. 30-58.

² Там же. № 4. С. 32.

¹ Плановое хозяйство. 1926. № 4. С. 32.

² Там же. С. 31-32.

³ При перечне мы исключаем некоторые детали.

¹ Плановое хозяйство. 1926. № 4. С. 42.

¹ Плановое хозяйство. 1926. № 4. С. 31-32.

¹ Антошин А.Н. Исчисление грузооборота и доходности вновь проектируемых железных дорог и действительные результаты по некоторым из них. Снб.: С.-Петерб. политехнический ин-т им. Петра Великого, 1913.

¹ Антошин А.Н. Цит. соч. С. 26.

¹ Gray L.С. at all. The utilization of our lands for crops, pasture and forests // Us Dept. of agriculture. Agriculture yearbook. 1923. Wash., 1924. P. 415-506.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ

ПО РАЗРАБОТКЕ ПЛАНА

ВОССТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ

СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА^*

I

Общее понятие о плане

1. Сельское хозяйство России находится в состоянии крайнего упадка, углубленного в текущем году голодом на юго-востоке, поэтому задача возрождения сельского хозяйства представляется одной из основных задач ближайшего времени.

Выполнение ее, безусловно, требует возможно большей планомерности и согласованности всех мероприятий Комиссариата земледелия и его местных органов. Планомерность и согласованность мероприятий, целесообразная сама по себе, в данный момент диктуется еще необходимостью, вытекающей из крайней ограниченности материальных и иных средств, которыми располагают государство вообще и НКЗ, в частности. Отсюда возникает потребность в плане деятельности по восстановлению и развитию сельского хозяйства России.

2. Необходимо прежде всего уяснить смысл, какой вкладывается в понятие о плане деятельности по восстановлению сельского хозяйства в России. НКЗ исходит из того положения, что производственная и иная хозяйственная деятельность непосредственно осуществляется миллионами отдельных крестьянских хозяйств. Хозяйства эти руководятся в первую очередь своими частными интересами. Руководясь ими, они приспособляются к окружающей естественной и общественно-хозяйственной обстановке. Деятельность этих хозяйств протекает более или менее стихийно. И когда говорится о плане восстановления и развития сельского хозяйства то имеется в виду в широком смысле слова план деятельности самого НКЗ и всех его органов, направленной на сельское хозяйство в целях развития его производительных сил.

615

Если верно, что отдельные сельские и, в частности, крестьянские хозяйства живут и развиваются, приспособляясь к окружающей естественной экономической среде, то органы государства и, в частности, органы Комиссариата земледелия своими мероприятиями в области агрономической помощи, землеустройства, мелиорации, организации кредита, снабжения семенами, орудиями производств и т.д. могут в той или иной степени менять эту обстановку жизни и развития массы единичных хозяйств. И меняя ее в том или ином направлении, они тем самым воздействуют на сельское хозяйство, меняют в той или иной мере и само направление развития сельского хозяйства. Тем самым они регулируют его развитие и вносят в фактическое стихийное развитие сельского хозяйства элементы планомерности.

Отсюда под планом восстановления и развития сельского хозяйства понимается план мероприятий и деятельности НКЗ и всех его местных органов, направленный на развитие сельского хозяйства. Если мы хотим, чтобы развитие сельского хозяйства имело возможно более рационально направление и давало возможно большие народнохозяйственные результаты, то мы должны внести возможно наибольшую согласованность и планомерность в самые мероприятия и деятельность НКЗ и его органов, направленные на изменение условий существования и развития сельского хозяйства.

При этом мероприятия и деятельность НКЗ понимаются широко. В состав их включаются не только административно-организационные, финансовые и технические мероприятия, но и разработка и проведение законодательных мер по вопросам сельского хозяйства.

3. Таково понимание плана деятельности по восстановлению и развитию сельского хозяйства. При этом речь может идти, с одной стороны, о генеральном или общем плане, с другой стороны, - о текущем или годовом плане восстановления и развития сельского хозяйства. Отсюда возникает необходимость выяснить основные положения и правила Понимания и построения того и другого.

II

Генеральный или общий плац восстановления

и развития сельского хозяйства.

Правила и порядок его составления

4. Когда говорится о составлении генерального или общего плана восстановления и развития сельского хозяйства, то имеется ввиду следующее:

616

текущая деятельность органов HКЗ в продолжение данного сельскохозяйственного года может быть построена более или менее планомерно и согласованно.

Но для успеха и плодотворности воздействия ее на сельское хозяйство этого еще недостаточно. Необходимо, чтобы текущая деятельность HКЗ и его органов каждого данного с[ельско]х[озяйственного] года была согласована с общими перспективами и общими задачами развития сельского хозяйства за более длительный период. Иначе говоря, проводя те или другие конкретные мероприятия в области сельскохозяйственного законодательства, агрономической помощи, землеустройства и т.д., необходимо отдавать себе отчет не только в том, в каком взаимном отношении находятся все эти мероприятия в течение данного с[ельско]х[озяйственного] года; необходимо наряду с этим отдавать себе ясный отчет и в том, в каком отношении все эти мероприятия текущего года находятся с аналогичными же мероприятиями последующих лет. Необходимо представлять себе, в каком общем направлении и к каким общим перспективам мероприятия ряда лет ведут сельское хозяйство. Отсюда ясно, что необходимо иметь план деятельности, рассчитанный на целый ряд лет, план, который достаточно ясно говорил бы, в каком общем направлении мы имеем ввиду воздействовать на сельское хозяйство и регулировать его развитие, и каким образом для достижения этой цели мы должны строить общую систему мероприятий в области сельскохозяйственного законодательства, агрономической помощи, землеустройства, мелиорации, животноводства, сельскохозяйственного кредита, кооперации, таможенно-тарифной политики и, вообще, во всех областях деятельности, с которыми приходится так или иначе иметь дело НКЗ. Такой план деятельности и есть генеральный или общий план восстановления и развития сельского хозяйства.

5. В развитие этого понятия о генеральном плане с самого начала необходимо, однако, сказать и уяснить следующее. Раз мы должны построить план деятельности, рассчитанный на ряд лет осуществления в будущем, то мы вступаем в область большой неопределенности и многих неизвестных условий и факторов. Мы не можем заранее предвидеть и определить, как сложатся фактически все условия развития сельского хозяйства.

Мы не можем ясно предвидеть, в каких, например, отношениях русское сельское хозяйство будет стоять с мировым рынком, в каком положении будет находиться железнодорожный транспорт и денежная система, как благоприятно сложатся метеороологические условия и т.п. Вот почему при построении

617

генерального плана необходимо наперед отказаться от задачи дать не только определенную, но и вполне конкретную картину сельского хозяйства, каким мы бы хотели его видеть, а также вполне конкретную картину мероприятий, к которым мы должны были бы прибегнуть для осуществления задачи развития производительных сил сельского хозяйства. Речь может идти лишь о выяснении общих перспектив, в направлении которых мы хотим вести развитие сельского хозяйства, и о построении лишь общих линий направления регулирующей деятельности НКЗ и его органов для достижения упомянутых задач.

б. Таково понимание генерального плана. Обратимся к выяснению правил его составления. Спрашивается прежде всего, от чего нужно отправляться при построении этого генерального плана? Отправным моментом при построении генерального плана необходимо признать факт и характер естественно-исторической эволюции сельского хозяйства каждого данного района.

Несомненный факт, что сельское хозяйство каждого данного района под влиянием внешних условий и условий, лежащих в нем самом, изменяется. Эти изменения выражаются в смене малоинтенсивных систем хозяйства более интенсивными и смене одного направления хозяйства на другое, например, зернового направления на скотоводческое, в смене техники обработки земли и т.д. В этом процессе естественных изменений сельского хозяйства всегда можно для каждого района указать наиболее прогрессивные и положительные тенденции, ведущие к большему народнохозяйственному результату. Несомненный факт также, что сельское хозяйство изменяется в общем медленно. Еще медленнее оно совершенствуется, так как прогрессивным тенденциям каждого данного района противодействуют различные неблагоприятные условия. Нужны годы, десятилетия, чтобы явственно обозначились положительные результаты естественной эволюции сельского хозяйства. Задачей планомерной деятельности органов НКЗ и является ускорить и облегчить процесс усовершенствования сельского хозяйства и развитие его производительных сил. Перспективы и путь этой деятельности и должен осветить генеральный план. Отсюда очевидно, что при построении генерального плана в каждом данном районе необходимо, во-первых, исследовать и понять естественно-исторические тенденции развития сельского хозяйства, во-вторых, необходимо выяснить, какие из этих тенденций развития являются тенденциями положительными и какие регрессивными, какие из этих тенденций подлежат в силу этого с нашей стороны укреплению и какие противодействию. При всем этом

618

исследовании и выяснении представляется необходимым серьезно посчитаться с теми воздействиями, какие оказали на сельское хозяйство района война, революция и неурожай 1921 г. Война, революция и неурожай могли изменить прежние тенденции развития сельского хозяйства и могли породить новые. Необходимо тщательно уяснить, какие из этих воздействий являются глубокими и коренными, какие временными и преходящими, какие из них заслуживают поощрения и какие противодействия.

7. Уяснив тенденции развития сельского хозяйства района и произведя среди них отбор более положительных, необходимо перейти к последующему этапу построения плана. А именно, следует подойти к выяснению общих контуров будущего желательного состояния сельского хозяйства данного района. Следует, иначе говоря, подойти к намечению в общих чертах организационных типов хозяйств, наиболее отвечающих естественно-историческим и экономическим условиям существования и прогрессивного развития его в каждом данном районе. Такие организационные типы будут, конечно, носить в отношении к настоящему до известной степени идеальный характер, но кроме того, они должны и будут иметь действительные основания уже и в настоящем; они будут иметь такое основание тем в большей мере, чем лучше и точнее будут построены связи и в соответствии с теми положительными тенденциями естественного развития сельского хозяйства, о которых говорилось выше. Такие организационные типы хозяйства призваны к должны служить теми руководящими указующими маяками, по которым будет ориентироваться деятельность НКЗ и его органов при осуществлении плана возрождения и развития сельского хозяйства.

8. Обращаясь к выяснению третьего этапа построения генерального плана, наряду и параллельно с выполнением двух охарактеризованных элементов его, необходимо: 1) вести разработку и построение третьего основного элемента генерального плана и 2) подвергнуть тщательному исследованию вопрос о средствах и направлении регулирующей деятельности, при помощи которой можно было бы, опираясь на естественные прогрессивные тенденции развития сельского хозяйства, способствовать его возрождению и развитию в желательном направлении. Здесь следует подвергнуть рассмотрению вопрос о системе мероприятий, рассчитанных на принятие ряда мер во всех областях деятельности НКЗ и его органов: в области разработки законодательных мероприятий, в области развития полеводства, животноводства, лесоводства, землеустройства, мелиорации, сельскохозяйственного кредита, железнодорожной тарифной

619

политики, налоговой политики и т.д. в соответствии с характером района. В результате разработки всех этих вопросов должно получиться построение перспективных систем деятельности во всех этих областях, причем все эти системы должны быть согласованы между собой. При построении генерального плана следует сообразоваться более или менее с фактическими возможностями осуществления всех мероприятий в ближайшее время.

9. При всем построении генерального плана необходимо принять, что основными движущими силами возрождения сельского хозяйства являются подъем и организация самой массы сельскохозяйственного населения, что пути развития производительных сил сельского хозяйства лежат в общем в плоскости поднятия интенсивности его систем и развития его товарности. Вот почему при построении генерального плана должно быть уделено соответствующее внимание развитию сельскохозяйственной кооперации, подъему рыночных и интенсивных культур и отраслей сельского хозяйства и развитию более совершенных и устойчивых систем хозяйств.

10. Обращаясь, наконец, к вопросу о порядке составления генерального плана, надо признать, что наиболее нормальным и желательным представляется следующий порядок разработки плана: каждый губземотдел производит разработку генерального плана применительно к своей губернии с учетом всех ее особенностей. На областных совещаниях или конференциях производится согласование и сводка основных положений и принципов погубернских планов в порайонном масштабе. Погубернские планы, а также порайонные сводки их со всеми материалами направляются в Плановую комиссию HКЗ. Центр ведет разработку генерального плана в общем государственном масштабе. По получении местных сводок в центре производится общая сводка их, затем работа центра и мест согласуется между собой и в результате центром вырабатывается общий генеральный план в общегосударственном и районном масштабах. Выработанный план утверждается и рассылается для руководства на места.

Разработка генерального плана - задача длительная. По самому существу и смыслу понимания генерального плана ясно, что его можно строить лишь шаг за шагом, углубляя, уточняя, частично изменяя первоначальную схему в зависимости от новых данных условий. Задача построения плана не отделима от задачи его усовершенствования, его углубления и уточнения. Только при таком условии выдвигаемый план будет не мертвым, а живым и творческим делом. С этой точки зрения каждый год

620

работы построения генерального плана является не концом этой работы, а лишь определенным этапом ее.

Но раз так, то в сущности нельзя поставить определенного срока окончания работы по составлению генерального плана. Нельзя ни от центральных, ни от местных органов потребовать законченного плана к определенному и при этом близкому сроку. С другой стороны, план этот как руководящая нить для текущих мероприятий совершенно необходим.

Если принять выраженную выше мысль о длительности задачи разработки генерального плана и сделать из нее все логические выводы, то из этого затруднения легко найти выход. Выход этот сводится к некоторым изменениям и конкретизации указанного в начале данного пункта общего порядка разработки генерального плана, а именно:

а) Губземотделы в данном году обязуются разработать лишь самые основные положения генерального плана. Они не должны углубляться в детали и не должны ставить задачу дать всесторонне разработанный план. Наоборот, в соответствии с особенностями губернии они выделяют важнейшие стороны и вопросы плана и в соответствии с наличными материалами, опытом и силами, руководясь указанными выше правилами, разрабатывают эти стороны плана, не стремясь дать исчерпывающее освещение их. Такая первоначальная черновая разработка основных положений генерального плана должна быть закончена к сентябрю 1922 г.

б) Далее в течение сентября разработанные в погубернском масштабе основные положения генерального плана на областных совещаниях, конференциях согласуются в порайонных масштабах.

в) К октябрю как погубернские, так и порайонные сводки пересылаются в центр.

г) До октября центр ведет разработку основных положений генерального плана в государственном масштабе.

д) По получении местных материалов в центре они согласуются между собой и с общими положениями общегосударственного плана. В результате вырабатывается общая схема основных положений генерального плана в общегосударственном и порайонных масштабах, она и рассылается на места. Указанными конкретными положениями о порядке разработки генерального плана руководятся, как управления НКЗ, так и его местные органы. Вместе с тем необходимо указать, что в результате такого порядка имеется в виду получить именно общую схему, как бы черновой суммарный набросок генерального плана. Но

621

ясно, что в соответствии со всем вышеизложенным на этом работа не заканчивается. Этим она лишь начинается.

После выработки основных положений генерального плана работа по его составлению не приостанавливается, а наоборот, развивается и углубляется с тем, чтобы к будущему с[ельско]х[озяйственному] году уже было дано второе более углубленное детализированное построение генерального плана.

III

Текущий или годичный план восстановления

и развития сельского хозяйства

11. Наряду с генеральным планом разрабатывается текущий или годичный план. Под текущим или годичным планом понимается план мероприятий и деятельности HКЗ и его органов по восстановлению и развитию сельского хозяйства. План этот должен быть согласован, с одной стороны, с общими задачами и путями восстановления с[ельского] хозяйства, с другой, - с условиями и возможностями данного года в каждом районе. Отсюда ясно, что построение текущего плана уже предполагает наличие генерального плана. Но окончательное построение генерального плана, как отмечалось выше, задача гораздо более сложная и по существу своему длительная. Вот почему представляется необходимым и целесообразным, во-первых, приступить к разработке того и другого одновременно, во-вторых, согласовать текущий план с упомянутыми основными положениями генерального плана.

12. Содержание текущего годового плана. План должен содержать в себе: а) принципиальную часть, 6) конкретные задания, в) обоснование этих заданий и г) предположения о финансировании мероприятий по осуществлению плана.

Эти разделы плана в интересах правильности общей сводки материала по всему Наркомзему строго соблюдаются всеми управлениями и местными органами Наркомзема.

При этом принципиальная часть намечается общее направление мероприятий по восстановлению и развитию сельского хозяйства, согласованное с основными положениями генерального плана и с новым курсом экономической политики.

Раздел конкретных заданий содержит в себе исчерпывающий перечень мероприятий, намеченных в плане, а также объем и стоимость работ, выраженную в довоенных ценах.

622

В третьем разделе должно содержаться обоснование конкретных заданий по возможности на цифровых материалах.

В четвертом разделе должны быть даны предположения о финансировании проектируемых по плану мероприятий. Эти предположения должны быть согласованы со стоимостью работ. И в них должны быть указаны предполагаемые источники финансирования каждой группы мероприятий (средства центра, местные, другие источники).

При этом план должен во всяком случае заключать в себе следующие группы работ:

а) по расширению посевной площади, охране и поднятию урожайности;

б) по животноводству и ветеринарии;

в) по землеустройству и мелиорации;

г) по лесному хозяйству;

д) по особым мероприятиям, организационным и культурно-просветительным;

е) по особым мероприятиям для восстановления сельского хозяйства юго-востока (для соответствующих районов). [...].

14. Наряду с разработкой и определением содержания плана необходимо указание разработки методов осуществления плана.

Разработка методов осуществления плана должна заключаться в подразделении, классификации всех проектируемых плановых работ, во-первых, по неотложности и, во-вторых, по типу их осуществления.

15. В отношении неотложности, настоятельности работ представляется необходимым все работы планировать по трем концентрам: большому, среднему и малому. Это подразделение на концентры представляется необходимым, чтобы иметь возможность впоследствии расширять или сжимать объем работ в зависимости от конкретных условий не случайно, а планомерно, причем в малый концентр должны входить работы безусловно необходимые и неотложные. В средний - должны входить все работы малого концентра, а также работы следующей очередности по своей необходимости и важности. В большой концентр должны входить все проектируемые на данный год работы.

16. По типу осуществления все работы делятся на массовые и прочие. При разработке плана в общем перечне работ по указанным выше группам мероприятий должны быть указаны как те, так и другие, однако с обязательным обозначением типа работы. Но кроме того, все мероприятия массового характера,

623

как таковые, затем выделяются особо, в особую группу, перечисляются и характеризуются.

17. При разработке плана должна быть указана календарность работ по типу календарности прошлогоднего плана первоочередных массовых работ, а именно представляется необходимым в виде приложения к плану дать общий указатель, какие именно работы выполняются в каждый месяц года.

18. Так как некоторые части, проектируемые в плане работ, может быть и будут выполнены, с одной стороны, государственными учреждениями и предприятиями НКЗ, находящимися па хозяйственном расчете, с другой - сельскохозяйственной кооперацией, то при построении плана, разрабатывая его содержание, методы и последовательность осуществления работ, необходимо по возможности выяснить и указать, какие же части проектируемых работ неизбежно падут на непосредственные органы НКЗ. В этих целях представляется необходимым, во-первых, выяснить план деятельности государственных учреждений и предприятий, находящихся на государственном хозяйственном расчете, во-вторых, хотя бы примерно, выяснить и учесть предположения о с[ельско]х[озяйственных] кооперативных союзах, об их работе на будущее, отнюдь, конечно, не нарушая их прав и не вторгаясь в сферу их компетенции.

В соответствии с изменением плана и предположений тех и других учреждений и организаций должны быть указаны проистекающие отсюда изменения в работе органов НКЗ в смысле ее сокращения, направления в другое русло, а также должны быть указаны возможные сокращения сметных расходов.

19. Обращаясь к самому порядку и срокам разработки текущего плана, необходимо отметить, что самый порядок составления текущего плана предлагается следующий: губземотделы, руководясь настоящей инструкцией, разрабатывают план в погубернском масштабе к 1 октября. В течение октября на областных совещаниях производится согласование планов в порайонных масштабах. К 1 ноября погубернские и порайонные сводки со всеми необходимыми материалами направляются в центр - Плановую комиссию НКЗ. В то же самое время до ноября ведется разработка текущего плана в центре в государственном масштабе. По получении местных сводок делается общая сводка их, и они согласуются с планом, выработанным в центре. В результате составляется общий план в государственном и порайонном масштабах, каковой согласуется на Всероссийской конференции и препровождается на места для руководства.

624

^* Проект инструкции, разработанный Н.Д. Кондратьевым, доложенный на пленарном заседании Земилана 29 мая 1922 г. и на коллегии Наркомзема РСФСР 2 июня 1922 г. и утвержденный коллегией Наркомзема 12 июня 1922 г. Впервые опубликован в избранных произведениях Н.Д. Кондратьева "Особое мнение". Книга 1. М.: Наука, 1993. С. 174-181. Здесь публикуется по данному изданию (Прим. сост.).

ОСНОВЫ ПЕРСПЕКТИВНОГО

ПЛАНА РАЗВИТИЯ СЕЛЬСКОГО

И ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА¹

Доклад от Народного комиссариата

земледелия РСФСР на пленарном заседании

Президиума Госплана СССР^*

4 июля 1925 г.

Цюрупа. Мы заслушаем сегодня доклад НКЗема, а в следующую субботу - заключение сельскохозяйственной секции.

Кондратьев. Работа НКЗема над составлением перспективного плана по указаниям президиума Госплана и коллегии НКЗема началась с осени 1923 г. Я хотел бы в первую очередь указать на объем проделанной работы. Работа нами велась одновременно как над методологией построения плана, так и над содержанием его. В то же время работа велась как над общими основами содержания плана, так и над конкретным развитием их. В результате работа привела к формулировке вводной части, в которую вошло изложение самых общих положений плана. Эти общие положения были доложены нами с/х секции Госплана в прошлом году 9 июля. Около октября месяца появилось и печатное изложение этого доклада Госплану. Работа привела, далее, к построению специальных конкретных частей плана. Материалы по частным специальным планам появились в печати несколько позднее, чем вводная часть, но в настоящее время большинство из них уже тоже вышли из печати. А именно: план по землеустройству и мелиорации, план по ветеринарии, план по лесному хозяйству, в корректуре имеется и план по сельскому хозяйству. В неотпечатанном виде остались разработанные НКЗемом в развитие общего плана по управлению с. х-вом планы по отдельным отраслям его: льноводство, свиноводство, коневодство, овцеводство и т.д. Но эти планы НКЗемом разработаны. Таким образом, завершился полный цикл работы над планом. Делая доклад, я нахожусь, однако, в тяжелом положении, потому

625

что члены президиума не располагают печатным материалом по управлению с. х-вом, т.е. как раз по одному из центральных в основных управлений НКЗема.

Указывая на объем проделанной работы, я тем самым хотел бы определить и предмет сегодняшнего доклада совершенно точно, ибо выяснение предмета может устранить очень много лишних недоразумений. Как я уже сказал, в прошлом году, 9 июля, мы доложили на сельхоз. секции Госплана общие основы перспективного плана, которые и напечатаны нами в 5-м выпуске трудов Земплана. Секция вполне одобрила предпосылки нашего прошлогоднего доклада. Вместе с тем она нашла необходимым детально проработать затронутые в нем вопросы уже в связи с планами отдельных управлений. Планы отдельных управлений с осени прошлого года начали поступать от НКЗема в сельхоз. секцию. В общей сложности нами было внесено свыше 14 специальных докладов. И вот теперь, когда секция завершила очень подробный разбор этих планов, мы возвращаемся уже не в секции, а в президиуме Госплана к общим основам плана. Но совершенно ясно, что по духу приведенного постановления секции мы возвращаемся к общим основам плана уже не в том простом виде, как они были доложены в прошлом году секции, а возвращаемся к ним в связи с планами отдельных управлений, так как, повторяю, эти планы были развитием и конкретным воплощением общих основ.

Я не имею в виду и не могу охватить в своем докладе содержания перспективного плана полностью и во всей конкретности. Я имею в виду осветить основы плана, как они нашли отражение во всей системе построений НКЗема. Следовательно, я беру систему плана НКЗема в целом, как она отразилась во всех перечисленных работах, а не только в 5-м выпуске, который был первым, вводным, написанным по окончании всей работы, и который поэтому по неизбежности был схематичным, на что в нем и указано неоднократно.

* * *

После этих замечаний о предмете доклада я позволю себе кратко указать на тот метод, которым мы пользовались при построении плана. Можно было идти двумя путями. Можно было идти путем телеологического построения плана. Построив себе заранее определенную задачу в области развития сельского хозяйства, можно было поставить вопрос, как ее осуществить, какая система мероприятий для этого необходима. Этот путь в

626

чистом виде нам казался невозможным, ибо с. х-во телеологическому воздействию, нам казалось, подлежит не в такой степени, чтобы можно было на основе этого метода строить весь план. Поэтому мы пошли по другому пути. Нам казалось, что нужно строить план, опираясь на генетический метод. Нам казалось, что нужно выяснить прежде всего особенности и направление эволюции с. х-ва, для того чтобы уяснить себе, что можно сделать в области его развития, чтобы поставить себе таким образом выполнимые задачи в смысле реконструкции с. х-ва. Опираясь на этот метод как основной, мы не отказались и от постановки определенных целей в реконструкции с. х-ва, не отказались от телеологического метода в полной мере, но мы ставили эти цели на основе исследования тенденций эволюции самого с. х-ва. Должен прямо сказать, что примененный нами метод, по преимуществу генетического характера, быстро показал нам, что мы не можем поставить себе задачи в пять лет, на каковой срок план рассчитан, произвести полную реконструкцию сельского х-ва, в пять лет осуществить все задачи, которые перед нами стоят в области с. х-ва. Такой цели мы себе не ставим. Исследуя эволюционные тенденции сельского хозяйства и конкретные условия его развития, мы старались выяснить пределы того революционного воздействия, которое государственная власть может внести в него в течение этого периода. Резюмирую: наш метод при построении плана был в основе генетическим, но не только генетическим. В необходимых пределах мы пользовались и телеологическим методом.

* * *

Перехожу к схеме плана. Схема построения нашего плана очень проста, и она проведена во всех работах. Она слагается из следующих основных моментов: 1) исследование тенденций развития сельского хозяйства как довоенного, военного, так и революционного периода; 2) их оценка с точки зрения определенного экономического критерия, с точки зрения идеи развития производительных сил, т.е. оценка их значения в смысле прогрессивности или регрессивности для развития сельского хозяйства; 3) установление тех задач, которые мы можем в данных условиях себе поставить в смысле улучшения и реконструкции сельского х-ва; 4) формулировка тех предпосылок общеэкономического характера, которые нужно реализовать, чтобы поставленные задачи осуществить; 5) разработка системы

627

мероприятии самого НКЗема как необходимого условия для осуществления поставленных задач. Описанная схема построения нами была применена как к сельскому хозяйству, так и к лесному.

* * *

Этими замечаниями вводного характера я позволю себе ограничиться и перейду к изложению плана развития сельского хозяйства по содержанию. Причем мне кажется, что я мог бы не останавливаться подробно на первой части плана, т.е. на изложении самих тенденций развития сельского хозяйства: сколько-нибудь обстоятельное изложение их заняло бы слишком много времени. Укажу лишь на следующее. Мы довольно подробно исследовали эти эволюционные тенденции с. х-ва в периоды: довоенный, дореволюционный, военного коммунизма и новой экономической политики. За первый период в качестве важнейших были констатированы тенденции не только количественного роста натуральной с.-хоз. продукции и повышения производительности с.-хоз. труда, но и роста ценности этой продукции в связи с повышением рыночных конъюнктур. Были отмечены, далее, тенденции более быстрого роста животноводческой продукции и продукции технических культур, чем продукции зерновых хлебов. Были отмечены тенденции повышения товарности сельского хозяйства и накопления материальных ценностей в деревне. Мы констатировали, далее, процесс оттеснения крупного капиталистического, помещичьего хозяйства хозяйством крестьянским. Если в 1877 г, по 46 губерниям в пользовании крестьян находилось 129,9 млн. десятин земли всех категорий, то в 1911 г. по 47 губерниям в их пользовании было уже 201,7 млн. десятин. По данным переписи 1916 г., по 47 европейским губерниям на долю крестьянских посевов приходилось 89,2% всех посевов. Крестьянам принадлежало 93,9% всех рабочих лошадей, 94,2% крупного рогатого скота, 94,3% всех свиней. В рыночном обороте хлеба на долю крестьянского хлеба приходилось около 78,4%. Вместе с тем было констатировано, что рост крестьянского хозяйства сопровождался процессом дифференциации этого хозяйства и расслоения его на зажиточные, частью полукапиталистические слои и на слои пауперизированных маломощных хозяйств. Так, например, мы констатировали, что по 44 европейским губерниям с 1899 (1901 г.) до 1912 г. группа безлошадных среди крестьянских хозяйств возросла с 34,6 до 36,5%. Иначе говоря, более 1/3 дворов были

628

безлошадными, и процент этих хозяйств возрастал. В то же время мы отметили, что для роста производительных сил этих групп крестьянского хозяйства имелись неодинаковые условия. Например, когда мы взяли такое явление, как применение искусственных удобрений, то оказалось, что по некоторым губерниям среди группы сеющих до 5 дес. применение искусственных удобрений наблюдалось в 8% хозяйств, в то время как среди группы сеющих от 15 до 25 дес. этот процент достигал 48%.

Конечно, отмеченными сдвигами в недрах сельского хозяйства мы не исчерпали всех тенденций его развития. Но основные из них нами были, несомненно, учтены. Чтобы избежать академичности при построении плана, НКЗем не считал необходимым входить в анализ причин указанных основных тенденций развития сельского хозяйства. Наоборот, он считал практически важным остановиться на вопросе о расценке этих тенденций, на вопросе о том, что означали эти тенденции сельского хозяйства, насколько они выражали собой процесс роста производительных сил и какие причины тормозили этот рост. Он считал это важным, надеясь на пути точного анализа получить указания на линии своей работы в интересах ускорения развития производительности сельского хозяйства в будущем. В этом отношении мы пришли в результате анализа к таким выводам. Констатированные тенденции в общем можно рассматривать как формы проявления роста производительных сил сельского хозяйства. Несомненно, процесс роста производительных сил сельского хозяйства перед войной наблюдался. Но тем не менее успехи нашего сельского хозяйства все же были относительно незначительными.

При подтверждении этого тезиса мы пользуемся сравнительным методом. Приведем данные о национальном доходе от сельского хозяйства на душу с.-хоз. населения в некоторых странах. В то время как у нас перед войной этот доход выражался в 50 руб., в Германии он был около 155, в Англии - 190, в США - 260. Это сравнение, конечно, условно и лишено абсолютной точности. Но тем не менее оно все же позволяет сказать, что относительный уровень развития производительных сил сельского хозяйства у нас был очень невысок. Почему же темп и результаты развития нашего сельского хозяйства были относительно низки? Этот вопрос встал перед нами, как только мы констатировали указанное явление. Отвечая на вопрос, отмечу основные причины, которые тормозили развитие сельского хозяйства. Одной из основных причин, которая

629

тормозила темп развития нашего сельского хозяйства, можно считать низкий уровень капиталонасыщения в нашем народном и сельском хозяйстве. Я понимаю здесь под капиталом орудия и средства производства. Низкий уровень капиталонасыщения народного хозяйства выражался в низком снабжении народного хозяйства железными дорогами, в низком уровне индустриального развития страны и т.д. Что касается сельского хозяйства, то здесь мы имеем сравнительные данные прямого порядка, как бы ни были они условны и приблизительны. В то время как, например, в с. х-ве США на душу с.-хоз. населения приходилось капитала около 780 руб., у нас его было 180 руб. Конечно, по отдельным группам крестьянских хозяйств уровень обеспечения капиталом был различен. Из приведенных данных можно заключить, что у нас было относительно гораздо более значительное насыщение с. х-ва трудом, чем капиталом. Это было одной из основных причин медленного темпа развития производительных сил нашего сельского хозяйства. Это было причиной низкой техники нашего сельского хозяйства и низкой производительности с.-хоз. труда. При относительном перенасыщении трудом и низкой производительности его наше сельское хозяйство, естественно, находилось, особенно в некоторых районах, в состоянии перенаселения. Поэтому оборотной стороной слабого капиталонасыщения и относительно высокого насыщения трудом при низкой его производительности является состояние перенаселенности нашего сельского хозяйства. Но медленное развитие капиталонасыщения было не единственной причиной, которая тормозила развитие техники и производительных сил с. х-ва. Другую из основных причин мы усматриваем в самом типе организации нашего с. х-ва, в крайней распыленности его и в подавляющем преобладании чрезмерно мелких хозяйств. Я уже говорил, что мелких, безлошадных крестьянских хозяйств у нас насчитывалось до 36%. Факт распыленности хозяйств мешал им достаточно хорошо использовать далее тот капитал, который у них имелся. Например, если мы возьмем нагрузку лошади, то именно в группах мелких хозяйств с посевом до 4 дес. эта нагрузка достигала всего 2,7 дес. на лошадь, в то время как нагрузка в группах с посевом от 4 до 10 дес. доводилась до 4,5 дес., а в высших группах хозяйств - далее до 6 дес. Далее, одной из причин медленного развития сельского хозяйства была определенная и резкая диспропорция в развитии отдельных отраслей сельского хозяйства, которая выражалась, можно сказать, в гипертрофии зернового направления хозяйств. Это приводило к

630

отрицательным результатам, к истощению почвы и неустойчивости хозяйства, что особенно проявлялось в Поволжье. Едва ли есть необходимость подтверждать приведенное положение данными.

Однако и самый низкий темп накопления капитала, и нерациональность в организации хозяйства, и одностороннее направление в его развитии были бы немыслимы, если бы крестьянское хозяйство находилось в иных социально-политических условиях. Социально-политические условия, существовавшие до революции, самым прямым образом мешали хозяйству преодолеть затруднения в развитии его производительных сил. Старые социально-политические условия, полные пережитков полуфеодального строя, прежде всего тормозили развитие самодеятельности населения. В то же время политика старого режима была проникнута классовым духом и приводила к конфискации значительных средств крестьянского населения, что не могло не тормозить развития его хозяйства. Это проявлялось, в частности, в налоговой политике. По тем данным, которые мы имеем, ясно, что значительная доля материальных средств крестьянского населения конфисковывалась при помощи налогов. Размеры этой конфискации достигали в среднем 17,6% условно чистого дохода крестьянских хозяйств. Это проявлялось, далее, в земельной политике, поскольку она обусловливала для крестьянства необходимость широкой аренды помещичьей земли и при помощи высоких арендных цен также приводила к конфискации части дохода крестьянского хозяйства. Это проявлялось, наконец, в направлении внешней торговой политики, которая, как известно, перед войной была проникнута духом высокого промышленного протекционизма. Все это достаточно объясняет низкий уровень самодеятельности крестьянских масс и делает более понятным медленный процесс самого накопления капитала и рационализации хозяйства, а в конечном счете медленный процесс общего развития производительных сил сельского хозяйства. И все это необходимо иметь в виду, чтобы понять, какие изменения в положении сельского хозяйства принесла революция и какие новые задачи стоят перед нами теперь.

* * *

После революции в положении сельского хозяйства произошли значительные изменения. Эти изменения сводятся к изменениям двоякого характера. С одной стороны, мы наблюдаем

631

устранение ряда препятствии для развития сельского хозяйства; с другой стороны, под влиянием революционного потрясения сельское хозяйство переживает период временного упадка. Благодаря революции были устранены прежние социально-политические препятствия для развития сельского хозяйства, были разрушены пережитки феодально-крепостнического строя, о которых упоминалось. Крестьянские массы были раскрепощены от власти этого режима и получили в свое пользование помещичью землю.

Но в процессе революции деревня переживает одновременно и глубокие внутренние трансформации. Благодаря массовому притоку городского населения в деревню и широкой волне земельных переделов крестьянское хозяйство подвергается дальнейшему измельчанию и в то же время нивелировке. Резко сокращаются низшие пауперизированиые слои деревни, и в то же время почти исчезают высшие группы хозяйств. В ходе этой революционной трансформации, а также под влиянием гражданской войны и общего хозяйственного потрясения страны крестьянское хозяйство переживает период временного упадка. Сокращаются посевные площади и скотоводство, относительно вытесняются ценные рыночные культуры, и падает товарность хозяйства.

Процесс мельчания, нивелировки крестьянского хозяйства и упадка производительных сил его продолжается до первых результатов влияния новой экономической политики, до 1922 г. С этого времени начинается новый период в жизни деревни.

Процесс-упадка производительных сил деревни прекращается, и проявляется целый ряд положительных тенденций, которые имели место до войны, таких, как рост продукции, рост ее товарности и т.д. Приостанавливается и процесс быстрого мельчания и нивелировки хозяйств. Вновь обнаруживается тенденция к дифференциации деревни, и значение этой тенденции возрастает. Так, например, по данным о 9 потребляющих губерниях, хозяйств без рогатого скота было 32,0% в 1920 г., 33,3% - в 1922 г. и 33,4% - в 1924 г. Хозяйств с наемным трудом было 1,4% в 1920 г., 1,3% - в 1922 г. и 2,4% - в 1924 г.

* * *

Итак, новая экономическая политика привела к началу восстановительного процесса в сельском хозяйстве. Однако и в настоящее время сельское хозяйство во многих отношениях

632

находится в специфическом положении, которое мы должны осознать при построении плана. Это специфическое положение в основных чертах сводится к следующему. Степень относительной перенасыщенности сельского хозяйства трудом и недостаточной насыщенности его капиталом, что наблюдалось до войны, за время войны и революции не только не ослабела, но даже повысилась. Это можно видеть по количеству рабочего населения на единицу удобной площади. Соответствующие данные приведены нами на с. 24 5-го выпуска трудов Земплана. Рассматривая относящиеся к вопросу данные, можно видеть, что на единицу удобной земли по всем районам, и особенно по Северо-Западному и Западному, плотность населения, и в частности рабочего, растет. Наоборот, если мы возьмем данные об обеспечении сельского хозяйства основными видами капитала, такими, как рабочий скот, мертвый инвентарь и т.д., то мы будем иметь обратную картину. И если до войны степень насыщенности сельского хозяйства основным капиталом по сравнению с насыщенностью его трудом нам казалась низкой, то сейчас это противоречие в развитии сельского хозяйства усилилось. Если до войны деревня стояла перед фактор перенаселения, то сейчас, хотя перенаселенность деревни и была смягчена благодаря переходу в руки крестьян помещичьей земли, тем не менее она, особенно по некоторым районам, растет. И если это противоречие было основным в развитии сельского хозяйства до войны, то значение его стало еще большим после военно-революционного перелома. Этот диагноз современного положения сельского хозяйства едва ли может быть спорным. Теперь, после 3-го съезда Советов, весной 1925 г., когда была принята резолюция по докладу Л.Б.Каменева, он может считаться бесспорным, ибо это противоречие в упомянутой резолюции весьма ярко подчеркнуто. В п. 11 постановления к докладу Л.Б.Каменева совершенно определенно говорится, что основным противоречием в развитии сельского хозяйства является тот факт, что оно слишком слабо снабжено основными орудиями и средствами производства. Это положение, характеризующее современное положение сельского хозяйства, было и является для нас отправным при построении всех основных мероприятий по развитию сельского хозяйства.

Другая характерная черта современного положения сельского хозяйства, которая должна быть учтена при построении плана, состоит в факте, степени и тенденциях дифференциации деревни. Мы уже отмечали, что если в эпоху военного

633

коммунизма, до новой экономической политики, шел процесс нивелировки деревни, то после введения новой экономической политики там наблюдается процесс дифференциации. Проблема дифференциации деревни приобретает огромное значение для построения плана мероприятий. К сожалению, нужно сказать, что достаточно данных для того, чтобы можно было поставить эту проблему при построении плана во всей широте, мы не имели, как не имел этих данных в то время и никто другой. На это мы прямо указываем в тексте 5-го выпуска трудов Земплана.

Процесс дифференциации - такова вторая, в высшей степени важная черта современного положения сельского хозяйства, как это положение определилось после и в результате действия новой экономической политики.

* * *

Теперь от анализа и расценки тенденций развития сельского хозяйства в прошлом и положения его в настоящее время мы переходим к постановке тех руководящих задач, которые должны и могут быть выдвинуты нами в области развития сельского хозяйства. Основной задачей развития сельского хозяйства мы считаем развитие его производительных сил. Но мы понимаем превосходно, что провозгласить этот лозунг в таком простом и общем виде - это значит ничего не сказать. Поэтому мы старались вложить определенное содержание в этот лозунг развития производительных сил.

Какое же содержание можно вложить в этот лозунг сейчас? Это содержание должно быть определено в соответствии с современной конкретной обстановкой, с особенностями положения самого сельского хозяйства, с особенностями положения его в системе народного хозяйства и с особенностями того социально-политического режима, который создан революцией. Особенности и характерные черты положения, в котором находится сельское хозяйство сейчас, были уже намечены выше. Поэтому здесь достаточно лишь указать на них. Эти особенности заключаются в том, что пережитки феодально-крепостнического режима разрушены и что крестьянское хозяйство оказывается единственной базой в области развития и прогресса сельского хозяйства. С другой стороны, особенности положения крестьянского хозяйства сводятся к диспропорции в снабжении его трудом и капиталом, к перенаселенности деревни и нарастанию процессов дифференциации ее.

634

Однако мало учесть положение сельского хозяйства как такового изолированно. Нужно еще учесть его положение в системе народного хозяйства, и прежде всего по связи с индустрией. Связь между индустрией и сельским хозяйством двусторонняя. С одной стороны, эта связь выражается в том, что промышленность имеет базу в сельском хозяйстве, и притом базу двоякого характера: базу сырьевую и базу рыночную, т.е. базу для сбыта фабрикатов и, следовательно, для развития своей продукции. С другой стороны, развитие промышленности является необходимым и важнейшим фактором ослабления относительной перенаселенности в деревне, фактором отвлечения избыточного населения из сельского хозяйства и вместе с тем одним из основных факторов формирования рынка для реализации с.-хоз. товаров. Отсюда при определении содержания лозунга развития производительных сил сельского хозяйства мы должны полностью учесть указанную взаимную связь между ростом сельского хозяйства и ростом индустрии. Учитывая, далее, что развитие индустрии в нашей стране было до войны относительно слабым, учитывая, что для ликвидации аграрного перенаселения и увеличения емкости рынка с.-хоз. товаров индустриализация страны является решающим фактором, мы должны стремиться к усилению удельного веса индустрии в нашем народном хозяйстве. Эту мысль мы формулируем как ставку па двусторонний, аграрно-индустриальный тип народного хозяйства. Исходя из нее при построении плана развития производительных сил сельского хозяйства, мы должны, поскольку это зависит от направления роста сельского хозяйства, стремиться подвести возможно более прочный фундамент под развитие промышленности, что должно выразиться в подведении сырьевой и рыночной базы под ее развитие. Но делая эту ставку, в то же время в связи с проблемой осуществления ее мы заявили, что толчок к росту народного хозяйства, к ускорению этого роста и к индустриализации страны, а также обеспечение устойчивого развития индустрии на первых порах могут быть достигнуты только при обращении основного внимания на условия и на темп развития сельского хозяйства. Действительно, коренная проблема индустриального развития страны в настоящее время сводится к накоплению капитала, пострадавшего за время войны и необходимого для развертывания промышленности теперь; она сводится к задаче обновления и расширения орудий и средств промышленного производства.

635

Но если мы хотим накопления капитала, если мы хотим скорейшего переоборудования промышленности, то это может быть достигнуто легче и быстрее всего на путях развития сельского хозяйства и быстрого увеличения с.-хоз. экспорта. На этом пути мы обеспечиваем накопление средств в стране и увеличиваем емкость рынка для фабрикатов. На этом пути мы обеспечиваем импорт необходимых для промышленности орудий и средств производства.

Выдвигая эти положения, мы только идем по пути, указанному покойным В.И. Лениным, еще в 1921 г. заявившим, что в развитии хозяйства нужно начать с крестьянства. Эту же мысль повторяет Л.Б. Каменев теперь в своем докладе 3-му съезду Советов. Об этом определенно заявила сессия ЦИКа в Тифлисе. Во II пункте постановления ЦИК прямо указывается, что во всех мероприятиях как в отношении промышленности, так и транспорта необходимо исходить из положения сельского хозяйства и емкости сельскохозяйственного рынка для индустриальных товаров. Мы считаем, что после этого постановления разбираемый принцип, который мы также положили в основание при построении плана, получил полное признание и не должен вызывать сомнений. Таким образом, для нас достаточно ясно то соотношение, которое устанавливается в процессе развития между индустрией и сельским хозяйством. Я его резюмирую так: делая ставку на повышение удельного веса индустрии, что мы считаем чрезвычайно важным в интересах как народного, так и сельского хозяйства, мы находим, что кратчайший путь к этому лежит в ускоренном темпе развития сельского хозяйства, ибо развитие его есть база для расширения экспорта, для усиления импорта предметов оборудования промышленности, для накопления материальных средств в деревне, для расширения емкости рынка промышленных товаров и для ускорения общего роста народного хозяйства в ближайшее время.

Этим мы не хотим сказать, что сельское хозяйство должно развиваться, а промышленность - ожидать его развития. Что процесс развития их взаимно связан и будет идти вместе, - это достаточно подчеркнуто выше, где говорилось о взаимосвязи индустрии и сельского хозяйства. Мы хотим лишь сказать, что быстрое развитие сельского хозяйства и с.-хозяйственного экспорта есть необходимое условие быстрого и верного пути подъема всего народного хозяйства, и промышленности в том числе.

Наконец, третья категория условий, в зависимости от которых мы должны подойти к конкретному содержанию лозунга развития производительных сил сельского хозяйства, - это

636

особенности современного социально-политического режима и та социальная цель, которую мы ставим себе в связи с особенностями этого режима. Очевидно, что эта цель не может быть безразлична для нас, когда мы строим экономическую и сельскохозяйственную политику. Основная социально-политическая задача, поставленная революцией, состоит в том, чтобы процесс развития производительных сил склонять по мере возможности в русло коллективизации. Отсюда мы считаем, что основная социально-политическая ставка, на которую мы должны держать курс при построении сельскохозяйственной политики, - это склонение процесса развития производительных сил сельского хозяйства в русло коллективизации. Но мы не ставим себе этот лозунг утопически. Мы не думаем, что процесс коллективизации может быть осуществлен приказом или пожеланием. Мы считаем, что реально, сейчас, на ближайшие годы, этот лозунг прежде всего претворяется в лозунг развития кооперации в сельском хозяйстве: в области производства, в области сбыта и в области кредитных отношений. Поэтому реальным лозунгом для нас в ближайшее время при построении плана служит в этой области лозунг всестороннего кооперирования сельского хозяйства.

Учитывая все эти указанные условия и в зависимости от них, мы подходим к конкретному содержанию общего лозунга развития производительных сил сельского хозяйства. Мы говорим, что содержанием этого общего лозунга на ближайшее время для нас является: повышение натуральной продукции сельского хозяйства, рост ее ценности, повышение товарности сельского хозяйства, индустриализация его, реорганизация технической базы сельского хозяйства в интересах повышения его производительности. Далее, в целях реорганизации технической базы сельского хозяйства мы выдвинули задачу ускорения процесса накопления в деревне, ибо без этого немыслима глубокая реорганизация технической базы хозяйства, но при этом мы говорим не просто о накоплении, а о накоплении, идущем прежде всего по руслу кооперативного накопления. Вот те конкретные задачи, которые мы включаем в общую задачу развития производительных сил. Мы думаем, что, осуществляя их, мы осуществляем лозунг развития производительных сил сельского и народного хозяйства в современных условиях. Но меня могут спросить: почему же все-таки именно эти конкретные задачи являются содержанием лозунга развития производительных сил в соответствии с современными условиями? Однако, я думаю, из предыдущего ясно, что на этом пути, на пути повышения

637

сельскохозяйственной продукции, на пути повышения ее ценности, в частности за счет усиления роли ценных, технических и товарных культур, на пути повышения товарности хозяйства, подведения новой технической базы под сельское хозяйство и кооперирования его мы действительно увеличиваем экспортные возможности страны, подводим сырьевой базис под развитие промышленности, увеличиваем покупательную силу сельского хозяйства и направляем его развитие по пути коллективизации. То есть мы действительно осуществляем все те основные требования, которые вытекают из учета современной обстановки и тех условий, от которых мы отправляемся. Мы действительно ведем хозяйство к развитию, росту и к его реконструкции одновременно. И нам очень приятно констатировать, что недавно на 3-м съезде Советов Л.Б. Каменев, выдвинув в своем докладе также ставку на развитие производительных сил сельского хозяйства и вскрывая ее содержание, пришел по существу к тем же результатам, что и НКЗем.

* * *

К сказанному выше о конкретном содержании лозунга развития производительных сил необходимо присоединить еще следующее. Развитие производительных сил сельского хозяйства, а следовательно, и работа в этом направлении для нас теснейшим образом связываются с идеей дифференциации районов. Мы не мыслим себе мероприятий в области сельскохозяйственной политики без строгого районирования их.

Я должен сказать, что, когда мы располагаем территорией воздействия от Балтийского моря чуть ли не до Японии и от Архангельска до Закавказья, проблема районов и районного построения всех мероприятий приобретает сугубо важное значение. При этих условиях, кажется, нельзя указать ни одного мероприятия, которое охватило бы всю эту территорию и было бы всюду одинаково пригодно. Поэтому мы поставили себе задачей подойти к построению перспективного плана строго на основе районного принципа. В связи с этим мы подвергли вопрос о районности в плане длительному и детальному изучению. Если вы посмотрите список работ Земплана, то найдете там две специальные работы, посвященные изучению районов сельского хозяйства. Затем, когда районы были изучены, Н.К.Земом была проделана специальная работа, которую я считаю одним из центральных мест построения всего плана, которая представляет

638

большую ценность. В ней по отношению к каждому району дана краткая формулировка (на основе предшествующего изучения) общих естественно-исторических и экономических условий его эволюции в прошлом; затем указано в связи с конкретными условиями каждого района и задачей повышения его производительных сил вероятное и желательное направление развития его сельского хозяйства; в связи с этим, далее, по каждому району были намечены наиболее прогрессивные организационно-производственные типы хозяйств, которые считаются для этого района наиболее целесообразными. Дальше, были формулированы те основные задания, которые стоят в каждом районе перед землеустройством, мелиорацией и агрикультурной работой в связи с задачей реализации упомянутых прогрессивных типов хозяйства. Таким образом, для каждого района как бы в миниатюре нами формулируются те же основные задачи по развитию производительных сил, которые были указаны выше для всей страны. Но в отличие от развитых выше общих положений они формулируются конкретнее, с конкретной организационно-производственной точки зрения. Я бы должен был далее пройти подробно характеристику каждого района с точки зрения намечаемой здесь реконструкции системы сельского хозяйства. Но я боюсь, что характеристика 10 районов слишком затянет мое изложение. Так как соответствующая часть плана уже напечатана, то укажу в общей форме, что, намечая желательные типы хозяйств и линии их развития в каждом районе, мы указываем определенно, какие отрасли хозяйства будут и должны являться здесь руководящими отраслями, какие системы севооборота в них являются желательными, какие новые культуры должны быть здесь введены, какие отрасли промышленности по переработке продуктов сельского хозяйства должны получить здесь развитие и т.д. Иначе говоря, мы пытаемся дать в плане ответ на те основные вопросы, в которых нуждаются местные агрономические работники в их повседневной работе, мы пытаемся дать основу для построения программы местных агрономических работ и тем самым связать наш план с реальной работой, с работой по его осуществлению и по поднятию хозяйства районов.

Не останавливаясь на отдельных районах, в качестве иллюстрации возьму лишь один пример: когда мы берем, например, Северо-Западный район, то, изучая его условия, мы находим, что он распадается на подрайоны. Прежде всего у нас выдвигается пояс пригородного хозяйства с промысловым огородничеством и ягодным плодоводством около Ленинграда. Когда мы

639

отходим от Ленинграда несколько дальше, то наталкиваемся на пояс травопольного корнеклубнеплодного хозяйства с молочным скотоводством и с переработкой молока на масло. Этот подрайон охватывает часть Череповецкой и Псковской губерний. Далее, мы выделяем подрайон травопольно-льняного хозяйства с интенсивным луговодством, с молочным скотоводством и сеяными травами, вводимыми в целях сохранения плодородия почвы от истощающего влияния широкого развития льняной культуры (часть Псковской и Новгородской губерний).

Наметив прогрессивные типы хозяйств в районе, мы, далее, сформулировали основные задачи политики, которые стоят здесь в области землеустройства, мелиорации, переработки с.-хоз. продуктов и агромероприятий. Таким же образом мы прошли все десять основных районов, причем особенно тщательно засушливый район Нижнего Поволжья, где мы предполагаем наиболее глубокую реорганизацию хозяйства.

Представляет, далее, интерес по вопросу о плане реорганизации хозяйства по районам указать на некоторые данные, нанесенные на висящие здесь диаграммы. На одной из них мы взяли для каждого района доходность существующего типа хозяйства в среднем по району; затем мы нарисовали доходность того идеального прогрессивного типа хозяйства, к которому мы хотим вести сельское хозяйство по районам. Наконец, мы наметили переходный тип хозяйства, к которому, мы считаем, мы подойдем в 1928 г. По всем районам вы замечаете, что предполагаемая реорганизация хозяйства приводит к значительному повышению доходности хозяйства¹. Конечно, в этом построении много условности. Но все же с точки зрения научной методологии едва ли можно оспаривать, что оно имеет свое поясняющее значение. Замечу, что при построении прогрессивных типов мы предполагали, что размеры хозяйства, подвергающегося реконструкции, не изменяются, что меняются лишь его организация, соотношение его основных элементов. Причем из приведенной здесь второй диаграммы, которая рисует существующий и предполагаемый удельный вес дохода от полеводства и животноводства в хозяйстве, вы видите везде понижение удельного веса дохода от полеводства и, наоборот, повышение удельного веса животноводства.

640

Таким образом, в своем плане мы выдвигаем не только общие экономические задачи для всего сельского хозяйства, но мы претворяем их в определенное организационно-производственное представление для каждого района, подводя базис под местную программу агрономических работ.

В заключение вопроса о перспективах реорганизации сельского хозяйства по районам замечу. Нам представляется, говоря обще и грубо, дальнейшее развитие сельского хозяйства так: запад, северо-запад и юго-запад страны, плюс известная полоса Центрально-промышленного района и Центрально-земледельческого района будут идти в своей реорганизации в общем под лозунгом значительной интенсификации хозяйства, каковая будет носить характер преимущественно трудоинтенсификации, хотя должны быть приняты все усилия к тому, чтобы повысить и капиталоинтенсификацию хозяйств этих районов.

Что касается юга, Северного Кавказа, Среднего и Нижнего Поволжья и северо-востока, то, хотя интенсификация будет наблюдаться и в этих районах, тем не менее она останется относительно невысокой, и рациональным типом хозяйства для этих районов мы считаем до сих пор тип в общем экстенсивного хозяйства с усилением в нем развития животноводства.

Что касается Центрально-Черноземной области и части Северо-Восточного района, то это районы переходного характера, которые тяготеют в одной части к районам интенсивного, а в другой части к районам экстенсивного хозяйства. Во всяком случае, эти районы, особенно Центрально-Черноземный, остановили наше пристальное внимание на себе, и мы поставили даже специальную работу о путях развития Центрально-Черноземной области, придавая вопросу большое значение. Внимание наше несколько позднее было оправдано тем, что эта проблема была поставлена на практическое разрешение высших органов. Это было существенным пробным камнем для нашего построения, камнем, подтвердившим, что мы верно поняли особое положение Центрально-Черноземной области и в общем верно наметили путь ее развития. Косвенно это служит подтверждением наших построений и по другим районам.

* * *

Позвольте на этом закончить раздел о тех задачах, которые мы ставим себе в плане, и о том конкретном содержании, которое мы вкладываем в лозунг развития производительных сил. Я

641

достаточно показал, что эти задачи в нашем построении претворяются в конкретные представления, и притом в конечном счете в организационно-производственные представления.

Теперь я остановлюсь на вопросе о количественном выражении перспектив роста сельского хозяйства в том возможном и желательном направлении, о котором достаточно говорилось выше. Должен сказать, что когда мы строили количественное представление о перспективах сельского хозяйства, то мы находились перед десятком неизвестных. Мы находились в чрезвычайно трудном положении потому, что мы строили перспективы в период, когда денежная реформа еще только начиналась, когда мы не знали, во что она выльется, когда все жили под лозунгом крайней экономии. Конечно, это оказывало известное влияние и на НКЗем.

Количественное выражение перспектив касается, с одной стороны, основных элементов полеводства, с другой - животноводства. Когда мы подходили к проблемам количественного роста полеводства, мы поставили следующий вопрос: какими условиями будет определяться дальнейший его рост, что может оказаться фактором, задерживающим темп этого роста, и, следовательно, что должно привлечь особое внимание мероприятий, направленных к устранению задержки в росте сельского хозяйства. Отчет получился такой: мы не можем сказать, что у нас есть в минимуме земля, что у нас есть в минимуме даже мертвый инвентарь. Мы отметили, что в отношении мертвого инвентаря у нас есть дефицит по сравнению с довоенным уровнем снабжения инвентарем. Размер этого дефицита был определен приблизительно в 187 млн. руб. Но когда мы подошли к возможности покрытия этого дефицита, мы увидели, что он, может быть, будет покрыт, и даже с избытком. Поэтому инвентарь на ближайшее пятилетие, нам казалось, не будет фактором, преимущественно находящимся в минимуме, и насыщенность инвентарем будет повышаться. Данные за 2 года показали, что сейчас в сельское хозяйство введено инвентаря уже приблизительно на 81 млн. руб. Но вот другой факт, относящийся к разделу основных орудий и средств производства крестьянского хозяйства, а именно рабочий скот и двигательная сила, этот фактор, нам кажется, находится в минимуме. И нам казалось, что именно в этом направлении должны быть приняты настойчивые меры для ускорения роста сельского хозяйства. Нам казалось, что к 1928 г. можно рассчитывать довести количество рабочих лошадей (без ДВО, Закавказья и Туркестана) с 16,5 до

642

19,0 млн. Принимая во внимание это, повышая несколько норму нагрузки на лошадь, принимая во внимание, далее, более рациональное перераспределение лошадей по районам, ввоз лошадей из Монголии, принимая во внимание, наконец, запашку некоторой доли посевной площади тракторами, мы полагали, что исходя из всех этих условий мы можем уже более или менее близко подойти к перспективам роста посевных площадей. Однако учета только этих условий было все-таки недостаточно. Мы поставили поэтому себе вопрос, можем ли мы реализовать то, что будет произведено на этих площадях, т.е. проблему емкости рынка, проблему о том, является ли рыночная конъюнктура благоприятной или, наоборот, неблагоприятной для количественного роста сельского хозяйства. Конечно, мы не претендовали на то, чтобы исчислить будущую емкость рынка для зерновых, животноводческих и сырьевых продуктов совершенно точно. Здесь главный вопрос не столько в точном статистическом, количественном определении емкости рынка, сколько в экономическом анализе - можем ли мы рассчитывать на тенденцию роста емкости рынка и на возможность реализации сельскохозяйственных товаров на нем. И если можем, то примерно в каких пределах. Мы произвели работу по учету емкости рынка. Кроме того, лично я был специально командирован за границу для уяснения положения мирового с.-хоз. рынка. И нам кажется, что мы нисколько не переоценили условий мирового рынка как в области зерновых, так и в области животноводческих продуктов и технических культур. В общем, мы верно учли положение. И основной наш вывод состоит в том, что мы имеем все основания ожидать значительного роста внутреннего рынка с.-хоз. товаров и широкого проникновения наших с.-хоз. товаров на мировой рынок. Особенно на почве того положения, которое создалось на мировом рынке в связи с быстрой трансформацией хозяйства США в направлении индустриализации и в связи с ослаблением давления их на мировой с.-хоз, рынок. Однако рост емкости рынка для различных продуктов представляется нам различным. Для некоторых товаров он будет, по-видимому, довольно медленный, например для льна. Опираясь на все соображения о возможном и желательном развитии сельского хозяйства, мы подошли к представлению о темпе роста посевных площадей. Мы иллюстрируем его на предлагаемых диаграммах¹,

643

а также следующей таблицей, в которой мы приводим лишь некоторые данные из имеющихся в плане.

Таблица 1*

* Данные Центр. Стат. Комитета и ЦСУ с поправкой па недоучет без Закавказья, Туркестана и ДВО. Травы за 1913 г. взяты по переписи 1916 г.

Отсюда вы увидите, что среди зерновых наиболее интенсивный рост по пшенице, гораздо менее интенсивен рост по ржи. Значителен рост ячменя. Затем, весьма значителен рост кукурузы, превосходящей к 1928 г. в несколько раз довоенную площадь. Возьмем технические культуры и травы. Здесь линии роста поднимаются еще более круто, чем у зерновых. Все технические культуры и травы к 1928 г. превышают на 45% довоенную площадь, а травы - даже на 69%. Менее сильно поднимается лен, с одной стороны, по организационно-производственным соображениям, с другой - по причинам медленного расширения емкости мирового рынка.

Из приведенных данных о количественных пределах роста нашего полеводства видно, что выдвигаемое нами построение достаточно хорошо согласовано с желательным направлением реорганизации сельского хозяйства, с необходимостью повышения его интенсивности и усиления в нем веса животноводства, в связи с чем стоит усиление роста трав; оно хорошо согласовано с задачей подведения сырьевой базы под развитие нашей промышленности. Действительно, доля технических трудоемких и рыночных культур в пропорции культур повышается с 10,5% до войны до 15,1% к 1928 г. Обратно, значение зерновых падает с 89,5 до 84,9%.

644

Далее, мы подошли к вопросу о перспективах развития скотоводства. Уже выше было отмечено, что с точки зрения развития производительных сил сельского хозяйства усиление животноводства представляется необходимой предпосылкой. Нужно было теперь выяснить, до каких количественных пределов ставка на усиление животноводческого направления может быть доведена. Факторы, от которых зависит темп его роста и которые мы подвергали анализу, определяя этот темп, следующие: во-первых, темп естественного прироста скота, во-вторых, возможности по обеспечению его кормами и, в-третьих, рыночные условия. Норм прироста я здесь не буду касаться. Они были приняты по указаниям зоотехнической комиссии НКЗема. На ближайшее пятилетие, далее, мы не решились видеть в положении с кормообеспечением причину, останавливающую рост животноводства. Хотя теоретический и приведенный у нас в плане по управлению сельского хозяйства кормовой баланс на ближайшие пять лет и сведен с дефицитом, но этот баланс, понятый многими как возражение против предложенных перспектив роста скотоводства, едва ли может быть нами принят в качестве возражения. В нем не учтен целый ряд кормов, как, например, концентрированные, с лесных покосов, по выгонам и т.д. С другой стороны, мы учитываем такое простое соображение. Если в 1916 г. скот мог существовать на том уровне, на каком он тогда стоял, если наши перспективы не превосходят в целом границы 1916 г., то едва ли наши кормовые ресурсы теперь существенно меньше, чем они были в 1916 г., и едва ли поэтому на ближайшее пятилетие в кормообеспечении развитие скотоводства встретит непреодолимые препятствия. Это, конечно, не снимает с очереди кормовую проблему. Но улучшение положения с кормами может лишь усилить рост скотоводства.

Что касается третьего условия - рынка сбыта, то наша разработка этого вопроса привела нас в общем к тем же выводам, что и в отношении продуктов полеводства. Учитывая все это, мы нарисовали картину развития скотоводства с количественной стороны. Его рост в количественных выражениях представляется в предложенных диаграммах и в следующей суммарной таблице (см. табл. 2).

По данным таблицы видно, что наиболее значительный рост дает свиноводство и крупнорогатое скотоводство. Гораздо меньший рост имеет число овец.

645

Таблица 2

В связи с указанными тенденциями роста отдельных отраслей скотоводства меняется соотношение видов скота в стаде. В то время как доля лошадей в стаде понижается с довоенных 16,9 до 14,2% в 1928 г., доля крупного рогатого скота повышается с 27,1 до 30,4%, а свиней - с 10,5 до 11,6%.

Заканчивая этот раздел доклада, остановлюсь на видоизменении общего национального дохода от сельского хозяйства в силу отмеченных выше перспектив изменения по отраслям его. Строение дохода от сельского хозяйства в довоенных ценах можно представить так: в 1911-1915 гг., в 1923-1924 гг. и предположительно в 1928-1929 гг. К 1928/29 г. общая сумма дохода от сельского хозяйства превзойдет не только сумму 1923/24 г., но и довоенную сумму и выразится цифрой приблизительно в 9,145 млн. руб. Удельный вес дохода от зерновой продукции падает 36,7 до 33,0%. Наоборот, доля технических культур повышается с 11,9 до 12,8%, доля специальных отраслей - с 9,3 до 10,3%. Таким образом, строение дохода от сельского хозяйства учитывает те изменения по отраслям, на которые указано выше.

* * *

Насколько мы ошиблись в своих количественных расчетах перспектив? Прошло почти два года, как эти перспективы были намечены, и, следовательно, есть уже некоторый материал для суждения по этому вопросу. Однако лишь некоторый материал, и еще не вполне достаточный. Я считаю, что на основании одного или двух лет еще нельзя судить, ошиблись ли мы в наших перспективах или нет. Мы предсказывали на пять лет вперед,

646

но мы не анализировали годичный темп прироста сельского хозяйства. Поэтому, собственно, только через четыре-пять лет мы можем окончательно судить, ошиблись мы или нет. Сопоставление наших перспектив с данными за один-два года будет неизбежно совершенно условным, так как мы не определяем специально темп ежегодного развития сельского хозяйства.

С этой оговоркой возьмем имеющиеся фактические данные. Мы предсказали средний годичный рост посевных площадей в 7,3%. В прошлом году жизнь показала 7,1%. Думаю, что это достаточно близкое совпадение. В этом году жизнь показала 6,8%. Я считаю, что в области общего роста посевной площади наш прогноз пока оправдался блестяще. Если мы перейдем к отдельным культурам, то, конечно, совпадение будет гораздо менее близкое. В отношении зерновых культур мы предсказывали 6,4%. Жизнь показала в прошлом году 5,2% и в этом году - 5,4%. Совпадение почти совершенное. В интенсивных культурах, если судить по истекшим двум годам, фактический темп роста идет пока несколько быстрее, чем предусматривали мы. Мы предсказывали в среднем 13,6% за год, в то время как жизнь показала 20% в прошлом году. Но в этом году процент уже снизился и почти совершенно приблизился к нашему: он будет около 14,1. Возьмем скот. В этой области положение обстоит таким образом. Рост крупного скота мы предсказали достаточно точно. В мелком скоте расхождение с действительностью более значительное. Наиболее сильно оно по свиньям. Свиньи вместо 23,7% дали 84,1% в 1924 г. Но если они так сильно выросли в 1924 г., то это еще не значит, что так будет и в ближайшем, и в последующих годах. Прирост свиней может сильно сократить темп. Действительно, уже в 1925 г. свиньи дали не прирост, а уменьшение на 3,3%, а по другим данным - значительно больше, до 15%. Отсюда ясно, что было бы ошибкой полагать уже сейчас, будто наш общий прогноз по свиноводству неверен. Итак, в общих и основных чертах наш прогноз оказался, несомненно, удачным.

Позвольте этими замечаниями закончить изложение перспектив сельского хозяйства. Из сказанного видно, что мы направляем усилия к интенсификации сельского хозяйства, которая проявляется у нас в росте как интенсивных культур полеводства, так и интенсивных отраслей животноводства. Необходимо подчеркнуть, что, поддерживая эту тенденцию в развитии сельского хозяйства, мы тем самым даем прямой ответ на основное противоречие, которое я констатировал раньше в положении

647

деревни и которое признано III Съездом Советов. Это противоречие выражается в количественном несоответствии наличного с.-хоз. труда и орудий и средств производства. В интенсификации сельского хозяйства мы видим один из основных путей к решению проблемы перенаселенности деревни. Конечно, мы не закрываем глаза на то, что проблема перенаселенности деревни для ее решения потребует иных методов, и прежде всего индустриализации страны. Но именно потому в плане мы и выдвигаем одновременно ставку на индустриализацию страны. Это, однако, нисколько не ослабляет значения интенсификации. Как бы то ни было, но мы считаем, что наш план в целом дает определенный ответ на этот основной вопрос о противоречии в развитии сельского хозяйства.

* * *

Теперь мне предстоит отойти от вопроса о перспективах самого сельского хозяйства и его организации и подойти к проблеме: что же необходимо сделать, чтобы эти перспективы были осуществлены, т.е. подойти к вопросу о системе мероприятий, которые должны проводиться для реализации указанных перспектив, мероприятий, которые этими перспективами предполагаются. Я не ставлю в своем докладе вопрос о конкретных мероприятиях. Это вопрос не моего общего доклада, а вопрос специальных докладов по управлениям и даже по частям управлений, вопрос, который уже освещен достаточно подробно в с.-хоз. секции и президиуме. Я говорю здесь о системе мероприятий.

Что касается системы мероприятий, или системы политики, то для нас она распадается прежде всего на два концентра. Хотя НКЗем ведет работу в определенном, отведенном ему масштабе, хотя объектом его действия непосредственно является сельское хозяйство, но НКЗем прекрасно сознает, что сельское хозяйство находится под воздействием мероприятий не только НКЗема, но и мероприятий общегосударственных, и мероприятий других комиссариатов. Поэтому ясно, что общие вопросы экономической политики, затрагивающие сельское хозяйство, не могут быть безразличны для осуществления перспектив развития сельского хозяйства. И мы говорим, что без реализации определенных экономических предпосылок путем соответствующего построения системы экономической политики, касающейся сельского хозяйства, перспективы сельского хозяйства не могут быть

648

обеспечены, так как они построены в расчете па рациональную экономическую политику. Итак, первый концентр мероприятий - это мероприятия общей экономической политики. Второй концентр их - это мероприятия с.-хоз. политики, т.е. прежде всего мероприятия самого НКЗема. Мы, конечно, не можем излагать в плане систему общей экономической политики во всех ее деталях. Это не наша задача. Мы имели в виду формулировать только основные идеи этой желательной экономической политики. К чему же сводятся основные положения общей экономической политики с точки зрения реализации перспектив развития сельского хозяйства?

Прежде всего для нас имеет значение политика в области регулирования рынка. Под ней мы понимаем в первую очередь вопрос политики цен. Позиция наша в этом отношении чрезвычайно проста, и она сводится к следующему: мы хотим, чтобы политика цен с.-хоз. продуктов строилась на принципе, что цена должна обеспечить расширенное воспроизводство с.-хоз. товаров. Конечно, это положение не дает ответа на вопрос, какая конкретная цена должна быть в этом или следующем году. Но она дает метод для решения данных конкретных вопросов. Выдвигая указанную формулу, мы подчеркиваем, что последний III съезд Советов в своей резолюции по докладу тов. Каменева, в п. 13, определенно провозгласил по существу эту же формулу, когда сказал, что политика цен должна вестись так, чтобы цены с.-хоз. товаров обеспечивали крестьянству расширение и укрепление его хозяйства. С этой точки зрения легко решается и вопрос соотношения цен с.-хоз. товаров и промышленных. Если бы существовали "ножницы" между ними, неблагоприятные для сельского хозяйства, то это значило бы, что цена с.-хоз. товаров не обеспечивает расширенного воспроизводства их. Поэтому для нас в приведенной формуле уже лежит ответ и на проблему "ножниц".

Второй вопрос, который нас интересует в области политики регулирования рынка, - это вопрос о политике внешней торговли. Здесь наш лозунг в совершенном соответствии с предшествующим изложением сводится к максимальному расширению экспорта с.-хоз. товаров, а следовательно, и к созданию условий, благоприятных для этого расширения экспорта. Отсюда, в принципе, мы стоим за беспошлинный вывоз с.-хоз. товаров, допуская, конечно, известные исключения, диктуемые или тем, что цена на данный товар на нашем и мировом рынке настолько различна, что она позволяет удовлетворить известные

649

фискальные интересы; или тем, что по соображениям развития сельского хозяйства целесообразно по возможности задержать данный продукт внутри страны. Например, эту идею мы определенно считаем необходимым проводить в отношении концентрированных кормов в виде жмыхов и отрубей.

Кроме таможенно-тарифной политики в области внешней торговли, нас интересует также вопрос о железнодорожных тарифах, система которых может или способствовать, или мешать росту экспорта. Этот вопрос о тарифах - вопрос общий как для внешней, так и для внутренней торговой политики. Мы здесь стоим на той точке зрения, что жел.-дор. тарифы в общем не должны ложиться на с.-хоз. товары тяжелей, чем на товары какой-либо другой отрасли народного хозяйства и они не должны противодействовать тенденциям развития экспорта с.-хоз. товаров. Последнее связано для нас с подходом к построению дифференциальной системы тарифов и к созданию специальных вывозных тарифов в отношении некоторых с.-хоз. продуктов.

Обращаясь теперь к импортной политике, необходимо заметить, что здесь, поддерживая общую политику протекционизма, мы стоим против огульного протекционизма. В частности, в отношении импорта орудий и средств с.-хоз. производства протекционизм должен глубоко сообразовываться с требованием развития сельского хозяйства.

Следующий вопрос из области внешнеторговой политики, на котором мы фиксируем внимание, - это вопрос торгового аппарата. НКЗем считает, что одним из самых существенных препятствий к экспорту и упорядочению внутреннего рынка является неурегулированность и громоздкость нашего экспортирующего и работающего на внутреннем рынке торгового аппарата. В этом направлении могут быть и должны быть приняты улучшающие меры. И это есть не только наше пожелание, но мы должны сказать, что эти лозунги нашли полную санкцию в том же постановлении III съезда Советов. Здесь на торговый аппарат, в частности на экспортирующий аппарат, в п. 14 постановления обращено самое серьезное внимание.

Дальнейшая сфера вопросов, относящихся к регулированию рынка, - это вопросы внутренней торговой политики. В этой области важнейшей проблемой с точки зрения перспектив сельского хозяйства является задача рациональной организации торгового аппарата, приближения его к населению и в этих целях развитие торгового кооперативного аппарата - лозунг, уже получивший широкое применение на практике. Но, кроме

650

того, должна быть особо подчеркнута необходимость организации торгового аппарата в отношении технических вспомогательных средств его. Проблемы элеваторного, холодильного хозяйства, организации биржевого оборота с.-хоз. товаров и т.д. должны быть поставлены во всю ширь. Это не есть компетенция НКЗема, но НКЗем не отказался бы принять участие в разработке этого вопроса совместно с ведомствами, которые этими вопросами ведают. Внимательное изучение канадского с.-хоз. рынка и рынка США показывает, что в этой области технической организации с.-хоз. рынка за последнее время имеют место очень большие достижения, что сильно влияет на экономию и эффективность работы торгового аппарата. Все это толкает нас к тому, чтобы принять решительные меры к улучшению постановки дела организации рынка. Этими вопросами заканчиваются у нас важнейшие вопросы политики регулирования рынка.

Второй раздел экономической политики, на котором необходимо остановиться, - это вопрос индустриализации сельского хозяйство, переработки его продуктов. Мы подходим к этому вопросу и под углом зрения первого цикла вопросов, т.е. под углом зрения регулирования рынка. Прежде всего мы считаем, что в интересах рационализации того же рынка, повышения ценности продукции крестьянского хозяйства и ускорения его развития переработка продуктов с.-хоз. во всех отраслях, где для этого есть экономические предпосылки, должна получить самое широкое развитие. Интересно указать, что в п. 20 постановления III съезда Советов эта задача так же выдвигается, и притом со всей решительностью.

Для нас важен, однако, подход к этому вопросу не только с точки зрения организации рынка, но и с точки зрения влияния индустриализации на распыленное крестьянское хозяйство. Мы видим в процессе индустриализации сельского хозяйства также и процесс, организующий распыленное крестьянское хозяйство.

Мы думаем, далее, что в развитии переработки продуктов сельское хозяйство необходимо должно опираться прежде всего на кооперативную промышленность. Следовательно, это выдвигает задачу создания по преимуществу мелких и средних заводов, приближенных к населению. Рассчитывая на приток крестьянского сырья, эти заводы должны одновременно рассчитывать и на то, чтобы стать центрами в развитии электрификации сельского хозяйства.

Третий цикл вопросов общей экономической политики, которые близко затрагивают развитие сельского хозяйства, - это

651

вопросы политики в области кредита. Здесь наши лозунги уже не новы: они общепризнаны в настоящее время. Прежде всего нам кажется, что объем с.-хоз. кредита должен быть расширен и приведен в соответствие с ростом кредита в других отраслях народного хозяйства. Затем кредит должен быть удлинен и удешевлен - положение, которое нашло широкое признание и получило утверждение по докладу тов. Молотова на последней партийной конференции. Далее, мы предполагаем, что кредитная политика в области сельского хозяйства должна проводиться в соответствии с принципами перспективного плана развития сельского хозяйства.

Наконец, особо важное значение мы придаем мобилизации денежных ресурсов крестьянского населения при помощи кредитной кооперации.

Последний цикл экономических вопросов, на котором я должен остановиться, - это вопросы налоговой политики. Здесь мы с удовлетворением должны констатировать, что общий сдвиг этой политики идет по той линии, которую НКЗем считал и считает вполне целесообразной. Прежде всего нужно указать на приведение в соответствие между собой размера налога, с одной стороны, и платежеспособных сил населения - с другой. На последней сессии ЦИКа это положение, как известно, провозглашено с полной ясностью, и оно привело к значительному сокращению налога. Второй вопрос, интересующий нас в области обложения, - это задача обеспечения соответствия системы обложения особенностям сельского хозяйства по районам. Обложение механическое, или по валовой доходности сельского хозяйства, сплошь и рядом приводит к невозможности проведения на практике интенсификации и рационализации его. Там, где обложение строится и проводится без учета интенсивности и особенностей самой системы сельского хозяйства по районам, мы сталкиваемся сплошь и рядом с тем, что тот или другой район только потому, что он интенсивен и, следовательно, имеет больший валовой доход, платит высокий налог. Между тем, имея высокий валовой доход, хозяйство такого района имеет и значительные расходы. Ясно, что построение обложения без учета действительной платежной силы крестьянских хозяйств по районам может вызвать приостановку в процессе интенсификации сельского хозяйства. Этому должен быть положен конец путем усовершенствования самой системы обложения в соответствии с особенностями системы хозяйства по районам. Нам кажется, что этот вопрос должен быть поставлен и, очевидно, будет поставлен

652

с полной ясностью. Мы считаем, что проведение принципа налоговых льгот по-прежнему должно иметь место в обложении, ибо этот метод оправдал себя в смысле воздействия на сельское хозяйство. Вот этими общими положениями я позволю ограничиться в изложении пожеланий НКЗема о предпосылках в области общей экономической политики, имеющей решающее значение для осуществления перспектив сельского хозяйства.

* * *

Теперь перехожу к системе мероприятий самого НКЗема. Я не имею в виду исчерпать весь цикл мероприятий НКЗема. Здесь имелось в виду указать основную линию главнейших мероприятий. Подробно же все они изложены в целой серии наших специальных работ по плану в каждой области сельского хозяйства отдельно.

Если мы хотим осуществления указанных выше перспектив, если мы хотим в каждом районе строить рациональный тип хозяйства, то мы должны и с.-хоз. политикой содействовать рациональной реорганизации хозяйства.

Что нужно для рациональной организации крестьянского хозяйства?

Для этого необходимы рациональная организация территории, организация средств производства в хозяйстве, рациональная организация самого производства, организация переработки и сбыта с.-хоз. продуктов, наконец охрана результатов сельскохозяйственного производства. Вот по этим разделам мы и можем пойти.

Прежде всего проблема организации территории. Очевидно, что это в высшей степени важная проблема. Она распадается на вопросы землеустройства, вопросы мелиорации, вопросы колонизации и переселения. Что касается землеустройства, то точка зрения НКЗема покоится па земельном кодексе. Первый вопрос, который я хотел бы затронуть здесь из области землеустройства, - это вопрос о формах землепользования. Лозунг кодекса в этом отношении - лозунг свободы форм землепользования.

НКЗем стоит, конечно, на той же точке зрения. Но стоя на этой точке зрения, он не понимает ее в том смысле, что он должен быть пассивным, индифферентным к свободно выбираемым формам землепользования. Он понимает ее так, что он не может принудительно проводить ту или иную форму землепользования. Но это не значит, что он не может иметь регулирующее

653

воздействие на крестьянские массы в направлении развития тех или других лучших форм землепользования. НКЗем считает, что наиболее прогрессивной в конечном счете является коллективная форма землепользования. Однако хозяйство может подойти к этой форме только путем эволюции - путем перехода от одной стадии развития к другой. Эти переходные стадии надо иметь в виду при проведении землеустройства. Жизненная практика достаточно хорошо вскрывает, в каких районах какие переходные формы землепользования на данной ступени исторического развития сельского хозяйства являются наиболее стойкими и прогрессивными.

Если проследить для примера распределение единоличного землепользования, то вы увидите, что оно наиболее сильно выражено в определенных районах - в Северо-Западном, в Западном, в западной части Центрально-промышленного района и в Юго-Западном районе. Это показывает, что в этих районах с наиболее интенсивным хозяйством с этой формой землепользования мы не можем не считаться. Поэтому, НКЗем считает, что в этих районах единоличная отрубно-хуторская форма землепользования получит развитие. И после постановления III съезда Советов едва ли кто может поставить целью препятствовать развитию этих форм землепользования здесь. Если мы возьмем районы Центральночерноземный, Северо-Восточный, Юго-Восточный, то здесь мы увидим господство главным образом общины. По отношению к этим районам выдвигается как наиболее желательная форма землепользования отрубная или улучшенно-общинная. Таким образом, вопрос о наилучших формах землепользования решается нами по районам. В тесной связи и в соответствии с этим решается и вопрос о форме землеустройства. По районам вопрос о форме землеустройства в схеме решается так. В Северо-Западном, Западном и Юго-Западном районах относительно большое значение должно приобрести единоличное землеустройство в форме выдела коллективного землеустройства. Причем в Центрально-земледельческом и частично Центрально-промышленном районах основное значение получает коммасация. На севере и северо-востоке - урегулирование общинного землепользования. На юге и юго-востоке - выделение на поселки. Таким образом, по районам решается вопрос о формах землеустройства.

Далее, возникает третий вопрос - земельной политики; это вопрос о размерах хозяйства, Мы считаем, что к этому вопросу мы не можем подойти вплотную уже теперь. Мы не можем дать

654

сейчас определенных ответов на него. Но самую эту проблему мы выдвигаем и считаем, что вопросы дробимости хозяйства, вопросы о наиболее целесообразных размерах хозяйства по районам должны подвергнуться разработке для последующих плановых практических мероприятий в этой области.

Теперь, в заключение о землеустройстве мы должны сказать, какой размах придается нами землеустроительным работам. Мы полагаем, что можно землеустроить около 43 млн. дес. в 5 лет. Конечно, это крайне немного, и мы берем эту цифру не потому, что хотим замедлить процесс землеустройства, а потому, что таковы фактические возможности, определяющиеся финансовыми и техническими соображениями, т.е. числом лиц специального персонала и возможностями увеличения этого числа. Надо, однако, отметить, что сейчас эти количественные предположения НКЗема будут несколько изменены в сторону увеличения, потому что по постановлению 111-го съезда Советов в важнейших районах землеустройство должно быть закончено в 10 лет. В этих целях, очевидно, должны быть приняты особые специальные меры. Что касается реального темпа землеустройства, то надо отметить, что в 1923/24 г. по плану предполагалось землеустроить 9,4 млн. дес., а землеустроено 10,6 млн., т.е. больше на 12,8%. В 1924/25 г. план превзойден всего на 8%. Иначе говоря, действительность отклоняется от плана очень мало.

* * *

Перехожу ко второй группе вопросов по организации территории - к колонизации и переселению. Вопрос колонизации и переселения очень важен, он должен сыграть огромную роль в СССР. Но нам кажется, что в ближайшие пять лет он не может быть разрешен. НКЗем считает, что ввиду отсутствия средств для освоения и заселения пустующих областей (а средства на это требуются колоссальные) необходимо в ближайшее время производить переселение и колонизацию в обжитые районы - на северо-восток, юго-восток, в Поволжье и Сибирь. Обжитые части этих районов не могут вместить большого количества переселенцев. Поэтому мы подходим к проблеме колонизации и переселения как к методу подъема хозяйства этих районов. На севере мы, проводя колонизацию, имеем в виду поднятие лесного хозяйства, на юго-востоке - сельского хозяйства. Что касается размаха колонизации, то площадь, которую имеется в виду

655

охватить в 5 лет, составит около 9,3 млн. дес. Мы считаем, что удастся организовать свыше 111 тыс. хозяйств, т.е. переселить свыше 600 тыс. человек. Возможно, что эта площадь будет несколько увеличена и объем мероприятий расширен. Практика, однако, показывает, что даже при незначительном размере плана колонизации, которую мы намечали в прошлом году, она выполнена только на 22% в силу недостатка средств. Надо отметить, что сейчас волна переселенцев и колонизаторов растет и развитию переселения мешает только недостаток средств.

* * *

Наконец, третий раздел в области организации территории - это мелиорация. К этому вопросу мы подходим также с точки зрения рациональной организации хозяйства каждого района. Если в Северо-Западном районе мы, как указывалось выше, хотим организовать интенсивное хозяйство с высоким удельным весом животноводства, то ясно, что здесь мелиоративная проблема сводится к обеспечению хозяйства лугами и к расширению культурной площади. Поэтому в этом районе ведутся работы по осушению болот и по регулированию рек. Иначе говоря, мелиорация применяется к нуждам этого района. Наоборот, на юго-востоке, где главная задача землеустройства - организация выселков и поселков, задачей мелиорации является обводнение этих районов, а в некоторых местах даже орошение. Что касается объема работ по мелиорации, то предполагается, что будет подвергнуто мелиорации около 1600 тыс. дес. за пять лет.

Позвольте перейти от организации территории ко второму разделу организации хозяйства - к вопросу об организации его средств производства. Что касается организации средств производства и мероприятий в этой области, то НКЗем этот вопрос сводит к вопросам снабжения хозяйств мертвым инвентарем, семенами, кормами, удобрениями. Остановимся в общих чертах на некоторых из этих вопросов. Я уже достаточно развивал выше наш общий подход к вопросу об организации хозяйства. Говоря теперь специально об организации средств производства, и в первую очередь мертвого инвентаря, мы понимаем нашу задачу не только как задачу возможно большего количественного насыщения им, но и как задачу качественного улучшения и приспособления этого инвентаря к особенностям хозяйства. Поэтому проблема ставится таким образом, чтобы был осуществлен отбор инвентаря в соответствии с требованиями хозяйства по

656

районам. Отсюда работа машиноиспытательных станций получает определенное и весьма практическое задание. Что касается организационной стороны в постановке снабжения инвентарем, то НКЗем опирается в этой области на работу не только госсельсклада, но и всей сети сельскохозяйственной кооперации и рассчитывает на широкое развитие кредита.

В области машиноснабжения особую задачу приобретает, далее, снабжение тракторами. НКЗем смотрит в настоящее время на снабжение тракторами как на задачу постановки массового опыта по их применению. Мы полагаем, что тракторы особенно успешно можно применять в определенных районах - в районах многоземельных и с экстенсивным хозяйством. Надо сказать, что в деле с тракторами мы далеки от утопии. Мы предполагали, что будет привезено за пять лет около 15 980 машин. Практика первых двух лет выполнения плана показала, что в первый год было получено 1375 машин, во втором году - 2557 и находятся в пути в настоящее время 755, а всего, таким образом, 4687. Таким образом, темп трактороснабжения шел несколько медленнее, чем предполагалось. Но сейчас благодаря специальному решению правительства, по-видимому; ввоз тракторов будет значительно увеличен. НКЗем может это только приветствовать. Расширяя постановку опыта массового применения тракторов, НКЗем придает очень большое значение в исходе этого опыта организации пользования тракторами и выдвигает идею организации гнездового использования тракторов в расчете, что намеченные центры или гнезда применения тракторов будут достаточно хорошо оборудованы как запасными частями, горючим материалом, так и квалифицированным персоналом. Без этого нет гарантии против гибели тракторов и неуспеха дела. Затем, разумеется, нужны агитация и показательное применение тракторов при помощи совхозов.

Следующий вопрос, который надо выдвинуть, - это вопрос об электрификации. Наш план по электрификации рассчитан к 1928 г. на 1 млн. хозяйств при наличии электрифицированных около 58 тыс. хозяйств. Я думаю, что при том темпе роста, который имеется сейчас в области электрификации, план представляется реальным. Но, однако, он не представляется и приуменьшенным.

Следующая существенная область работы - это вопрос о семенах, которому НКЗем придает исключительное значение, что оправдывается и постановлениями съездов Советов, и постановлением СНК РСФСР по общему докладу НКЗема. Схема

657

НКЗема в этой области деятельности проработана до конца, и она очень проста. Создается сеть селекционных центров, дающих высокосортные семена. Имеется, далее, сеть госсемкультур, которая выполняет задачу второй репродукции. Сеть для третьей репродукции составляется из совхозов, семхозов, кооперативов. При этой схеме создаваемые новые улучшенные семена быстро распространяются и служат основой для обновления и повышения качества массового семенного материала. Организованная семссуда, с другой стороны, служит в руках НКЗема одним из мощных методов интродукции улучшенных семян в практический обиход.

* * *

Дальше, одним из самых существенных вопросов в области организации средств производства является вопрос об организации живого инвентаря. Причем вопрос этот стоит на грани вопросов животноводства и средств производства. Не буду подробно излагать систему мероприятий НКЗема в этой области, тем более что план коневодства уже принят и утвержден СТО. Мне представляется целесообразным сформулировать лишь принципы, которые положены в основу этой системы. Они очень просты и напоминают принципы в области организации семенного дела. Чего мы здесь хотим добиться организацией дела? Мы хотим осуществить плодотворную встречу массовой инициативы - инициативы массового крестьянского населения и инициативы государства. Общая задача работы сводится к качественному улучшению конского состава и количественному увеличению его. Что дает для этого государство? Государство прежде всего имеет сеть конезаводов с чистокровным, высокопородным материалом. При помощи сети государственных конюшен, случных пунктов, совхозов этот высокопробный материал приближается к населению. Для лучшего выращивания скота в результате работы сети конюшен, случных пунктов население организуется в коневодческие кооперативы. Таким образом, волна влияния на качественный состав скота проходит от центра до широких слоев населения. Чтобы усилить это воздействие на качество конского состава и придать ему массовый характер, НКЗем принимает меры к увеличению производителей не только за счет чистокровного материала, но и за счет одобренных, улучшенных и допущенных производителей, используя для этого массовый материал самого крестьянского

658

хозяйства, организуя его в коневодческие кооперативы также и на этой почве.

Одновременно НКЗемом проводится система мероприятий, направленных к содействию количественному увеличению конского состава при помощи пополнения конского стада районов с недостатком за счет районов с избытком и за счет закупки скота в Монголии. В первую очередь снабжение рабочими лошадьми идет по линии нуждающихся низших экономических слоев деревни. В общем закупка рабочих лошадей для снабжения населения рассчитана приблизительно на 225 тыс. голов в год.

* * *

Перехожу теперь к организации различных отраслей с.-хоз. производства и останавливаюсь в первую очередь на животноводстве.

В соответствии с общим пониманием и построением перспектив животноводство и работа над ним занимают в нашем плане одно из самых выдающихся мест. Среди других отраслей животноводства на первый план нами выдвигаются молочное скотоводство, далее свиноводство, наконец овцеводство.

Обращаясь к самой системе мероприятий в области животноводства, нужно сказать, что нами выдвигается по существу та же система, что и в отношении рабочего скота. Я не буду входить в детали, а изложу лишь общую схему и принципы системы мероприятий применительно к работе над крупным рогатым скотом.

Схема такова: имеются племенные рассадники (племхозы). Опираясь на племхозы, работает широкая сеть случных пунктов с быками чистокровными и одобренными. Чтобы обеспечить лучшее функционирование этой системы, обеспечить условия выращивания скота, вовлечь в работу само население и придать мероприятиям массовый характер, само население организуется в скотоводческие кооперативы. Таким образом, рядом концентрических кругов мероприятия расширяются, доходя до широких слоев крестьянского населения. Работа по улучшению скота не ограничивается использованием чистокровного материала. В интересах придания ей жизненности и массового характера она широко развертывается также на лучшем материале самого населения. Таким образом, принцип использования инициативы самого населения и превращения мероприятий в массовые проводится ИКЗемом в этой области полностью.

659

Необходимо подчеркнуть, что ту же схему, но с соответствующими модификациями, мы осуществляем и в области свиноводства, и в области овцеводства. Поэтому я не буду на них специально останавливаться. Что касается количественного выражения работы НКЗема по животноводству, то в наших опубликованных материалах содержатся подробные данные по этому вопросу. Было бы слишком долго и нецелесообразно приводить их здесь.

Наряду с мероприятиями по качественному и количественному развитию животноводства необходимы и имеют первостепенное значение мероприятия по переработке и сбыту продуктов животноводства. Поэтому в настоящем плане придается особое значение восстановлению и ремонту заводов для переработки продуктов животноводства, улучшению техники этих заводов, содействию населению в организации таких заводов на кооперативных началах, созданию холодильного транспорта и т.д.

Придавая животноводству особенно большое значение, мы бросаем на него наибольшие средства по сравнению со всеми другими отраслями сельского хозяйства. При распределении средств по отраслям коневодство занимает из всех других отраслей сельского хозяйства 16%, крупный рогатый скот - 21, свиноводство - 9, овцеводство - 8, птицеводство - 1%.

* * *

Я не могу входить в подробности изложения мероприятий и по другим отраслям сельского хозяйства, в том числе и по техническим культурам. Что касается технических культур, то мы придаем им в плане после животноводства первое место по удельному весу. Поэтому на технические культуры равным образом мы бросаем относительно значительные средства - около 4,5% всех средств на сельское хозяйство.

Задачи работы в этой области сводятся, как и в животноводстве, к количественному расширению этих отраслей и качественному их улучшению. Основным принципом осуществления этих задач является, как и в животноводстве, принцип использования инициативы самого населения, придания мероприятиям массового характера, использования влияния направляющей инициативы государства на широкие массы населения, особенно на кооперированное население. Что касается задач качественного улучшения рассматриваемых отраслей, то работа по рационализации этих с.-хоз. культур касается как постановки семенного дела, так и техники обработки и удобрения почвы. Во всех этих

660

направлениях план и предусматривает работу. Причем в такой важной части работы, как семенное дело, опираясь на ту схему, которая в области семенного дела была обрисована выше, по плану предполагается, например, в отношении льна через 5 лет создать площадь репродукции в 280 тыс. дес., что приводит к возможности обновления через 5 лет почти всей массы льняных семян.

Наряду с улучшением качества и рационализацией земледелия в отношении технических культур приобретает огромное значение постановка первичной переработки их продуктов, тем более что это один из самых верных путей правильной постановки сбыта этих продуктов, рационализации самой культуры и реорганизации всего крестьянского хозяйства. Например, картофельное хозяйство без переработки картофеля не может быть более или менее рационально организовано. Поэтому нами ставится широкая задача по организации первичной переработки продуктов технических культур. Но эта задача не разрешается нами целиком в 5 лет. Для того чтобы ее разрешить, например, по льну, нужно было бы построить около 625 заводов по первичной переработке. Мы думаем, что это экономически невозможно не только потому, что мало средств, но и по условиям реализации продуктов переработки мы не могли бы этого сделать в такой короткий срок. Нам предстоит еще в этой области борьба с заграницей, ведущей широкую переработку льна у себя. Поэтому план нами намечен в более скромных размерах, а именно с расчетом оборудовать только 85 льняных заводов.

Третья задача и сфера работы в области технических культур - задача сбыта. Здесь все наши построения базируются на кооперировании дела сбыта, а также на установлении связи между постановкой сбыта, производства, переработки продуктов сельского хозяйства.

Не желая слишком затягивать свой доклад, я не буду касаться специальных культур и отраслей сельского хозяйства. Задачи и принципы, положенные в основу работы здесь, по существу те же самые, что и в области технических культур, с теми или иными особенностями.

* * *

Остановлюсь кратко на опытном деле. Мы придаем большое значение этому делу в отношении борьбы за перспективы сельского хозяйства. Направление в постановке этого дела найдено НКЗемом как будто верное. Поскольку мы в каждом районе

661

стремимся к рационализации и реорганизации крестьянского хозяйства, опытное дело должно в направлении своей работы учесть перспективы и задачи, стоящие перед хозяйством данного района. Там, где мы выдвигаем на первый план животноводство, опытное дело должно сосредоточить свое внимание прежде всего на вопросах, связанных с осуществлением этой задачи. С другой стороны, опытное дело должно быть гораздо больше актуализировано в смысле усиления влияния добытых им результатов на с.-хоз. практику. В этих целях НКЗем считает очередной задачу вынесения опытов в крестьянское хозяйство. В связи с этим институт крестьян-опытников выдвигается НКЗемом как важнейшая мера к усилению практической роли опытного дела. Третья задача в организации опытного дела - это принцип теснейшей связи между агрономической сетью и опытным делом. Агроном должен проводить мероприятия в жизнь, опираясь на инициативу крестьянства, с одной стороны, и на данные опытных учреждений, с другой стороны. Через агронома крестьянство получает указания по организации хозяйства, через агронома опытные учреждения уясняют требования реальной жизни, направленные к ним. И, наконец, четвертая задача в постановке опытного дела - это задача установления связи его с высшим сельскохозяйственным образованием, без чего невозможно рационально поставить как опытное дело и агрономическую помощь, так и само высшее с.-хоз. образование.

* * *

Позвольте мне не касаться мероприятий в области защиты растений и ветеринарного дела, потому что и самые работы в этой области носят преимущественно технический характер и не вызывают разногласий по существу.

В заключение беглого обзора основных положений плана сельского хозяйства я хотел бы поставить вопрос: насколько согласованы наши мероприятия в разных отраслях работы над сельским хозяйством и что положено в основу их согласования? Я хотел бы подчеркнуть, что одной из самых оригинальных черт плана НКЗема, если даже в нем и есть крупные недостатки и ошибки, является то, что найдена действительная почва для согласования работы отдельных частей аппарата всего НКЗема в области сельского хозяйства. Действительно, в центр внимания НКЗема поставлена планом в каждом районе задача по созданию рациональных типов хозяйств. Для этого мы должны определенным образом построить работу управления

662

землеустройством и мелиорацией, чтобы добиться рациональной организации территории. Далее, мы должны поставить определенным образом работу управления сельским хозяйством, чтобы добиться рациональной организации средств производства, самого производства, переработки и сбыта продуктов сельского хозяйства. Мы должны, наконец, поставить работу ветеринарии и отдела защиты растений в строгом соответствии с задачами и нуждами животноводства и полеводства каждого района. Таким образом, вся деятельность НКЗема в каждом районе в целом оказывается направленной как бы на одну и ту же задачу, но с разных сторон, - на задачу рациональной организации хозяйства. Это обеспечивает принципиальное единство и достаточную связь в работе всего аппарата НКЗема.

Поэтому, если вы возьмете, скажем, район Поволжья, вы увидите, какие типы хозяйств мы считаем здесь прогрессивными, рациональными; вы увидите, что к задаче осуществления этих типов мы подгоняем работу и мелиорации, и землеустройства, и организации средств производства, переработки и т.д.

План в этом отношении является выдержанным. Я не могу сказать, что отдельные наши цифры не требуют никаких исправлений и уточнений. Но принципы, положенные в основание плана, и схема его построения совершенно ясны, отчетливы и достаточно жизненны. А это обеспечивает самое главное - верный путь с.-хоз. политики.

* * *

Остановлюсь теперь совсем уже кратко на плане развития лесного хозяйства. Общие принципы и схема построения плана лесного хозяйства были применены нами те же, которые были применены и в области сельского хозяйства. Однако ввиду специфических условий нашего лесного хозяйства и централизации его в руках государства в плане его развития есть и некоторые особенности.

Насколько могли, мы сначала учли состояние и тенденции развития лесного хозяйства. Мы определили затем те изменения, которые произошли в нем во время войны и революции. После этого мы установили те задачи, которые стоят перед нами сейчас в области развития лесного хозяйства. Мы нашли, что задачи эти сводятся к задачам повышения доходности лесного хозяйства без нарушения принципа непрерывности лесовозобновления и лесоиспользования при условии достаточного снабжения лесом населения и промышленности.

663

При этом, так как РСФСР является наиболее лесистой частью СССР, при осуществлении плана, разумеется, должны быть учтены интересы и других союзных республик.

Но если так ставятся задачи, то естественно, что должны быть соответственно построены и перспективы лесного хозяйства, и мероприятия для реализации этих перспектив.

Наши лесные богатства колоссальны. Однако ближайшие перспективы лесного хозяйства определяются не столько потенциальными лесными богатствами и возможностями, сколько иными реальными условиями. Основные из этих реальных условий сводятся к размерам капиталов, которые могут быть брошены на эксплуатацию лесных богатств, и к емкости рынка.

Мы попытались определить, сколько может поднять рынок лесных материалов и какие реальные возможности имеются у нас в смысле эксплуатации леса. Расчет емкости рынка показал, что она находится под влиянием двух противоречивых тенденций: с одной стороны, идет рост потребления древесины населением, с другой стороны, наблюдается падение потребления лесного топлива в промышленности благодаря росту потребления ею минерального топлива. Отпуск древесины с 10,8 млн. куб. саж. в 1923/24 г. поднимается до 14,7 млн. куб. саж. в 1927/28 г. Лесной доход повышается с 37 млн. до 75 млн. руб. за то же время.

Можно сказать, что это небольшой размах лесного хозяйства. Но что показывает практика? Возьмем справку о том, каково использование древесины государственных лесов: в 1922/23 г. - 10,9 млн.куб. саж., в 1923/24 г. - 10,3 млн.куб.саж.

Это составляет по отношению к плану около 108%. Иначе говоря, план учел реальную действительность в высшей степени близко.

Каковы же мероприятия, при помощи которых эти перспективы могут быть реализованы? Эти мероприятия сводятся прежде всего к обеспечению получения лесного дохода, к правильной таксировке леса и последовательности в проведении мер по обеспечению лесных доходов, в установлении правильной торговой и промышленной политики, направленной на развитие лесной промышленности, с одной стороны, и, так же как в сельском хозяйстве, на задачу расширения экспорта - с другой. Затем следует система мероприятий, направленных непосредственно на увеличение эксплуатации лесных богатств, куда нужно отнести и такие меры, как расширение эксплуатационной деятельности самого ЦУЛа НКЗема, и в особенности расширение работы кооперированного населения по эксплуатации леса.

664

Кроме мероприятий экономического порядка, планом выдвигается целая система необходимых мероприятий технического характера. Сюда относятся мероприятия по лесоустройству, которое в свою очередь связывается с задачей экономического обследования лесов; далее, мероприятия в области лесокультурных работ, лесомелиоративных работ, по охране лесов и т.д. Не буду перечислять все эти мероприятия конкретно. Они подвергались детальному изучению в с.-хоз. секции Госплана.

План лесного хозяйства, выдвигаемый НКЗемом, несомненно, осторожный и, вероятно, минимальный. Если бы в области лесного хозяйства получила широкое развитие концессионная политика, то это привело бы к значительному повышению эксплуатации лесных богатств, так как концессионный план НКЗемом разработан достаточно широко. Вообще потенциальные возможности в области эксплуатации наших лесных богатств пока не ограничены. НКЗем считает, что в 1928 г. мы столкнемся с фактом колоссального прироста древесины сверх используемой - до 70-80 млн.куб.саж. Накопление капиталов, могущих пойти в лесное хозяйство, оборудование подъездных путей и т.д. - все это может привести к экспансии по использованию лесных богатств. Вероятно, такой момент настанет. Но в данный период мы вынуждены достаточно реально подходить к тому, что мы можем сделать.

* * *

Заканчивая свой доклад, я позволю себе сделать несколько общих замечаний по вопросу о методе работы по осуществлению перспектив, который во всем этом плане предполагается, а также по вопросу об аппарате выполнения плана. Выдвигаемые методы работы, как это можно уже видеть из предыдущего изложения, в высшей степени просты. Везде проводится идея объединения инициативы государства и населения, в особенности кооперированного населения. Во всех мероприятиях проводится принцип - опираться на массы населения, придавая мероприятиям массовый характер. Роль государства в лице НКЗема сводится отчасти к производственной деятельности, поскольку оно является центром, снабжающим население чистокровным племенным и высокосортным семенным материалом. С другой стороны, роль государства сводится к роли организационно-регулирующего центра, поскольку оно регулирует использование этого чистокровного племенного или высокосортного семенного материала, поскольку оно воздействует на кооперацию, на свои органы и

665

через них косвенно на население. Наконец, его деятельность рисуется как деятельность агрокультурного центра, поскольку оно пропагандирует известные мероприятия через свою агрономическую сеть и поскольку оно ведет известные исследования, выясняя положение хозяйства через свою опытную сеть и научно-исследовательские институты.

В соответствии с этими методами работы и с тем объемом задач, который рисуется планом, мы подходим в плане к проблеме аппарата его выполнения. Мы считаем, что у нас уменьшится аппарат административный и сильно возрастет аппарат оперативный, работающий в области землеустройства и в области сельского хозяйства. Расчеты наши таковы. В отношении землеустроительного аппарата мы хотим обеспечить создание достаточного количества землеустроительных участков, каковых к 1928 г. будет около 860, что составит около 1/2 современных агрономических участков. Вместо 5,5 тыс. работников по землеустроительному делу будет 7,2 тыс. Что касается аппарата управления сельским хозяйством, то мы хотим ввести в него следующие изменения. Мы хотим, чтобы к 1934 г. сеть участковой агрономии подошла бы вплотную к сети укрупненных волостей по той реформе, которая проводится в СССР, и совпадала бы с ней. Мы хотим, чтобы укрупненная волость была в то же время агрономическим участком. Но это предполагается только к 1934 году. К 1928/29 г. мы считаем, что осуществим эту задачу приблизительно наполовину. Мы будем иметь около 2729 агрономических участков. Но уже это будет означать насыщение деревни агрономическим персоналом примерно в 1,5 раза выше, чем было до войны. В то же самое время ИКЗем полагает, что необходимо обратить внимание на увеличение штата специалистов. Опираться на общую агрономию без специалистов представляется уже затруднительным. Мы полагаем, что к 1928 г, будет около 2575 специалистов в разных отраслях сельского хозяйства, распределенных в соответствии с нуждами районов, Общий аппарат работников управления сельского хозяйства с 5283 дойдет до 11 442.

Что касается лесного управления, то здесь штат специалистов нами увеличивается с 5,8 до 6,5 тыс. По плану мы не предполагаем увеличение лесной стражи. Признавая необходимым повысить культурный и материальный уровень ее за счет некоторого уменьшения количества, НКЗем стремится значительно повысить качественную сторону работы стражи. Но, конечно, если бы НКЗем имел средства, чтобы увеличить одновременно и количество стражи, он бы от этого, разумеется, не отказался.

666

Общая сумма работников лесного управления с лесной стражей определяется к 1928 г. в 49,8 тыс. человек вместо 61,9 тыс. сейчас. Весь аппарат НКЗема определяется без лесной стражи в 42,0 вместо 31,2 тыс., а с лесной стражей - в 81,9 вместо 83,1 тыс. На этом позвольте мне закончить замечания относительно аппарата.

* * *

Последний вопрос, которого мне необходимо коснуться, - это вопрос о финансовой стороне нашего плана. Мы смотрим на свой финансовый план как на ориентировочный. Составляя его, мы стояли целиком на государственной точке зрения. Я начал доклад с того, что указал, что мы строили план в период, когда проходила денежная реформа и когда вопрос об экономии был основным, доминирующим, в период, когда темп роста с.-хоз. кредита был совершенно не известен и сельскохозяйственный банк еще не начинал функционировать. В это время мы строили свой план. Не касаясь конкретных цифр, замечу о методе построения финансового плана. Метод, который был нами применен, единственно правильный метод. Мы, может быть, ошиблись в конкретных расчетах, но метод был правильный.

Мы определили сначала реальные потребности в средствах по различным разделам работы и увидели, что это необъятное море запросов, увидели, что нужны миллиарды. Ясно, что строить план по запросам и только - это был нереальный путь. Поэтому встал вопрос об ограничении этих потребностей. Нужно было отобрать из этих потребностей то, что наиболее важно, может быть и должно быть удовлетворено в это пятилетие. Единственным критерием для ограничения потребности могли быть данные о ресурсах для финансирования. При исчислении возможностей финансирования мы взяли примерный темп роста национального дохода за эти пять лет; взяли долю его, падающую на государственный бюджет; вычислили, какая доля может быть взята из госбюджета для нужд сельского хозяйства, предполагая, что доля эта несколько увеличится против довоенной. Тот же критерий мы применили к местным бюджетам. Затем мы подошли к средствам кооперации и сельскохозяйственного кредита и здесь столкнулись в то время с непреодолимыми трудностями. Эти средства были учтены нами в минимуме, так как определенной и ясной перспективы с.-хоз. кредита в то время установить было невозможно. Финансовый план поэтому приобрел у нас характер минимального. Но дать его мы считаем

667

необходимым, чтобы показать по крайней мере соотношение между потребностями отдельных отраслей и удельный вес их. Таким образом, мы шли сначала путем выявления потребностей, а потом поставили вопрос о том, чтобы ограничить потребности в соответствии со средствами. Многие считают, что мы преуменьшили финансовый план. Возможно. Но тем более интересно отметить, что, когда проходят наши конкретные, отдельные планы, например по коневодству и овцеводству, нам сокращают средства против того плана, который критикуют за то, что он преуменьшен. Нам делают упреки, что мы преуменьшили план; а когда мы говорим: дайте нам то немногое, что мы просим, то нам сокращают и это немногое. Я бы очень хотел, чтобы наш финансовый план был признан преуменьшенным. Лишь бы его не признали преувеличенным.

* * *

Закончу следующим. В плане НКЗема очень много недостатков. Мы считаем, что в нем есть отдельные элементы, которые изменены уже жизнью и мероприятиями правительства, например темп роста землеустройства. Но несомненно одно, что НКЗемом проделана колоссальная работа с полным желанием выяснить реальные условия существования сельского хозяйства и пути его развития, проделана работа с привлечением всех бывших в распоряжении материалов. Конечно, в такой огромной работе, в которой участвовали десятки людей, возможны единичные неувязки и ошибки. Но беря план в целом, я утверждаю, что в нем есть внутренняя согласованность частей, что план отвечает на все основные животрепещущие вопросы сельского хозяйства, что план в общем верно намечает путь его развития, что основные посылки плана нашли полное признание и высшую санкцию со времени его построения и в настоящее время не вызывают сомнения. Пусть план даже окажется частично неверен в отношении объема работы, но путь работы, указанный в нем, все же останется.

Я допускаю, что план с точки зрения количественных расчетов может утратить в той или иной мере свое значение через некоторое время. Но с точки зрения организующего влияния его на весь аппарат и работу НКЗема план свою роль сыграл и еще сыграет, получив санкцию высших органов.

668

¹ По исправленной стенограмме.

^* Доклад от Наркомзема РСФСР па пленарном заседании Госплана СССР 4 июля 1925 г. впервые опубликован в журнале "Пути сельского хозяйства". 1925. № 4. С. 186-214. Здесь публикуется по книге: Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения. М.: Экономика, 1993. С. 375-413. (Прим. сост.)

¹ Труды Земплана. Вып. V. Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства. С. 32-35.

¹ Диаграммы не были опубликованы. (Прим. ред.).

КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

О ПЛАНЕ РАЗВИТИЯ

НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА^*

В третьем номере "Планового хозяйства" за 1927 г. опубликован ряд статей, в которых излагаются основные данные пятилетнего перспективного плана развития народного хозяйства СССР¹. Опубликованные материалы перспективного плана еще далеко не полны и не позволяют в достаточной мере уяснить все содержание огромной работы, проведенной Госпланом, а также все приемы и основания предлагаемого построения. Вероятно, в ближайшее время Госплан опубликует более подробный материал к построению плана. И нужно думать, что тогда некоторые недоуменные вопросы, возникающие при чтении опубликованных статей, выяснятся. Тем не менее основные положения перспективного плана, выдвигаемого Госпланом, уже наметились, С другой стороны, вопросы, затронутые этим построением, настолько существенны, что представляется целесообразным остановиться на них, не дожидаясь выхода более подробных материалов.

Данная статья и посвящена разбору построений Госплана², Однако, мы не имеем в виду входить в ней в исчерпывающий разбор этих построений. Едва ли кто будет спорить, что основной проблемой развития нашего народного хозяйства на

669

ближайшее время является проблема взаимоотношения индустрии и сельского хозяйства, города и деревни и соответственно рабочего класса и крестьянства. Основное и руководящее значение этой проблемы с полной определенностью было подчеркнуто как во вступительной речи председателя Госплана Г.М. Кржижановского на недавно закончившемся Съезде Президиумов Госпланов, так и в развернувшихся на съезде прениях по вопросу о перспективном плане.

Исходя из этого, кроме некоторых методологических вопросов, в данной статье мы намерены затронуть преимущественно те элементы построения Госплана, которые имеют ближайшее отношение к проблеме взаимоотношения индустрии и сельского хозяйства. Так как наиболее общей статьей из всех опубликованных материалов Госплана является статья С.Г. Струмилина, то в дальнейшем мы будем иметь в виду главным образом ее, привлекая другие материалы лишь в меру необходимости¹.

I

Для того чтобы сделать дальнейшие критические замечания возможно более ясными, представляется необходимым остановиться предварительно на некоторых исходных методологических положениях.

Прежде всего, как понимается существо перспективного плана его авторами, и в частности С.Г. Струмилиным? Нельзя сказать, чтобы его мнение по этому вопросу было вполне ясно. Оно во всяком случае двойственно. Действительно, на с. 21 С.Г. Струмилин пишет: "И если всякий план представляет собою известную комбинацию из элементов предвидения объективно неизбежного и проектировки целесообразного с точки зрения наших субъективных социально-классовых устремлений, то в годовых планах первое место принадлежит предвидениям, а в многолетних - предуказаниям".

Таким образом, С. Г. Струмилин утверждает, что наши планы неизбежно содержат в себе, с одной стороны, элементы предвидения, с другой - элементы проектировки заданий или директив. Почему же те или другие элементы неизбежно присущи

670

плану? Чтобы выяснить это, необходимо понять, в каком отношении друг к другу стоят указанные элементы. Тот же С.Г. Струмилин на с. 22 пишет: "Конечно, эти задания должны быть... в достаточной степени реальны, для чего их необходимо во всех частях согласовать между собою цепной связью взаимной их зависимости и строго сообразовать с наличными ресурсами страны и реальными возможностями ее развития". Таким образом, ясно, что, по мнению автора, наши задания или директивы не могут быть совершенно произвольными, что они должны быть достаточно связаны между собою и строго согласованы с реальными ресурсами страны, с реальными возможностями ее развития.

Но что значит согласовать наши задания с реальными ресурсами страны, с реальными возможностями ее развития? С.Г. Струмилин не анализирует этого вопроса. Но на этот вопрос можно дать только один ответ. Наши задания относятся к будущему. Они указывают, в каком направлении должны развиваться наши сознательные усилия и мероприятия. Наши усилия и мероприятия для реализации заданий могут сделать многое. Но все же они не всесильны. Они будут развиваться в конкретной объективной обстановке будущего, в которой огромное значение имеют чисто стихийные процессы. И действительный результат, к которому приведут наши усилия и мероприятия, определится сочетанием нашего действия и действия объективной среды, в которой они будут протекать. Но если это так, то наши задания будут реальны лишь в том случае, если они отобразят в себе именно эти действительные результаты, которые могут быть достигнуты нашими усилиями, протекающими в конкретной объективной обстановке. При каких же условиях мы можем отобразить в наших плановых заданиях именно эти действительные результаты наших действий? Очевидно, что мы можем отобразить их лишь в том случае, если, формулируя задания, мы примем во внимание не только наши цели, но с максимальной полнотой учтем: 1) объективное положение окружающих хозяйственных условий; 2) вероятные тенденции их развития; 3) вероятные ресурсы и возможности нашего воздействия на процесс хозяйственного развития; 4) наконец, вероятные результаты нашего воздействия на него. Но что значит учесть вероятные тенденции изменения условий, вероятные ресурсы и возможности нашего воздействия на процесс хозяйственного развития и, наконец, вероятный результат такого воздействия? Это значит, что в указанных направлениях мы должны

671

располагать не только знанием настоящего, но и известным предвидением будущего, так как только при наличии некоторого предвидения мы можем говорить о вероятных тенденциях развития хозяйства, о вероятных возможностях нашего воздействия на него и о вероятных результатах такого воздействия. Отсюда ясно, что наши плановые задания, если они хотят быть реальными (а только о таких заданиях и стоит серьезно говорить), действительно органически связаны с элементами некоторого предвидения и его предполагают¹.

И если С.Г. Струмилин действительно думает, что наши задания, как он говорит, должны быть реальными, то у него, очевидно, нет оснований возражать против сделанных нами выводов.

Однако, это, по-видимому, не совсем так. Дело в том, что его представление о плане, которое было выявлено выше и по которому план неизбежно содержит в себе элементы как предвидения, так и заданий или директив, очень скоро вытесняется другим представлением, существенно отличным от первого.

Почти на тех же и частью именно на тех же страницах своей статьи С.Г. Струмилин проводит аналогию между плановым строительством и обычным строительным искусством. Многие задачи строительного искусства, пишет С.Г. Струмилин, теоретически неразрешимы, между тем практически они разрешаются с достаточным для жизни приближением. Причем всякая задача строительного искусства может получить несколько решений: "Всегда может прийти другой инженер и дать новый проект, еще более эффективно и изящно разрешающий ту же задачу" (с. 17). Это зависит от его творческих способностей. Нечто аналогичное, полагает С.Г. Струмилин, мы имеем и при построении планов, или, как он выражается, в социальной инженерии. Здесь также задача планового хозяйственного строительства может иметь не одно, а несколько решений. Здесь также многие задачи представляются строго теоретически неразрешимыми, но практически они разрешаются достаточно удовлетворительно, если мы, подобно инженерам, встанем на путь методов "инженерной проектировки новых социальных конструкций" (с. 22). В прямой связи с этим С.Г. Струмилин, далее, пишет: "Наши планы строятся не для более или менее беспочвенных гаданий и знахарских предсказаний о том, что будет через пять или десять

672

лет, а прежде всего для создания определенной системы хозяйственных заданий в области социалистического строительства" (с. 22). И эти наши задания "все же... только задания, а не предсказания" (с. 22). Таким образом, признав, что во всяком плане есть не только проектировка задания, но и предвидение, буквально на тех же страницах, увлеченный аналогиями строительства планов с инженерным искусством, С.Г. Струмилин определенно разделяет плановые задания и предвидение и прямо противопоставляет их друг другу. Совершенно ясно, что это уже совсем другое направление в понимании плана, чем то, которое им же было сформулировано выше. Что же означает это другое направление в понимании плана?

Проводя аналогию между плановым строительством и искусством инженерно-технического строительства, С.Г. Струмилин до известной степени прав. Но только до известной степени. Верно, что различные инженеры-техники ту же строительную задачу могут разрешить различно. Но как бы она ни разрешалась ими, во всех случаях различие решений задачи будет касаться лишь способов комбинации элементов строительных материалов и средств, которые потребуются для осуществления строительства. Инженеру-технику при этом не приходится решать самому задачу о том, будут ли, и если будут, то в каком количестве, элементы строительных материалов и денежные средства: эти величины он берет или как данные, или как заданные. Именно этого нет при хозяйственно-плановом строительстве. При плановом строительстве нам приходится решать задачу не только о наилучшей комбинации имеющихся хозяйственных элементов, но и вопрос о том, в каких размерах и в каком виде эти элементы будут даны или могут быть обеспечены в настоящее время и в будущем (например, накопление, емкость рынка и т.д.). Эти элементы построения мы не можем и не имеем права брать как данные или заданные. Мы должны их еще определить по совокупности условий. Определить же их без понимания реальных условий и без всякого прогноза будущего мы не в состоянии. Вот почему, если мы хотим, чтобы наши задания или наши конструкции нового будущего были действительно реальными, мы не можем оторвать их от предвидения.

И если С.Г. Струмилин, увлекаясь аналогией с инженерно-техническим искусством, такой разрыв провозглашает, если он призывает к использованию "методов инженерной проектировки" при построении планов, то это значит, что он упрощает задачу построения планов, это значит, что он готов считать

673

данными или заданными такие элементы, которые таковыми считать никак нельзя и которые еще предстоит определить. Это значит, что он разрубает нить между своими проекциями и действительностью. Отсюда остается уже только один и притом небольшой шаг к построению совершенно произвольных плановых конструкций.

Из предыдущего ясно, что разобранное другое понимание плана, выдвигающее в планах только момент заданий, проектировки и противополагающее его предвидению, может легко стать основой для падения интереса к вопросу о реальности, осуществимости этих заданий и проектов. Из предыдущего видно, что мысль С.Г. Струмилина о сущности плановых построений действительно идет как бы по двум различным линиям. Впрочем, он на этом не успокаивается и скоро делает усилие снова встать на одну линию. Действительно, непосредственно за приведенными выше словами, что наши задания есть "все же... только задания, а не предсказания", он уже пишет: "В процессе строительства мы в любой момент сможем в случае нужды сманеврировать сообразно обстановке момента и изменить их (т.е. задания. - Н.К.) в той или иной части. Вот почему в этом предвидении мы отнюдь не гарантируем стопроцентного выполнения наших перспективных планов в заранее установленные календарные сроки"¹. Таким образом, ясно, что в последних словах автор говорит о заданиях уже просто как о предвидении, т.е. говорит даже больше, чем нужно. Но как бы то ни было, здесь он уничтожает разрыв заданий и предвидения и тем возвращается к своей первой позиции в понимании сущности плана. При этом, конечно, он прав, что, говоря о предвидении в планах, мы не можем гарантировать точности этого предвидения на сто процентов.

Итак, с одной стороны, как будто ясно, что план является системой заданий, но сама система этих заданий строится на основе известного предвидения хода действительности протекающего при условии наших сознательных воздействий на нее.

С другой стороны, не менее ясно, что С.Г. Струмилин готов к чисто инженерной проектировке нового социально-экономического будущего, готов формулировать систему плановых заданий, отрывая их от "гаданий и предсказаний о том, что будет", т.е. в конечном счете готов пройти мимо вопроса обоснования

674

реальности своих построений. И если в пределах вводных замечаний статьи автора трудно решить, какое же направление его мысли является господствующим, если мы готовы сказать, что здесь побеждает в конце концов первое, т.е. верное направление ее, то приходится признать, что в дальнейшем, когда он переходит к действительному построению плана, господствующее значение приобретает именно второе "инженерное" направление в его понимании плана.

II

Спрашивается теперь, какие же общие задачи и какие общие критерии мы должны иметь в виду, когда строим перспективные планы и формулируем ту систему заданий, природу которых мы только что выясняли? На этот вопрос автор отвечает следующим образом: "В наиболее общей форме задача построения перспективного плана народного хозяйства СССР в настоящий момент может быть сформулирована как задача такого перераспределения наличных производительных сил общества, включая сюда и рабочую силу, и материальные ресурсы страны, которое в оптимальной степени обеспечивало бы бескризисное расширенное воспроизводство этих производительных сил возможно быстрым темпом в целях максимального удовлетворения текущих потребностей трудящихся масс и скорейшего приближения их к полному переустройству общества на началах социализма и коммунизма" (с. 17).

В этих словах общая задача построения перспективного плана сформулирована автором достаточно отчетливо. Формулируя ее, он тем самым с полной определенностью дает и те критерии, которым должен удовлетворять перспективный план, в том числе, очевидно, и прежде всего план, построенный им самим. Согласно приведенной формулировке этот план, во-первых, должен обеспечить бескризисное расширенное воспроизводство производительных сил народного хозяйства; во-вторых, он должен обеспечить максимальный темп их развития; в-третъих, он должен обеспечить максимум удовлетворения текущих потребностей масс; в-четвертых, он должен обеспечить скорейшее приближение к переустройству общества на началах социализма и коммунизма. Чтобы вести свою критику имманентно построениям автора, в дальнейшем мы будем оперировать при оценке выдвинутого Госпланом проекта плана именно этими критериями.

675

Но если общая задача построения перспективного плана такова, как она была только что очерчена, то какое же перераспределение производительных сил С.Г. Струмилин считает наиболее целесообразным и возможным на ближайшие пять лет? Он считает наиболее целесообразным такое перераспределение производительных сил, которое обеспечило бы наибольшую возможность индустриализации страны в ближайшее время (с. 24). Против ставки на индустриализацию, как таковой, конечно, не может быть никаких возражений. Индустриализация страны, - и это подтверждается исторически, - является необходимой предпосылкой повышения производительности всего народного хозяйства и повышения уровня благосостояния масс. Неоспоримо прогрессивное значение индустриализации в особенности должно быть подчеркнуто в аграрно-перенаселенных странах, к числу которых до известной степени можно отнести и СССР, так как индустриализация таких стран является важнейшим методом преодоления аграрного перенаселения. Значение индустриализации у нас вытекает также из особенностей нашего социального строя и нашего международного положения.

Однако при построении плана вопрос сводится не к тому, чтобы провозгласить ту или иную ставку, а к тому, чтобы, как справедливо указывает сам С.Г. Струмилин, дать ей конкретное выражение (с. 22).

Какое же конкретное выражение дает этой ставке автор? Ответ на этот вопрос мы получаем из следующих немногих цифр. Согласно проекту С.Г. Струмилина физический объем сельскохозяйственного производства, включая лесное хозяйство, рыболовство и охоту, возрастает за 5 лет на 24,1%. В то же время физический объем промышленного производства, включая кустарно-ремесленную промышленность, возрастает на 69,3%, а физический объем производства фабрично-заводской промышленности возрастает даже на 76,7%. Новые постройки и капитальный ремонт без сельского строительства расширяются на 184,7%. Соответственно со всем этим процент городского населения увеличивается с 17,5% в 1926 г. до 18,8% в 1931 г. Производительность индустриального труда вырастает на 49%. Общий реальный народный доход возрастает на 45,2%, доход от сельского хозяйства - на 24,3, а от промышленности - на 74,5%. Уровень благосостояния всего населения в среднем возрастает на 31%, уровень благосостояния рабочего класса - на 50, всего городского населения - на 37,5, а сельского - на 30%.

676

Общая сумма накопления в народном хозяйстве по государственному сектору возрастает на 93%, новые вложения и капитальный ремонт расширяются на 146, а вся сумма вложений с оборотными фондами - на 107,3%. Из общей суммы капитальных вложений за 5 лет в 17,6 млрд. руб. на долю промышленности падает 32,3%, транспорта - 28,2, электрификации - 7,6, сельского хозяйства - 6,8%. Эти немногие суммарные цифры дают общее представление о намечаемом размахе развития народного хозяйства и о проектируемом перераспределении производительных сил.

Они позволяют признать, что проект плана достаточно резко проводит ставку на индустриализацию страны.

III

Выше мы выяснили исходные положения в понимании сущности плана, охарактеризовали словами самого автора основные задачи плана и наметили в общих и основных чертах конкретное содержание выдвигаемых им перспектив. Обращаясь теперь к критическим замечаниям по адресу предлагаемых построений, прежде всего подчеркнем следующее. В проекте плана, выдвигаемого Госпланом, все перспективы даны в точных числовых выражениях. Здесь даются цифровые характеристики не только продукции через пять лет, но и числовые же характеристики накопления, вложений, емкости рынка, перенаселения, эмиссии и т.д. Причем многие числовые характеристики выражены не только в сумме за пять лет, но и погодно.

Против числовой характеристики перспектив принципиально возражать, конечно, не приходится. Но совершенно ясно, что такие числовые характеристики имеют значение, полезны и их следует давать лишь при том условии, если они скрывают за собой определенный экономический смысл, если они экономически действительно достаточно обоснованы, если при их обосновании был использован правильный метод. При отсутствии этих условий стройный ряд цифр остается только рядом цифр, не больше. И если при отсутствии этих условий мы придаем цифрам большее значение, то нам угрожает опасность "статистического фетишизма", который может весьма дорого обойтись той практике планирования, которая попыталась бы так или иначе опереться на цифры перспективного плана.

Подходя с этой точки зрения к построениям Госплана, нужно определенно признать, что все опубликованные материалы, за

677

небольшими исключениями, почти совершенно не дают тех методов и оснований, по которым задания на будущее рисуются именно приведенными в плане, а не иными цифрами. Так, они не дают оснований, почему промышленная продукция возрастает на 69,3%, а сельскохозяйственная на 24,1%. Они не дают оснований, почему накопление возрастает на 93%, а производительность промышленного труда поднимается на 49% и т.д. Правда, некоторые производные цифры плана легко понять из других, основных цифр. Так, легко понять, почему при взятом темпе роста продукции, народного дохода и населения доход на душу будет именно тот, который рисуется планом, а не другой. Но дело заключается в том, что не ясны основания расчетов как раз основных цифр, из которых получаются эти производные расчеты. Опубликованные материалы скорей декретируют эти цифры, не обосновывая их.

На это нам могут указать, что в опубликованных материалах все же имеются некоторые указания на метод и основания построения плана. Так, мы находим там указания на отказ от метода экстраполяции на основе установленных статических и динамических коэффициентов. Мы имеем также заявление о том, что при построении плана был использован метод последовательных приближений и что первое приближение перспектив по отдельным отраслям хозяйства проектировалось путем экспертных оценок возможностей развития этих отраслей специалистами. Однако из материалов мы не знаем, какие же стадии последовательного приближения прошло построение плана. Нам дано лишь одно приближение, то, которое опубликовано, и никакого метода последовательных приближений из него не видно. Мало того, принципиально не ясно и спорно, почему последовательные приближения построения плана возводятся здесь в особый метод. Метод все же... не в том, что строится один вариант плана, потом он уточняется, потом еще раз уточняется и т.д., а в тех приемах, при помощи которых строится первый вариант, в тех приемах, на основании которых он потом уточняется, и т.д., то есть в тех приемах, о которых в материалах не говорится ни слова.

Именно поэтому метода построения плана и приемов последующего уточнения его мы и не знаем. Мы не знаем также, какими основаниями руководились эксперты при установлении перспектив развития отдельных отраслей народного хозяйства. Конечно, метод экспертных оценок дает значительный простор их авторам. Но и эксперты при своих оценках все же

678

руководствуются теми или иными основаниями. Именно на эти основания мы не имеем никакого намека в материалах.

Поскольку речь идет об отдельных отраслях хозяйства, то все, что мы находим в опубликованных материалах, и все, что может быть приведено в них как попытка обоснования выдвинутых перспектив, сводится, в сущности, к формальному указанию на те условия, которые учитывались при построении заданий по этим отраслям. Но такие указания недостаточны.

Так, С.Г. Струмилин пишет, что построение перспективного плана было начато с установления перспектив промышленности. Причем темп роста производства средств широкого потребления определялся в зависимости от размеров капитальных вложений, а эти капитальные вложения - в зависимости от прироста емкости потребительского рынка.

Таким образом, общие формальные указания на условия, с которыми будто бы соразмерялся темп роста производства средств потребления, сделаны. Согласно этих указаний для определения темпа роста производства средств потребления нужно было бы иметь данные о размерах вложений в эти отрасли (а следовательно, и данные о размерах необходимых накоплений) и данные о емкости рынка на предметы широкого потребления. Действительно, в опубликованных материалах мы находим цифры вероятного накопления, но зато не находим никаких данных, обосновывающих возможность самого этого накопления. Что же касается емкости рынка, то она исчислена, но в свою очередь совершенно не мотивирована. Ясно, что она определяется в свою очередь ростом городов и городского населения, ростом благосостояния городского и сельского населения, ростом его потребительского спроса именно на предметы индустриального производства. Но ведь рост городов, рост благосостояния населения и т.д. определяется темпом развертывания производства, и в частности промышленного производства, и другими условиями. Таким образом, следуя чисто формальным указаниям автора в поисках обоснования темпа развертывания производства средств потребления, мы наталкиваемся либо на цифры, совершенно немотивированные (накопление), либо оказываемся в порочном кругу, так как убеждаемся, что искомый темп развертывания производства средств потребления, по крайней мере, частично определяется темпом роста производства этих же средств потребления.

Такой порочный круг выступает еще яснее, когда мы обращаемся к вопросу об основаниях принятого темпа производства

679

средств производства. По этому вопросу мы находим следующее указание: "Учет емкости рынка на продукцию предприятий, занятых воспроизводством оборотного и в особенности основного капитала, должен быть в интересах бескризисного развития промышленности уже заранее дан с достаточной точностью в полном соответствии с учтенными ресурсами для капитальных вложений" (с. 25). Таким образом, здесь в качестве оснований принятого темпа указывается на размеры капитальных вложений и на учет емкости рынка. Но как было указано выше, размеры накоплений, а следовательно, и вложений исчислены без всякого обоснования. Что же касается емкости рынка, то оказывается, что для продукции средств производства "рынком является прежде всего сама промышленность" (с. 25). Иначе говоря, в этой части искомый темп развития промышленного производства определяется прежде всего именно тем же искомым темпом роста промышленности:

Что касается теперь перспектив развития сельского хозяйства, то относительно построения их С.Г. Струмилин пишет: "Перспективы сельского хозяйства при наличии плана промышленности уже в известной мере им предопределены". По его мнению, во всяком случае перспективы развития технических, трудоемких культур "уже даны планом промышленности" (с. 25). По этому поводу приходится сказать, во-первых, поскольку выше не были конкретно выяснены условия, определяющие темп роста самой промышленности, постольку, очевидно, теряет основание и определяемый им темп развития технических культур; во-вторых, [не]ужели темп развития этих культур действительно дан темпом роста индустрии? А куда же исчез экспорт продуктов хотя бы некоторых из этих культур? Он, очевидно, забыт? Во всяком случае о нем ничего не говорится при определении условий развития технических культур. Как отразилось такое отношение к проблеме экспорта на всем плане - это мы увидим ниже.

Наконец, в отношении основных зерновых культур и животноводства С.Г. Струмилин пишет: "Прогноз их развития под влиянием весьма медленного нарастания потребительского внешнего и внутреннего рынка, при чрезвычайно отсталой земледельческой технике и ограниченной естественными пределами площади пашни, не может представить слишком больших затруднений" (с. 25). Таким образом, оказывается, что построение перспектив этих отраслей сельского хозяйства просто не представляет особых трудностей. Вот и все основания для принятого

680

темпа роста зернового хозяйства и животноводства. Правда, указывается еще, что на их развитие будут влиять капитальные вложения. Но как именно они будут влиять - это остается неизвестным. Насколько простым вопросом представляется для автора вопрос о развитии зернового хозяйства и животноводства, видно хотя бы из того, что во всех опубликованных материалах даже нет данных о развитии продукции сельского хозяйства по этим важнейшим отраслям отдельно. Правда, на Съезде Президиумов Госпланов была роздана таблица, характеризующая развитие полеводства по отраслям и рост количества скота. Но каким образом была исчислена эта таблица, какие основания были положены при определении принятых в ней темпов, это не стало более ясным как из таблицы, так и из доклада Н.М. Вишневского по сельскому хозяйству.

Разобранными положениями, в сущности, исчерпываются те моменты работы, в которых имеются некоторые отдаленные и не вполне ясные указания, на каких основаниях были получены опубликованные перспективы. Из предыдущего ясно, во-первых, что эти указания имеют действительно формально декларативный характер, так как в них содержится формальный перечень условий, учитывавшихся при определении перспектив различных элементов народного хозяйства, но совершенно отсутствует анализ этих условий по существу; во-вторых, что попытка углубиться в эти условия приводит нас или к условиям, которые сами взяты без достаточного обоснования, или к порочному кругу.

Таким образом, в итоге, поскольку речь идет о перспективах по отдельным отраслям хозяйства, нужно признать правильность выставленного выше положения, что проектируемые перспективы предложены без какого-либо серьезного их обоснования. И приходится удивляться, почему центр тяжести построения плана был так прямолинейно и поспешно перенесен на цифровые подсчеты, почему вместе с тем почти совершенно исключены элементы обоснования. Казалось бы, наоборот, именно постановка и анализ основных экономических проблем нашего развития и обоснование тех или иных перспектив должно было стать вначале центром построения плана, ибо цифры должны были бы явиться лишь конечной конкретизацией выводов из этого анализа. Мы не знаем, имеются ли, и если имеются, то какие именно, обоснования предложенных построений у Госплана. Пока мы не знаем поэтому, имеем ли мы здесь дело с явным увлечением цифровыми расчетами или просто с

681

запозданием Госплана в отношении публикации материалов, обосновывающих его проект. Если верно последнее, то, скажут, дело легко поправить: стоит опубликовать подробные материалы. Но даже и в этом случае ошибка Госплана состоит в том, что он поспешил опубликовать цифровые результаты, игнорируя их обоснования. Однако дело может обстоять и не так просто.

И невольно вспоминается та "случайная" оговорка, в которой С.Г. Струмилин открыто объявил, что перспективные задания - все же задания, а не предвидения. Мы показали выше, что если задания не имеют никакой связи с предвидением, то они не могут быть и реальными, не могут быть и обоснованными. Опять-таки невольно возникает сомнение, что, может быть, мысль упомянутой "оговорки", как мы видели, чрезвычайно быстро и даже излишне энергично ликвидированной С.Г. Струмилиным, фактически уже приобрела свои права, как только автор, перестав рассуждать, опять приступил к построению самого плана, и, может быть, он действительно формулирует в плане задания, оставляя в стороне вопрос о предвидении и, следовательно, об обосновании реальности этих заданий.

Мы хорошо знаем трудность обоснования перспектив развития хозяйства. Не менее хорошо известно нам и то, что абсолютно строгого обоснования их, быть может, вообще дать невозможно. Но это не значит, что невозможно и не следует заниматься таким обоснованием вообще. Именно потому, что оно трудно, именно потому, что без него невозможно построить серьезный реальный план, мы и вправе были бы настаивать, чтобы внимание авторов плана было сосредоточено прежде всего на основаниях их построения.

Выше мы упрекали составителей в порочном круге, к которому ведут их указания на путь, каким шло построение плана по отраслям. Но нам хорошо известно, что основания этого круга лежат до известной степени в самой хозяйственной деятельности, так как все элементы ее взаимно связаны между собой. Однако это не снимает с составителей плана обязанности попытаться преодолеть порочность круга в их построении. В этом состоит огромная трудность построения народнохозяйственного плана, но без этого, как и без некоторого предвидения, удовлетворительного плана построить вообще нельзя.

На это могут указать, что попытка преодолеть порочный круг составителями в действительности была сделана. Могут сказать, далее, что все предыдущие критические замечания не основательны как раз потому, что они не учитывают этой попытки.

682

Могут указать, что эти критические замечания относятся к вопросу об обосновании перспектив по отдельным отраслям хозяйства, между тем ввиду их взаимной связи такого обоснования дать вообще невозможно. Свое обоснование принятые перспективы по отраслям получают в том, что они в конечном счете увязаны между собой балансовым методом. Именно в методе балансовой увязки, скажут, и следует видеть как преодоление того порочного круга, о котором говорилось выше, так и конечное обоснование намеченных перспектив. На то, что балансовая увязка перспектив различных отраслей хозяйства производилась, С.Г. Струмилин определенно указывает в своей статье (с. 23-24).

К сожалению, мы не разделяем той абсолютной веры в балансовую увязку, которая не чужда у нас многим. Сам по себе балансовый метод в применении к перспективам, и то, если он применен верно, гарантирует лишь одно, а именно то, что проектируемые темпы развития отдельных отраслей между собой согласованы. Но балансовый метод совершенно не гарантирует, что спроектированная при его помощи модель будущего народного хозяйства в какой-либо мере осуществима, а не произвольна. Формально, арифметически можно построить очень много таких моделей. Но вопрос о том, какая или какие из этих моделей могут быть реальны и какая из последних в то же время является наилучшей - эти вопросы балансовым методом решить уже нельзя. Для этого необходимо опять-таки проанализировать те основания, которые определяют реализабельность именно той, а не другой модели хозяйства.

Мы не спорим против того, что в предложенном проекте плана необходимость применения балансового метода прокламирована. Но из только что сказанного видно, что это не устраняет замечаний о необходимости анализа оснований, в силу которых принята за желательную и в то же время за реальную данная, а не другая модель народного хозяйства. Именно этого обоснования в опубликованных материалах и не дано.

Кроме того, мало прокламировать балансовый метод. Его нужно применить и применить правильно. Выполнено ли и это требование в разбираемом проекте - это мы увидим ниже.

IV

Выше мы уже указывали, что по плану предполагается повышение физического объема продукции промышленности на 69,3%, а фабрично-заводской - на 76,7%. Наряду с этим.

683

предполагается расширение нового строительства и капитального ремонта на 184,7%. Одновременно предполагаются некоторые реконструкции в области транспорта и в других отраслях хозяйства.

Совершенно очевидно, что все это расширение промышленности, транспорта, строительства и т.д. предполагает определенные условия и в числе этих условий прежде всего определенные капитальные вложения. Действительно, общая сумма вложений в основные капиталы определяется планом за 5 лет в 15,9 млрд. черв, руб., а вместе с вложением в оборотные капиталы даже в 17,6 млрд. руб. Но чтобы осуществить эти вложения, необходимо соответствующее накопление. С.Г. Струмилин дает исчисление накопления и притом в погодно-цифровой форме. Он дает исчисление накопления, включая в него как чистое накопление, так и амортизацию. Общая сумма накоплений с амортизацией возрастает у него за 5 лет на 93,0% и в итоге, с включением накопления по кредитным операциям¹, дает 18,3 млрд. руб. Если теперь выделить амортизацию (по данным самого же С.Г. Струмилина), то чистое накопление выразится приблизительно такими суммами:

Таким образом, общая сумма чистого накопления по годам поднимается с 1,9 млн. до 3,7 млрд. руб. и в итоге за 5 лет дает 14,1 млрд. руб. Но это накопление лишь по государственному сектору хозяйства. "Накопление по всему народному хозяйству, - пишет С.Г. Струмилин, - выразилось бы в иных, более крупных цифрах" (с. 47).

684

С.Г. Струмилин, как уже отмечалось выше, не приводит никакого обоснования своих цифр накопления. Но насколько вероятны его цифры? Полагают, что в довоенное время в России накопление составляло около 8,5% от народного дохода¹. На с. 46 С.Г. Струмилин приводит исчисление народного дохода. Если теперь взять приведенные выше его цифры накоплений, то они составят следующий процент от этого народного дохода:

Если принять во внимание, что в таблице не учтено накопление частное, то фактически процент всего накопления должен будет еще повыситься. Во всяком случае окажется, что процент накопления в 1925/26 г. к народному доходу будет уже значительно выше довоенного. Это представляется нам мало вероятным. Трудно допустить, чтобы в стране, где реальный народный доход стоит ниже довоенного (что видно из исчисления самого С.Г. Струмилина, с. 46), где доходы весьма нивелированы где частное накопление идет явно замедленным темпом, - процент накопления был выше довоенного. Трудно допустить, чтобы при условии, когда почти все другие элементы народного хозяйства стоят еще ниже довоенного уровня, именно процент накопления превзошел этот уровень.

Нам кажется, что С.Г. Струмилин явно преувеличил исходные цифры накопления, то есть накопление в 1925/26 г. Это можно показать на примере промышленного накопления и иным путем. Промышленное накопление с амортизацией он определяет в 889 млн. руб. Между тем, другими источниками² оно определяется цифрой приблизительно в 747-814 млн. руб. Преувеличив исходные цифры, уже в силу одного этого он должен был, далее, преувеличить и накопление в следующие годы.

Но дело не только в этом. Принятые С.Г. Струмилиным темп и размеры накопления находятся в резком несоответствии с другими его построениями. Действительно, допустим, что

685

исчисление накопления С.Г. Струмилиным на 1925/26 г. в сумме 1868 млн. руб. абсолютно верно.

Он говорит только о накоплении в государственном секторе. Что касается сектора частного хозяйства, то относительно него СТ. Струмилин развивает принципиально ту мысль, что этот сектор может дать для накопления в государственном секторе очень немного через бюджет, кредит и банкнотную эмиссию (с. 47-50). И все, что он может дать в этой области, автором уже учтено и включено в приведенные цифры как за 1925/26 г., так и за 1930/31 г. Ввиду этого с точки зрения государственного сектора, которым здесь только и интересуется С.Г. Струмилин, мы имеем полное право допустить, что указанная выше цифра в 1868 млн. руб. для 1925/26 г. исчерпывает все накопление и что вся остальная часть народного дохода как бы потребляется Но если накапливается 1868 млн. руб., а народный доход в 1925/26 г. составляет, по С.Г. Струмилину, 21 541 млн. руб., то очевидно, что из него потребляется 19673 млн. руб., или 138,6 руб. на душу. Народный доход на 1930/31 г., по С.Г Струмилину, будет равен 29 328 млн. руб. Чтобы знать, как велико при этих условиях может быть накопление в 1930/31 г., необходимо определить, сколько ценностей из этого дохода будет потреблено населением. С.Г. Струмилин дает основания для исчисления развития потребления дохода в 1930/31 г. Согласно его построениям реальное благосостояние всего населения на душу возрастет к 1930/31 г. на 31%. Таким образом, если в 1925/26 г., как мы условно приняли, население потребляло 138,6 руб. на душу, то в 1930/31 г. оно будет потреблять уже на 31% более, или 181,6 руб. Население к этому времени, по С.Г. Струмилину, возрастет на 11,2% и определится цифрой в 157,7 млн. человек. Тогда все это население потребит 181,6 × 157,7 = 28638 млн. руб. Так как народный доход в 1930/31 г. С.Г. Струмилиным определен в 29 328 млн. руб., то ясно, что накопление государственного сектора, возможное для 1930/31 г., по данным самого же С.Г. Струмилина, определится цифрой всего в 690 млн. руб. вместо 3693 млн. руб., как на это указывает его специальная таблица о накоплении (с. 48) и как было отмечено выше нами.

Различие этих цифр настолько значительно, что здесь не может быть и речи о случайном и ничего не значащем несовпадении, не может быть и речи о частичных поправках. С.Г. Струмилин может сказать, что после повышения уровня благосостояния население не все будет потреблять, а часть будет сберегать.

686

Возможно. Но это будет частное накопление. Между тем С.Г. Струмилин говорит только о государственном накоплении, и мы показали, что частного накопления, за исключением учтенного автором в его цифрах, с точки зрения государственного сектора, вообще нет.

К изложенным соображениям необходимо присоединить следующее. Анализ цифр народного дохода, исчисленного С.Г. Струмилиным, показывает, что исчисление это произведено без учета проектируемого снижения промышленных цен. Именно поэтому у С.Г. Струмилина различные составные части дохода растут в общем тем же темпом, как и соответствующие части валовой продукции. Именно поэтому у него отношение дохода от промышленности к валовой промышленной продукции как в 1925/26 г., так и в 1930/31 г. составляет те же 39-40%. Между тем разбираемый план проектирует снижение промышленных цен на 17,5 %. При стабильности сельскохозяйственных цеп это будет обозначать снижение общего уровня цен приблизительно на 11 %. Если учесть такое снижение цен, то цифры народного дохода соответствующим образом понизятся. Что касается цифр накопления, то, приводя их, С.Г. Струмилин определенно заявляет, что при их исчислении проектируемое снижение цеп уже учтено (с. 49). Следовательно, они остаются в тех же размерах, в каких показаны выше. Но в таком случае совершенно ясно, что в действительности отмеченное нами несоответствие между исчисленными С.Г. Струмилиным цифрами накопления и остатками дохода, идущими в накопление, по данным самого же С.Г. Струмилина, еще более вырастает. В таком случае вся внутренняя необоснованность цифр накопления и отсутствие их внутренней балансовой увязки с данными о доходе и потреблении предстанут в еще более резком виде.

В связи с изложенным мы совершенно не понимаем, каким образом С.Г. Струмилин, отметив, что народный доход на душу населения за 5 лет вырастает на 30,7% и что уровень благосостояния населения повысится на 31%, затем пишет: "Это значит, что доля народного дохода, изымаемого для накопления, будет за данное пятилетие возрастать в том же темпе, как и доля, необходимая для текущего потребления трудящихся классов". Мы показали выше, что такой вывод из данных С.Г. Струмилина совершенно не вытекает, что, по его же данным (даже без учета снижения цен при исчислении дохода), доля накопления от дохода с 1925/26 к 1930/31 г. не только не возрастет на 31%, а неизбежно и резко упадет, что вместе с тем по абсолютным

687

размерам накопление за то же время не не только не увеличится на 97,7%, как полагает автор (см. выше), а почти в три раза упадет. Если еще при исчислении дохода учесть снижение цен, то эти выводы еще более усилятся. В таком случае очевидно, что или С.Г. Струмилин преувеличил темп роста благосостояния населения, или преуменьшил темп роста дохода. Но как бы то ни было, в настоящем виде его построения внутренне противоречивы и необоснованны. И если он сам требовал, чтобы план был рассчитан на бескризисное и оптимальное развитие производительных сил (с. 17), чтобы все наши предуказания были внутренне связаны и сообразованы с ресурсами (с. 22), то его перспективы накопления этим требованиям не удовлетворяют. За его исчислением накопления, несмотря на всю смелость этого исчисления, мы не видим достаточных оснований.

Если же все это так, то отсюда проистекают огромные последствия для всего проекта перспективного плана. Выше мы отмечали, что проектируемые накопления являются базой для соответствующих капитальных вложений, а последние служат одной из необходимых предпосылок той огромной реконструкции, которая намечена в промышленности, в строительстве, на транспорте и т.д. Теперь оказывается, что предпосылка эта недостаточно обоснована и по совокупности других построений плана совершенно не гарантирована. Тем самым ставится в критическое положение и план реконструкций. Во всяком случае, ясно, что в этой области жизнь не может пойти по тому плану, который мы разбираем.

V

Но допустим, что перспективы накопления у С.Г. Струмилина даны правильно.

Обеспечивают ли эти накопления намеченные реконструкции промышленности, транспорта и т.д.? В известной мере - несомненно. Однако ясно, что для проведения намеченных реконструкций, и прежде всего в промышленности, просто накопления недостаточно. Предлагаемый Комиссией Госплана план предполагает, что известная часть этих накоплений должна быть превращена в иностранную валюту, которая пойдет на оплату импорта орудий и средств производства. Согласно статье И.А. Калинникова этот импорт на пятилетие предполагается в следующих размерах:

688

Таким образом, импорт для нужд промышленности, возрастая с 526,7 млн. руб. в 1925/26 г. до 745,0 млн. руб. в 1930/31 г., дает за пятилетие 3,5 млрд. руб. Импорт для нужд промышленности проектируется в таких размерах, что при современном размере нашего ввоза (импорт за 1925/26 г. составит 673,7 млн. руб.) он берет подавляющую его часть. И так как импорт для промышленности по плану сильно возрастает, так как будут, конечно, несколько возрастать и другие категории импорта, то ясно, что осуществление намеченного плана импорта, а следовательно, и реконструкций промышленности предполагает соответствующее развитие и экспорта,

Проблема экспорта встает тем острее, что... некоторые отрасли нашего сельского хозяйства не могут сколько-нибудь значительно развиваться без развития экспорта.

Каковы же перспективы экспорта по разбираемому плану? Как это ни странно, план не дает почти никакого ответа па этот вопрос. Все, что мы находим в нем, сводится к следующему. В статье И.А. Калинникова без всякого обоснования и анализа приведены цифры возможного экспорта продуктов технических культур. В статье же СТ. Струмилина имеется лишь пессимистическое заявление, сделанное попутно при разборе вопроса о снижении цен, о том, что нашему экспорту мешает разрыв между покупательной силой червонца и его внешневалютным курсом и что проблему ликвидации этого разрыва тем или иным путем необходимо решить (с. 44). Наконец, согласно табличных приложений к докладу Н.М. Вишневского сельскохозяйственный экспорт за пятилетие увеличивается на 166%, причем основания этого расчета остаются неизвестными.

Едва ли стоит отмечать, что между пессимистическими заявлениями С.Г. Струмилина и заявлениями Н.М. Вишневского нет полного соответствия. Дело не в этом. Приходится изумляться тому пренебрежению к вопросу об экспорте, которое обнаруживается в опубликованных и оглашенных материалах плана. Мы

689

отмечали выше, что при определении темпа роста продукции технических культур С.Г. Струмилин тоже забыл об экспорте. Может быть, здесь продолжается та же линия игнорирования проблемы экспорта? Но если составители плана, в сущности, обошли проблему экспорта, то ее необходимо поставить и проанализировать на основании их же данных в других областях плана, связанных с возможностями экспорта. Ведь все эти данные, по заявлению С.Г. Струмилина, внутренне согласованы балансовым методом.

Обращаясь к такому анализу, мы условно предположили, что все исчисления авторов плана, в частности С.Г. Струмилина и В.Р. Чернышева, относительно 1925/26 г. правильны. Исходя отсюда и опираясь на их данные, мы взяли исчисленный ими реальный доход от сельского хозяйства и его товарную часть, т.е. то, что сельское хозяйство отчуждает за пределы деревни, в город, в промышленность, на экспорт.

Далее, мы вычислили остаток сельскохозяйственного дохода за вычетом упомянутой товарной части его. Очевидно, что этот остаток в подавляющей части идет в потребление и в какой-то небольшой части в натуральное накопление. Причем он состоит как из предметов продовольствия, так и других сельскохозяйственных продуктов, как лен, пенька и т.д. Мы делим этот остаток на количество сельского населения и получаем, таким образом, потребление и накопление различных сельскохозяйственных продуктов на душу сельскохозяйственного населения в 1925/ 26 г. в ценах производителя. Так как эмпирически мы знаем, что новое натуральное накопление по отношению к общей массе потребления сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением составляет все же ничтожную часть, то полученную душевую норму можно считать весьма близкой к душевой норме потребления. В таком случае с этой оговоркой сумма потребления сельскохозяйственных продуктов на душу сельскохозяйственного населения в 1925/26 г. получается в 59,37 руб. Для 1924/25 г. С.Г. Струмилин дает цифру потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов в 47,2 руб. Но если учесть, что 1924/25 год был неурожайным, а также то, что в нашу цифру 59,37 руб. входят и непродовольственные продукты, то мы можем считать ее достаточно близкой к действительности.

690

От 1925/26 г. мы сделали, далее, переход к 1930/31 г. и притом двумя путями. Во-первых, мы произвели по данным С.Г. Струмилина и В.Р, Чернышева за 1930/31 г. те же расчеты, что и по данным за 1925/26 г. Иначе говоря, мы взяли исчисленный ими доход сельского хозяйства, вычли из него товарную часть, идущую за пределы деревни, и остаток разделили на количество возросшего сельскохозяйственного населения в 1930/31 г. В результате мы должны были получить норму потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов по ценам производителя в 1930/31 г. Оказалось, что эта норма будет равна 58,98 руб. В 1925/26 г., как мы видели, она была равна 59,37 руб. Значит, к 1930/31 г. она понизится па 0,4 руб., или на 0,7%. Этот результат совершенно противоречит текстовым построениям С.Г. Струмилина. С.Г. Струмилин утверждает, что благосостояние сельского населения за пять лет возрастет на 30%. При этих условиях очевидно, что потребление им сельскохозяйственных продуктов должно возрасти достаточно сильно. Между тем оказалось, что при принятом темпе роста сельскохозяйственной продукции, при принятом темпе роста дохода от сельского хозяйства и товарного отчуждения сельскохозяйственных продуктов за пределы деревни потребление сельского населения не только не растет, а далее падает.

Тогда мы пошли вторым, путем. Для 1930/31 г. доход сельского хозяйства, товарная часть его и количество сельскохозяйственного населения дано в разбираемых работах. Но так как, по С.Г. Струмилину, благосостояние сельского населения к 1930/31 г. повышается па 30%, то в соответствии с этим мы предположили, что и его потребление, равное в 1925/26 г. 59,37 руб., повысится на 30%. Иначе говоря, на этом втором пути мы приняли за отправной пункт тезис С.Г. Струмилина о росте благосостояния и, следовательно, потребления сельского населения. Тогда его норма потребления па душу в 1930/31 г. оказалась 77,18 руб. Помножая ее на количество сельскохозяйственного населения, мы получили общую сумму потребления сельского населения в 9879 млн. руб. Между тем остаток для потребления у него в 1930/31 г. оказывается всего 7549 млн. руб. Иначе говоря, мы получаем дефицит потребления в 2330 млн. руб. Таким образом, получается вывод: если считать правильными построения авторов о росте сельского населения, сельскохозяйственной продукции, сельскохозяйственного дохода и товарного отчуждения сельскохозяйственных продуктов, то

691

становится неверным тезис о росте благосостояния и потребления сельскохозяйственного населения; если же считать верным тезис о росте благосостояния и потребления сельскохозяйственного населения, то становятся неверными данные о продукции, доходе и товарном отчуждении, так как образуется огромный дефицит сельскохозяйственных продуктов для потребления их сельским населением. Так как нет оснований думать, что сельское население при росте его благосостояния будет отчуждать продукты на сторону при наличии дефицита в потреблении, то очевидно, что при таких условиях мы не только не сможем вывозить сельскохозяйственные товары, не только не могли бы увеличить сельскохозяйственный экспорт, а должны были бы даже ввозить сельскохозяйственные товары в страну, так как размер дефицита в потреблении сельского населения явно превосходит размеры проектируемого экспорта.

Нам могут возразить, что если благосостояние сельского населения возрастает к 1930/31 г. на 30%, то это не значит, что оно увеличит потребление сельскохозяйственных товаров в такой же пропорции. Вероятнее, что оно увеличит их потребление меньше чем на 30% и, наоборот, увеличит потребление городских товаров более чем на 30%. Мы готовы с этим согласиться. По С.Г. Струмилину, выходит действительно, что сельское население увеличивает потребление индустриальных товаров не на 30, а на 36%. В таком случае потребление сельских продуктов оно может увеличить (учитывая удельный вес потребления тех и других в бюджете сельскохозяйственного населения) примерно на 28%.

Но ради осторожности мы сделали еще другой вариант исчисления, исходя из посылки, что сельское население увеличит потребление сельскохозяйственных продуктов даже не на 28%, а всего на 15%, т.е. как раз в той же пропорции, в какой, по С.Г. Струмилину, растет физический объем сельскохозяйственного производства на душу сельского населения (с. 32). Тем не менее и в этом случае дефицит между остатком сельскохозяйственного дохода для потребления и общим потреблением сельскохозяйственных продуктов деревенским населением определяется в 1190 млн. руб. Иначе говоря, и при этих условиях, если верны построения плана, наша страна в ближайшие годы должна обратиться в страну, импортирующую сельскохозяйственные товары. Все изложенные расчеты приведены в следующей таблице:

692

Доход от сельского хозяйства, потребление сельского населения и перспективы экспорта

	1925/26 г.	1930/31 г.	1930/31 г. 1925/26 г., %
Доход от сельского хозяйства, исчисленный по реальному методу (без лесного хозяйства)1	94772	11 6612	123,0
Товарная часть (без лесного хозяйства)	25243	41123	162,9
Остаток дохода за вычетом товарной части	69534	75494	108,6
Сельское население (млн. душ)	117, 15	128,05	109,3
Остаток дохода на 1 душу населения	59.376	58,986	99,5
I вариант дальнейших расчетов
Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения и увеличивая данные 1925/26 г. на 30%, получаем в 1930/31 г.:
на 1 душу, руб.	-	77,18	-
ма вес сельское население, млн. руб.	-	9879	-
Дефицит сельскохозяйственных продуктов у сельского населения, млн. руб.		2330
II вариант дальнейших расчетов
Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения и увеличивая данные 1925/26 г. на 15%, получаем в 1930/31 г.:
на 1 душу, руб.	-	68,28	-
на все сельское население, млн. руб.	-	8740	-
Дефицит сельскохозяйственных продуктов у сельского населения, млн. руб.	-	1 190	-

¹ Доход от лесного хозяйства не включен, так как товарная часть дана авторами плана без лесного хозяйства.

² С. 46, исключая доход от лесного хозяйства.

³ С. 70. Товарная часть сельскохозяйственной продукции дается авторами без внутрикрестьянского оборота и, следовательно, включает только ту часть сельскохозяйственных товаров, которая уходит за пределы деревни (см. с. 68). Эти данные взяты из статьи В.Р. Чернышева. Но, как показывает анализ, его расчеты продукции сельского хозяйства совпадают с данными, приведенными у С.Г. Струмилина.

⁴ Разность между доходом и товарной частью.

⁵ С. 26.

⁶С. 37.

Ввиду весьма важного значения только что полученного вывода об отсутствии согласованности между потреблением,

693

экспортом и производством сельскохозяйственных продуктов для критики плана, мы подошли к проверке вывода еще и другим методом, а именно мы попытались выяснить соотношение между производством продовольственных сельскохозяйственных продуктов и потреблением их, опираясь на данные плана и бюджетные материалы.

По С.Г. Струмилину (с. 39), душевая норма потребления сельскохозяйственных товаров (без дров) городским населением в 1925/26 г. по ценам потребителя определяется в 102,4 руб. Так как сельскохозяйственная продукция выражена автором в ценах производителя, то указанную стоимость душевого потребления необходимо выразить тоже в цепах производителя. Для этого необходимо сбросить с 102,4 руб. сумму, соответствующую разнице цены производителя и розничной цены сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. По имеющимся данным, эта разница составляла в 1925/26 г. в среднем около 50% к цене производителя. В таком случае, душевое городское потребление сельскохозяйственных продуктов, исчисленное по ценам производителя, будет 68,3 руб. По С.Г. Струмилину (с. 39), эта сумма к 1930/31 г. возрастет на 30% и, следовательно, при стабильности сельскохозяйственных цен выразится цифрой в 88,8 руб.

Что касается деревенского душевого потребления, то, по С.Г. Струмилину, в 1924/25 г. оно составит по бюджетам в среднем 47,2 руб. По имеющимся в нашем распоряжении бюджетным данным оно было 48,4 руб. Мы принимаем цифру С.Г. Струмилина. Эту цифру стоимости потребления сельскохозяйственного населения следует считать выраженной в цепах производителя. Против этого могут возразить, указав на то, что различные сельскохозяйственные районы получают сельскохозяйственные продукты из других районов и, следовательно, покупают эти продукты по ценам потребителя. Однако это возражение не имеет силы. Например, крестьянское население Тверской губернии, производящее рожь в недостаточном количестве, ввозит ее из производящих районов и, таким образом, платит за нее не только цену этих производящих районов, а также и торговые накидки. Это верно. Но верно и то, что Тверская губерния в каких-то количествах производит рожь и что в ней имеются группы крестьянских хозяйств, которые рожь продают. Спрашивается, по какой цене они ее продают или какова будет цена производителя ржи в Тверской губернии? Очевидно, что цена производителя ржи в Тверской губернии будет в общем как раз равна цене тех производящих районов,

694

из которых Тверская губерния ввозит недостающее количество ржи, плюс торговые накидки. И если мы исчисляем продукцию ржи по ценам производителя, то для Тверской губернии ценой производителя будет именно указанная только что цена. Изложенное рассуждение можно применить по существу к любому сельскохозяйственному продукту потребления. Отсюда ясно, что приведенную выше стоимость потребления сельскохозяйственным населением продуктов питания в 1924/25 г. следует считать выраженной в ценах производителя.

От 1924/25 г., который был неурожайным, мы должны перейти к 1925/26 г. Мы должны определить стоимость душевого потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных продуктов питания в 1925/26 г. За 1925/26 г. мы еще не имеем сведений бюджетов полностью. Однако такая сводка имеется для потребления хлеба, мяса с салом и молока, т.е. для главнейших статей, составляющих в потреблении сельского населения около 75%. Если учесть изменение от 1924/25 к 1925/26 г. душевого потребления этих продуктов в натуре, а также изменение цен производителя, то оказывается, что в общем стоимость душевого потребления сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением в 1925/26 г. увеличилась не менее чем на 8,5%. В таком росте стоимости крестьянского потребления нет ничего удивительного. Заметим, что по данным контрольных цифр Госплана на 1926/27 г. индекс заготовительных цен сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. вырос на 3,6% (с. 306), а доход сельскохозяйственного населения в червонном выражении даже на 20% (с. 210).

Распространяя теперь полученный коэффициент 8,5% на все потребление сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением, мы получаем стоимость душевого потребления его в 1925/26 г. в цепах производителя в 51,2 руб.

По С.Г. Струмилину, благосостояние деревни к 1930/31 г. вырастает на 30% (с. 32). По его же данным (с. 40) потребление деревней индустриальных товаров возрастает за 5 лет, даже при неизменных ценах, на 36%. При этих условиях потребление сельскохозяйственных товаров (если учесть их вес в бюджете деревни) должно было бы возрасти процентов на 28. Однако промышленные цены, по С.Г. Струмилину, понизятся на 17,5%. В таком случае ту же и даже большую сумму индустриальных товаров деревня сможет купить в 1930/31 г. за меньшее количество средств и, следовательно, сможет обратить на потребление сельскохозяйственных товаров большую сумму их, чем при

695

неизменных промышленных ценах. Примем поэтому, что потребление деревней сельскохозяйственных предметов питания вырастет за пять лет как раз на 30%, т.е. в соответствии с допущенным С.Г. Струмилиным ростом ее благосостояния. В таком случае душевая норма потребления сельскохозяйственного населения в 1930/31 г. будет равна 66,6%. Определив душевые нормы потребления продуктов питания сельскохозяйственного производства и зная население, мы можем определить общие размеры потребления этих продуктов в стране как для 1925/26 г., так и для 1930/31 г.

Так как нашей задачей является проверка баланса производства, потребления и экспорта сельскохозяйственных товаров, то далее нам необходимо выяснить размеры сельскохозяйственной продукции предметов питания и притом не валовой, включающей переходящие статьи, а чистой продукции предметов питания. В этих целях мы применили следующий прием и использовали следующие данные С.Г. Струмилина и Контрольных цифр. Наряду с валовой продукцией сельского хозяйства (земледелие, животноводство, рыболовство и охота) С.Г. Струмилин по тем же отраслям дает исчисление реального дохода от сельского хозяйства в ценах соответствующих лет (с. 46). Очевидно, что потребление сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных предметов питания идет именно за счет этого дохода. Однако в состав этого реального дохода входят не только продукты питания, а и другие продукты, например лен, пенька и т.д. В связи с этим по данным Контрольных цифр мы определили, какой процент статьи, не идущий в потребление, но входящий в реальный доход сельского населения (льняное волокно, пенька, хлопок, махорка, табак, кожи, шерсть, прирост скота нетоварная часть сена и соломы), составляет от довода. Полученный процент мы затем исключили из реального дохода сельского хозяйства, исчисленного С.Г. Струмилиным для 1925/26 и 1930/31 гг. В итоге мы получили массу (по ценности) сельскохозяйственных продуктов питания, могущих пойти на потребление сельскохозяйственного населения." Необходимо отметить, что эта масса определена нами с преувеличением, так как некоторые сельскохозяйственные продукты, например масличные семена, картофель, идут не только для человеческого питания. Однако они отнесены нами целиком к предметам питания. Кроме того, по плану к 1930/31 г. удельный вес технических непродовольственных культур возрастает, что нами

696

не учитывается при расчете. Итоги расчета приводятся в следующей таблице:

		1925/26 г.	1930/31 г.
1.	Душевые нормы городского потребления сельскохозяйственных продуктов питания по ценам производителя, черв. руб.	63,3	88,8
2.	Городское население, млн. человек	24,8	29,7
3.	Все потребление городского населения по ценам производителя, млн. черв. руб.	1694	2637
4.	Душевые нормы деревенского потребления сельскохозяйственных предметов питания по ценам производителя, руб.	51,2	66,6
5.	Сельскохозяйственное население, млн. человек	117,1	128,0
6.	Все потребление деревенского населения сельскохозяйственных продуктов питания по ценам производителя, млн. руб.	5996	8525
7.	Общая сумма деревенского и городского потребления, млн. руб.	7690	11 162
8.	Чистая продукция сельскохозяйственных предметов питания по ценам производителя, млн. руб.	8008	9854
9.	Избыток (+) или дефицит (-) продукции против потребления, млн. руб.	+318	-1308

Отсюда ясно, что если в 1925/26 г. мы имеем некоторый избыток сельскохозяйственных продуктов питания, которые могут идти на экспорт или в запас, то в 1930/31 г. по предполагаемому плану мы будем иметь уже дефицит этих предметов питания.

Нам могут заметить, что потребление предметов питания сельского населения при росте его благосостояния на 30% вырастет в меньшей степени, чем 30%. Это возражение мы предусматривали выше, при анализе вопроса первым приемом. Предусмотрим его и теперь. Допустим, что потребление сельского населения к 1930/31 г. вырастет всего в меру роста физического объема сельскохозяйственной продукции, то есть на 15%. Этот прирост, очевидно, уж не преувеличен. Но и в этом случае, произведя те же расчеты, которые показаны в таблице, мы получаем в 1930/31 г. дефицит сельскохозяйственных предметов питания в стране на сумму 320 млн. руб.

Мы совершенно не настаиваем на том, чтобы все расчеты плана педантично совпадали до единицы включительно. Но если разногласие расчетов достигает крупных размеров, если оно

697

подтверждается двумя использованными приемами, то мы имеем все основания утверждать, что в предлагаемом плане, несмотря на указания его авторов, что отдельные его данные сбалансированы, обстоит не все благополучно. Очевидно, что или сельскохозяйственная продукция растет по плану слишком медленно, или темп прироста благосостояния населения принят слишком высокий. Но как бы то ни было, в 1930/31 г. по плану СССР ставится в необходимость не только отказаться от увеличения положительного баланса во внешней торговле сельскохозяйственными продуктами, а даже перейти к отрицательному балансу, т.е. превратиться по существу в страну, импортирующую как сельскохозяйственные товары вообще, так и сельскохозяйственные предметы питания в частности.

Очевидно также, что этот вывод, не делаемый и далее не замечаемый С.Г. Струмилиным, но вытекающий из его построений, делает нереальными приведенные выше расчеты на развитие импорта промышленного оборудования и сырья, а следовательно, и на выполнение намеченной планом программы индустриального развития страны.

VI

Таким образом, мы вскрыли, что намеченный план развития народного хозяйства оказывается нереальным и внутренне несогласованным при разборе его с двух чрезвычайно важных сторон: со стороны обеспечения необходимого накопления и необходимого развития сельскохозяйственного экспорта. В чем же лежат причины внутренних противоречий предложенного построения перспектив? Причины таких противоречий, по нашему мнению, очевидно, лежат, во-первых, в неправильном понимании соотношения индустрии и сельского хозяйства в их развитии, во-вторых, в неправильной проекции роста благосостояния населения, так как она не соответствует намеченному темпу роста продукции. Остановимся здесь на первом вопросе, на вопросе о соотношении сельского хозяйства и индустрии, для уяснения которого предыдущее изложение дает достаточный материал.

Как смотрит С.Г. Струмилин на положение нашего сельского хозяйства и как он понимает его перспективы? С.Г. Струмилин исходит из положения, что наше сельское хозяйство страдает от перенаселения. Перенаселение деревни он понимает, по-видимому, чисто статистически. Исходя из существующих норм

698

затраты труда в различных отраслях хозяйства, он исчисляет, что в 1925/26 г. наше сельское перенаселение определится в 6,82 млн. рабочих лет или, проще, миллионов человек (с. 34). При этих условиях С.Г. Струмилин справедливо озабочен вопросом, что же будет с перенаселением деревни через пять лет, когда сельскохозяйственное население еще вырастет? Согласно плану до 3 млн. человек сельскохозяйственного населения передвинется в города (с. 35). Около 8 млн. чел. С.Г. Струмилин размещает в сельском хозяйстве в связи с повышением в нем относительной роли трудоемких культур и отраслей сельского хозяйства (трудоинтенсификации сельского хозяйства). При этом С.Г. Струмилин исходит из той же стабильной производительности сельскохозяйственного труда. И все же оказывается, что через пять лет, - пишет автор, - "аграрное перенаселение деревни... в лучшем случае лишь не возрастет против нынешних его размеров" (с. 35). Этот вывод явно угнетает С.Г. Струмилина и толкает его к чрезвычайно характерным построениям. Прежде всего С.Г. Струмилин боится повышения производительности сельскохозяйственного труда. "Если, - пишет он, - исходить даже из весьма скромной цифры прироста производительности (труда. - Н.К.) за пять лет в 5%, то этот прирост может сразу повысить избыточное население деревни на 3 млн. душ" (с. 35). И если СТ. Струмилин считает, что "в лучшем случае" аграрное перенаселение не возрастет, то этот его "лучший случай" состоит именно в условиях стабильности производительности сельскохозяйственного труда.

Далее, боясь роста производительности сельскохозяйственного труда, С.Г. Струмилин, естественно, боится машинизации сельского хозяйства, так как она, очевидно, повышает производительность сельскохозяйственного труда, Из текста не видно, что С.Г. Струмилин боится и повышения урожайности (с. 35). Но это, очевидно, не вполне последовательно, так как повышение урожайности есть другая сторона повышения все той же производительности сельскохозяйственного труда. При таких построениях естественно вообще "не увлекаться" мероприятиями, которые могли бы повысить производительность сельскохозяйственного труда и, следовательно, темп роста сельскохозяйственной продукции. И мы уже знаем, что таких "увлечений" в плане действительно нет. Из всех сумм капитальных вложений на сельское хозяйство отводится всего 6,8%.

Но если все это так, то не ясно ли, что обратной стороной именно таких построений и является то, что темп роста

699

сельскохозяйственной продукции при намеченном темпе роста индустрии и благосостояния населения является явно недостаточным. Не ясно ли, что в связи с этим констатированный выше разрыв продукции сельского хозяйства и потребления, с одной стороны, необеспеченность экспорта и импорта - с другой, при условии принятого темпа индустриализации и роста благосостояния масс являются следствием того же относительно недостаточного темпа роста сельского хозяйства.

Всю систему указанных построений в отношении сельского хозяйства при взятом курсе на индустриализацию мы считаем не только теоретически спорной, но и практически опасной. Опасность ее вытекает из того, что она обрекает народное хозяйство на путь явных и глубоких кризисов. Не обеспечивая программы накопления и вложений, не обеспечивая достаточного экспорта, а следовательно, и импорта, она не обеспечивает и принятой программы индустриализации и реконструкций. В то же время она, по собственному признанию С.Г. Струмилина, не подвигает нас и по пути решения проблемы аграрного перенаселения. Это достаточно ясно из предыдущего изложения и не требует дальнейшего развития.

Но почему эта система построения в отношении сельского хозяйства спорна и теоретически? В основе ее лежит чисто статистическое неправильное понимание сущности аграрного перенаселения. С.Г. Струмилин рассуждает, очевидно, так: существуют нормы продолжительности рабочего дня в деревне; существует норма затраты труда в разных отраслях сельского хозяйства, при этих нормах требуется такое-то количество рабочего населения в деревне и оно имеет такой-то уровень жизни; отсюда, если вторгаются условия, которые повышают производительность сельскохозяйственного труда, то ясно, что труда потребуется меньше, ясно, что даже при том же, а тем более при растущем сельскохозяйственном населении аграрное перенаселение возрастает. Но вот это-то именно и не ясно, именно это-то и не верно. Думать так - значит бояться прогресса и роста производительных сил сельского хозяйства; думать так - значит утверждать, что при повышении производительности сельскохозяйственного труда деревня, имея ту же продукцию с меньшей затратой труда, сейчас же вытолкнет часть населения из сельского хозяйства, как будто специально для того, чтобы сохранить прежний уровень своей жизни, прежнюю длительность рабочего дня и прежние нормы затрат труда в различных отраслях сельского хозяйства. В действительности же,

700

повышение производительности сельскохозяйственного труда, давая в руки деревни большую массу ценностей, как раз и создает необходимую предпосылку для переоборудования сельского хозяйства, для интенсификации его, для расширения спроса на промышленные товары и т.д. При этих условиях единственно прогрессивного развития сельского хозяйства как раз и создаются предпосылки не для меньшей, а для большей емкости территории в отношении к населению. Иначе говоря, перенаселение есть чисто экономическое и относительное явление. Оно далеко не определяется статистическим расчетом, исходящим из количества населения, размеров территории и соответствующих норм затрат труда. Перенаселение зависит не только от количества населения на единицу территории, но также и от того, сколько производит это население на данной территории. Сельскохозяйственное население Германии, Дании, Голландии гораздо более плотно, чем наше, и тем не менее эти страны не страдают от перенаселения. Но если это так, то очевидно, что мы должны принять в экономической политике по отношению к сельскому хозяйству направление иное, чем то, которое положено в основание плана. Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы повысить производительность сельскохозяйственного труда, так как это наряду с индустриализацией страны есть верный путь к интенсификации хозяйства, к преодолению перенаселения и к повышению темпа развития сельского хозяйства.

С такой точки зрения провозглашенная правительством политика на интенсификацию, индустриализацию и машинизацию сельского хозяйства, ведущая к технической реорганизации его основ, является вполне правильной. С такой точки зрения те меры и, в частности, те вложения средств, которые план намечает в отношении сельского хозяйства, являются совершенно недостаточными. И это тем более, что, как было показано выше, намеченный план индустриализации страны срывается, между прочим, именно на недостаточном темпе развития сельскохозяйственного производства.

Однако против усиления ассигнований сельскому хозяйству при явной ограниченности наших средств С.Г. Струмилин, быть может, возразит. Он может указать, что при недостатке наших средств мы не можем делать вложений в сельское хозяйство, так как эти вложения относительно менее эффективны. В обоснование этого возражения С.Г. Струмилин мог бы выдвинуть прежде всего свои соображения о весьма низкой производительности сельскохозяйственного труда по сравнению с промышленным

701

трудом, которые он развивает в статье. С.Г. Струмилин приводит в ней (с. 51) данные о народном доходе в сельском хозяйстве и промышленности по расчету на работника в 1925/26 и 1930/31 гг. по ценам 1913 г. Из этих данных оказывается, что в то время как в сельском хозяйстве доход на работника выражается суммой в 229 руб., в городе он выражается суммой в 693 руб. Опираясь на эти цифры, С.Г. Струмилин сравнивает абсолютный уровень производительности сельскохозяйственного и промышленного труда и пишет: "Производительность городского труда раза в три выше сельского" (с. 51-52). В связи с этим он, далее, утверждает, что деревня, которая "живет на пороге физиологических норм существования... не может служить сколько-нибудь заметным источником для социалистического накопления" (с. 52); что, в частности, по государственному и местному бюджету деревня больше получает, чем отдает, что "основным источником и для бюджетных изъятий и для социалистического накопления может служить лишь более производительный неземледельческий труд" (с. 52).

Мы не будем останавливаться на вопросе о том, какая группа населения является основным источником бюджетных изъятий и социалистического накопления. Это завело бы нас слишком далеко. Но считаем необходимым решительно отвергнуть приведенные соображения С.Г. Струмилина о сравнительной производительности сельскохозяйственного и промышленного труда. С.Г. Струмилин хочет доказать значительно более низкую производительность сельскохозяйственного труда по сравнению с трудом промышленным. Но все, что он доказал своими приведенными данными, это то, что доход сельского хозяйства по расчету на работника значительно ниже, чем доход городского населения тоже по расчету на работника. Иначе говоря, он просто подменил понятие производительности труда понятием его доходности. Между тем эти явления как будто совершенно различного порядка. Вот если бы С.Г. Струмилин доказал, что в 1913 г. цены на товары вполне совпадали с трудовыми стоимостями последних, тогда он мог бы по данным о доходе судить о сравнительной производительности труда. Но именно это-то доказать и невозможно, именно эта-то посылка, если ее принять, и неверна. В литературе существует прочное убеждение в невозможности разрешить задачу сравнения абсолютного уровня производительности труда в различных отраслях хозяйства. Это мнение поддерживалось многими авторитетными исследователями. Один из таких авторитетных исследователей вопроса,

702

например, пишет: "Производительность труда в самом общем и в то же время точном смысле слова определяется количеством продукта, т.е. суммой потребительских благ в натуральном их выражении, создаваемых рабочими в единицу времени".

Отсюда вполне последовательно тот же автор продолжает: "Измерять производительность труда ценностью создаваемого рабочим продукта невозможно"... Для измерения производительности труда нужно было бы соизмерить количество производимых продуктов в различных отраслях хозяйства на единицу времени в натуре, Но оказывается, что "соизмерять производительность рабочих, изготовляющих продукты различного качества, мы пока не умеем". Отсюда в качестве результата следует: "Собственно говоря, для измерения абсолютного уровня производительности труда в сложных производствах у нас вообще нет и не может [быть] никакого измерителя, ибо такой уровень можно было бы измерить лишь количеством продукта или суммой полезностей, им представляемых. А сумму полезностей разного качества мы получить не умеем".

Мы просим извинить за то, что привели довольно длинные цитаты. Мы решили сделать это ввиду высокой авторитетности в данной области цитируемого автора, а также ввиду того, что этим автором является не кто иной, как сам С.Г. Струмилин (см.: Струмилин С.Г. К методологии изучения заработной платы и производительности труда // Плановое хозяйство. 1925. № 8. С. 41, 43, 52 и 54),

Таким образом, С.Г. Струмилии сам решительно убежден, что измерить абсолютную производительность труда в отраслях, производящих различные продукты, ценностью продуктов нельзя. С.Г. Струмилин, далее, убежден, что методом непосредственного измерения абсолютной производительности труда мы не располагаем. Тем не менее в разбираемой работе о плане он без всяких оговорок, во-первых сравнивает абсолютный уровень производительности сельского хозяйства и промышленного труда, во-вторых, сравнивает его именно по ценности чистой продукции на работника. Иначе говоря, он делает две ошибки и притом против своих же методологических положений.

Таким образом, даже по С.Г. Струмилину, мы не знаем, в какой степени производительность сельскохозяйственного труда ниже производительности его в других отраслях хозяйства. Мы знаем лишь, что сельскохозяйственный труд значительно менее доходен, чем труд индустриальный.

703

Но допустим даже, что производительность сельскохозяйственного труда значительно ниже, чем производительность труда городского. Отсюда вовсе не вытекает, что увеличение вложений в сельское хозяйство с народнохозяйственной точки зрения относительно менее эффективно; отсюда вовсе не вытекает, что одной из основных задач нашего времени не является задача повышения производительности сельскохозяйственного труда, повышения темпа роста сельского хозяйства.

На анализе предложенного плана мы убедились, что одной из основных причин его неосуществимости, одной из основных причин срыва выдвинутой программы индустриализации является именно недостаточный темп роста сельского хозяйства, так как отсюда при прочих указанных планом условиях проистекает невозможность как необходимого накопления, так и экспорта-импорта. Таким образом, повышение производительности сельского хозяйства требуется прежде всего задачей быстрою роста самой индустрии. Это во-первых.

Во-вторых, как бы то ни было, в сельском хозяйстве занята подавляющая масса народного труда. Сельское хозяйство страдает от перенаселения. При этих условиях, помимо задачи отвлечения труда из деревни путем индустриализации, перед страной стоит неотложная задача огромной хозяйственно-политической важности - повысить степень использования деревенского труда, повысить его производительность и тем самым увеличить общую продукцию народного хозяйства, смягчить перенаселение, используя для этого все другие доступные пути, помимо индустриализации. План недостаточно учитывает серьезность этой проблемы. План учитывает, в сущности говоря, лишь стихийный рост степени использования деревенского труда путем интенсификации при почти пассивной позиции государства. Между тем некоторое увеличение вложений в сельское хозяйство (на землеустройство, колонизацию, мелиорацию, на сельскохозяйственную индустрию и т.д.) при наших условиях может дать значительный толчок росту сельского хозяйства и повышению его продукции, может подвести более прочный базис под индустриальное развитие страны и смягчить перенаселение. Это не только целесообразно, но, как ясно из предыдущего, это необходимо.

Однако затронутый вопрос о расширении капитальных вложений в сельское хозяйство, естественно, приводит к вопросу об источнике этих средств. Мы видели выше, что намечаемый планом темп накоплений при проектируемом росте потребления

704

отнюдь не обоснован. Но если даже допустить, что он реален, в этом случае вопрос о расширении ассигнований сельскому хозяйству может быть решен или путем перераспределения ожидаемых накоплений в иной, более благоприятной для сельского хозяйства пропорции и, следовательно, путем некоторого снижения темпа роста промышленной продукции, или путем увеличения резервов накопления. Если встать на второй путь, то здесь опять возможны две линии.

Можно пойти по линии увеличения накопления в государственном секторе и усиления воздействия на сельское хозяйство путем государственных вложений.

Но эта линия возможна, очевидно, на первых порах, лишь при условии более медленного роста личного потребления населения. Мы уже указывали выше, что при намеченном темпе роста продукции принятые нормы роста благосостояния и потребления населения не обеспечивают и того накопления, которое проектируется. Мы указывали, далее, что они не обеспечивают и необходимых избытков для сельскохозяйственного экспорта. Действительно, согласно плану, например, рост реальной заработной платы берет, в сущности, почти все, что дает намеченный рост производительности индустриального труда. Очевидно, что ставить себе задачу максимального роста благосостояния населения, не обеспечивая других условий, в частности соответствующего роста сельскохозяйственной продукции и экспорта, - значит ставить неразрешимую задачу, как бы ни представлялось ее разрешение привлекательным.

Другая линия - принятие программы вложений в сельское хозяйство, выдвинутой комиссией Госплана, т.е. линия отказа от сколько-нибудь значительных вложений в сельское хозяйство со стороны государства. Но эта линия может быть совмещена с одновременным усилением вложений в сельское хозяйство и обеспечением его достаточного роста, очевидно, лишь в том случае, если одновременно будут налицо условия необходимого накопления у самого сельскохозяйственного населения. В таком случае нужно усовершенствовать товарный оборот, нужно поощрить накопление в деревне, нужно даже при стабильных ценах на сельскохозяйственные товары пойти на более значительное снижение промышленных цен, чем это предполагает проект. Нужно дать не 17,5% их понижения за 5 лет, а примерно около 25%.

Мы не будем входить здесь в специальный анализ всех этих путей решения вопроса. Заметим лишь, что решение его

705

представляется абсолютно необходимым и, по нашему мнению, решение это лежит в плоскости известного сочетания трех намеченных путей.

VII

Заканчивая анализ проекта плана по существу, подчеркнем, что даже независимо от проблемы накопления и вложений в сельское хозяйство нам представляется проектируемое снижение промышленных цен недостаточным. Постановка вопроса о ценах, данная проектом, стремится разрешить лишь одну задачу - задачу сближения сельскохозяйственных и промышленных цен. Но она почти совершенно не затрагивает проблемы общего снижения цен. Она исходит из стабильного уровня сельскохозяйственных цен. При этих условиях 17,5% снижения цен промышленных товаров обеспечивает снижение общего уровня цен приблизительно на 11%. И это не разрешает проблемы снижения общего уровня цен в целях приближения его к мировому уровню цен, в целях повышения внутренней покупательной силы нашей валюты и облегчения экспорта. Между тем эта проблема столь же настоятельна, как и проблема сближения сельскохозяйственных и промышленных цен. Разрешение ее мыслимо лишь при постепенном снижении и цен сельскохозяйственных товаров. Однако снижение последних при обеспечении сближения их с ценами промышленных изделий предполагает, очевидно, более значительное снижение цен промышленных товаров. Причем так как снижение промышленных цеп труднее, то во избежание результатов опыта 1926 г. необходимо, чтобы инициатива снижения цен в дальнейшем лежала на стороне промышленности.

VIII

Подведем итоги. В своей статье мы сознательно ставили себе лишь критическую, а не конструктивную задачу. Но, разумеется, за нашими критическими замечаниями лежат и известные положительные взгляды на построение перспективного плана. В предыдущем изложении мы далеко не исчерпали всех вопросов, возбуждаемых предложенным проектом плана. Но и разбор затронутых, нам кажется, важнейших вопросов позволяет сделать некоторые выводы.

706

1. Предлагаемый план в том виде, как он дан, страдает статистическим формализмом построений. За многочисленными и чрезвычайно смелыми и рискованными цифровыми расчетами пока не видно достаточных экономических оснований.

2. Но если даже взять план, как таковой, и рассмотреть его, так сказать, "извнутри", то обнаруживается, что, несмотря на прокламированный принцип балансовой "увязки" всех его элементов, такой "увязки" на самом деле в нем нет. Между проектируемой динамикой продукции, потребления, накопления, экспорта и т.д. нет необходимой согласованности. В силу этого рост одних из перечисленных элементов делает невозможным принятый рост других.

3. В особенности серьезный пробел во внутреннем согласовании динамики различных отраслей хозяйства обнаруживается в отношении сравнительного темпа развития сельского хозяйства и других отраслей, что связано с неправильным диагнозом положения и значения сельского хозяйства.

4. При таких условиях, если вспомнить те задачи, которые С.Г. Струмилин ставил хорошему плану, и те критерии оценки предлагаемого плана, которые из этих задач вытекают, то нужно признать, что осуществление предлагаемого плана, если бы оно было возможно, не обеспечивало бы нам оптимальный и бескризисный путь развития производительных сил народного хозяйства, не обеспечило бы реально максимального удовлетворения текущих потребностей трудящихся масс и в силу этого едва ли особенно приблизило бы наше народное хозяйство к существенной реконструкции. Наоборот, осуществление плана неизбежно привело бы к росту хозяйственных затруднений.

5. Основная ошибка, допущенная при построении плана, лежит в том, что при составлении его хотели одновременно в максимальной степени разрешить ряд задач, указанных выше (т.е. и максимального и бескризисного роста производительных сил, и максимального удовлетворения текущих потребностей, и т.д.), без достаточного учета того, что эти частные задачи при своем крайнем выражении вступают друг с другом в коллизию. Необходимо было найти наилучшее и в то же время совершенно реальное сочетание этих задач. Такое реальное сочетание задач в плане заменено формальным балансированием различных расчетов, которое делает план внешне на первый взгляд стройным. Однако внутренне, экономически он является противоречивым.

707

^* Статья впервые опубликована в журнале "Плановое хозяйство", 1927 г. № 4. С. 1-33 в порядке дискуссии по основным положениям проекта пятилетнего перспективного плана развития народного хозяйства СССР. Здесь публикуется по: Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 135-169 (Прим. сост.).

¹ Мы имеем в виду статьи Г.М. Кржижановского "К построению перспективной пятилетки", с. 7-16; С.Г. Струмилина "К перспективной пятилетке Госплана па 1926/27-1930/31 гг.", с. 17-54; В.Р. Чернышева "К вопросу о методологии планирования", с. 55-73; Г.М. Кржижановского и A.A. Горева "Перспективный план электрификации на ближайшие пять лет", с. 74- 95; И.А. Калинникова "Основные элементы и показатели развертывания промышленности на пятилетне 1926/27-1930/31 гг.", с. 96-110; М.И. Боголепова "Финансовые перспективы пятилетия 1926/27-1930/31 гг.", с. 143-150; Н.М. Вишневского "К вопросу о развитии сельского хозяйства СССР", с. 111-128; С.В. Бернштейн-Когана и И.К. Либина "Основные положения перспективного плана транспорта на 1926/27-1930/31 гг.", с. 129-142.

² При составлении ее автору весьма большую помощь оказали Я.П. Герчук, Г.И. Михайлов и Н.M. Анциферов.

¹ Эти другие статьи являются развитием статьи С.Г. Струмилина. Естественно было бы ожидать, что поэтому приводимые в них расчеты не могут расходиться с расчетами С.Г. Струмилина. К сожалению, это требование выдержано не всегда, что затрудняет критический анализ построений.

¹ См. об этом нашу статью: План и предвидение // Пути сельского хозяйства. 1927. № 2. С. 3-36 [см. наст. изд. С. 91-134].

¹ Курсив наш. - [Н.К.].

¹ Поскольку кредитные операции (проектируемый 8-процентный заем) в некоторой части является лишь формой мобилизации накоплений в государственном секторе, уже учтенных но другим статьям, постольку присоединение их к общей сумме накоплений в этом секторе приводит к двойному счету их. Но так как в другой части эти операции являются формой использования накоплений в секторе частного хозяйства, то было бы правильнее их присоединить к общей сумме накопления. Но во всяком случае присоединение их совершенно не меняет общей картины, так как за 5 лет эти операции спроектированы лишь в сумме 421 млн. руб.

¹ Ср. Вайнштейн А.Л. О контрольных цифрах народного хозяйства СССР на 1926 / 27 г. // Социалистическое хозяйство. 1926. Кн. VI. С. 8.

² Исчисление Объяснительной записки к бюджету 1926/27 г. и Производственно-финансового плана ВСНХ.

НАСЛЕДИЕ Н.Д. КОНДРАТЬЕВА:

ВЗГЛЯД ИЗ XXI ВЕКА

1. На гребне взрывной волны

научного творчества

Юбилеи крупных ученых - прекрасный повод для того, чтобы в текущем беге перемен на мгновение остановиться, оглянуться назад и осмыслить: каково место того или иного мыслителя в развертывании богатства человеческого духа, какое наследие оставлено от него потомкам, как его осваивать, развивать и обогащать.

В 1999 г. в России отмечали 110-летие со дня рождения Питирима Сорокина (1889-1968), возвращение кладезя его идей российской общественной мысли (1; 2). В марте 2002 г. отмечена аналогичная дата его друга, единомышленника и соратника Николая Дмитриевича Кондратьева (1892-1938). Обратимся вновь к трагической судьбе и творческому наследию одного из величайших ученых XX в. - обогащенные горьким опытом тех критических перемен, которые произошли в России в последнем десятилетии ушедшего столетия.

Любопытную закономерность в волнообразном развитии мирового научного творчества открыл В.И. Вернадский, выступая 14 ноября 1926 г. на первом заседании Комиссии по истории знаний АН СССР. Он отмстил, что "ходу научной мысли свойственна определенная скорость движения, что она закономерно меняется во времени, причем наблюдается смена периодов ее замирания и периодов ее усиления" (3. С. 245).

В эпохи усиления научного творчества наблюдается "бурный поток нового, ускорение хода научных достижений, когда в немногие десятилетия достигается то, что обычно создается в столетия или тысячелетия... Можно говорить о взрыве научного творчества..." (Там же. С. 216). Такие взрывы производят поколения талантов: "Взрывы научного творчества, повторяющиеся через столетия, указывают, следовательно, на то, что через столетия повторяются периоды, когда скопляются в одном или нескольких поколениях, в одной или многих странах богато одаренные личности, те, умы которых создают силу, меняющую биосферу" (Там же). Причем именно в России в начале XX в. наблюдался такой взрыв научного творчества, преобразующий миросозерцание человечества: "Мне кажется, что именно такое явление суждено нам сейчас пережить, что мы живем в особую эпоху, находимся на гребне взрывной волны научного творчества" (Там же. С. 218).

Действительно, если мы взглянем сейчас, через призму прошедших десятилетий, на Россию первой четверти XX в., то бросается в глаза скопление звезд первой величины мировой науки, поколение талантов: И.П. Павлов и Н.И. Вавилов, В.И. Вернадский и П.А. Кропоткин, К.Э. Циолковский и А.Л. Чижевский, П.А. Сорокин и Н.Д.

708

Кондратьев, A.A. Богданов и H.A. Бердяев и многие, многие другие. Они осуществили прорыв во многих отраслях знания, заложили краеугольные камни грандиозного здания новой научной парадигмы, достраивать которое предстоит в наступившем столетии.

Почему этот взрыв научного новаторства произошел именно в начале XX в. и именно в России? Для этого есть веские основания. Во-первых, потрясения начала века и особенно первая мировая война и вызванная сю волна революций обнажили коренные противоречия, бесперспективность индустриально-капиталистического общества и порожденной им научный парадигмы, многократно интенсифицировали творческий поиск контуров принципиально нового общества и адекватной ему системы научных знаний. Во-вторых, Россия оказалась в фокусе этих противоречий, в эпицентре социально-научного землетрясения, в итоге которого рушились одряхлевшие основы старого и открывался простор для создания и утверждения нового общества - и новой научной парадигмы. В-третьих, в России к периоду потрясений возникли активные научные школы во многих отраслях знаний, возникли и сформировалось поколение талантов, которое было способно отважиться на этот научный подвиг, резонируя и поддерживая друг Друга.

В 30-40-е годы в СССР энергия этого взрыва научного творчества в значительной мере была погашена, его носители были либо уничтожены, либо удалены за рубеж. Но эхо взрыва пошло по всему научному миру, породило десятки плодотворных научных школ. К концу XX в. взрывная волна, обогнув земной тар, вновь вернулась к эпицентру. И вновь наблюдается взрыв научного творчества в России, рождение поколения талантов, которые, стоя на плечах титанов научной мысли начала века, продолжают созидательный процесс формирования новой парадигмы, адекватной постиндустриальному обществу XXI в. Пока этот процесс во многом латентный, подспудный, немногие его замечают и оценивают, особенно за рубежом. Но процесс взрыва научного творчества, смены научных парадигм уже активно идет, его не остановить.

Почему снова в России? Опять-таки это не случайность, а закономерность. Россия вновь оказалась в эпицентре противоречий переходной эпохи от индустриального к постиндустриальному обществу, от чувственного к интегральному социокультурному строю. А взрыв научного творчества является эхом взрыва противоречий в обществе. Кроме того, здесь были подавлены, но не уничтожены глубокие корни предшествующего взрыва в начале XX в., что детонировало прорыв конца века. Наконец, следует учитывать специфику российского менталитета, склонность к абстрактному мышлению и творческому поиску, обширную образовательную базу. Такой взрыв не мог инициироваться ни на самодовольном Западе, празднующем кажущееся ему окончательным торжество утверждения в мире своего социального порядка и адекватной ему научной парадигмы, ни на поднимающемся Востоке,

709

сочетающем чрезмерные высоты идеационального (сверхчувственного) строя с прагматическим устремлением к модернизации по западному образцу.

В силу всех этих причин в России (причем, как это и предвидел Томас Кун, вне рамок пока еще преобладающей традиционной, официально признанной науки) идет активный творческий процесс формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения - составной части великой научной революции, которая завершится через несколько десятилетий утверждением новой картины радикально изменившегося мира.

Н.Д. Кондратьев, как и П.А. Сорокин, принадлежал к числу главных действующих лиц взрыва научного творчества первой трети XX в. Чем объяснить, что простой крестьянский паренек из российской глубинки смог занять эту почетную позицию в истории научной мысли?

Если внимательно посмотреть на приведенный выше список лидеров взрыва научного творчества в России начала прошлого века, то можно отметить интересную тенденцию: почти все они произошли не из российских столиц - Санкт-Петербурга или Москвы, а из провинции: И.П. Павлов - родом из Рязани, Н.И. Вавилов - из Саратова, A.A. Богданов - из Гродненской губернии, H.A. Бердяев - из Киева, Н.Д. Кондратьев - из Костромской губернии, П.А. Сорокин - из Вологодской; расцвет творчества К.Э. Циолковского приходится на Калугу, там же начинал свой творческий путь А.Л. Чижевский (лишь В.И. Вернадский - исключение из этого правила: он родился в Петербурге). И потом, подобно Ломоносову, с котомкой знаний и жаждой творчества они пришли в столицы, чтобы стать там во главе научного переворота, обрести мировую славу.

Судьба Николая Дмитриевича Кондратьева типична для этого поколения талантов. (4. С. 7-20; 5. С. 66-125). Родился он 4 (17) марта 1892 г., в многодетной крестьянской семье в деревне Галуевская Кинешемского уезда Костромской губернии (ныне Вичугский район Ивановской области). Как большинство крестьянских детей, закончил церковно-приходскую школу в соседнем селе Хренове. В Хреновской церковной учительской школе познакомился и сдружился с Питиримом Сорокиным. Пытливый юноша быстро увлекается революционными идеями, примыкает к эсерам, дважды попадает в Кинешемскую тюрьму и уезжает в Умань, где учится в училище садоводства и земледелия, подрабатывает себе на жизнь. В 1908 г. вслед за Питиримом Сорокиным устремляется в Петербург. Подучившись в образовательных курсах A.C. Черняева, сдает экзамены на аттестат зрелости (экстерном), поступает в 1909 г. в психоневрологический институт (где преподавал М.М. Ковалевский), а в 1911 г. вместе с Питиримом Сорокиным переводится на юридический факультет Петербургского университета.

Это был переломный момент в его творческом пути. В Петербургском университете того времени был центр научной мысли России - один из крупнейших в мире. Среди его наставников - М.М.

710

Ковалевский, M.И. Туган-Барановский, A.C. Лаипо-Данилевский, Л.И. Петражицкий, В.В. Святловский и многие другие. За четыре года Н.Д. Кондратьев с блеском окончил университетский курс и был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре политической экономии и статистики. Уже в 1915 г. он публикует первую свою монографию (на 446 стр.) "Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии: социально-экономический и финансовый очерк", получившую благожелательные рецензии.

Но революции 1917 г. сметали все карты. Н.Д. Кондратьев активно включается в деятельность партии эсеров, назначается заместителем председателя Государственной продовольственной комиссии, избирается членом исполкома Совета крестьянских депутатов, работает заместителем председателя Главного земельного комитета и Экономического совета при Временном правительстве, в октябре 1917 г. назначается товарищем (заместителем) министра продовольствия. Н.Д. Кондратьев был избран депутатом Учредительного собрания от Костромской губернии (по списку партии эсеров). Напомним, что ему в 1917 г. было всего 25 лет.

В начале 1918 г. И.Д. Кондратьев переехал в Москву, где преподаст сперва в Московском народном университете Шанянского, а затем в Петровской сельскохозяйственной академии. Здесь в 1920 г. он создает и возглавляет знаменитый Конъюнктурный институт - один из лучших, плодотворнейших научных учреждений в мире того времени. Его конъюнктурные наблюдения и индексы, публикуемые научные труды прокладывали новые пути глубокого анализа экономической динамики, получили широкое признание как в стране, так и за рубежом.

Краткий период - с 1922 г. но 1928 г. - были гадами творческого взлета ученого. Один за другим выходят в свет труды, содержащие принципиально новые идеи и концепции: в 1922 г. - монографии "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны" (258 с.) и "Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции" (350 с.); в 1923 г. - брошюры "Мировой хлебный рынок и перспективы нашего хлебного экспорта" (52 с.) и "М.И. Туган-Барановский" (125 с.); в 1924 г. брошюра "Об основах перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства" (87 с.) и доклад "К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры" (23 с.); в 1925 г..- статья "Большие циклы конъюнктуры" (52 с.), доклад "Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства" (29 с.) и статья "Современное состояние народнохозяйственной конъюнктуры в свете взаимоотношений индустрии и сельского хозяйства" (27 с.); в 1926 г. - доклад "Мировое хозяйство, 1919-1925 гг.: современное положение и основные тенденции развития" (33 с.) и программная статья "Проблема предвидения" (42 с.); в 1927 г. - статьи "Критические заметки о плане развития народного хозяйства" (33 с.) и "План и предвидение" (34 с.); в 1928 г. - "Большие циклы конъюнктуры" (доклад и заключительное слово на дискуссии) и

711

большая статья (на 85 с.) - "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров (к вопросу о теории относительной динамики и конъюнктуры)". Даже из этого краткого перечня видно, насколько разносторонним и интенсивным был научный поиск Н.Д. Кондратьева.

Причем совершался этот поиск в обстановке политических преследований и арестов, которые закончились арестом и помещением в Бутырскую тюрьму 19 июня 1930 г. (вместе с A.B. Чаяновым, Л.Н. Юровским и другими крупными экономистами). Сталин требовал расстрела лидеров надуманной "Трудовой крестьянской партии". Процесс завершился приговором в январе 1932 г. к восьми годам лишения свободы и высылкой в Суздальский политизолятор (Спас-Евфимиев монастырь, где в 2001 г. открыт музей политической тюрьмы, видное место в экспозиции которого принадлежит Н.Д. Кондратьеву).

Однако и в заключении ученый продолжал интенсивно трудиться. В Бутырской тюрьме он написал рукопись, которая была передама жене и издана только в 1991 г. под названием "Основные проблемы экономической статики и динамики, Предварительный эскиз" (567 с.; 6). Едва освоившись в Суздальском политизоляторе, он приступает к реализации грандиозного замысла - системному изложению новой теории. В письме жене от 7.03.34 он пишет: "Читаю полученные книги, занимаюсь математикой и продолжаю писать книгу о тренде. Эта проблема имеет ближайшее отношение развития человечества в отношении экономического благосостояния в длительной перспективе. Выводы, к которым я прихожу, во многих отношениях неожиданны для меня самого и очень минорны... Результаты ее, если бы они увидели когда-либо свет, вызовут, вероятно, еще больший шторм, чем другие мои работы" (Там же. С. 510).

Намечена программа дальнейшей многолетней работы (письмо от 7.11.34): "Как только кончу эту книгу, начну книгу о больших колебаниях, план которой и содержание для меня уже вполне ясны. Затем буду писать книгу о малых циклах и кризисах. После этого вернусь к вводной общеметодологической части, которую в черновиках передал тебе. И наконец, закончу все пятой книгой по синтетической теории социально-экономической генетики или развития. Впрочем, все это планы, для которых нужны силы, душевное спокойствие и вера. Поэтому планы могут остаться только планами" (Там же. С. 520). Дурное предчувствие не обмануло ученого. Он сумел вчерне закончить только основную часть первой книги, но рукопись до сих пор не обнаружена. Вероятно, она уничтожена.

Из суздальского периода, кроме писем, известна и опубликована только небольшая рукопись о макромодели экономической динамики (4. С. 412-414). Н.Д. Кондратьев высоко оценил полученный результат. В письме от 11.07.34 он отмечал: "Я склонен думать, что составление и решение упомянутых уравнений представляет собой в полном смысле слова открытие, которое позволяет построить совершенно новый, в высшей степени увлекательный и важный раздел

712

теоретической экономики, и притом на строгих и точных основаниях. Мне удалось получить чрезвычайно простую формулу, которая позволяет, если даны какие-либо две основные величины, характеризующие состояние и изменение народного хозяйства во времени, например количество самодеятельного населения и сумма национального капитала, достаточно точно путем простого вычисления определять (и предсказывать изменения) все другие основные величины хозяйства, т.е. народный доход, заработную плату, процент, производство средств производство и средств потребления, производительность труда и т.д." (7. С. 515). Остается удивляться, почему современные экономисты и математики до сих пор не включили эту модель в арсенал средств экономического анализа и прогноза.

Н.Д. Кондратьев гордился тем, что его труды широко известны в мире, его прогнозы сбываются; тем горче было осознание принудительного отрыва от творческой работы. Он писал 11.04.34: "Объективно говоря, я и сам, следя отсюда, из тюрьмы, за ходом мирового экономического развития (поскольку до меня доходят некоторые данные прессы), считаю, что некоторые высказанные мною идеи и основанные на них прогнозы получили жизненную проверку и, по-видимому, вошли в фонд признанных положений... Прошло уже четыре года, как я лишен возможности продолжать свою научную работу. Четыре года, как я поставлен в обстановку отупляющего однообразия, расшатывающего физическое и моральное здоровье. Строго говоря, для дальнейшей научной работы я считаю себя погибшим. Все те новые и, может быть, объективно небезынтересные мысли, которые у меня были и возникли, постепенно предаются погребению... Самая обесцененная ценность теперь - это человеческая жизнь и мысль" (Там же. С. 512-513).

Здоровье Н.Д. Кондратьева угасало, творческая работа, составлявшая смысл его жизни, прекратилась. Точка была поставлена 17 сентября 1938 г., когда Военная коллегия Верховного Суда приговорила его к расстрелу. В этот же день его не стало.

Судьбы "поколения талантов", Ломоносовых XX в. сложились по-разному. Одних, как и Н.Д. Кондратьева, расстреляли (A.B. Чаянова, В.А. Базарова, Л.И. Юровского и др.). Другие уехали за границу, где достойно представляли российскую научную мысль (П.А. Сорокин, H.A. Бердяев, С.Н. Булгаков и др.). Третьи остались в стране, по были лишены возможности свободно публиковать свои новаторские идеи (В.И. Вернадский, К.Э. Циолковский, А.Л. Чижевский и др.).

Однако за рубежом интерес к научному наследию Н.Д. Кондратьева не угасал. В 1926 г. в Германии была издана его статья по длинным волнам конъюнктуры; в 1927 г. - о проблеме предвидения; в 1928 г. - о динамике цен промышленных и сельскохозяйственных товаров. На английском языке книга по длинным волнам конъюнктуры издавалась в 1935, 1946, 1973, 1976, 1979, 1984 гг.; на испанском - в 1946 г., болгарском - в 1996 г., японском - в 1987 г. В 1998 г. в Лондоне издан четырехтомник трудов Н.Д. Кондратьева. Еще в 1929 г. У. Митчелл в

713

монографии "Экономические циклы" посвятил несколько одобрительных страниц работе Н.Д. Кондратьева по длинным волнам (8. С. 231-235), отметив, что эти исследования "открывают манящие перспективы для будущей работы" (Там же. С. 2234). Идеи Н.Д. Кондратьева были поддержаны и развиты в двухтомнике Йозефа Шумистера "Экономические циклы" (1939), где длинноволновые колебания названы циклами Кондратьева (9); иногда их даже называют К-циклами, Значение Кондратьевских циклов в историческом процессе признавал крупнейший историк XX в. Фернан Бродель (10. С. 76-77).

В последней четверти XX в., под влиянием мирового кризиса начала 70-х годов (в связи с переходом к пятому Кондратьевскому циклу), вновь вспыхнул интерес к теории больших циклов конъюнктуры - сперва за рубежом, а затем и в России. В 1975 г. в ФРГ опубликована книга молодого немецкого экономиста Гсрхарда Мента "Технологический пат: инновации преодолевают депрессию" (11), в которой на основе статистики изобретений и инноваций подтверждается истинность теории Н.Д. Кондратьева; книга вскоре была переиздана в Германии (1977), переведена и издана в США. Последовал поток монографий, журнальных статей и научных конференций по проблеме длинных волн экономической динамики, основываясь на идеях Н.Д. Кондратьева. Международный институт прикладных системных исследований провел ряд международных конференций по этой проблеме - в Сиене (Италия), Веймаре (ГДР), Монпелье (Франция), Новосибирске.

Эта волна докатилась и до России. В 1984 г. вышла в свет монография (вскоре изданная в Берлине и Братиславе) "Закономерности научно-технического прогресса и их планомерное использование" (12); в ней была дана оценка вклада Н.Д. Кондратьева в теорию цикличного развития. Эти идеи были развиты в монографиях 1988 г. (13) и в книге но истории цивилизаций, вышедшей в свет двумя изданиями - D 1995 г. и 1997 г. (14). С 1988 г. ежегодно проходят междисциплинарные дискуссии по проблемам теории цикличной динамики и прогнозирования, развивающие идеи Н.Д. Кондратьева. Состоялось уже 15 таких дискуссий.

В 1992 г. исполнилось 100 лет со дня рождения Н.Д. Кондратьева. Этой дате были посвящены постановление Совета Министров СССР от 30 ноября 1990 г. и Международная научная конференция и Москве и Санкт-Петербурге, в которой приняли участие многие российские и зарубежные ученые (17-21 марта 1992 г.). На конференции создан Международный фонд Н.Д. Кондратьева, президентом которого избран академик РАН Л.И. Абалкин. Возглавляемая им комиссия РАН по научному наследию Н.Д. Кондратьева организовала издание основных трудов Н.Д. Кондратьева: "Проблемы экономической динамики" (4), "Основные проблемы экономической статики и динамики" (6), "Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции" (17), "Избранные сочинения" (7), "Особое мнение" в двух книгах (16).

714

С 1992 г. раз в три года проходят международные Кондратьевские конференции, на которых обсуждаются актуальные проблемы социально-экономической динамики в свете идей Н.Д. Кондратьева. На конференциях, начиная с 1995 г., по итогам международного конкурса вручаются золотые, серебряные и бронзовые медали Н.Д. Кондратьева за вклад в развитие общественных наук трем российским и трем зарубежным ученым. С 1993 г. ежегодно проводятся Кондратьевские чтения. В 1999 г. на Международном научном симпозиуме, посвященном 110-летию со дня рождения Питирима Сорокина, был создан Международный институт Питирима Сорокина-Николая Кондратьева.

Все это свидетельствует о новой взрывной волне научного творчества, наблюдающейся в России с 90-х годов XX в. Это дало основание сделать вывод о формировании современной школы русского циклизма, развивающей идеи Н.Д. Кондратьева, П.А. Сорокина и других ученых "поколения талантов" первой трети XX в. Этот вывод был обоснован в монографиях "Циклы. Кризисы. Прогнозы" (1999) и "Русский циклизм: новое видение прошлого и будущего" (опубликована в США в 1999).

Таким образом, краеугольные камни новой парадигмы обществоведения, заложенные Н.Д. Кондратьевым, его друзьями и соратниками в 20-е годы, теперь дают дружные всходы и формируют новое видение мира. Ломоносовы XX в. не зря пришли в науку.

2. Большие циклы конъюнктуры

Остановимся теперь вкратце на двух основных направлениях исследований, где Н.Д. Кондратьев внес наибольший вклад в отечественную и мировую науку: теория больших циклов конъюнктуры; новая парадигма предвидения и методология перспективного планирования.

Мировое лидерство Н.Д. Кондратьева в разработке теории больших циклов конъюнктуры (длинных волн экономической динамики) общепризнанно в мире. Хотя голландский экономист ван Гельдерен выдвинул идею о существовании "больших циклов" продолжительностью около 60 лет, а С. де Вольф в 1924 г. статистически подтвердил эту идею, однако Н.Д. Кондратьев, не зная об этих работах, самостоятельно теоретически и статистически доказал наличие долгосрочных конъюнктурных колебаний продолжительностью 55-65 лет. Причем опубликовал он эти выводы не в 1925 г., как до сих пор считалось, а в 1922 г., в монографии "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны", изданной небольшим тиражом в Вологде и мало кому известной. В статьях 1923 г. и 1925 г., в докладе па дискуссии в Институте экономики в 1926 г. (опубликованном в 1928 г.) и в обширной статье 1928 г. "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров (к вопросу о теории относительной динамики и конъюнктуры)" он развил, теоретически аргументировал и статистически доказал

715

основные положения новой теории. За прошедшие с тех пор десятилетия по этой проблеме опубликованы сотни книг и статей сторонников и противников этой теории, но ее основные положения остаются незыблемыми. Изложим вкратце эти положения.

1. Н.Д. Кондратьев вводит понятие больших циклов конъюнктуры как экономической категории, раскрывает ее содержание и взаимосвязь с "малыми" (среднесрочными) циклами. Теория среднесрочных экономических циклов и периодических кризисов разработана еще в XIX в. и широко известна; ей посвятили свои исследования десятки крупных ученых. Н.Д. Кондратьев отмечает, что морфология, последовательность и симптомы развития, методы изучения среднесрочных циклов достаточно исследованы. "В настоящее время теория циклов и кризисов вплотную подошла уже к проблеме прогноза их хода" (7. С. 25). Ученый устремляет свое внимание к "научной нише" - долгосрочным периодическим колебаниям конъюнктуры: "Есть основания думать, что существуют также большие циклы динамики капиталистического хозяйства - со средней продолжительностью около 50 лет" (Там же. С. 26). Как добросовестный исследователь, он проверяет эту гипотезу статистически на основе изучения долгосрочной динамики основных параметров экономической конъюнктуры - среднего уровня товарных цен; процента на капитал; заработной платы; оборота внешней торговли; добычи и потребления угля; производства чугуна и свинца. Н.Д. Кондратьев признает не всегда достаточную сопоставимость этих данных и ограниченность периода наблюдения (с конца XVIII в.). Тем не менее, уже в книге 1922 г. четко формулируются представления о больших циклах, обнимающих около 50 лет: с 1789 г. по 1849 г. (с пиком в 1809 г.); с 1849 г. по 1896 г. (с повышательной волной до 1893 г.); "с 1896 г. мировое хозяйство вступило в новый блестящий период повышательных конъюнктур большого цикла" (17. С. 242) - вплоть до кризиса 1920 г., вслед за чем начинается понижательная волна большого цикла. Тогда же Н.Д. Кондратьев сформулировал прогноз: "Подъемы малых циклов наступающего периода будут лишены той интенсивности, какой они обладают в период повышательной волны большого цикла. Наоборот, кризисы наступающего периода обещают быть более резкими, а депрессии малых циклов более длительными" (Там же. С. 257). Глубочайший мировой кризис 1929-1933 гг. и последовавшее за ним не очень интенсивное оживление подтвердили правильность этого прогноза.

Вновь обращается Н.Д. Кондратьев к проблеме больших циклов конъюнктуры в 1923 г., в статье "Мировой хлебный рынок и перспективы нашего хлебного экспорта" (16. Км. 1. С. 206-243). Он опровергает позицию В. Крукса о неизбежном падении обеспеченности человечества продовольствием и показывает, что его оценки основаны на данных эпохи низкой конъюнктуры, не учитывают влияние технического и экономического прогресса на природу. С 1890 по 1912 гг., в период повышательной конъюнктуры, при росте населения мира на

716

6-7% посевная площадь пшеницы выросла на 20%, а сбор свыше чем на 40% (Там же. С. 209).

Динамика конъюнктур как сельскохозяйственного, так и промышленного рынков не линейна, а циклична. Наряду с промышленным циклом наблюдаются большие циклы (40-50 лет). Их причины "лежат в цикличности действия накопляющегося основного общественного капитала и его размещения, и, соответственно, в цикличности развития и перераспределения производительных сил" (Там же. С. 210). Наблюдаются повышательные и понижательные волны больших циклов: "Большие циклы конъюнктур, на фоне которых протекают малые циклы, обусловливаются процессами радикального перераспределения накопленных и накопляющихся капиталов, выражающимися внешне в глубоких реформах индустрии и революции техники, в привлечении новых территорий, в подготовке новых кадров квалифицированного труда" (Там же. С. 211). Н.Д. Кондратьев оспаривает позицию Л.Д. Троцкого, отрицавшего большие циклы конъюнктуры как обусловленные внешними факторами экономического развития, и показывает, что большие циклы, как и малые, вызваны внутренней динамикой капиталистических сил.

Следует отмстить два момента, которые отсутствуют в других работах Н.Д. Кондратьева по большим циклам конъюнктуры. Во-первых, эти циклы увязываются с "подготовкой новых кадров квалифицированного труда". Действительно, широкое распространение поколений техники нового технологического уклада, лежащего в основе Кондратьевских циклов, радикальные изменения в условиях и организации производства требуют нового уровня квалификации труда и приводят к перевороту, революции в образовании. Взаимосвязь научно-технических, экономических и образовательных циклах раскрыта уже в наши дни (12. § 2.1 и 13, гл. 7).

Во-вторых, исследована динамика земельной ренты (в том числе мировой сельскохозяйственной и транспортной ренты) на разных фазах большого цикла. Период повышательной волны второго цикла сопровождался повышением товарных цен и увеличением ренты: "Высокая расценка продуктов сельского хозяйства на мировом рынке и низкая стоимость производства их в странах интенсивного земледелия при удешевлении стоимости перевозки обеспечивали этим странам высокую дифференциальную ренту и толкали их на путь стремительного роста сельскохозяйственного производства и экспорта" (16. Кн. 1. С. 212-213). На понижательной волне большого цикла (до 90-х годов XIX в.) наблюдаются обратные тенденции, после чего в начале XX в. вновь повышались цены и расширялся экспорт, особенно новых заокеанских стран. "С 1920 г. начал развиваться общий мировой экономический кризис относительного перепроизводства. Он глубочайшим образом затронул и сельское хозяйство" (Там же. С. 221), привел к падению цен в ряде стран ниже издержек, сокращению экспорта. И тем не менее уровень внутренних цен на хлебные продукты в России

717

оказался значительно ниже, чем в зарубежных странах, и перспективы хлебного экспорта благоприятны для России, несмотря на высокие транспортные и организационные расходы (Там же. С. 236-237).

Проблема влияния больших циклов конъюнктуры (как и среднесрочных циклов) на массу и норму ренты - как внутренней (в рамках национального рынка), так и мировой - остается до сих пор практически не исследованной. В предварительном порядке можно сказать, что на понижательной волне Кондратьевского цикла, при высоких темпах роста производства, освоении и распространении новых высокоэффективных поколений техники и технологий, масса природной ренты (сельскохозяйственной, горной, лесной, транспортной, туристической и т.д.) имеет общую тенденцию к росту как в национальной, так и в мировой экономике. На понижательной волне темпы роста производства и снижения издержек замедляются, а в периоды кризисов становятся отрицательными, на что не могут не реагировать норма и масса природной ренты. Происходит перестройка ее внутренней структуры - как по товарам, так и по странам. Вместе с падением доли сельского хозяйства и добывающей промышленности в структуре производства и экспорта возрастает масса и доля квазиренты (особенно технологической) - сверхприбыли, присваиваемой поставщиками на внутренний рынок и экспортерами высокорентабельных товаров в период распространения базисных инноваций, "снятия урожая плодов" технологического переворота. Эти вопросы будут детально исследованы в научном докладе для Римского клуба "Рента и квазирента в глобально-цивилизационном измерении", к подготовке которого приступил Международный институт Питирима Сорокина-Николая Кондратьева.

В работе 1925 г. Н.Д. Кондратьев вновь обращается к хронологическим рамкам больших циклов и определяет их более осторожно (7. С. 45):

первый цикл - повышательная волна с конца 80-х - начала 90-х годов до 1810-1817 гг., понижательная - до 1844-1851 гг.;

второй цикл - повышательная волна до 1870-1875 гг,, понижательная - до 1890-1896;

третий цикл - повышательная волна до 1914-1920 гг., вслед за чем начинается понижательная волна большого цикла.

Н.Д. Кондратьев отмечает, что большие циклы по-разному отражаются на динамике различных показателей и синхронизируются в ведущих странах: "Установленные выше большие циклы важнейших элементов экономической жизни имеют международный характер" (Там же. С. 46).

2. Анализируя объективные основы больших циклов конъюнктуры, Н.Д. Кондратьев ищет их причины в процессе воспроизводства, в периодическом обновлении основных фондов в результате технологических переворотов, в освоении значительных технических изобретений и открытий. Он отмечает, что направления и интенсивность

718

научно-технических открытий и изобретений являются функцией запросов практической действительности и предшествующего развития науки и техники (Там же. С. 62). Однако для их широкого практического использования нужны экономические условия: "Научно-технические изобретения могут быть, но могут оставаться недейственными, пока не появятся необходимые экономические условия для их реализации... Самое развитие техники включено в закономерный процесс экономической динамики" (Там же. С. 63).

Исследовав динамику крупных инноваций за полтора столетия, Н.Д. Кондратьев пришел к выводу: "В течение примерно двух - двух с половиной десятилетий перед началом повышательной волны большого цикла наблюдается оживление в сфере технических изобретений. Широкое применение этих изобретений в сфере промышленной практики, связанное, несомненно, с реорганизацией производственных отношений, совпадает с началом повышательной волны больших циклов" (Там же. С. 54). Эти положения легли в основу теории инноваций, разработанной Йозефом Шумистером (9) и развитой Герхардом Меншем (11).

В российских работах 90-х годов (18; 19. Гл. 4) показано, что материально-технической основой смены Кондратьевских циклов (больших циклов конъюнктуры) является смена преобладающих технологических укладов, определяющих уровень конкурентоспособности продукции и реализующих кластер базисных инноваций. Со времени промышленной революции до конца XX в. сменили друг друга пять технологических укладов; в 10-20-е годы XXI в. придет время шестого уклада.

3. Н.Д. Кондратьев исследовал механизм взаимовлияния больших и средних циклов конъюнктуры: "Большие циклы экономической конъюнктуры выявляются в том же едином процессе динамики экономического развития, в котором выявляются и средние циклы с их фазами подъема, кризиса и депрессии. Средние циклы поэтому как бы нанизываются на волны больших циклов... Средние циклы, приходящиеся на понижательный период большого цикла, должны характеризоваться особой длительностью и глубиной депрессии, краткостью и слабостью подъемов. Средние циклы, приходящиеся на повышательный период большого цикла, должны характеризоваться обратными чертами" (4. С. 207-208). Отсюда сделан вывод, что после кризиса 1920 г. мир вступил u понижательную волну большого цикла, наблюдается длительное депрессивное состояние мирового хозяйства, подъемы конъюнктуры имеют неустойчивый характер (Там же. С. 208). Этот вывод подтвердился экономической динамикой 20-30-х годов. Подобная тенденция наблюдалась в 60-70-х гг., с переходом к понижательной волне четвертого Кондратьевского цикла. Глубокие мировые экономические кризисы на завершающей стадии понижательной волны Кондратьевских циклон регулярно повторяются каждые 40-50 лет.

719

Можно ожидать такого кризиса и в 20-е годы XXI в., в завершение начавшейся понижательной волны пятого Кондратьевского цикла.

Учитывая, что Н.Д. Кондратьев признавал наличие и малых циклов со средней продолжительностью около 3,5 лет (7. С. 25-26), можно говорить, что им сформулирована целостная картина цикличной динамики экономики на основе сочетания циклов разной длительности. Закономерность мультицикличной экономической динамики сохраняется и в наши дни, хотя ее неоднократно объявляли ушедшей в прошлое, провозглашали переход к бескризисному развитию. И каждый раз, когда "девятый вал" кризисной смены технологических укладов и Кондратьевских циклов обрушивается на мировое рыночное хозяйство, вспыхивает интерес к учению Н.Д. Кондратьева о больших циклах конъюнктуры. Так было после кризиса 1929-1933 гг., создавшего базу для перехода к четвертому Кондратьевскому циклу - и послужившего импульсом для фундаментального двухтомного труда Йозефа Шумпетера "Экономические циклы" (1939), в котором длинные волны были названы Кондратьевскими циклами и включены в общий ритм цикличной экономической динамики. Так было вскоре после кризиса начала 70-х годов, когда появилась монография молодого немецкого ученого Герхарда Мента "Технологический пат: инновации преодолевают депрессию" (1975), убедительно доказавшая истинность идей Н.Д. Кондратьева и Йозефа Шумпетера и давшая толчок к большому числу монографий, статей и международных научных конференций по длинным волнам экономической динамики. Так будет, вероятно, и в 10-20-е годы XXI в., когда мировое хозяйство вновь будет потрясено судорогами рождения очередного Кондратьевского цикла.

4. Н.Д. Кондратьев фундаментально исследовал большие волны в динамике цен промышленных и сельскохозяйственных товаров - в последней крупной работе, опубликованной при его жизни (16. Км. 2). Отмечая, что теория конъюнктуры сосредоточила свое внимание на проблеме общего ритма экономической динамики, общих подъемов, кризисов и упадков народного хозяйства в процессе его развития (Там же. С. 225), он вводит понятие относительной конъюнктуры - колебания в состоянии определённых отраслей и сфер хозяйства по сравнению с состоянием других отраслей и сфер его (Там же. С. 227). С этой точки зрения он исследует дифференцированное движение товарных цен промышленных и сельскохозяйственных товаров в Англии и США за длительный период (с конца XVIII в.) и приходит к следующим выводам.

• В движении абсолютного уровня цен как промышленных, так и сельскохозяйственных товаров отчетливо проявляются длинноволновые колебания как составная часть больших циклов конъюнктуры: "большие волны в движении цен представляют из себя только одну составную часть общих длительных колебаний в динамике народного хозяйства" (Там же. С. 262). Сами эти колебания связаны с

720

неравномерностью расширения основных капитальных благ: "Расширение фонда этих капитальных благ совершается неравномерно. Существование больших волн конъюнктуры и связано с механизмом расширения фондов именно этих благ. Причем период усиленного строительства их совпадает с повышательной волной, а период затишья этого строительства - с понижательной волной большого цикла" (Там же. С. 263). Здесь отчетливо выражен воспроизводственный подход к обоснованию больших циклов конъюнктуры, их инвестиционной составляющей.

• Общей тенденцией движения цен в XIX и начале XX вв. является снижение их абсолютного уровня, что обусловлено прогрессом техники (включая усовершенствование орудий труда, средств сообщения, организации предприятий) и связанным с ним ростом производительности труда, уменьшением издержек производства (Там же. С. 246, 253-254). Одновременно наблюдается тенденция относительного удорожания сельскохозяйственных товаров по сравнению с промышленными, поскольку процесс роста производительности труда и снижения издержек производства Б сельском хозяйстве идет медленнее, чем в промышленности (Там же. С. 278-279), Можно говорить о закономерности абсолютного и относительного удешевления техники (12. Гл. 3; 13. Гл. 5); действие этой закономерности, особенно во второй половине XX в., затушевывается инфляционными волнами.

• Покупательная сила сельскохозяйственных товаров подчинена ритму больших и малых циклов. При этом наблюдается общая тенденция относительного удорожания этих товаров по сравнению с промышленными, обусловленная более низкими темпами роста производительности труда в сельском хозяйстве: "Хотя в XIX-XX вв. производительность труда в сельском хозяйстве в общем и повышается, а издержки его производства понижаются, но этот процесс в сельском хозяйстве идет медленнее, чем в промышленности" (16. Кн. 2. С. 279). В динамике соотношения покупательной силы сельскохозяйственных и промышленных товаров также наблюдаются длинноволновые колебания (Там же. С. 291).

Еще раньше, в статье 1925 г. "Большие циклы конъюнктуры", И.Д. Кондратьев отмечал как общую тенденцию ("эмпирическую правильность"), что понижательные волны больших циклов сопровождаются длительной депрессией сельского хозяйства, что ведет к падению цен сельскохозяйственных товаров и размеров земельной ренты (7. С. 56-59).

5. Большое значение имеет вывод Н.Д. Кондратьева, подтвержденный анализом исторических фактов: "Периоды повышательных воли больших циклов, как правило, значительно богаче крупными социальными потрясениями и переворотами в жизни общества (революции, войны), чем периоды понижательных волн" (Там же. С. 55). Из приведенного в статье перечня таких социальных потрясений следует, что на повышательную волну первого цикла их приходилось 18, на понижательную - 5; для второго большого цикла - соответственно

721

18 и 4; па повышательную волну третьего цикла - 22 (Там же. С. 55-56). Следовательно, Кондратьевские циклы характеризуют не только экономическую, но и социально-политическую динамику. Это отмечал и Фернан Бродель, увязывая циклы Кондратьева с вековой тенденцией и относя время их появления на несколько столетий раньше: "Если сложить два этих движения - вековую тенденцию и цикл Кондратьева - то мы будем располагать "музыкой" долгосрочной конъюнктуры, звучащей на два голоса... Циклы Кондратьева, в противоположность тому, что не раз утверждали, появились на европейском театре не в 1791 г., а на несколько столетий раньше. Добавляя свои движения к подъему или спаду вековой тенденции, циклы Кондратьева усиливали или смягчали ее" (10. С. 76).

К сказанному следовало бы добавить, что в переходные периоды при смене цивилизационных, сверхдолгосрочных циклов общество как система (и экономика как его подсистема) становится неустойчивым, усиливается хаотичность в динамике, наблюдается волна кризисов, войн, революций, иных социальных потрясений. Так было и конце XVIII - начале XIX вв., в период 1830-1848 гг., в 70-с годы XIX в., в 1913-1920, 1929-1953 и 1939-1945 гг. Переход к пятому Кондратьевскому циклу ограничился мировым экономическим кризисом: в 1971-1975 гг. в "Хронике человечества" отмечено 78 исторических событий против 79 в 1966-1970, 94 в 1961-1965 и 85 в 1956-1960 гг. Однако уже в 1981-1985 гг., с началом повышательной волны пятого Кондратьевского цикла, число событий выросло до 104, в следующие два пятилетия - до 271 и 390 (20). Ожидавшееся успокоение на рубеже веков не наступило, - напротив, с первых лет нового столетия политическая нестабильность и число значительных исторических событий возросли. Остается надеяться, что наступившая понижательная волна пятого Кондратьевского цикла изменит эту тенденцию.

Из сказанного выше следует общий вывод, что теория больших циклов конъюнктуры, разработанная Н.Д. Кондратьевым, - это не продолжение и углубление индустриальной парадигмы обществоведения, а принципиально новый подход, поворот в динамике научного познания, открывающий новые горизонты в познании закономерноцикличной динамики общества, краеугольный камень в фундаменте постиндустриальной парадигмы, время достройки и развертывания которой пришло в конце XX - начале XXI вв. как непременного элемента современной великой научной революции, становления новой картины циклично-генетически развивающегося мира. Конечно, этот камень не охватывал весь фундамент, - вместе с Н.Д. Кондратьевым его закладывали П.А. Сорокин и другие мыслители "поколения талантов", а здание достраивают немало научных школ конца XX - начала XXI вв. Но одно несомненно: без такой кардинальной перестройки всей системы научных знаний человечество не сможет справиться с тем девятым валом угроз и противоречий, которые обрушились на него в начале нового столетия.

722

3. Теория предвидения и методология

перспективного планирования

Значение научного наследия Н.Д. Кондратьева не сводится к тому, что он открыл закономерности цикличной динамики и подошел к формулированию основ социогенетики. Поколение талантов первой трети XX в. не ограничивалось научным творчеством, умозрительным обобщением. Оно стремилось преобразовать мир на основе использования открытых закономерностей и тенденций. Н.Д. Кондратьев, П.А. Сорокин, В.И. Вернадский находились в гуще революционных событий 1917 г. и в последующие годы, отойдя от непосредственного участия в политической борьбе, сконцентрировали свой талант на выработке методологии применения полученных научных выводов.

В этом плане представляет чрезвычайный интерес в период трансформации общества конца XX - начала XXI вв, обратиться к выработанной Н.Д. Кондратьевым теории предвидения и методологии перспективного планирования. Будем рассматривать полученные им результаты не в хронологической, а в логической последовательности.

1. Познание закономерностей развития общества - исходный пункт для теории предвидения будущего. Здесь возможны три взаимно исключающих подхода. Если считать, что экономические и исторические события совершаются по субъективным, непредсказуемым решениям людей, являющихся неповторимыми индивидами, - тогда предвидение развития общества лишено смысла, является гаданием на кофейной гуще. Именно такой позиции придерживался С.Н. Булгаков: "Тезис о невозможности установления исторических законов и предсказаний доказан... совершенно неопровержимо... Причиной принципиальной невозможности исторических предсказаний, помимо того, что история имеет дело с индивидуальными событиями, не повторяющимися во всей индивидуальной сложности, является еще и то, что ход истории обуславливается не только известными уже нам социологическими причинами, общими условиями исторического развития, но и деятельностью личностей. Между тем, каждая историческая личность... есть нечто абсолютно новое в истории, не поддающееся никакому предвидению" (21. С. 271-272).

Противоположная точка зрения - абсолютный детерминизм в его разновидностях: развитие общества предопределено либо божественными установлениями (теология), либо законами природы (И. Кант), либо состоянием и развитием материальных производительных сил (Г.В. Плеханов), либо расположением светил в небе (астрология).

Однако наиболее близка к истине третья позиция, к которой принадлежит Н.Д. Кондратьев: объективные законы развития общества существуют, они предопределяют его общую динамику, но это не исключает известную свободу выбора возможных альтернатив и принятия решений для людей; тенденции будущего развития на основе познания этих законов предвидеть возможно, но следует принимать во

723

внимание и альтернативные сценарии при том или ином соотношении факторов динамики и случайных событий.

Проблема закономерностей социально-экономической динамики исследуется Н.Д. Кондратьевым как в его ранней работе "Основные учения о законах развития общественной жизни" (7. С. 84-115), так и в более развернутом, аргументированном виде - в написанной в Бутырской тюрьме рукописи, особенно в главах 7 и 9 этой рукописи (6).

Н.Д. Кондратьев исходит из того, что "с научной точки зрения все явления конкретной действительности, как она дана нам в восприятии, строго и однозначно причинно обусловлены. Однако... эта действительность, взятая в конкретном виде, бесконечно разнообразна в каждым данный момент, бесконечно изменчива во времени и потому всегда индивидуальна" (Там же. С. 177). Задача номографической науки - изучение общего в явлениях и процессах, выявление системы и закономерностей динамики: "Наука выявляет общую схему строения действительности и тем самым вносит систему и порядок в бесконечное многообразие индивидуальных явлений"; "формулируя законы, номографическая наука достигает высшего своего познавательного торжества и законченности" (Там же. С. 185, 187). При этом выявляются законы соотношения (статики) и законы изменения (динамики). Проявление этих законов связано с большим числом случайностей и находит проявление в законе больших чисел (Там же. С. 201).

Особенности действия закономерностей в обществе не только в многообразии действующих здесь факторов и случайных колебаний, но и в том, что эти закономерности меняются с развитием общества: "Меняется закономерность социально-экономических с изменением структурных признаков социального строя и характера человека... закономерности социально-экономической жизни по существу имеют исторический характер" (Там же. С. 220, 221). Это следует учитывать при предвидении социально-экономической динамики: "вероятность закономерного хода явлений здесь значительно ниже, а вероятность уклонения событий от закономерной линии их хода гораздо выше, чем в мире физически-химических явлений" (Там же. С. 242).

Наука не может устраниться от предвидения и проверки истинности постулатов той или иной теории. Теория "позволяет с большей или меньшей точностью и предвидеть ход действительности. Отсюда ясно, что возможность предвидения на основе теории является вместе с тем и критерием истинности теории" (Там же. С. 141).

2. Статика, динамика и генетика - основа социально-экономического предвидения. Н.Д. Кондратьев выделяет три основных раздела номографической экономической теории: статику, динамику и генетику. Статика исследует структуру и взаимодействие элементов системы в условиях равновесия. Под равновесием системы связанных и симметрично расположенных экономических элементов Н.Д. Кондратьев понимает то состояние ее, при котором и при принятых условиях она не обнаруживает внутренних тенденций к изменению элементов и их

724

соотношений (Там же. С. 328). На статике сконцентрировано внимание различных школ политической экономии - меркантилистов, физиократов, классической школы, австрийской школы предельной полезности, математического направления, маржиналистов. Лишь историческая школа и марксизм подошли к теории динамики: "в марксизме мы находим по существу целую систему теории статики. Эта теория статики не выделена, а дана в органической связи с теорией динамики, наиболее ценной и оригинальной чертой марксовой школы является именно то, что она и только она выдвинула теорию экономической динамики" (Там же. С. 339).

Добавим: теория статики лежит в основе традиционной методологии прогнозирования, преобладающей как в России, так и за рубежом. Суть этой методологии весьма проста: на будущее переносятся тенденции, сложившиеся в прошлом и выявленные с помощью однофакторного или многофакторного анализа. Чем больше горизонт прогноза - тем длительнее ретроспектива, из которой выводятся эти тенденции. При таком подходе предвидение - не искусство и не наука, а ремесло.

Однако "в реальной действительности всегда имеет место борьба причин, которые порождают тенденции системы экономических элементов к равновесию, и причин, которые или нарушают эти тенденции, создавая новое исходное положение для возникновения новых тенденций к равновесию, или тормозят осуществление равновесия" (Там же. С. 319). Исследуя равновесие, статика не изучает того круга явлений, экономическая сущность которых состоит в отрицании равновесия, в нарушении его, - например, кризисы. (Там же. С. 324). Это является предметом более высокого уровня развития теории - динамики.

Экономическая действительность изменчива и текуча. "Статическая теория бессильна выяснить изменение уровня экономических элементов, а также механизм и направление их изменений. Вот почему наряду с ней к экономической жизни можно и должно подходить и с динамической точки зрения, т.е. мыслить ее в условиях процесса изменений"(4. С. 54). Динамическая теория "рассматривает экономические явления в процессе изменения экономических элементов и их соотношений и ищет закономерности в ходе самих изменений" (Там же. С. 55).

При этом следует различать изменения иррегулярные, возникшие под влиянием случайных, непредсказуемых событий, и закономерные, предсказуемые, которые, в свою очередь, можно подразделить на две разновидности: эволюционные (необратимые), которые при отсутствии резких посторонних пертурбационных воздействий всегда протекают в определенном и в одном и том же направлении, - и волнообразные (повторимте, обратимые), которые периодически меняют свое направление, рано или поздно возвращаясь к исходному состоянию (Там же. С. 58-59).

"Народнохозяйственный процесс в целом представляется необратимым процессом перехода с одной ступени или стадии на другую" (Там же. С. 62). Однако целая группа экономических элементов, прежде

725

всего ценностных, обнаруживают волнообразные, обратимые процессы изменений. Темп роста и развития "описывает волнообразную кривую и является сам по себе процессом обратимым" (Там же. С. 63). Именно с обратимыми процессами связывает Н.Д. Кондратьев понятие конъюнктуры. Под экономической конъюнктурой он понимает направление и степень изменения совокупных элементов народнохозяйственной жизни по сравнении с предшествующим моментом (Там же. С. 70).

Н.Д. Кондратьев подразделяет колебания конъюнктуры на иррегулярные и регулярные; последние, в свою очередь, делятся на сезонные и циклические, - "малые циклы (подъем, кризис, депрессия), захватывающие около 7-11 лет, и большие циклы, захватывающие от 40 до 50 лет" (Там же. С. 74; см. также С. 89). Экономисты изучают в основном малые циклы и сезонные колебания. "Необходимо подвергнуть тщательному анализу также и большие циклы" (Там же). Напомним, что эти положения, развивающие идеи больших циклов конъюнктуры (впервые сформулированные в книге 1922 г.), были выдвинуты в докладе в Институте экономики в марте 1924 г.

Весьма важен вывод, что "задача в изучении конъюнктуры сводится к постановке и решению проблемы прогноза ее изменения" (Там же. С. 75). Прогнозирование, основанное на учете закономерной динамики (прежде всего - волнообразно-цикличных колебаний конъюнктуры), или циклично-динамичное прогнозирование - это более высокий класс предвидения будущего, позволяющий предвидеть переход от фазы к фазе цикла и от цикла к циклу, неизбежные кризисы при смене циклов, своевременно адаптироваться к этим переменам. И хотя идеи Н.Д. Кондратьева были подхвачены, подтверждены и развиты Йозефом Шумпетером (9), Герхардом Меншем (11), другими зарубежными и современными российскими учеными (12; 14; 18; 19; 22), однако в практике прогнозирования до сих пор преобладает статический, линейно-экстраполяционный подход.

Позднее Н.Д. Кондратьев приходит к выводу, что сочетание статического и динамического подходов в анализе и прогнозе конъюнктуры недостаточно; нужно дополнить их генетическим подходом. "Современная методология экономической науки, - пишет он в 1931 г., - выделяет и стремится констатировать лишь понятия экономической статики и динамики, не зная экономической генетики" (6. С. 275). Он намеревался завершить цикл своих работ книгой по синтетической теории социально-экономической генетики или развития (Там же. С. 554). К сожалению, он не смог реализовать этот план.

Любопытно отметить, что Питирим Сорокин еще в 1919 г., разрабатывая программу преподавания социологии, предусматривал ее трехчленное деление: социальную аналитику (социальную анатомию и морфологию), т.е. статику; социальную механику, изучающую социальные силы и процессы; социальную генетику, или теорию эволюции общественной жизни и отдельных ее сторон, исследующую законы их развития (23. С. 531). К предмету последней он относил изучение

726

исторических тенденций развития отдельных социальных функций и процессов, грядущего общества и грядущего человека (Там же. С. 534).

Понятия экономической динамики и генетики Н.Д. Кондратьева и П.А. Сорокина не вполне совпадают. Однако следует отметить, что основной капитальный труд Питирима Сорокина - "Социальная и культурная динамика" - по существу посвящен анализу динамики и волнообразных цикличных колебаний (флуктуации) различных сторон жизни общества, а его работа "Главные тенденции нашего времени" является блестящим примером долгосрочного прогноза (на началах социальной динамики и генетики) развития общества, смены социокультурного строя.

Теория социогенетики, ее сущности, структуры и использования в прогнозировании была развита в России в 90-е годы. Этой проблеме была посвящена IV Междисциплинарная дискуссия в марте 1993 г. (24). Эти проблемы рассмотрены в монографиях 1993 г. (25) и 1999 г. (19). Социогенетика исследована в трудах А.И. Субетто (26), за которые он удостоен медали Н.Д. Кондратьева.

Социогенетика позволяет выявить закономерности наследственности, изменчивости и отбора в динамике общества и экономики как его элемента. Она показывает механизм, внутреннюю структуру и пределы изменений при переходе от ступени к ступени, смене циклов разной длительности. Учет генетических закономерностей и механизма их реализации в предвидении означает подъем его на новую, более высокую ступень; пока она не достигнута в современной методологии и практике социально-экономического прогнозирования.

Таким образом, научной основой предвидения является, согласно Н.Д. Кондратьеву, сочетание трех подходов, трех ступеней познания: статического, циклично-динамического и генетического. Проблему этого сочетания еще предстоит решить.

3. Теория и методология предвидения, основанная на изложенных выше подходах, сформулирована в двух работах Н.Д. Кондратьева: "Проблема предвидения" (1926) и "План и предвидение" (1927). В этот период в СССР велась интенсивная работа по определению перспектив социально-экономического развития страны, выработке методологии планирования. Велась оживленная дискуссия и борьба двух научных школ в области предвидения и планирования - генетической, возглавляемой Н.Д. Кондратьевым, и телеологической, возглавляемой С.Г. Струмилиным. В названных выше работах сформулированы основные положения генетической школы предвидения. К чему сводятся главные постулаты теории предвидения Н.Д. Кондратьева?

Необходимость предвидения. Значение прогноза не только в том, что он выступает в качестве метода проверки научных теорий и гипотез. "С точки зрения генезиса основное значение прогноза, как и всякого знания, лежит в том, что оно отвечает настоятельным запросам нашего практического действия в процессе жизненной и социальной борьбы" (7. С. 117). Хотя процесс социально-экономической жизни имеет в

727

основном стихийный характер, предвидение является важнейшим элементом этого процесса: "выдвигается ли проект социальной реформы, предлагается ли та или иная мера экономической политики, строится ли тот или иной план регулирования народного хозяйства, проводится ли задача организации частного предприятия и т.д., всюду ставится вопрос об активном вмешательстве в ход событий окружающей социально-экономической среды и вопрос о предвидении хода последующих событий. Вот почему в социально-экономической жизни проблема прогноза имеет особо глубокое практическое значение" (Там же. С. 118).

Прогнозирование является непременным элементом всех сфер социально-экономической деятельности. Прежде чем принять то или иное хозяйственное, плановое, управленческое решение, нужно изучить и предвидеть тенденции изменений в самом объекте социально-экономической науки и окружающей среде, осмыслить возможные последствия - ближайшие и отдаленные - принимаемых решений или совершаемых действий. Без этого результат может оказаться противоположным ожидаемому, - как это оказалось в итоге хаотичных реформ 90-х годов в России и других постсоветских странах.

Научный характер прогноза. Н.Д. Кондратьев отмечает, что "для прогноза существенны три элемента: 1) переход от событий, данных в опыте, к событиям, которые еще не даны в нем; 2) переход к событиям, которые не даны не только потому, что они еще нам не известны, но и потому, что они еще не совершились; 3) переход не произвольный, а научно обоснованный, опирающийся на установленную достаточную для суждения вероятность выхода события или событий" (Там же. С. 119).

Прогнозирование - это процесс исследовательский, творческий. Он предполагает не только глубокое знание всего многообразия тенденций динамики социально-экономической жизни и факторов, определяющих эти тенденции, но и достоверное предвидение того, как эти факторы в их сложном взаимодействии поведут себя в перспективе, как и когда изменятся указанные тенденции и как можно повлиять на траекторию движения в желательном направлении; "удачный прогноз означает высшее торжество знания" (Там же. С. 120)

Н.Д. Кондратьев придерживался генетического подхода к предвидению, считал необходимым опираться на всестороннее исследование закономерностей и тенденций движения в прошлом и возможное направление изменений в будущем, - в отличие от широко распространенного телеологического подхода, который ориентируется на априорно заданные цели и прогнозирует возможные пути их достижения. Генетический подход предполагает, во-первых, разработку прогнозов социально-экономического развития учеными разных специальностей, глубоко и всесторонне изучившими объект прогнозирования и окружающую его среду; во-вторых, достаточную научную подготовку управленческих кадров (госслужащих, предпринимателей, политических деятелей и т.д.), их способность с достаточным уважением отнестись

728

к полученным наукой прогнозам, понять их и умело использовать в практической деятельности.

Предпосылки прогноза. Прогноз невозможен, если отсутствует закономерная связь событий, если исходить из посылки, что поведение участников социально-экономической жизни непредсказуемо: "возможность прогноза опирается на предпосылку существования всеобщей причинной связи событий" (Там же. С. 124). Однако этого мало. Полное знание всех причин и расположение элементов действительности невозможно; но возможно познание закономерностей развития: прогноз "возможен лишь при условии, что существует не только причинная связь явлений, но одновременно и закономерность их хода" (Там же. С. 127). Однако учет закономерностей в прогнозировании осложняется тем, что, во-первых, они являются результатом взаимодействия большого числа элементарных явлений, во-вторых, всякая закономерность (особенно в обществе) относительна и имеет исторический характер (Там же. С. 132); в-третьих, нужно учитывать два типа закономерностей - статические (единообразие в строении того или иного целого и в консенсусе его элементов) и динамические (единообразие последовательности изменения явлений и их связей во времени) (Там же. С. 134). Это требует междисциплинарного подхода к исследованию динамики того или иного объекта, понимания закономерностей его статики и цикличной динамики, высокого уровня развития естественных и общественных наук: "степень возможности прогноза в каждое данное время выступает прежде всего в качестве функции от уровня развития нашего знания" (Там же. С. 137).

Стоит добавить, что каждая научная революция сопровождается сменой парадигм, изменением уровня и характера знаний об окружающем мире и закономерностях его развития, что обусловливает необходимость принципиальных перемен в методологии прогнозирования. Именно такой период взрывной смены парадигм (отражающей прежде всего кардинальные перемены в обществе с переходом к постиндустриальной мировой цивилизации) наблюдается в конце XX - начале XXI Б. Методология предвидения, предложенная Н.Д. Кондратьевым, оказывается сейчас как нельзя кстати.

Надежность прогноза. Н.Д. Кондратьев отмечает, что достоверность, надежность прогноза зависит, во-первых, от тех задач, которые перед ним ставятся, во-вторых, от особенностей прогнозируемой сферы. Чем более сложные и конкретные задачи ставятся перед предвидением, тем менее сложным и достоверным оно может быть, хотя сам прогноз при этом становится более богатым. Чем отдаленнее от нас во времени предсказываемое событие, тем менее возможным и достоверным становится предвидение. Чем сложнее объективно та область, в которой мы строим прогноз, тем относительно, менее точным и достоверным он может быть (Там же. С. 143-145), Следует также учитывать, что на закономерный ход социально-экономических явлений может повлиять как вторжение гетерогенных космических и

729

биологических факторов, так и вмешательство самого человека в стихийный ход событий; оба фактора могут сделать прогноз недостоверным (Там же. С. 146-147).

Отсюда вытекает, что не следует переоценивать степень надежности и достоверности прогнозов социально-экономического развития (особенно долгосрочных) и перегружать их конкретными задачами и деталями и что нужно быть готовым своевременно скорректировать прогноз, если в ход событий вмешались непредвиденные объективные или субъективные факторы. Процесс прогнозирования - не только творческий, но и непрерывный, поскольку динамика общества полна сюрпризами, которые вынуждают подправлять полученные ранее прогнозные оценки.

В предвидении следует использовать и сочетать различные методы - дедуктивный и индуктивный, историко-сравнительный и статистический (включая математическую статистику), - понимая в то же время ограниченность каждого из этих методов и невозможность получения абсолютно точного прогноза: "мы не только не в состоянии точно предвидеть грядущие события во всей их полноте, но или вовсе не в состоянии фиксировать время, место и интенсивность проявления событий и должны удовлетворяться предсказанием общих тенденций их хода, или можем фиксировать время, место и интенсивность событий лишь весьма приблизительно, часто не имея возможности определить степень вероятной ошибки прогноза" (Там же. С. 142).

Однако не следует недооценивать достоверности и значимости прогноза, если он строится на научно обоснованной методологии. Покажем это на двух примерах. В книге, опубликованной в 1922 г., Н.Д. Кондратьев, впервые сформулировав основные положения теории больших циклов конъюнктуры, пришел к выводу, что "1920 год является годом перелома и в движении конъюнктуры большого цикла, годом смены повышательной волны большого цикла понижательной" (17. С. 255). Отсюда следовал прогноз: "Подъемы малых циклов наступающего периода будут лишены той интенсивности, какой они обладают в период повышательной волны большого цикла. Наоборот, кризисы наступающего периода обещают быть относительно более длительными" (Там же. С. 257). Мировой кризис 1929-1933 гг. и последовавшие за ним развертывание цикла, прерванное второй мировой войной, подтвердили истинность этого прогноза.

Другой, более близкий пример. В марте 2000 г., в докладе на XIII Междисциплинарной дискуссии, посвященной 10-летию Ассоциации "Прогнозы и циклы", на основе методологии предвидения Н.Д. Кондратьева и в ее развитие был сделан прогноз приближающегося кризиса: "Фаза подъема в развитых странах с конца 90-х годов вновь породила иллюзию о долгом процветании; но час кризиса приходит. Первые звонки прозвучали в виде валютно-финансового кризиса и спада производства в странах Юго-Восточной Азии. Однако североамериканская и западноевропейская цивилизации продолжали рост, концентрируя у себя массу капитала. Но уже в ближайшее время

730

весьма вероятен кризис в этих центрах мировой экономики. Причем затронет он в большей мере лидирующие отрасли, и прежде всего информационный сектор, где наблюдается перенакопление капитала" (22. С. 43-44). Прошел год с небольшим - и мировой экономический кризис, поразивший прежде всего США и во много обрушивший чрезмерно раздутый информационный сектор, стал общепризнанным фактором. Теперь предстоит проверить практикой другую составляющую нашего прогноза 2000 г.: "Вероятно, в 10-е годы можно ожидать новый глубокий технологический, экономический, экологический, социально-политический кризис, который положит начало шестому Кондратьевскому циклу, с которого постиндустриальное общество будет развиваться на своей собственной основе. Если не произойдет крупных событий, нарушающих или прерывающих ход цикличной динамики, то к 40-м годам будет достигнута фаза зрелости этого цикла и начнется понижательная волна - вплоть до 70-х годов XXI в." (Там же. С. 42). Таков наш прогноз цикличной динамики на XXI век.

Типы прогноза. Н.Д. Кондратьев формулирует три типа прогноза. Первый тип - предвидение событий, которые но существу или при данном состоянии знаний представляются иррегулярными, не имеющими четко выраженной закономерностей (7. С. 148). В этом случае используется либо метод прямого прогноза возникновения или невозникновения события и его интенсивности (это наиболее трудный и наименее точный прогноз), либо метод косвенного прогноза, - с учетом факторов, при которых может наступить событие.

Второй тип - предвидение событий, которые в своем ходе обнаруживают более или менее правильную повторяемость, или цикличность. "В данном случае мы не интересуемся иррегулярными чертами явления и в качестве события для предвидения берем лишь ту или другую фазу цикла его изменений, стремясь локализировать ее во времени и пространстве" (Там же. С. 153). Предметом предвидения становятся циклы и кризисы. При этом используются методы прямого предвидения путем построения "кривой предвидения" или косвенного предвидения, которое опирается "на закон связи во времени нескольких циклических рядов и по ходу одного или нескольких доступных наблюдений рядов умозаключает о ходе других" (Там же. С. 155-156). Методология прогнозирования циклов и кризисов разработана и опубликована в ряде работ последнего времени (19; 22) и отражена в нескольких научных прогнозах (14. Гл. 4; 27. Ch. 4; 28; 29. Гл. 4), Однако она не получила широкого применения на практике, что ведет к ошибочности разрабатываемых среднесрочных и долгосрочных прогнозов.

Третий тип прогноза состоит в предвидении развития тех или иных общих тенденций, например, тенденции хозяйственного роста или упадка той или иной страны, той или другой отрасли хозяйства, общих тенденций движения цен, динамики различных категорий дохода, тенденций в изменении организационной структуры хозяйства, назревания революционных движений, международных осложнений и т.п.

731

"Нас интересует здесь общий закономерный уклон развертывающегося ряда или рядов этих событий... Успех предвидения третьего типа гораздо ближе зависит от количества и характера установленных динамических закономерностей и устойчивости общих условий их проявления" (7. С. 161). Иными словами, речь идет о выявлении трендов в динамике той или иной сферы. Однако следует отметить, что сами эти тренды (тенденции) могут меняться на разных фазах циклов более высокого уровня. Питирим Сорокин, отмечая наличие долгосрочных цикличных колебаний (флуктуации) в процессах социокультурной динамики, отрицал наличие какой-либо трендовой их направленности, называл их "бесцельными флуктуациями" (23. С. 310). Однако у него не вызывало сомнения существование деловых циклов с периодом в 3-5, 7-8, 10-12 лет и более крупных циклов в 40-60 лет, обнаруженных Н.Д. Кондратьевым (Там же. С. 313, 314). С "бесцельностью" цикличных флуктуации трудно согласиться. Все-таки вырисовываются более общие тенденции (тренды) развития общества, которые периодически изменяются, выражают переход общества от этапа к этапу в своей неравномерно-цикличной, но все же направленной эволюции.

4. Высокий интеллектуал

Мы ознакомились только с несколькими аспектами того огромного научного наследия, которое оставлено одним из крупнейших экономистов XX в., нашим соотечественником Николаем Дмитриевичем Кондратьевым. Но и сказанного достаточно, чтобы сделать несколько общих - и радостных, и печальных - выводов.

Творчество Н.Д. Кондратьева, его многогранное наследие - яркое доказательство той огромной взрывной волны научного творчества, которая наблюдалась - в силу стечения ряда обстоятельств - в России в первой трети XX в. Эта волна дала России и миру плеяду талантов первой величины, заложивших основы, краеугольные камни нового миропонимания, научной парадигмы, время преобладания которой придет в XXI в.

Вклад Н.Д. Кондратьева в мировую и российскую социально-экономическую мысль огромен, многогранен и до сих пор не оценен в полном размере. Это и учение о больших циклах конъюнктуры и цикличной динамике экономики, и теория предвидения и методология перспективного планирования, и проблема обоснованных пропорций в развитии сельского хозяйства и промышленности, и филигранный анализ тенденций динамики цен, и теория конъюнктуры, и соотношение закономерностей социально-экономической статики, динамики и генетики, и проблема равновесия - и многое, многое другое, а также социологические обобщения и литературные опыты. Он был энциклопедичен - как большинство его талантливых современников и соратников.

732

Научное наследие H.Д. Кондратьева формально общепризнано, но реально мало известно и слабо используется. Большинство его работ изданы небольшими тиражами и мало доступны российскому, а тем более зарубежному читателю; его идеи неизвестны экономической и политической элите, которая сплошь и рядом поступает вопреки этим идеям. Мы оказались незадачливыми и нерачительными хозяевами ценнейшего наследия, доставшегося нам.

Немного найдется ученых, которые могли бы служить столь блистательным примером для молодежи, вступающей в жизнь, образцом российского интеллигента высокого потенциала, человека глубокой культуры и безупречной нравственности. Об этом можно судить по письмам Н.Д. Кондратьева жене, которые невозможно читать без восхищения и горечи за его трагическую судьбу.

В письме от 4.02.22 г. он пишет о нелегких жизненных условиях, типичных для большинства представителей интеллектуалов его поколения: "Мне пришлось пройти суровую жизненную школу, которая была преодолена лишь благодаря исключительным силам идеализма, упорству и любви к своему делу, Но жизненная борьба оставила на мне след. В процессе ее я не имел ни времени, ни возможности слишком культивировать в себе чувства нежности, ласки, жизнь всегда заставляла меня быть в напряжении, с пытливым взглядом вперед, она слишком много заставляла меня, не тратя ни минуты, сидеть, не разгибаясь, за столом над книгами и бумагой.... Радость моя была радостью интеллектуальной, как и горе. Даже самую красоту я пытался когда-то долго и мучительно уложить в категории разума. Если хочешь, у меня была одна религия, религия интеллекта. К этому присоединялась идея общественного служения, которая лишь усиливала суровый колорит моей жизни" (7. С. 496-497).

Даже его неизменная и пылкая любовь к жене, Евгении Давыдовне, носила интеллектуальный оттенок: "Мне кажется..., что дом наш превратится в очаг углубленного счастья, что он будет источником для творческих исканий наших, что его никогда не победят будни и проза жизни... Мы испытаем наслаждение от высших произведений прекрасного в мире. Мы будем вместе с тобой переживать муки и радость интеллектуального подъема и вдохновения" (Там же. С. 498).

В суровых, бесчеловечных условиях заточения Н.Д. Кондратьев продолжал напряженную интеллектуальную жизнь. В письме из Суздаля 1.09.32 г. он пишет: "И если бы только была у меня возможность доисследовать некоторые вопросы, то я был бы в состоянии написать обширную работу, где изложил бы довольно целостную и законченную теоретическую систему" (Там же. С. 502). Он напряженно работает над воплощением своего грандиозного замысла. В письме от 14.02.34 г. он пишет о намерении написать четыре книги, конкретизирует свой план в письме от 7.11.34 г. и сообщает 29.05.35 г., что первая книга - рукопись объемом более 30 печатных листов - в основном уже написана (Там же. С. 509, 520, 525).

733

В Суздальском политизоляторе Н.Д. Кондратьев увлекается математикой, восхищается ее стройностью: "Есть возможность, пусть ничтожная, думать, углубляться в свои мысли, шаг за шагом проникать в мир точного знания, в частности математики. Математика очаровывает меня все больше и больше. В сущности она больше, чем какая-либо иная область знания, может доставить чистое интеллектуальное наслаждение" (Там же. С. 504). На этой базе он создает обобщенную модель макроэкономической динамики, высоко ценит полученный результат и считает его открытием (Там же. С. 515), Он гордится тем, что "некоторые из моих научных построений, сделанных ранее, получают очень хорошее подтверждение и даже прямое признание" (Там же. С. 510).

Н.Д. Кондратьев заказывает и изучает в политизоляторе большой объем книг по философии, этике, литературе, искусству. Это порождает новые замыслы, которым не суждено было осуществиться: "Тянет временами к философствованию и даже к поэзии. Хотел бы когда-нибудь написать философию общественной и личной морали, действительно основанную на опыте, и в свете опыта рассмотреть карусель всемирной истории человечества. Мне кажется, что это была бы занятная и тема, и книга... И чем дальше, тем больше становится мне ясно, как мало можно передать средствами обыденного языка и какое громадное значение имеет искусство, искусство всякого рода, особенно музыка, и в какой мере источником всякого искусства служит невыразимость многих человеческих переживаний. Одним словом, кроме упомянутой книги, хотел бы я написать также цикл философских стихотворений" (Там же. С. 521).

О многогранности таланта ученого свидетельствуют хранящиеся в Российском государственном архиве экономики (Фонд Н.Д. Кондратьева) документы: стихи и романс с нотами, посвященные жене; сказка в стихах и с рисунками "Необыкновенные приключения Шамми", написанная в качестве подарка дочери.

Как истый интеллектуал, Н.Д. Кондратьев всегда был устремлен в будущее: "Всю свою жизнь я жил будущим. Всю свою жизнь я пробивался сквозь столь густой частокол препятствий каждого данного настоящего дня, что невольно перемещал все внимание на будущее. Настоящее мне всегда казалось не подлинным. Подлинным казалось лишь будущее, когда частокол препятствий будет наконец пройден и можно будет все свои силы отдать подлинной увлекающей научной работе и все свое душевное внимание только тебе... Но как тяжело поэтому видеть, что притягивающее будущее подобно принцессе-грезе остается лишь грезой" (7. С. 518).

Однако ученый трезво оценивал то трагическое состояние, в котором он оказался: "Самое ужасное в жизни - это потеря времени, так как жизнь человеческая необычайно коротка и при бездеятельности бессмысленна. Тюрьма... приостановила мою научную работу, причем приостановила ее в самый критический и субъективно в самый

734

интересный момент, так как идут годы и мои научные планы рассыпаются, как песок" (Там же. С. 501).

Несколько позднее он вновь возвращается к этой мрачной мысли. "Невыразимо устал от однообразия и неподвижности жизни. Человеческая жизнь вообще не имеет определенного объективного присущего ей смысла. Здесь просто бессмысленна. Над этим, вопреки желанию, приходится все больше и больше думать. Временами начинаешь даже сомневаться даже в значимости мысли" (Там же. С. 508).

Иногда вырывалось тоскливое: "Впрочем, я устал жить, точнее существовать. Устал думать, верить в кого-либо и во что-либо" (Там же. С. 521).

В июле 1936 г., уже тяжело больной, он пишет: "Я очень скоро устаю, продвигаюсь вперед очень медленно, вынужден много лежать. Однако психологически желание работать у меня есть, и даже большое. Помимо прочего, оно поддерживается в особенности крайним интересом и, на мой взгляд, значительностью полученных мною научных результатов, в чем с каждым днем я убеждаюсь все более и более" (Там же. С. 526).

Это - последнее письмо, в котором говорится о творческой работе. Далее последовала тяжелая болезнь, а за ней - 17 сентября 1938 г. - короткая судебная расправа и расстрел.

Такова трагическая судьба русского интеллигента высочайшей пробы, свойственная многим из "поколения талантов". Но засев их мыслей и высоких чувств не пропал втуне. Он дал обильные всходы в конце XX в., когда Россия, многострадальный ее народ вновь оказались в жернове исторического перелома. Их идеи подхватываются, их жизнь становится эталоном, образцом для подражания. Но пока лишь для немногих. Наш долг - сделать все, что в наших силах, чтобы богатство научных идей Н.Д. Кондратьева, его творческий и нравственный подвиг стали общим достоянием - как в России, так и за рубежом, были восприняты и подхвачены поколениями XXI в. В отличие от его друга, Питирима Сорокина, который смог продолжить свое творчество до 1968 г., издал множество книг и заложил основы нового мировоззрения, суть которого он сам обозначил как интегрализм, - Н.Д. Кондратьеву было отведено всего два десятилетия творческой жизни, из которых на свободе он провел и имел возможность публиковать свои труды всего около полутора десятка лет. Но даже за этот исторически кратчайший отрезок времени он сумел заложить основы нового витка экономической мысли, время утверждения и творчества которого приходит только в наступившем столетии.

ЛИТЕРАТУРА

2. Возвращение Питирима Сорокина. Материалы Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. М.: МФК-МОНФ, 2000.

735

2. Яковец Ю.В. Великие прозрения Питирима Сорокина и глобальные тенденции трансформации общества в XXI веке. М.: МФК, 1998.

3. Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. М.: Наука, 1988.

4. Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989.

5. Горбунов C.B., Шутов Г.Н. Узник "святого монастыря". Иваново: "Талка", 1994.

6. Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. Предварительный эскиз. М.: Наука, 1991.

7. Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения. М.: Экономика, 1993.

8. Митчелл У. Экономические циклы. Проблема и ее постановка. М.-Л.: Госиздат, 1930.

9. Schumpeter J. Business Cycles. Vol. 1, 2. N. Y., 1939.

10. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-XVIII века. Т. 3. Время мира. М.: Прогресс, 1992.

11. Mensch G. Das technologische Patt: Jnnovationen ubervinden die Depression. Frankfurt-am-Main, Umschau Ferlag, 1975.

12. Яковец Ю.В. Закономерности научно-технического прогресса и их планомерное использование. М.: Экономика, 1984.

13. Яковец Ю.В. Ускорение научно-технического прогресса: теория и экономический механизм. М.: Экономика, 1988.

14. Яковец Ю.В. История цивилизаций. 2-е изд. М.: Владос, 1997.

15. Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М.: Наука, 1991.

16. Кондратьев Н.Д. Особое мнение. Кн. 1, 2. М.: Наука, 1993.

17. Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны. Вологда, 1922.

18. Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития. М.: ВлаДар, 1993.

19. Яковец Ю.В. Циклы. Кризисы. Прогнозы. М.: Наука, 1999.

20. Харенберг Б. Хроника человечества. М.: Большая энциклопедия, 1996.

21. Богданов С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990.

22. Яковец Ю.В. Прогнозирование циклов и кризисов. М.: МФК, 2000.

23. Сорокин Питирим. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.

24. Яковец Ю.В. Социогенетика: содержание, закономерности, перспективы. М.: МФК, 1992.

25. Яковец Ю.В. У истоков новой цивилизации. М.: Дело, 1993.

26. Субетто А.И. Системогеиетика и теория циклов. СПб.- М., 1994. Ч. 1, 2.

27. Yakovets Yu. The Past and the Future of Civilizations. Leviston-Qveenston-Lampeter: Edwin Meilen Press, 2000.

28. Яковец Ю.В. Циклы и кризисы XXI века: цивилизационный подход. М.: МФК, 1999.

29. Яковец Ю.В. Экономика России: перемены и перспективы. М.: 1996.

Яковец Ю.В.,

президент Международного института

Питирима Сорокина-Николая Кондратьева,

д.э.н., проф., академик РАЕH

736

ПЕРВАЯ КНИГА H.Д. КОНДРАТЬЕВА

О КОНЪЮНКТУРЕ И НЕКОТОРЫЕ

ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЦИКЛА

Когда мы обращаемся к мало известной или по тем или иным причинам забытой работе известного ученого, важно представлять се в логике всего его наследия, а также в исторической перспективе развития соответствующего раздела науки. В этом отношении книга Н.Д. Кондратьева "Мировое хозяйство и его конъюнктура во время и после войны" весьма показательна. Изданная в 1922 г., а подготовленная в основных своих частях еще в 1921 г., она была нерпой работой выдающегося русского ученого по проблемам циклов и кризисов и экономической динамики в целом и первой работой, в которой он обращается к теме больших циклов конъюнктуры, принесшей ему мировую известность.

Эта работа имела большое значение для всей последующей научной деятельности Кондратьева: она не только обозначила важнейшую сферу его интересов на будущее, но и задала аналитические рамки и методологические принципы его будущих исследований. Ома была этапной для Кондратьева и еще в одном отношении: обозначила сто возвращение к научной деятельности после нескольких лет активного участия в политической жизни, явилась первым заметным результатом его работы в новом качестве - руководителя Конъюнктурного института, организованного в 1920 г. при Петровской сельскохозяйственной академии.

Сегодня, когда известны работы, написанные ученым позже, и более того, известен его грандиозный замысел по созданию теории экономической динамики, эта книга, непосредственно посвященная частной проблеме - одному конкретному циклу, воспринимается как начальный этап огромной научной работы. Мы знаем, что после этой книги тематика циклов становится для него главной, знаем, о каких циклах он будет писать в дальнейшем. Мы знаем также, что Кондратьеву предстоял очень короткий, но плодотворный период - с 1924 по 1928 г. - когда были написаны все работы по проблеме больших циклов¹.

В "Мировом хозяйстве" Кондратьев явным образом формулирует свою методологическую позицию. Так, на первой же странице он пишет о хозяйстве как о системе взаимоотношений и связей элементов и одновременно говорит о различных подходах к се анализу -

737

динамической и статической точках зрения. Более того, теорию конъюнктуры (определение конъюнктуры будет дано позже в статье " К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры", 1924 г.) он по существу отождествляет с теорией циклов (имеется в виду не теория деловых циклов, а теория циклических процессов в целом и ее разделы, посвященные циклам различного рода) и рассматривает теорию конъюнктуры как часть теории динамики. Далее, он утверждает, что динамическая теория как теория, устанавливающая закономерности изменения элементов хозяйственной жизни в их взаимосвязи, в принципе возможна¹, что ее практическая значимость и научная достоверность определена качеством прогноза, который может быть дан на ее основе². Уже несколько первых вводных страниц дают представление о том, что Кондратьев понимал под словом "теория" вообще и "теория динамики" в частности.

Непосредственно "Мировое хозяйство" посвящено анализу одного цикла - прерванного войной и завершившегося кризисом 1920-1921 гг., - выяснению его специфических и типических черт. Но это тот случай, когда частное позволяет увидеть общее. Рассматривая этот цикл не изолированно, а с позиции долгосрочной динамики, Кондратьев, - в отличие от многих своих современников, сосредоточившихся главным образом на анализе кризиса 1920-1921 гг., - трактовал его как специфический, но тем не менее находящейся в общем ряду циклических колебаний, и в то же время - переломный момент в долгосрочной тенденции движения конъюнктуры. И это позволило Кондратьеву дать ответ на вопрос, который волновал в тот период практически всех - о перспективах капиталистического хозяйства.

Изменения, произошедшие в результате первой мировой войны в мировом хозяйстве, в социальной и политической сферах большинства европейских стран, были настолько значительны, что многие экономисты оказались перед трудно разрешимым вопросом: сохранятся ли прежние закономерности развития хозяйства и в частности регулярное чередование периодов высокой и низкой конъюнктуры или же кризис 1920-1921 гг. обозначает вступление капиталистической экономики в новую эру - эру разрушения. Этот вопрос, ответ на который сегодня кажется таким ясным, в тот период выражал общую неуверенность людей в будущем, ощущение надвигающихся катастроф. Дж.М. Кейнс в статье, опубликованной в газете "Санди тайме" в августе 1921 г.,

738

писал: " Никто не знает наверное, находимся ли мы в нижней точке обода колеса истории, которое в свое время вынесет нас наверх, или мы оказались в начале длительного периода стагнации"¹.

Большой и специфический интерес к проблеме перспектив мирового хозяйства проявляли в России. В сложившейся после войны кризисной ситуации марксисты стремились увидеть знак надвигающегося краха капитализма, а следовательно и подтверждение своей теории. И основания для подобных надежд были. Не случайно, вопрос, поставленный Кейнсом, был в центре многих дискуссий, начавшихся тогда, когда Кондратьев работал над этой книгой, и продолжавшихся до начала Великой депрессии². Последняя, как известно, не только внесла серьезные коррективы в исследования циклов, но поставила вопрос о роли и задачах экономической науки, заставила отказаться от некоторых важных и воспринимаемых как незыблемые постулатов.

В России конец 20-х - начало 30-х годов также стал переломным периодом, который завершился фактически полной политизацией экономических исследований. Однако было бы неверно полагать, что в первой половине и середине 20-х годов исследования циклов и кризисов были подчинены политическому заказу - показать близкий крах капитализма. В этот период еще сохраняла силу традиция исследований циклов и кризисов, идущая прежде всего от М.И. Туган-Барановского и развиваемая в работах A.A. Исаева, П.Б. Струве, М.А. Бунятяна, В.А. Мукосеева и др., а накопленный как русскими, так и зарубежными учеными опыт исследования этих проблем, развитие статистических методов анализа и собранный обширный фактический материал, позволяли придать этим исследованиям дополнительный импульс. Все это проявилось в работах не только самого Кондратьева, но и его современников, например, С. А. Первушина и С.А. Фалькнера. Более того, можно сказать, что в это время экономические исследования в России в целом и но проблемам циклов в особенности развивались во взаимодействии с исследованиями циклов на Западе; эти

739

исследования в течение нескольких первых десятилетий XX в. были одними из приоритетных в мировой науке¹.

Что касается вопроса, поставленного Кейнсом, то лучше всего ответить на него словами Кондратьева, заключающими работу о "Мировом хозяйстве": "Таким образом, если верны эти выставленные и кратко мотивированные положения, то кризис 1920 года, рассматриваемый под углом зрения широких и общих перспектив движения мировых конъюнктур во времени, представляется не только определенным звеном малого цикла, но и чрезвычайно знаменательным этапом в смене конъюнктурных волн большого цикла. Он является исходным моментом для новой и своеобразной эпохи экономического развития и социальных отношений"². И чуть раньше он определил и характер этой новой эпохи как вступление мирового хозяйства в понижательную фазу большого цикла", характеризующуюся "сильным перепроизводством и падением цен индустриальных товаров"³.

Работа "Мировое хозяйство" - исследование прежде всего конкретно-эмпирического характера, а не абстрактно-теоретического. Подобное утверждение может показаться противоречащим точке зрения самого Кондратьева о том, что в "Мировом хозяйстве" руководящее значение имеет именно теоретическая точка зрения исследования циклов⁴. Проблема, очевидно, в том, что понимать под теоретической точкой зрения. По мнению Кондратьева, - в этом отношении он следовал за У. Митчеллом - теория должна возникать из анализа фактических данных и содержать логическое объяснение наблюдаемых закономерностей, т.е. используя термин Шумпетера, представляет собой "объясняющую гипотезу". Разумеется, подобная точка зрения не была единственно возможной, и более того, как видно из истории, она не была и господствующей. Очень многие экономисты понимали и

740

понимают под теорией логически строгую схему, базирующуюся на исходных гипотезах, касающихся поведения человека и установленных интроспективно.

Далее, Кондратьев, безусловно, считал проблему соотношения теоретического и эмпирического анализа вообще и применительно к проблеме динамики и циклов в частности важнейшей и далекой от решения проблемой современной науки. Поэтому не вызывает удивления тот факт, что даже занимаясь конкретными вопросами, он всегда оставался в методологическом поле. Из "Мирового хозяйства" и последующих работ ясно, что Кондратьев считал теорию циклов (теорию конъюнктуры) частью теории экономической динамики; полагал, что теория экономической динамики предполагает установление закономерностей между элементами экономической системы в их изменении в реальном времени, а также что эти элементы характеризуются количественными показателями, и закономерности между ними проявляются прежде всего через статистические зависимости (отсюда внимание к количественным методам анализа).

В данной работе, а также в последующих, непосредственно посвященных большим циклам, Кондратьев стремился прежде всего очертить предмет анализа, т.е. определить, "какие элементы системы хозяйственной жизни должна иметь в виду теория динамики и какие из них она могла бы брать как показатели состояния и моментов конъюнктуры"¹. При этом его интересовала прежде всего фактическая картина динамики выбранных показателей, а не абстрактно-теоретическое моделирование циклического процесса. Опираясь на эту работу, можно предположить, - и последующие его работы это только подтверждают - что Кондратьев являлся сторонником не только индуктивно-эмпирического метода построения теории вообще и теории циклов в частности, но и плюралистического подхода к анализу причин циклических колебаний, предполагающего, что циклический процесс является результатом взаимодействия большого числа относительно самостоятельных факторов. Отсюда, разумеется, не следует, что Кондратьев не пытался сформулировать наиболее важные причинно-следственные зависимости в рамках циклического процесса - достаточно вспомнить его концепцию больших циклов и предложенный в ней механизм развертывания цикла. При этом следует помнить, что он, согласно его многочисленным утверждениям, предлагал лишь гипотезу, которая позволяла объяснить статистически наблюдаемые факты.

Далее, исследование цикла Кондратьев относил к области теории экономической динамики, предмет которой он видел в процессах, происходящих в реальном времени. Отсюда его интерес к временным рядам показателей, характеризующим состояние и изменение элементов хозяйственной жизни. Наконец, теория, по мнению Кондратьева, должна содержать утверждения, которые могут быть статистически

741

проверены, а практическая значимость теории определена теми возможностями, которые она открывает для прогнозирования, причем прогноз понимается скорее как указание возможного направления развития, а не конкретных значений тех или иных переменных. Заметим, что именно о таком понимании прогноза он впоследствии писал в статьях "Проблема предвидения" и "План и предвидение" в связи с разработкой общих принципов построения народнохозяйственных планов¹.

Работы Кондратьева по проблемам цикла были написаны тогда, когда в экономической науке в целом и в исследованиях, посвященных циклу, в частности происходили важные процессы. Прежде всего, завершался этап, названный впоследствии Шумпетером периодом Маршалла. Имеется в виду формирование в философском отношении близкой логическому позитивизму неоклассической парадигмы, связанной с именами не только А. Маршалла, но и К. Викселля, И. Фишера, А. Пигу, Дж.Б. Кларка и других. Однако параллельно с утверждением неоклассической парадигмы развивались и ее критика. В конце XIX - начале XX в, в Европе утверждение неоклассики происходило в противостоянии прежде всего с исторической школой и этико-социальными течениями, и это противостояние отражало различия в методологических установках соответствующих теорий. Отсюда ясно, почему столь важным для всей истории экономической науки был спор между К. Менгером и Г. Шмоллером об основах экономической науки и принципах ее построения, а также попытки сформулировать методологические принципы общественной науки в целом и экономической в частности, предпринятые М. Вебером, Дж.Н. Кейнсом, Дж.Э. Кэрнсом. Неоклассика в данном контексте выступала как реализация принципов абстрактной дедуктивной науки в области экономики, историческая же школа отстаивала эмпирический, индуктивный принцип построения экономической науки. Иная ситуации сложилась в Америке. Большинство американских экономистов находились в тот период под влиянием философии прагматизма Дж. Дьюи, поэтому институционализм в лице Т. Веблена, У. Митчелла, Дж.М. Кларка и др. имел там гораздо более прочные позиции, чем неоклассика.

В столкновении позиций, имевшем место на рубеже веков, определялся, как мы сегодня понимаем, круг методологических вопросов, с которыми была обречена иметь дело экономическая наука на протяжении всего XX в. - объективности экономического знания, принципов построения теории и способов ее оценки, роли дедукции и индукции, нормативных и позитивных элементов, эмпирических данных и математических методов и т.д.

742

Разумеется, методологические искания не могли не сказаться на исследованиях цикла, но важную роль в определении общего направления и характера этих исследований сыграли и другие обстоятельства: прежде всего бурное развитие статистических методов анализа экономических процессов, создание современной базы эмпирических исследований (в значительной степени благодаря появлению таких новых специализированных исследовательских центров, как созданное в 1920 г, Национальное бюро экономических исследований в США, несколько лет возглавляемое У. Митчеллом); постепенное формирование в обществе и в научной среде представлений о возможности и необходимости воздействия на циклический процесс; наконец, богатая история исследования цикла в прошлом.

К 20-м годам XX в. исследования цикла прошли длительную и непростую историю, в ходе которой изменялись понимание самого феномена цикла и кризиса, представления о движущих силах циклического процесса и влиянии цикла на социальные процессы и т.д.¹ В результате в 20-е годы эта область экономической науки представляла собой достаточно пеструю картину: множество различных, часто плохо согласующихся позиций, лишь отчасти поддающихся классификации. Наиболее остро обсуждаемой в тот период была проблема причины и движущей силы циклических колебаний. Однако уже сама формулировка проблемы вызывала споры: если ставится вопрос о движущей силе цикла, тем самым неявно предполагается существование единственной причины, т.е. утверждается монистический взгляд на природу циклических колебаний, в то же время существовал и другой подход - плюралистической, согласие которому цикл сеть результат наложения различных сил, развивающихся отчасти самостоятельно, хотя и взаимосвязано. К сторонникам монистического подхода можно, хотя и с известными оговорками, отнести Дж. Гобсона, А. Шпитгофа, А, Афтальона, Р. Хоутри, К. Викселля, Ф. Хайека, Й. Шумпетера, среди сторонников плюралистического подхода - Ж. Лескюр, Г. Кассель, М. Тугай-Барановский, У. Митчелл, Ф. Тауссиг, Дж.В. Кларк и другие. Подчеркнем, что в данном случае мы не касаемся содержательной стороны - представлений о том, в чем те или иные исследователи видели главную причину цикла и как они представляли его механизм.

Вопрос о причинах циклических колебаний естественным образом становился принципом классификации теорий цикла. Согласно, например, классической классификации А. Хансена², в зависимости от ответа на этот вопрос все теории делятся на три группы.

Теории первой группы причину цикла сидели в природе капиталистической экономики - ее институциональных особенностях и прежде всего системе распределения, и следовательно устранение циклических

743

колебаний вообще и кризисов как их фазы в частности связывали с устранением этого института (сюда относятся, например, теории недопотребления), а также теории, которые видели причину цикла в технико-экономической специфике капиталистического производства - его ориентации на будущее, большом объеме основного капитала и длительности производственного процесса, т.е. во всем том, что предопределяет возможность нарушения структурного равновесия (между производством потребительских товаров и средств производства, сбережениями и спросом на средства производства и т.д.). В последней подгруппе можно выделить теории, связывающие отклонения с нововведениями и с изменениями в потребительском спросе. Вторую группу представляли теории, в которых в качестве основной причины цикла называлась специфика рыночного взаимодействия (имеется в виду принцип разделения труда, пространственная и временная протяженность рынка, взаимозависимость агентов рынка, ограниченность их прогностических возможностей и т.д.). Третья группа объединяла так называемые денежные теории - т.е. теории, в которых первостепенное значение придавалось тому обстоятельству, что в капиталистической экономике все процессы так или иначе связаны с деньгами, а потому изменения в денежной сфере способны изменить всю картину экономики, более того, сам цикл воспринимается прежде всего через колебание денежных показателей.

О важности денег как причины циклического процесса свидетельствует другая классификация - предложенная примерно в то же время Хайеком¹. Он предлагал различать теории в зависимости от того, связывается причина цикла с денежными или неденежными факторами, и выделял в группе денежных теорий, рассматривающие цикл сквозь призму колебаний общего уровня цен, и теории, в которых в центре внимания были относительные цены (соотношение между ценами потребительских и инвестиционных товаров), а среди неденежных теорий - теории, в которых в качестве причины кризиса назывался недостаток капитала, и теории, в которых главную роль играло потребление.

Разумеется, в разные периоды времени популярными оказывались различные теории. К 20-м годам утратили былую привлекательность теории, связывающие цикл с системой распределения, большее распространение получили теории, связывающие цикл с особенностями производственного процесса - высокой степенью окольности, нововведениями, существованием денег. При этом практически никто из экономистов не придерживался какой-либо точки зрения в ее чистом виде - при объяснении цикла обычно в той или иной степени упоминались несколько факторов. Кроме того, экономисты часто оказывались единомышленниками по одним вопросам и противниками по другим.

744

Все это многообразие теорий циклов определяло интеллектуальный поток, в который вливались идеи Кондратьева. В качестве причины циклических колебаний Кондратьев, как известно, называл изменения в объеме и качестве основного капитала, вызванные нововведениями; картину циклического процесса он выводил из взаимосвязанности отраслей и продолжительности периода производства и функционирования соответствующих элементов основного капитала, а также условий на рынке ссудного капитала. Последние зависели от институциональных факторов - распределения доходов, влияющего на динамику сбережений, и принципов деятельности банков. Таким образом, если признать возможность классификации теории больших циклов в соответствии с принципами, установленными для обычных деловых циклов, и если использовать классификацию Хансена, то концепция Кондратьева может быть отнесена, хотя и с оговорками, ко второй подгруппе первой группы теорий вместе с теориями Туган-Барановского, Шпитгофа, Шумнетера, Касселя. При этом следует учитывать, что Кондратьев использовал некоторые элементы денежных теорий, представленных в работах Жюгляра, Сиджуика, Гиффена, Хоутри, Веблена и др.

Очевидно, что многие проблемы, которые поднимались в связи с указанными теориями, в определенной степени имеют отношение и к концепции Кондратьева. Например, критика идеи свободного денежного капитала у Туган-Барановского и представления о процентной ставке как определяющем факторе верхней поворотной точки у Касселя могла быть отнесена в определенной степени и к Кондратьеву. Однако подобная критика не могла быть особенно важной для него. Дело в том, что свою основную задачу в области исследования цикла, но крайней мере на начальном периоде исследования - т.е. в 20-е годы, Кондратьев видел не в создании исчерпывающей теории, или модели, воспроизводящей механизм цикла, а в изучении фактического движения конъюнктур и в связи с этим в определении круга показателей, представляющих конъюнктуру, и наполнении их статистическим содержанием. И заслуга Кондратьева не столько в объяснении (заметим, весьма схематичном) того, как импульс, идущий от появления и внедрения принципиальных нововведений распространяется в экономике и приводит к возникновению кумулятивного процесса, какие обстоятельства вызывают остановку этого процесса и как формируются условия нового подъема (здесь он во многом повторяет Туган-Барановского, Касселя, Шпитгофа), сколько в формировании эмпирической базы, из которой проистекает и на которой основывается гипотеза больших циклоп. Именно так он определял свою задачу в докладе о "Больших циклах", и здесь нам опять приходится вернуться к методологическим дискуссиям.

Речь идет о споре между сторонниками теоретического и эмпирического подходов к проблеме цикла, в котором прямо или косвенно принимали участие практически все упоминавшиеся выше экономисты.

745

Как и в знаменитом споре о методе, лидерами сторонников теоретического подхода были представители австрийской школы - Мизес и Хайек, к ним в данном вопросе присоединялись Шумпетер, Джевонс, Викселль, А. Лёве, отчасти Маршалл. Место исторической школы заняли ученые, принадлежащие к различным направлениям, прежде всего американские институционалисты Митчелл¹ и Дж.М. Кларк, а также французский статистик К. Жюгляр, немецкий экономист Ф. Луц и др.

Эмпирический подход к анализу цикла, который отстаивал Кондратьев, был провозглашен Жюгляром еще в середине XIX в. Как отмечает Шумпетер, Жюгляр написал "великую книгу фактов" и высказал принципиальную идею (наряду с другими, например, о внутренней связи фаз цикла, выразившейся в знаменитом и многократно впоследствии повторяемом утверждении, что единственной причиной депрессии является процветание) о том, что интерпретация, т.е. теория, может быть только порождением фактов. Впоследствии Митчелл не только подтвердил эту позицию, но предложил расширить область рассмотрения, включив институциональные и психологические факторы (которые при ином подходе попадали u разряд прочих равных). Он также сформулировал тезис о принципиально волнообразном характере экономических процессов и тем самым сделал важный шаг в сторону реалистического экономического анализа и придания экономической теории динамического характера.

В работе "Экономический цикл" (1913 г.) Митчелл выступил против теории в классическом смысле слова - как логически строгой схемы, выведенной из нескольких базисных аксиом, полученных главным образом интроспективно, и претендующей на, пусть и схематическое, исчерпывающее отражение основных черт того или иного явления. При этом был поднят и еще один вопрос. Если признать правомерность построения теории па основе универсальных гипотез, то - поскольку последние относятся к поведению человека и не могут относиться ни к чему иному, встает вопрос о правомерности использования агрегированных статистических показателей. Поскольку в тот период статистические данные были исключительно данными об агрегированных показателях, возникала коллизия: либо статистическое наполнение, либо дедуктивная теория. И Митчелл сделал выбор в пользу эмпирики. Далее, он полагал, что только эмпирические исследования могут выявить сам объект исследования. Это не означало, что Митчелл в принципе отрицал теорию. "Теория экономических процессов сама по себе, - писал о позиции Митчелла Шумпетер, - должна оставаться теорией, но ей надлежит стать теорией, построенной на базе результатов тщательного осмысления реального поведения и - так как он не исключал в принципе ни интроспекции, ни психологической

746

интерпретации, порожденной интроспекцией, - мотиваций"¹. Статистические данные, по мнению Митчелла, должны играть важную роль и при оценке теории.

Существовали и несколько иные аргументы против теоретического (дедуктивного) подхода к анализу цикла. Например, называлась неспособность теории объяснить многие важные факты и как следствие неизбежность прибегать к различного рода дополнительным экзогенным ограничениям и/или корректировать базисные положения фундаментальной теории - теории равновесия. Более того, очевидным аргументом в пользу эмпирического подхода и следовательно использования исторических данных являлось признание того, что колебания порождаются большим числом далеко не всегда окончательно установленных факторов.

Однако и у сторонников априоризма и дедуктивного подхода были свои аргументы. Так, немецкий экономист А. Лёве, не отрицая важности эмпирических исследований для иллюстрации теоретических построений или прогнозирования, указывал, что сами по себе расчеты и описания не способны существенно обогатить представления о причинах цикла и его неизбежности, более того, он полагал, что ожидания значительного продвижения в теории в результате расширения эмпирических исследований являются следствием ошибочных представлений о связи между теорией и эмпирическими исследованиями². В этом же ключе рассуждал и А. Пигу: "Отсутствие статистической корреляции между теми или иными изменениями и промышленными колебаниями само по себе не опровергает, а се наличие не доказывает, что эти изменения являются причиной данных колебаний³. Более того, по мнению "теоретиков" окончательное решение вопроса о важности того или иного феномена не может быть оставлено математическому и статистическому анализу. Основу анализа должно, по их мнению, составлять знание, полученное теоретическим путем⁴.

Заметный вклад в отстаивание дедуктивного подхода внес Хайек. Он писал, что статистика не может дать большего, нежели указание на проблему, и "истинное значение статистики состоит в том, чтобы снабжать нас достоверной информацией относительно событий, которые относятся к области теории, и тем самым давать нам возможность не только aposteriori связать два следующих один за другим события как причину и следствие, но понять, какие условия достаточны, чтобы можно было строить прогнозы, а следовательно, какие события

747

возможны. И свою практическую значимость теория получает только через возможность прогнозирования"¹. Статистические исследования, по мнению Хайека, существенно зависят от существующего до их начала теоретического представления, и как следствие этого, их "практическая ценность зависит от надежности теоретической концепции, на которую они опираются"². Закономерно, что главную задачу в области исследования цикла Хайек видел в разработке хорошей теории, чем он и занимался в 20-е и 30-е годы.

В методологических спорах о том, какой должна быть теория цикла, обе стороны, говоря об абстрактной теории - одни уповая на нее, другие отказываясь от нес - имели в виду прежде всего теорию общего равновесия. И хотя сегодня мы ни в коей мере не можем сказать, что Хайск и австрийская школа в целом следовали в русле концепции равновесия Вальраса, в 20-е годы именно об этой теории говорил Хайек, когда отстаивал теоретический подход к анализу цикла³. С точки зрения Хайека, главная методологическая проблема при исследовании цикла заключалась в том, что, с одной стороны, теория равновесия в полной мере отвечала представлениям об истинной теории и была единственным теоретическим инструментом в арсенале экономистов, а с другой, - феномен цикла предполагает изменения, а следовательно требует динамического рассмотрения, которое остается за рамками теории равновесия. Из этой коллизии возможны два выхода: отказаться от принципов априорного построения теории, т.е. от попыток объяснения цикла на уровне "элементарных феноменов", и уйти в область эмпирических исследований, допускающих и даже предполагающих изменения во времени; либо обратиться к "элементарным феноменам" и, оставаясь в рамках дедуктивного подхода, внести изменения в исходные предпосылки, причем в этом случае возникает вопрос о характере соответствующих модификаций. Ответом самого Хайека была денежная теория цикла, позволившая, как он полагал, сохранить верность дедуктивному принципу и в то же время благодаря особым свойствам денег придать теории динамическую составляющую. (Наличие в модели денег создаст возможность изменения относительных цен, вызванных не изменениями в эффективности производства или сдвигами в потребительских предпочтениях, а действиями "денежных властей", в результате чего возникает несоответствие между структурой производства и межвременными предпочтениями людей.)

748

Иной способ выхода из указанной выше коллизии предложил Шумнетер¹. Как известно, оы попытался заменить равновесную модель как основу экономической теории моделью эволюционной, предполагающей совершенно иной взгляд как на действующего экономического агента, так и на проблему динамики. Экономический агент у Шумпетера - предприниматель, постоянно "вбрасывающий" в экономику новое и тем самым изменяющий само положение равновесия, Таким образом определялся источник динамических изменений.

Эволюционная модель Шумпетера в принципе строится на обычных предпосылках оптимального поведения, с одной лишь разницей, что в процессе оптимизации изменяются не только переменные, но и параметры модели индивидуального поведения. И здесь мы вновь обращаемся к Кондратьеву.

В его работах 20-х годов динамика была синонимом изменения набора показателей во времени, а теория динамики начиналась там, где в изменяющемся многообразии можно выделить некие регулярные события; к последним он прежде всего относил обратимые процессы. Итак, в центре сто внимания - набор показателей и их изменение в реальном времени; цикл - обратимый процесс и как таковой может быть выделен как предмет теоретического рассмотрения. Т.о. теория у Кондратьева рождается из эмпирического анализа, в котором время присутствует изначально. Вспомним, что под конъюнктурой каждого данного момента он понимал "направление и степень изменения совокупности элементов народнохозяйственной жизни по сравнению с предшествующем моментом"². Что касается набора элементов, или показателей, то это были именно те показатели, которые традиционно представлены статистикой.

Таким образом, в книге "Мировое хозяйство", и в других работах, посвященных циклам, Кондратьев предстает как сторонник и последователь Митчелла, решающий задачу статистического обоснования существования феномена больших циклов, и кроме того предлагающий некоторую объясняющую гипотезу. И па этом можно было бы поставить точку, если бы не его неоконченная книга "Основные проблема экономической статики и динамики"³.

Методологической сверхзадачей этой последней работы было создание основ "социальной экономии" (заметим, не политэкономии, и не экономической теории в духе австрийской школы или неоклассики), изучающей общество и хозяйство в целом, и в методологическом отношении осуществляющей примирение теоретического и

749

эмиирического подходов. Это примирение связано, на мой взгляд, с принципиально "статистическим" подходом к обществу и хозяйству - понимаемых как совокупности большого числа людей, не обладающих совершенной информацией, и действия которых "более или менее разнообразны и относительно случайны". Именно поэтому к отдельным элементам хозяйства применимо понятие вероятности, а к нему как целому - закон больших чисел. Этот подход изначально предполагает эмпирическую компоненту и одновременно не исключает теоретизирования на основе исходных гипотез. Не случайно, Кондратьев часто прибегает к аналогиям из естественных наук. Тот факт, что статистика изначально присутствует, облегчает задачу построения динамической теории, но то, что мы видим у Кондратьева - это еще не динамическая теория. Возможно, создание такой теории могло было быть связано с рассмотрением взаимодействия рынков, множество субъектов которых не располагают полной информацией и потому действуют относительно случайным образом. В этом случае можно было бы говорить о цикле как о порождении случайных процессов¹. Но это - не более, чем догадки о логике создания Кондратьевым теории экономической динамики. Еще более интригующим представляется понятие "социально-экономической генетики", о котором ничего не известно, кроме того, что так Кондратьев обозначал теорию, которая должна была стать, но, увы, не стала, завершающим этапом его исследования экономической динамики и развития. Началом этого пути и была работа "Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны", предлагаемая в настоящем издании.

H.A. Макашева,

д.э.п., проф.

750

¹ Последняя опубликованная при жизни Н.Д. Кондратьева работа по проблеме больших циклов - "Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров" - вышла в свет в 1928 г. в сборнике "Вопросы конъюнктуры".

¹ Само по себе подобное утверждение вовсе не является очевидным. Вопрос о принципиальной возможности теории динамики как большая методологическая и философская проблема в этот период только осознавался учеными. Интересный взгляд на эту проблему можно найти, например, в: Northrop F.S.С. The impossibility of theoretical science of economic dynamics // Quarterly journal of economics. 1941. November.

² Утверждая это, Кондратьев неявно вступает в длившуюся несколько десятилетий дискуссию о критерии оценки теории и роли прогноза в определении ценности теории.

¹ Keynes J.M. Can Germany pay the last reparation demands? // Keyncs J.M. Collected writings. Vol. 17. P. 243.

² См., например, Фалькер С.А. Строение и конъюнктура мирового хозяйства. М., 1921; Первушин С.А. Конъюнктура современного мирового хозяйства // Вестник статистики. 1921. № 5-8; Двойлацкий Ш. Накопление капитализма и империализм // Красная новь. 1921. № 1. Что касается работ, продолживших дискуссию начала 20-х годов, то их очень много. Следует заметить, что тема обычных циклов и кризисов оказалась переплетенной с тематикой больших циклов и обе - с проблемой перспектив капитализма. Кроме уже упомянутых работ можно назвать: Игнатьев М.В. Некоторые основные вопросы изучения конъюнктуры // Вопросы конъюнктуры. 1926. Кн. 2. вып. 1; Троцкий Л.Д. О кривой капиталистического развития // Вестник Социалистической академии. 1923. № 4; Первушин С.А. Конъюнктура современного мирового хозяйства. М., 1922; его же Основные вопросы теории и методологии хозяйственной конъюнктуры // Плановое хозяйство. 1926. № 12; Фалькнер С.А. Перелом в развитии мирового промышленного кризиса. М., 1923.

¹ То, что Кондратьев и его современники были хорошо знакомы и активно использовали достижения западных экономистов, легко видеть из имеющихся в их работах многочисленных ссылок. Более того, во многих западных работах по исследованию циклов, написанных в начале 30-х годов, мы находим ссылки не только на ставшие к тому времени классическими работы Туган-Барановского, но и на работы современников и коллег Кондратьева. Так, например, в очень хорошем дайджесте по исследованиям цикла, изданном в США в 1934 г. и предлагающем хронологическую и тематическую систематизацию исследований цикла с начала XVIII века и до начала 30-х годов XX века, можно найти ссылки на работы С.А.Первушина и Е.Е. Слуцкого (имеется в виду работа, посвященная случайным возмущениям, напечатанная и Вестнике конъюнктуры за 1927 г., издаваемым Конъюнктурным институтом под редакцией Н.Д. Кондратьева); а в известной книге А. Хансена о теории делового цикла - фамилию Л.М. Ковальской - сотрудницы Конъюнктурного института и соратника Н.Д. Кондратьева.

² Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйства и его конъюнктуры во время и после войны. Вологда, 1922. С. 258.

³ Там же. С. 257.

⁴ Там же С. 3.

¹ Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйство ... С. 8.

¹ Кондратьев Н.Д. План и предвидение (1927) // Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989; Проблема предвидения (1926) // Кондратьев Н.Д. Избранные произведения. М.

¹ О этапах развития исследований цикла см., например, Fritz W.G, Contributions to business-cycle theory. Ann Arbor: Edwards Brothers, 1934.

² Hansen A. Business-cycle theory. Boston etc.: Ginn and company, 1927.

¹ Hayek F. Monetary theory and the trade cycle. L. etc: The Alden press, 1933.

¹ Juglar С. Des crises commerciales et de lear retour périodique. Paris, 2d еd., 1889.

¹ Schumpeter J. Ten great economists from Marx to Keynes. L.: Routledge, 1997. P. 246.

² Löwe A Wir ist konjunkturtheorie überhaupt möglich? // Weltwirschaftliches Archiv. Oct. 1926.

³ Pgou A. Industrial fluctuations. 2 nd. ed. L.: Macmillan, 1929. P. 37.

⁴ Altschul E. Konjunkturtheorie und Konjunkturstatistik // Archiv fur Sozialwissenschaft und soziopolitik. Vol. 55. Tübingen, 1926. P. 85.

¹ Hayck F. Monetary theory and trade cycle. P. 35-36,

² Hayck F. Monetary theory and trade cycle. P. 39.

³ Интересно отметить, что Кондратьев связывал статический подход именно с австрийской школой и более того, полагал, что с точки зрения понимания динамической природы экономических процессов дальше австрийцев продвинулись Маршалл и другие представители математического направления. (Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. М.: Наука, 1991. С. 334-338). Сегодня подобная точка зрения вряд ли найдет поддержку среди большинства исследователей.

¹ Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. Гл. 2.

² Кондратьев Н.Д. К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры // Кондратьев Н.Д, Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 70.

³ Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. М.: Наука, 1991.

¹ Слуцкий Е.Е. Сложение случайных величин как источник циклических процессов // Вопросы конъюнктуры. 1927. Т. 3. Вып. 1.

БИБЛИОГРАФИЯ

Работы H.Д. Кондратьева, изданные до 1990 г.¹

1. Взыскующие града // Изв. Арханг. о-ва изуч. Рус. Севера. 1912. № 5.

2. Литература и народ // Жизнь для всех. 1912. № 5.

3. Генрих Купов о происхождении и развитии религии // Новые идеи в социологии. Спб., 1914.

4. Основные учения о законах развития общественной жизни // Новые идеи в экономике. Спб., 1914. С. 1-53.

5. Разложение в устно-коллективной поэзии // Историческое обозрение. Спб., 1914. Т. 19.

6. Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии: Соц.-экон. и фин. очерк. Кинешма: Изд. Кинешем. уезд. земства, 1915.

7. Теория истории A.C. Лаппо-Данилевского: К 25-летию его науч.-лит. деятельности // Историческое обозрение, 1915. Т. 20.

8. О книге A.C. Лаппо-Данилевского "Методология истории". Спб., 1910.

9. М.М. Ковалевский как учитель // Вестник Европы. Пг., 1916, Кн. 5.

10. Аграрный вопрос: о земле и земельных порядках. М.: Универсальная б-ка, 1917.

11. О крупнокрестьянских хозяйствах: Доклады Н.Д. Кондратьева и Н.П. Макарова и прения но ним. Пг., 1917.

12. Рост населения как фактор социально-экономического развития в учении М.М. Ковалевского // М.М. Ковалевский - ученый, государственный и общественный деятель и гражданин. Пг., 1917.

13. Продовольственный кризис и задача организации хозяйства // Ежемесячный журнал литературы, пауки и общественной жизни. 1917. № 1.

14. Творческие задачи // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1917. № 5-6.

15. Всероссийский продовольственный съезд в Москве 18-24 ноября 1917 г.: Стеногр. отчет. М.: Всероссийский Совет продовольственных съездов, 1918.

16. По пути к голоду // Большевики у власти: Соц.-полит, итоги Октябрьского переворота. М., 1918.

17. Основные вопросы промышленной деятельности сельско-хозяйствсиной кооперации // Вестник с.-х. кооперации. 1919. № 3-4.

18. Производство и сбыт масличных семян в связи с интересами крестьянского хозяйства. М., 1919.

19. К вопросу об изменении полеводства в крестьянском хозяйстве за период 1916-1920 годов // Сельское и лесное хоз-во. 1921. № 1-3.

20. К вопросу об исчислении чисел показателей // Изв. Нар. Комиссариата финансов. 1921. № 20.

21. Мировое хозяйство и его конъюнктура во время и после войны. Вологда: Обл. отделение Гос. изд-ва, 1922.

22. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М.: Новая деревня, 1922.

751

23. Изменения мирового и русского сельского хозяйства за время и после войны и основные задачи нашей сельскохозяйственной политики: Докл. 3-му Всеросс. агро. съезду // Вестник сельского хозяйства. 1922. № 6-7.

24. Изменения мирового сельского хозяйства до и после войны // Сельское и лесное хоз-во. 1922. № 3-4.

25. К вопросу о стабилизации товарных цен // Экон. бюл. Конъюнктур. ин-та. 1922. № 4-5.

26. Мировой хлебный рынок и перспективы нашего хлебного экспорта. М.: Центросоюз, 1923.

27. М.И. Туган-Барановский: Биогр. справка. Пг.: Колос, 1923.

28. М.И. Туган-Барановский (Основные черты научного мировоззрения). Пг., 1923.

29. Мировая экономическая депрессия и рынок капиталов // Экои. бюл. Конъюнктурн. пн-та. 1923. № 1-2.

30. Мировой хлебный рынок // Экон. обозрение. 1923. №11.

31. Относительное падение хлебных цен и его значение // Сельское и лесное хоз-во. 1923. Март-апрель. Кн. 8; Вестник сельского хозяйства. 1923. № 2; Экономическая жизнь. 1923. 4, 24 февраля.

32. Повышение товарных цен // Экономическая жизнь. 1923. № 217.

33. Спорные вопросы мирового хозяйства и кризиса: (Ответ нашим критикам) // Социалистическое хоз-во. 1923. № 4-5.

34. Сырьевая проблема // Вестник промышленности, торговли и транспорта. 1923. № 4.

35. Условия образования и движения товарных цен в 1921-22 гг. // На новых путях: Итоги повой экон. политики. 1921-1922 гг. М., 1923. Вып. 1.

36. Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства // В соавторстве. М.: Новая деревня, 1924.

37. Перспективы развития сельского хозяйства СССР // Совместно с Н.П. Огановским. М.: Новая деревня, 1924. (13). № 4.

38. Выступление в прениях по докладу С. А. Первушина // Социалистическое хоз-во. 1924. Кн. 1.

39. Выставка Британской империи: (Наблюдения и впечатления) // Сельское и лесное хоз-во. 1924. Кн. 17.

40. Емкость деревенского рынка фабрикатов в 1923-24 году // Социалистическое хоз-во. 1924. Кн. 3.

41. К вопросу о влиянии уровня сельскохозяйственных товаров и его изменения на общую емкость рынка товаров индустриальной промышленности // Социалистическое хоз-во. 1924. Кн. 1.

42. К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры // Социалистическое хоз-во. 1924. Кн. 2.

43. Большие циклы конъюнктуры // Вопросы конъюнктуры. 1925. Т. 1. Вып. 1.

44. Организация сельскохозяйственной статистики в С.А.С.Штатах: Доклад на 2-ой Всесоюзн. статист. конф. // Вестник статистики 1925. Кн. 22. № 7-9.

45. Организация содействия сельскому хозяйству в Соединенных Штатах Северной Америки // Пути сельского хоз-ва. 1925. № 1-2.

46. Основы перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства: Доклад на пленарном заседании президиума Госплана СССР 4-го июля 1925 г. // Пути сельского хоз-ва. 1925. № 4.

47. Повышение экономической конъюнктуры Соединенных Штатов Северной Америки (Письмо из Америки) // Финансовая газета. 1925. 20 января.

48. Проблема германского аграрного протекционизма // Экономическое обозрение. 1925. № 7.

752

49. Современное состояние народохозяйственной конъюнктуры в свете взаимоотношении индустрии и сельского хозяйства // Социалистическое хоз-во. 1925. № 6.

50. К вопросу о больших циклах конъюнктуры // Плановое хоз-во. 1926. № 8.

51. К вопросу о законопроекте "Основных начал землепользования и землеустройства КЗП" // На аграрное фронте. 1926. № 9.

52. К вопросу о тенденциях и современной фазе развитии мирового сельского хозяйства и сельскохозяйственного рынка // Пути сельского хоз-на. 1926. № 4.

53. Основные вопросы плана сельского хозяйства (па 1928-1932/33 г.). Тр. Земилана. М.: Новая деревня, 1928. Вып. 12.

54. Мировое хозяйство. 1919-1925 гг.: Современное положение и основные тенденции развития: Доклады // Промэкоиомсовет ВСНХ СССР. М.Л.: ЦУП ВСНК СССР, 1926.

55. Мировой рынок и проблема экспорта льна // Пути сельского хоз-ва. 1926. № 1 (7).

56. Натуральное накопление в крестьянском хозяйстве и развитие народного хозяйства // Финансы и народное хоз-во. 1926. № 7. 19 декабря.

57. Проблема предвидения // Вопросы конъюнктуры. 1926. Т. 2. Вып. 1.

58. Северо-Амернканские Соединенные Штаты: Индустриализация // Энциклопедический словарь Русского библиографического института Гранат. 7-с изд. М., 1926. Т. 41. Ч. 6.

59. Основные начала землепользования и землеустройства: Сб. статей, докладов и материалов. М.: Изд-во Ком. акад., 1927.

60. К вопросу о дифференциации деревни // Пути сельского хоз-ва. 1927. № 5.

61. К вопросу о проекте "Общих начал землепользования и землеустройства КЗП" // Основные начала землепользования и землеустройства: Сб. статен, докладов и материалов. М.: Изд-во Ком. акад., 1927.

62. Критические заметки о плане развития народного хозяйства // Плановое хоз-во. 1927. № 4.

63. План и предвидение: К вопросу о методах составления перспективных планов развития народного хозяйства и сельского хозяйства в частности // Пути сельского хоз-ва. 1927. № 2.

64. Эксперт сельскохозяйственных товаров СССР // Пути сельского хоз-ва. 1927. № 10 (28).

65. Большие циклы конъюнктуры: Доклады и их обсуждение в Ин-те экономики / (Совместно с Опариным Д.И.) М., 1928.

66. Внешняя торговля и сельское хозяйство (В соавторстве) // К "опросу о социалистическом переустройстве сельского хозяйства. Л.-М.: Гос. изд-во, 1928.

67. Динамика цеп промышленных и сельскохозяйственных товаров (К вопросу о теории относительной динамики и конъюнктуры) // Вопросы конъюнктуры. 1928. Т. 4. Вып. 1.

68. Материалы по перспективному плану развития сельского хозяйства. М.: Новая деревня, 1928.

69. Допрос свидетеля Кондратьева // Процесс контрреволюционной организации меньшевиком: (1 марта - 9 марта 1931 г.): Стенограмма судебного процесса, обвинительное заключение и приговор. М.: Сов. законодательство, 1931.

70. Проблема предвидения // Экономические и математические методы. 1988. Т. 24. Выи. 2.

753

71. Тезисы работы, посвященной законам экономической динамики капиталистического хозяйства // Экономические и математические методы. 1988. Т. 24. Вып. 2.

72. The Coniuncture Institute at Moscow // Quartely Journal of Economics. 1925. February. Vol. 39. N 2. P. 320-324.

73. The annals of Russia // Thorp W.L., Business annals / With an introd. chapt. By W.C. Mitchell and a foreword by E.F. Gay. N.Y.: NBER, 1926. P. 234-244 (и соавторстве с А.Л. Ванштейном и M.В. Игнатьевым).

74. The Static and the Dynamic View of Economics // Quarterly Joural of Economics. 1925. February. Vol. 39. N 2. P. 575-583 (пер. с русского).

75. Die Koniunkturforschung in Sowietrussland // Magazin der Wirtschaft. 1926. Dezember. N 49. S. 1631-1635 (в соавторстве с M.В. Игнатьевым).

76. Die langen Wellen der Koniunktur // Archiv fur Sozialwissenschften und Sozialpolitik. 1926. Bd. 56. Hft. 3. S. 573-603 (пер. с русского).

77. Das Problem der Prognose, in Sonderheit der Sozialwissenschftlichen // Annalen der Betriebswirtschaft. 1927. N 1. S. 1864; N 2. S. 221-252 (переводе русского).

78. Les conditions economique de la production: Union des Republiques Socialisters Sovietiques // Les questions agricoles au point de vue international: Documentation reunie a lusage de la conference economique internationale de Geneve (mai 1927). Rome: Institut internationale dagriculture, 1927. P. 564-568.

79. Current Index Numbers. Russia // The Cost of Living in Foreign Countries. N.Y.: National Industrial Conference Board, 1927. P. 317-319, 380-381, 384-402.

80. The Moscow Institure for Economic Research and its Work // International Labour Review. 1928. Vol. 17. N 2.

81. Lorganisation et lactivite de llnstitut des conjuncture economiques de Moscou // Revue Internationale du Travail. 1928. Fevrier. Vol. 17. N 2. P. 245-254.

82. Die Preisdynamik der industriellen und landwirtschaftlichen Waren (zum Problem der relativen Dynamik und Konjunktur) // Archiv fur Sozial Wissenschaft und Sozialpolitik. 1928. Bd. 60. S. 1-85 (сокр. пер. с русского),

83. The long waves in economic life / Translated dy W.F. Stolper // Review of Economics and Statistics. 1935. November. Vol. 17. N 7. P. 105-115 (сокр. пер. с немецкого).

84. The long waves in econjmic life // Foundation for the study of cycles. 1944. Reprint N 8 (переиздание).

85. Das ondas largas de economia. Madrid. 1946. XVI. 123 p. (перевод с русского).

86. Die langen Wellen der Konjunktur // Die langen Wellen der Konjunktur: Beitrage zur Marxistischen Konjunktur-und Krisentheorie von Parvus, Karl Kautsky, Leo Trotzki, N.D. Kondratieff und Ernest Mandel. Berlin, 1972. S. 133-169 (переиздание).

87. Die Preisdynamik der industriellen und landwirtschaftlichen Waren (zum Problem der relativen Dynamik und Kojunktur) // Ibid. S. 171-255 (переиздание).

88. The long waves in economic life // Cycles. 1973. Vol. 24. N 11 (переиздание).

89. The long waves in economic life // Snyder M. The economic key to your investment survival. Darien, Conn, 1976 (переиздание).

90. The long waves in economic life // Lloyds Bank Review. 1978. July. N 129. P. 41-60 (переиздание).

91. The long waves in economic life (Translated by W.F. Stolper and M.L. Goldman) // Revien. 1979. Spring. N 2. P. 519-562 (перевод с русского).

92. The Static and the Dynamic View of Economics // Cycles. 1982. August. Vol. 33. N 6. P. 176-178 (сокращенное переиздание).

93. The long wave cycle // Translated by G. Daniels. Introduction by J.M. Snyder. N.Y.: Richardson and Snyder, 1984 (перевод с русского).

754

Работы под редакцией и с предисловием

Н.Д. Кондратьева¹

94. Экономический бюллетень Конъюнктурного института: Ежемес. журн. / Под ред. Н.Д. Кондратьева. М., 1922-1928.

95. Институт по изучению народнохозяйственных конъюнктур при Петровской сельскохозяйственной академии. Index Numbers товарных цен по московским рынкам за 1920-1922 гг. // Экономист. 1922. № 3.

96. Московский рынок // Экономист, 1922. № 4-5.

97. Мировое сельское хозяйство: Сб. стат.-экон. сведений за 1913-1920 гг. М.: Новая деревня, 1922.

98. Сельское хозяйство России в XX веке: Сб. стат.-экон. сведений за 1901-1922 гг. М.: Новая деревня, 1923.

99. Вайнштейн А.Л. Обложение и платежи крестьянства в довоенное и революционное время: (Опыт стат. исслед.) М.: Экономист, 1924.

100. Вопросы конъюнктуры. М.: Фин. изд-во НКФ СССР. 1925. Т. 1. Вып. 1.

101. Конъюнктура народного хозяйства СССР и мирового в 1924-1925 гг.: Сб. обзоров по важнейшим отраслям конъюнктуры народного хозяйства и мирового в 1924-1925 гг. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1925.

102. Хлебные цены и хлебный рынок / Под ред. А.Л. Вайнштейна. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1925. (Труды Конъюнктур. ин-та / Под общ. ред. Н.Д. Кондратьева).

103. Вопросы конъюнктуры. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1926. Т. 2. Вып. 1.

104. Мировое хоз-во: Стат. сборник за 1913-1925 гг./Под ред. Н.Д. Кондратьева: предисл. М. Вронского. М.; Фин. изд-во НКФ СССР, 1926.

105. Народное хозяйство РСФСР в 1924-25 гг.: Сб. обзоров по важнейшим отраслям нар. хоз-ва РСФСР в 1924-25 гг. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1926.

106. Конъюнктура народного хозяйства СССР и мирового в 1925-1926 гг.: Сб. обзоров стат. данных по важнейшим отраслям конъюнктуры пар. хоз-ва и мирового в 1925-26 гг, М,: Фин. изд-во НКФ СССР, 1927.

107. Вопросы конъюнктуры. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1927. Т. 3. Выи, 1.

108. Крестьянские индексы: Сб. трудов Конъюнктур, ин-та. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1927.

109. Вопросы конъюнктуры. М.: Фин. изд-во НКФ СССР, 1928. Т. 4.

110. Народное хозяйство СССР: (Курс лекций). М.: Финиздат НКФ СССР, 1928. Ч. 1-4,

111. Материалы но статистике конъюнктур. (Отдел составляется Конъюнктурным институтом НКФ) // Вестник финансов. 1928. № 4,

112. Ширинк В.Э. Библиографический указатель но вопросам хозяйственной конъюнктуры. М.: Новый агроном, 1928.

113. Вихляев П.А. // Очерки теоретической статистики. М., 1928.

755

Библиографический указатель литературы, изданной в

1990-2001 гг.¹

1. Кондратиев Н.Д. Проблеми на икономическата динамика. София: Университетско изд-во "Св. Климент Охридски", 1996.

2. Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения. Вступ. статьи Л.И. Абалкина, Ю.В. Яковца; Отд-ние экономики АН СССР. М.: Экономика, 1993.

3. Кондратьев Н.Д. Михаил Иванович Тугай-Барановский // Истоки. М., 1992. Выи. 2. Фрагмент книги Н.Д. Кондратьева, изданной в 1923 г. в Петрограде в издательстве "Колос" в серил "Биографическая библиотека".

4. Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики: Предвар. эскиз // Подгот. В.В. Иванов, М.С. Ковалева; АН СССР. Ин-т социологии. Комис. по науч. наследию Н.Д. Кондратьева. М.: Наука, 1991.

5. Кондратьев Н.Д. Особое мнение: Избр. произведения. В 2 кн ./ Сост. В.В. Симонов; послесл. В.В. Симонова, Н.К. Фигуровской; РАН. Ин-т экономики, Междунар. фонд Н.Д. Кондратьева. М.: Наука, 1993. Кн.1-2.

6. Кондратьев Н.Д. План и предвидение: К вопр. о методах сост. перспект. планов развития нар. хоз-ва и сел. хоз-ва в частности // Вопросы экономики. 1992. № 3; № 4-6.

7. Кондратьев Н.Д. Проблемы снижения цен и повышения покупательной силы валюты: Докл. на заседании Комис. цен Ин-та финансово-эком. и исслед. Наркомата финансов СССР // Деньги и кредит. 1992. № 5.

8. Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции/АН СССР. Ин-т экономики. М.: Наука, 1991.

9. Кондратьев И.Д. Curriculum vitae Н.Д. Кондратьева: Ученого экономиста от 1924 г. // Ист. арх. 1992. № 1.

10. Кондратьев Н.Д. The works of Nikolai D. Kondratiev // Transl. by Wilson S.S.; Ed. by Makasheva N. et. al. - L., 1998.

Vol.1 Economic Statics, Dynamics and conjuncture. - 258 p.

Vol. 2. Basic problems of Economic Statics and Dynamics. - 290s.

Vol. 3. Writings on agriculture. - 376s.

Vol. 4. Further Writings on Agriculture, Speeches, Letters. - 379s.

11. Kondratiev N.D. Les grands cycles de conjoncture. Economica, P.: 1992.

12. Абалкин Л.И. Научное наследие Н.Д. Кондратьева и современность: К 110-летию со дня рождения // Вопросы экономики. 1992. № 10.

13. Абалкин Л.И. Научное наследие Н.Д. Кондратьева и современность // Современная экономика. М., 1992.

14. Абалкин Л.И. Научное наследие Н.Д. Кондратьева и современность: Докл. на Междунар. науч. конф., посвящ. 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева // Ин-т экономики РАН. М., 1992.

15. Аврамов Р. По повод на една конференция // Икон. мисъл. С., 1992. Г. 37, кн. 11-12 // Оценка работ научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева (Москва - Санкт-Петербург, 17-21 марта 1992 г.) Текст доклада на конференции по теории длинных волн Н.Д. Кондратьева и ее историческому тексту.

16. Алексеев В.Г. Конъюнктурные циклы Кондратьева и законы товарного производства / Hижегор. гос. ун-т им. Н.И. Лобачевского. Ниж. Новгород, 1992.

756

17. Афанасьев В.H. Алгоритм социально-экономического развития: Россия па волнах истории // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. СПб., 1994. Вын. 3.

18. Баранов А.Н., Чугунов Е.А. Н.Д. Кондратьев о роли земства в развитии народного образования: (На материалах Кинешемского уезда Костромской губернии) // Исторические личности России. СПб., 1998.

19. Белых A.A. Научное наследие Н.Д. Кондратьева и современность // Вестн. С.-Петерб. ун-та, Сер. 5. Экономика. 1993. Вын. 4.

20. Белянова Е., Комлев С. Творческое наследие Н.Д. Кондратьева и современность // Мировая экономика и международные отношения. М., 1990. № 8.

21. Благих И.A. К 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева // Отечественная история. 1993. № 2.

22. Благих И.А. Николай Кондратьев - экономист, мыслитель, гражданин // Вестн. РАН. 1994. Т. 64. № 2.

23. Бокарев Ю.П. Мир идей Н.Д. Кондратьева: [Ученый-экономист 1920-х гг.] // Отечественная история. 1995. № 3.

24. Ван Дейн Я. В какой фазе Кондратьевского цикла мы находимся? // Вопросы экономики. 1992. № 10.

25. Вернадский В.И. и Кондратьев Н.Д.: Великий синтез творческих наследий (Через цикличность к моделированию будущего): Сб. тез. и докл. научн. конф., посвященной 105-летию со дня рождения Николая Дмитриевича Кондратьева / С.-Петерб. гос. лесотехн. акад. и др.; под науч. ред. Л.И. Субетто, Н.И. Бондаренко. СПб., 1997.

26. Винокур С., Зотова О., Белых А. Научное наследие И.Д. Кондратьева и современность // Вопросы экономики. М., 1992. № 10.

27. Вклад российских экономистов в формирование и развитие теорий государственного регулирования экономики: Учеб.-метод. пособие / В.C. Дунаева, О.И. Маликова, Т.Н. Сорвина, С.Е. Хорзов; Науч. ред. Г.Н. Сорвина; Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ М.: Изд-во РАГС, 1997.

28. Волконский В.А. О природе Кондратьевских "длинных волн" // Экономика и мат. методы. М., 1992. Т. 28. Вып. 2.

29. Взгляды М.И. Тугай-Барановского, A.B. Чаянова, Н.Д. Кондратьева, Л.Н. Юровского и современность : Сб. обзоров / Отв. ред. и сост. сб. H.A. Макашева; АН СССР. ИНИОН. М., 1991.

30. Горина А.П. Влияние научного наследия Н.Д. Кондратьева па теорию и практику планирования и государственного регулирования // Вестн. Морд. ун-та. Саранск. 1999. № 1/2.

31. Гусаров Ю.В. Развитие теории и методологии Н.Д. Кондратьева в современных условиях. Тенденции и перспективы социокультурной динамики. М., 1999.

32. Дмитриев H.A. Кондратьевские циклы в теории эволюционной экономики // Вестн. Костром. ун-та им. Некрасова. 2000. № 3.

33. Добрынин В. Проблемы развития сельского хозяйства в трудах Н.Д. Кондратьева // Международный с.-х. журнал. 1992. № 6.

34. Добрынин В.А. Кондратьев Н.Д. и Чаянов A.B. о решении аграрного вопроса в России: Лекция / Моск. с.-х. акад. им. К.А. Тимирязева. М.: Изд-во МСХА, 1994.

35. Добрынин В.А. Н.Д. Кондратьев и аграрный вопрос в нашей стране // Вестник с.-х. науки. 1992. №1.

36. Добрынин В.А. Н.Д. Кондратьев о решении аграрного вопроса в России // Экономика с.-х. и перерабатывающих предприятий. 1992. Mb 9.

37. Дубовский С. Прогнозирование катастроф: (На примере циклов Н. Кондратьева) // ОНС: Обществ. науки и современность, М., 1993. № 5.

757

38. Дубовский C.B. Цикл Кондратьева как инновационно-экономический маятник с социальными последствиями // Экономика и мат. методы. М., 1994. Т. 30, вып. 1.

39. Ефимкин А.П. Дважды реабилитированные: Н.Д. Кондратьев, Л.Н. Юровский. М.: Финансы и статистика, 1991.

40. Идеи Н.Д. Кондратьева и динамика общества на рубеже третьего тысячелетия: Материалы ко II Междунар. Кондратьевской конференции (Санкт-Петербург, 15-17 марта 1995 г.) // Междунар. фонд Н.Д. Кондратьева и др.; Науч. ред. Яковец Ю.В. М., 1995.

41. Идеологическая интерпретация статьи Н.Д. Кондратьева "Спорные вопросы мирового хозяйства и кризиса: (Ответ нашим критикам)/Соц. хоз-во. 1923. № 4-5.

42. Из истории экономической мысли России: (Очерки о творчестве А.И. Чупрова, М.И. Тугай-Барановского., Н.Д, Кондратьева, Е.А. Преображенского, B.C. Немчинова) / Под ред. Климова H.A., Ольсевича Ю.Я.; Ин-т экономики АН СССР. М., 1990.

43. Инновации и рынок // Вопросы изобретательства. 1992. № 5-6.

44. Когапова P.M. "Всю свою жизнь я жил будущим.: К 100-летию Н.Д. Кондратьева // Достижения науки и техники АПК. 1992. № 6.

45. Ковалева М.С. Экономист Н.Д. Кондратьев как философ // Вестник с.-х. науки. М., 1992. № 3.

46. Кондратьевские чтения : Тез. докл. междунар. науч. конф. "Соврем. состояние, пробл. и перспективы развития рос. экономики, 27-28 марта / Иван. гос. энерг. ун-т; Редкол.: Нуждин В.Н. (председатель) и др. Иваново, 1996.

47. Корицкий Э.Б., Васюков А.И., Нинциева Г.В. Основные течения российской мысли в 20-30-е годы XX столетия: Очерки // Санкт-Петербург, ун-т экономики и финансов. - СПб., 1993. Ч. 2.

48. Кульков В.М. О цикличности социально-экономического развития: (Размышления вокруг Кондратьевских идей и соврем, реалий) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 6, Экономика. 1992. № 6.

49. Лобанов E.H. Современное значение "волн" Н.Д. Кондратьева // Экономика и мат. методы. М., 1992. Т. 28. Вып. 2.

50. Лукашевич И. Развитие идей Н.Д. Кондратьева в теориях длинных воли нововведений // Вопросы экономики. 1992. № 3.

51. Любимова Т.Г. Трудовая мотивация работников в историческом контексте // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. 1993. Вып. 3,

52. Маевский В.И. О характере длинных волн // Вопросы экономики. 1992. № 10.

53. Маевскии В.И. Эволюционная экономика и экономическая генетика // РАН. Ин-т экономики. М., 1995.

54. Маевский В.И. Экономическая эволюция и экономическая генетика // Вопросы экономики. 1994. № 5

55. Маевский В.И. Кондратьевские циклы, экономическая эволюция и экономическая генетика / РАН; Ин-т экономики; Международного фонд Кондратьева. М., 1994.

56. Макашева H.A. Н.Д. Кондратьев и экономическая мысль первой четверти XX в.: Проблемы методологии // Экономика и мат. методы. 1992. Т. 28. Вып. 2.

57. Модельски Д., Томпсон У. Волны Кондратьева, развитие мировой экономики и международная политика // Вопросы экономики. 1992. № 10.

58. Моуги Р. Развитие процесса длинноволновых колебаний // Вопросы экономики. 1992. № 10.

59. Муханова Е.Б., Маневич В.Е., Чиркунова М.В. Из истории экономической мысли: (Сборник). М. Знание, 1990.

758

60. На пути к постиндустриальной цивилизации: Материалы международной научной конференции "Идеи Н.Д. Кондратьева и динамика о-ва на рубеже III тысячелетия (Санкт-Петербург, 15-17 марта 1995 г.)/Научн. ред. Яконец Ю.В. М.: МФК, ИЭ, 1996.

61. Научное наследие Н.Д. Кондратьева и современность: Сб. материалов конференции // Отв. ред.: Комле" С.Л., Полетаев A.B.; АН СССР. Ин-т мировой экономики и международных отношений. 1991. Ч. 1-2.

62. Никонов A.A. Аграрные проблемы в трудах Н.Д. Кондратьева: К 100-летию со дня рождения // Вопросы экономики. М., 1992. № 10.

63. Николав И. Икономическата динамка на Н.Д. Кондратиев // Икон. мисъл. С., 1992. Г. 37, кн. 11-12. С. 119-121 // Вклад Н.Д. Кондратьева в развитие экономической науки - разработка динамической экономической теории, экономическая интерпретация использованных им терминов физики. Доклад на юбилейной конференции и Москве, посвященной 100-летию со дня рождения (Март 1992 г.).

64. Осипов Ю.М. Переходные кризисные процессы и их отражение в социально-экономической пауке : (Доклад на международной конференции "Научное наследие Н.Д. Кондратьева л современность") // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 6. Экономика. М., 1992. № 5.

65. Пашкус Ю.В., Лукашевич И.В. Кондратьевские волны и информационное общество // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. СПб., 1992. Вып. 2.

66. Пешехонов В.Л. Н.Д. Кондратьев о проблемах развития сельского хозяйства и современная аграрная политика Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. СПб., 1993. Вып. 4.

67. Покидченко М.Г. Роль теории циклов Н. Кондратьева в формировании концепции хозяйственного механизма // Экономическая история : Теория и практика. М., 1992.

68. Полетаев A.B., Савельева И.М. Концепция длинных циклов и экономическая история // Экономическая история : Теория и практика. М., 1993.

69. Полетаев A.B., Савельева И.М. Циклы Кондратьева и развитие капитализма: (Опыт междисциплинар. исслед.)/ /РАИ. Ин-т мировой экономики и междунар. отношений. М.: Наука, 1993.

70. Pacuн B.H. Некоторые современные вопросы теории больших циклов // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика, СПб., 1992. Вып. 2.

71. Растянников В., Дерюгина И. "Кондратьевские волны" в исследовании процесса экономического роста в агросфере // Вопросы статистики. 1997. № 11.

72. Ремизова Н. Кондратьевские циклы // Правила игры = Fair play. 1998. № 1.

73. Румянцева С.Ю. Движущие силы длинных волн. Проблемы развития методологии Н.Д. Кондратьева // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. 1998. Вып. 3.

74. Рязанов В.Т., Лицукова Д. В. II международная конференция // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер.5, Экономика. 1995. Вып. 4.

75. Свиндлэнд Э. Циклы занятости, рост и стабилизационные меры при изменении производственной структуры // Проблемы теории и практики управления. М., 1992. № 3.

76. Семенкова Т.Г. Николай Дмитриевич Кондратьев в истории русской экономической мысли // Тенденции и перспективы социокультурной динамики. М., 1999.

77. Симонов В.В. К 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева // Деньги и кредит. 1992. № 8.

759

78. Симонов В.В. Развитие отечественной экономики и творческое наследие Н.Д. Кондратьева: (К 100-летию со дня рождения) // Деньги и кредит. 1992. №5.

79. Симонов В., Фигуровска Н. Аграрно-экономическая концепция на Н.Д. Кондратиев // Икон. мисъл. С., 1992, Г .37, кн. 11-12.

80. Симонов В., Фигуровская Н. Аграрно-экономическая концепция Н.Д. Кондратьева // Вопросы экономики. М., 1992. № 3.

81. Симонов В., Фигуровская Н. Отечественная экономика конца 1910-1920-х годов в наследии Н.Д. Кондратьева. К 100-летию со дня рождения // Экономика и математические методы. 1992. Т. 28. Вын. 5/6.

82. Симонов В., Фигуровская Н. Экономика здравого смысла : Штрихи к портрету Н.Д. Кондратьева // Вестн. АН СССР. 1991. Ко 4. С. 46-58.

83. Симонов В., Фигуровская И. Экономический прогресс России в трудах Н.Д. Кондратьева (к 100-летию со дня рождения) // Проблемы прогнозирования. 1992. Вып. 5.

84. Смирнова Е.Е., Недзвецкая Н.П. Современные кризисные процессы в социально-экономическом развитии : содержание, перспективы, последствия // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 6, Экономика. 1992. № 5.

85. Соколова Г. Н. Н.Д. Кондратьев: эмпирическое обоснование закона соответствия производительных сил и производственных отношений // Социология. 2000. № 3.

86. Социокультурная динамика в период становления постиндустриального общества: закономерности, противоречия, приоритеты : Материалы к III Междунар. Кондратьевской конф., Кострома, 19-21 мая 1998 / Междунар. фонд Н.Д. Кондратьева и др.; под ред. Яковца Ю.В. М., 1998.

87. Тагаров Ж.З. Ритмы кяхтинской торговли XIX - начала XX вв. и большие циклы конъюнктуры Н.Д. Кондратьева // Историко-экономический научный журнал. 1998. № 5.

88. Теория предвидения и будущее России: Материалы V Кондратьевских чтений "Теория предвидения И.Д. Кондратьева и сценарии развития рос. экономики на среднесроч. и долгосроч. перспективу", Москва, 22 мая 1997 г./Междунар. фонд Н.Д. Кондратьева и др.; Под ред. Яковца Ю.В. М., 1997.

89. Тимонина П.E. Проблемы развития сельского хозяйства СССР в работах ученых-аграрников 20-х гг. (По материалам журнала "Известия ЦК КПСС") // Политическая история России в отражении современной периодической печати: (Тез. докл. межвуз. нуч. конф.). Омск, 1991.

90. Травин Д.Я. Кондратьевские циклы и экономическая политика государства: анализ зарубежного опыта // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. 1992. Вып. 3.

91. Трофимов A.M., Шарыгин М.Д., Калугин С.М. Цикличность экономического развития и большие волны Кондратьева // Территория и общество. Пермь, 1999.

92. Умов В.И., Лапкин В.В. Кондратьевские циклы и Россия: прогноз реформ // Полис. 1992. № 4.

93. Устиян И. Экономическая динамика в свете теории "Больших циклов" Н.Д. Кондратьева // Экономист. 1998. № 9.

94. Федоренко А. Идеи Н.Д. Кондратьева и современность // Проблемы теории практики управления. 1992. № 3.

95. Федотов Ю.В. Выделение технологически однородных периодов в моделях экономического роста на основе идей Н.Д. Кондратьева // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер.5, Экономика. 1992. Вып. 2.

760

96. Фузик В.И. Кондратьевские циклы и развитие американской экономики (прошлое, настоящее, перспективы)/(Микроэкономические обоснования макроэкономической теории.) М., 1990.

97. Хмелевский H.H. Современные кризисные процессы в социально-экономическом развитии: содержание, перспективы, последствия // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 6, Экономика. 1992. № 5.

98. Широкорад Л.Д. Н.Д. Кондратьев - слушатель Санкт-Петербургских общеобразовательных курсов A.C. Черняева // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер. 5, Экономика. 1992. Вып. 2.

99. Широкорад Л.Д. Н.Д. Кондратьев в Санкт-Петербургском (Петроградском) университете // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер.5, Экономика. 1993. Вып. 4.

100. Шишкин М.В. Научные школы в отечественной экономической теории // Вестн. С.-Петерб. ун-та. Сер.5, Экономика. 1997. Вып. 3.

101. Шургалина И. Наследие Н.Д. Кондратьева и современность // Российский экономический журнал. 1992. № 7.

102. Яковец Ю.В. Предвидение будущего: парадигма цикличности. M., AHX, 1992.

103. Яковец Ю.В. К новой структуре экономики России/Международный фонд Н.Д. Кондратьева и др. М., 1993.

104. Яковец Ю.В. Научно-техническое прогнозирование // Экономист. 1992. № 5.

105. Яковец Ю.В. Становление постиндустриальной индустриализации: Доклад на между нар. научн. конф., посвященной 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева / Акад. нар. хоз-ва. Ассоц. "Прогнозы и циклы". М., 1992.

106. Яковец Ю.В. Истоки и перспективы формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения. Доклад на IV Кондратьевских чтениях. М., МФК, 1996.

107. Яковец Ю.В. Теория предвидения Н.Д. Кондратьева и методология долгосрочного макроструктурного прогнозирования. Доклад на V Кондратьевских чтениях, М., МФК, 1997.

108. Яковец Ю.В. Школа русского циклизма: истоки, этапы развития, перспективы: Доклад на XI междисциплинар. дискус. // Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ; Отд-ние исслед. циклоп и прогнозирования РАЕН, Ассоц. "Прогнозы и циклы", Междунар. фонд Н.Д. Кондратьева. М., 1998.

109. Яковец Ю.В. Теория циклов Н.Д. Кондратьева. - В кн.: Атлас временных вариаций природных, антропогенных и социальных процессов. М.: Научный мир, 1998.

110. Яковец Ю.В. Русский циклизм: новое видение прошлого и будущего. Российская политика, социология, экономика. Т.1. Lewiston-Qucenston-Lampeter.: Edwin Meilen Press, 1999.

111. Яковец Ю.В. Наследие Н.Д. Кондратьева: взгляд из XXI века. М., МФК, 2001.

112. Ямчук К.Т., Нохрина В.А., Гребенкина З.П. Из литературного наследия Н.Д. Кондратьева // Вестн/ с.-х. науки. 1992. № 2.

113. Barker O.K. The К wave: Profiting from the cyclical booms and busts in the global economy - Burr Ridge (ill): Irwin professional publ., 1995. XXI, 320 p.

114. Barnett V. A long wave goodbye: Kondrat'ev and the Conjuncture Institute 1920-1928 // Europe - Asia studies. 1995. Vol. 47, N 3. P. 413- 441.

115. Busiincss cycle analysis by means of economic surveys // Ed. by K.H. Oppenlander, G. Poser, - Brookfield: Avebury, 1992.

116. Conus M.F. Le debat sur les cycles longs dans la Russie des annees 20 // Rev. d'economie polit.. P., 1992. A. 102, N 6. P. 891-913, Рез. англ. // Теоретические дебаты экономистов России 1920-х гг. но поводу теории длинных волн H.Д. Кондратьева. Краткое изложение основных положений и методологии теории.

761

117. Dator J. Trajectories: Return to long waves // Futures. - Guildford, 1999. Vol. 31, N 3/4. P. 361-372. Bibliogr.: P. 370-372 // Обзор публикаций в данном журнале по поводу прогнозирования будущего: дискуссии о длинных волнах Кондратьева и роли нововведений.

118. Escudier J.-L. Kondratieff et l'histoire economique francaise // Anales: economies, societes, cvilisations. - P., 1993. A. 48. N 2. P. 359-383. Bibliogr.: P. 379-383 // Распространение и исследование теории длинных воли Н.Д. Кондратьева во Франции. Анализ, интерпретация и вульгаризация теоретических концепций. Перевод трудов на французский язык.

119. Foundations of long wave theory: Models and methodology // Ed. by F. Louca, J. Reinders, 1999. Cheltenham; Northampton: E. Elgar. publ., 1999. Vol. 1-2.

120. Freeman Chr., Louca Fr. As time goes by: From the industrial revolutions to the information - Oxford; New York: Oxford univ. press, 2001. XV, 407 p.

121. Hedtke U. Stalin oder Kondratieff: Endspiel oder Innovation? Кондратьев Н. Strittige Fragen der Weltwirtschaft und der Krise: (Antwort an unsere Kritiker) // Kondratieff N.; Dt. Ubers, von Kondratieff N. - B.: Dietz, 1990. 204 s.

122. Hughes J.W., Seneca J.J. Regional economic long waves: Employment dynamics in the tri-state region. - New Brunswick (N.Y.): Center for urban policy research, 1996. IX, 356 p.

123. Kelly J.E. Rethinking industrial relations: Mobilization, collectivism, and long waves. L.; N.Y.: Routledge, 1998. XIV, 177 p.

124. Lepage H. La crise est finie ( Eou presque!) // Politiquc intern. P., 1998. N 81. P. 129-143 // Прогноз окончания кризиса и перехода мировой экономики к фазе подъема в начале XXI в. на основе теории больших циклов Кондратьева.

125. Les mouvements de longue duree dans la pensee economique // Economies et soc. Ser. F, Developpement, croissance et progres. P., 1993. N 7/8. P. 3-425 // Исторический анализ развития теории длинных волн в русской и западной экономической мысли. Вклад Н.Д. Кондратьева. Концепции больших циклов в теориях Вальраса, Парето, Шпитоффа, Ван Гельдерена, Шумнетера. Специальный выпуск журнала, посвященный столетию со дня рождения Н.Д. Кондратьева.

126. Long wave theory/Ed. by Chr. Freeman. - Cheltenham.; Brookfield: E. Elgar publ., 1996. XXXVI, 677 p.

127. Mandel E. Long waves of capitalist development; A Marxist interpretation. 2-nd rev. ed. L.: Verso eds., 1995. 174 p.

128. [Minisymposium: The rehabilitation of Kondraticv and of Kondratiev studies]/ /History of polit. economy. Durham, 1999. Vol. 31, N 1. P. 133-205 // O жизни, деятельности и учении Н. Кондратьева, его значении для экономической истории, макроэкономики и статистики.

129. Modelski G., Thompson W.R. Leading sectors and world powers: The coevolution of global polities and economics. - Columbia : Unuv. of South Carolina press, 1996. XV, 263 p.

130. Neumann M. The rise and fall of the wealth of nations: Long waves in economics and international politics. - Cheltenham: Elgar publ., 1997. 171 p.

131. New findings in long-waves research // Ed. by A. Kleinknecht, E. Mandel, I. Wallerstein. - N.Y.: St. Martin's press, 1992. XII, 348 p.

132. Norel Ph. Cycles long Kondratiff et crises: Une approche epistemologogue // Economoes et soc. Ser. AF, Histore quantitative de l'economie fr. P., 1991. T. 25, N 2. P. 159-197 // Теория "длинных волн" Кондратьева. Значение для практического исследования экономических колебаний и развития экономических циклов.

762

133. Om-Ra-Zeti К.К. World economic collapse. The last decade a. the global depression. KMT publ., 1994. 278 p.

134. Pavlova I. Les theories de la cooperation et de la planification dans l’economic russe du debut du siecle // Issues: Cah, de recherches de la rev. "Economie et politique". P., 1992. N 42. P. 73-86. Bibliogr,: P. 85-86 // Развитие теории кооперации, самоуправления и планирования в России в 1910-1930 гг. Роль плана и рынка при социализме, формы собственности и проблемы индивидуальной свободы. Анализ концепций В.А. Базарова, Н.Д. Кондратьева, A.B. Чаянова и М.Л. Тугам-Барановского.

135. Schmidt Ch. Theirie des cycles: un eternel retour // Expansion. P., 1993. N 446, P. 102-103 // Оценка значения теории длинных волн Н.Д. Кондратьева для развития современных теорий экономических циклов.

136. Stoken D.A. The great cycle: Predicting and profiting from crowd behavior, the Kondratieff wave, and long-term cycles. - Chicago: Probus publ. со., 1993. VII, 212 p.

137. Tylecotte A. Long wave in the world economy: The present crisis in historical perspective. L.; N.Y.: Routledge, 1993. XIV, 338 p.

138. Н.Д. Кондратьев, И.П. Макаров, A.B. Чаянов, А.И. Челинцев: Указатель лит. // Сост.: Камзолова Т.Н., Непомнящая A.M.; Отв. ред. Данилов В.П. М.: АН СССР ИИИОН, 1988.

139. Николай Дмитриевич Кондратьев, 1892 - 1938: Указат. лит. // Сост. Камзолова Т.Н.; Отв. ред. Виноградов В.А.; РАН ИНИОН. М., 1992.

763

¹ Из книги: Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 502-507.

¹ Составлено на основе: Н.Д. Кондратьев, Н.П. Марков, А.В. Чаянов, А.И. Челинцев. Указатель литературы / Сост. Т.Н. Камзолова, A.M. Непомнящая; отв. ред. В.П. Данилов. М.: ИНИОН АН СССР, 1988.

¹ Составители: Герасимов В.И., Фарбер Л.Е. Институт научной информации по общественным наукам РАН.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Амонн (Amonn) Альфред, 403, 431 Антошин А.Н., 598, 599 Анциферов П.М., 669 Афталион A. (Aftalion A.), 283, 322, 323, 404, 405, 412, 414, 432, 438, 450 Базаров В. А., 574 Берг Л., 318 Бернштейн-Коган C.B., 1 Берри А., 509 Блох Е., 527 Бобров С.П., 557 Боголепов М.И., 111, 161, 175, 177, 204, 274, 669 Богуславский С., 526 Борель Э., 525, 527 Борткевич В.И., 527 Брукс-Адамс, 563 Вукшнан Я.М., 98, 156, 307 Булгаков С.Н., 517 Бунятян М.А. 29, 412 Бутру Эмиль (Boutroux), 524, 529 Бухарин Н.И., 517, 524, 525 Бюро С.Х., 133 Вайнштейн А.Л., 401, 685 Вакс Б., 150 Васильев A.B., 525 Витгерс 110 Вирт М., 262, 282 Вишневский Н.М., 669 Вуд Дж. (Wood G.), 355, 442 Вульф Г., 526 Вундт В. (Wundt W.), 512, 514 Гебель В.Я., 530 Гекшер Э., 47, 55 Гельферих, 99, 323 Герчук Г.И., 669 Герчук Я.П., 401 Гессен С., 532 Гильдебранд Б., 563 Горев A.A., 669 Грегори Т. (Gregory Т.), 174 Громан В., 186, 226, 227 Гувер, 261 Гуссерль Э. (Husserl), 529 Дай (Day E.), 194, 236, 477 Дарвин Дж., 532 Двойлацкий Ш. 739 Де Роберти Е.В., 546 Деманжон А., 98 Демонтон, 156 Детякин В., 94

Джевонс У. (Jevons W.), 322, 349, 419, 555 Диль К., 110, 112 Доринг С. (Doring С.), 50, 51 Дюгем Э., 529 Дюркгейм Э., 526 Завадовский М.М, 526 Заурэбек A. (Sauerbeck A.), 349 Зигварт Хр. (Sigwart), 518, 521, 531, 534, 538 Зильберлинг Н. (Silberling N.), 349, 351 Зиммель Г (Simmel G., 510, 522 Зомбарт В. (Sombart W.), 28, 403, 412, 426, 436, 438, 440, 450, 490 Игнатьев M.В., 401, 402, 739 Ильин В., 562 Калинников И.А., 669 Кассель Густав (Cassel G.), 169, 291, 293, 404, 406, 412, 426, 429, 432, 451 Кассель Д., 110 Кассирер 3.(Cassirer), 524 Каутский К. (Kautsky К.), 451, 510, 528 Кауфман A.A., 520 Кафенгауз Л., 208, 209, 210 Каценеленбаум З.С., 103, 157, 161, 205, 410 Кейнс Дж.М. (Keynes), 103, 254,261, 275, 306, 312, 406, Кертеш, 81 Кистяковский Б., 520 Клейннетер Г., 514 Клоссовский A.B., 540 Ковалевский М.М., 537 Ковальская Л.М., 498, 740 Кондорсэ, 563 Кондратьев Н.Д., 341, 401, 402, 403, 431, 451, 503, 509, 522, 530, 534, 576, 615, 625, 669, 737, 738, 740, 741, 742, 748, 749 Конт О. (Conte), 563 Костицын В., 526 Кржижановский Г.М., 669 Крукс В., 563 Лазаркевич H.A., 79, 80, 81, 140 Лашю-Данилевский A.C., 514, 515, 531 Лассаль Ф. (Lassale F.), 27 Лескюр Жан (Lescure J.), 266, 322, 328, 334 Либин И.К., 669 Лист Фр., 562 Лифман, 110

764

Лосский Н.О., 518, 523 Майерсон Э., 518, 519 Майо-Смит, 442 Майр Г, 526 Мальтус, 563 Мануйлов A.A., 110 Маршал A. (Marchall A.) 47, 440, 452, 530, 748 Маркс К. (Marx К.), 403, 406, 412, 528 Маслов С.Л., 79 Мах Э., 514 Милль Дж. (Mill J.), 13, 408, 469, 514, 522, 534, 536 Митчелл У. (Mitchell. W.), 326, 328, 404 Михайлов Г.И., 669 Монуар М., 557 Мукоссев В., 322, 323, 340 Николай-Он., 562 Ностиц Г, 480 Опарин Д.И., 341, 431, 451 Осинский Н., 22, 29, 402, 500 Оствальд В. (Ostwald W.), 22 Павлович M.H., 49 Павловский Ю., 557 Парето В. (Pareto V.), 522, 528 Первушин С.А., 217, 223, 238, 264, 314, 317, 404, 739, 740 Планк Макс Карл Эрнст Людвиг (Planck M.), 22, 527, 529, 532 Прокопович С.И., 48, 78 Протопопов Д.Д., 319 Пряхииа O.E., 401 Пуанкаре A. (Poincarc A.), 518, 522, 529, 535 Пуансо Л., 530 Райнов Т. И., 401, 509 Резерфорд Э., 524 Ренке В. (Ropke W.), 27, 28, 404, 451 Рикардо Д. (Ricardo D.), 409, 469, 563 Риккерт Г., 268, 514, 520, 522 Родбертус-Я генов К. (Rodbertus-Jagetzow), 563 Романовский E., 527, 528 Роэлс X. (Roclse H.), 349 Рыбников A.A.., 78 Сбебсрг Т.Е., 524 Семенов E., 318 Серебровский A.C., 526 Силин Н.Д., 167 Симиан Франсуа (Simiand F.), 438 Слуцкий E.E., 401, 509, 740, 750 Смолянский Г., 121 Струве П., 14, 45, 562 Струмилин С.Г., 670, 669 Султан-Заде, 115, 186

Тимирязев А., 526 Тодд (Tood J.), 74 Троцкий Л.Д. 739 Туган-Барановский М.И., 110, 175, 214, 262, 283, 328, 334, 405, 411, 471, 556, 562, 740 Умов H.A., 527 Уорд Л., 530 Фалькнер С.А., 5121, 168, 179, 197, 210, 246, 263, 271, 309, 349, 739 Фейербах Л., 510 Фиип-Епотаевский А., 551, 52, 53, 56, 99, 118, 216, 262 Филипченко Ю.А., 526 Фишер (Ficher L), 406, 413, 426, 428 Фишер (Ficher T.), 428 Френкель Л.И., 524 Хансен A. (Hansen А.), 349, 401, 420, 422, 740, 743 Хвольсои В.О., 525 Хвольсои О., 22, 23 Холодковский Т.Н., 401 Черевапин Ф.А., 414 Чернышев В.Р., 669 Четвериков Н.С., 401, 509 Чупров A.A., 268, 520, 526, 536, 538 Шмоллер Г. (Schmoller G.), 438, 537 Шпитгоф A. (Spicthoff A.), 380, 404, 410 Ширинк В.Э., 401 Штамлер Р., 518 Штейн В., 331 Шульце-Геверниц Г., 436 Шумпетер (Schumpcter I.), 45, 404, 747, 749 Э. дю Буа-Реймонта, 521 Экснер Ф., 525, 527, 529 Энгельс Ф., 510, 511 Юргенс (Juergens С.), 349 Adams Т., 480 Aeroboc F., 444, 469 Altschul E. 747 Andre, 261 Babson R.W., 553 Baker O., 444 Baldwin Mr., 307 Ballod K., 438 Beckerath H., 410 Bclshaw H., 500, 501 Bering M., 445 Berridge W., 386 Beveridgc W.H., 560 Boyle J., 420 Braga T., 563 Bresciani-Turoni C., 451 Brezigar E., 328, 556

765

Brinkmann T., 445 Brookmire 1.Н., 553 Bybark J., 438 Choiseaard P, 526 Clarki, 530 Compte A., 530 Cournot A., 519 Czuber Em., 538 David E., 469, 471 De Pietri-Tonelli A., 451 Denis H., 426, 532, 548, 562 Dietck В., 293 Dodge F., 243 Durkheim E., 403, 518, 536 Eckel E., 478 Effters O., 47 Enfield R., 402 Engberg R., 414 Esslen J., 283, 405, 443, 469 Eulenburg Fr., 169, 432, 523, 534, 535 Foster W.T., 551, 552 Fresh F., 478 Fromont L., 481 Fritz W.G. 743 Gantier J., 401 Georges-Cahen M., 556 Gibbons C., 444 Gotte-Ottlienfelch F., 438 Gray L., 601 Grimanelli P., 523, 543 Hall M., 444 Hayrek F. 744, 748 Hector Denis, 337 Helf E., 325 Henry L., 442 Herines A., 401 Hessen S., 520 Hettinger M.I., 551, 552 Hoffmann O., 168, 481 Hooker R., 168 Hutchins В., 480 Jamba A., 438, 439 Jevons H., 332, 478, 479 Jones M., 477 Juglar Cl., 214, 746 Kammerer O., 439 Karsten K., 411 Kemper S., 440 Kenna Mc., 307 Kinccr LB., 551, 552 King W., 436, 437, 442, 477 Kitchin J., 338 Knowles L., 436, 482 Krebs P., 405 Kuczynski R., 480

Lacombe Ed., 552, 555 Lavergne A., 442 Layton W., 426, 451, 454 Lederer E., 406, 413 Lendru-Rollin A.A., 563 Lesaure J., 451 Leven M., 436 Lexis W., 263, 443 Lippincott, 445 Littre E., 548 Lowe A. 747 March C., 444 March L., 451 Meisner M., 478, 483 Mildschuh W., 430, 451 Moore G., 450, 551, 552, 555 Mulhall, 440, 442 Nourse E., 402, 500, 502 Ogburn W., 382 Oldenberg K., 443 Page W., 352,355, 358, 362, 433, 435 Paisha, 261 Pareto V., 552, 528 Parvus А. (Парвус А.), 445, 450 Pearson F., 402, 489, 491, 500, 502 Persons W.M., 401, 404, 551, 552, 557 Pigou A., 404, 747 Pohie L., 227 Rosster W., 481 Rumelin G., 525 Sarle Ch.F., 414, 551, 552 Sering M., 402, 414, 446 Sheets E., 444 Spann O., 444 Spencer D., 444 Stine O., 401, 420, 444 Sunner H., 480 Taussig F., 432, 440, 469 Taylor A., 515 Taylor H.C., 551, 552 Thomson R., 378 Tooke T., 282, 419 Tyszka C., 442 Veblen T., 406 Vogel E., 403, 404, 406 Wallace H., 414, 551, 552 Warren C., 489 Warren G., 402, 414, 491, 500, 502 Wichsell K., 451, 453 Wilcox R., 444 Wiiken F., 444 Wolf S., 450 Wundt W., 522, 534, 538 Xenopol A.D., 530, 543 Young E., 438

766