Том Вулф Электропрохладительный кислотный тест (отрывок)

С Ангелами Ада Кизи познакомился в Сан‑Франциско через Хантера Томпсона, который писал о них книгу. Книга, кстати, вышла замечательная, она называлась «Ангелы Ада: странная и ужасная сага». Как бы там ни было, Кизи с Томпсоном пили пиво, Томпсон сказал, что ему надо зайти в гараж под названием «Тюряга» и повидать кое‑кого из Ангелов, и Кизи отправился туда вместе с ним. Там колдовали над своими мотоциклами Ангел Ада по имени Френчи и еще четверо или пятеро парней, и все они с первых же минут потянулись к Кизи. Кизи был такой же стреляный воробей, как и они. Недавний арест за марихуану относил его в глазах Ангелов к разряду Классных Парней. Они сказали ему. что человеку, который не мотал срок, доверять нельзя, а Кизи грозила, по крайней мере, перспектива срок получить. Впоследствии Кизи говорил, что арест за марихуану на них впечатление произвел, однако на тот факт, что он писатель, им было в высшей степени наплевать. И все‑таки и об этом им было известно – как‑никак знаменитость, дружески расположен и интересуется ими. и ведь вроде никакой не педрила, не репортер, да и не из тех гнусных шестерок, что сшиваются здесь все лето.

А кто только не сшивался там летом 1965 года! Калифорнийское лето 1965 года принесло Ангелам Ада печальную известность. Популярность их как отъявленных негодяев достигла небывалого размаха. Благодаря серии инцидентов – сопровождавшихся поразительной серией газетных и журнальных статей, в том числе в «Лайф» и «Сатердей ивнинг пост», – жители Дальнего Запада рассматривали каждое субботнее развлечение Ангелов как нашествие варваров‑детоубийц. Интеллектуалы из окрестностей Сан‑Франциско, особенно в Беркли, в Калифорнийском университете, уже отзывались об Ангелах в романтическом духе и сыпали терминами типа «отчуждение» и «мятежное поколение». Томпсона начали донимать желающие познакомиться с Ангелами – не со всей шайкой, Хантер, хотя бы с одним‑двумя. Что же до Кизи, то ему одного‑двух было маловато. Они с ребятами сделали по паре затяжек марихуаны, и Ангелы Ада были в автобусе.

Жители Ла‑Хонды и ахнуть не успели, как владения Кизи украсились гигантским плакатом – пятнадцать футов длиной, три фута высотой, в красном, белом и синем цветах:

ВЕСЕЛЫЕ ПРОКАЗНИКИ ПРИВЕТСТВУЮТ АНГЕЛОВ АДА

Субботний день 7 августа 1965 года выдался светлым и ясным, и все плоды вдохновенных трудов Творца залиты были в Ла‑Хонде, штат Калифорния, ярким летним солнцем. Граждане готовились к наступающему дню, запираясь на все замки. Копы готовились, запустив на полные обороты двигатели десятка полицейских машин с мигалками и боеприпасами. Проказники готовились, до одури заряжаясь наркотиками. Они собрались внизу, в зеленом ущелье, в домике и вокруг него, и заряжались, пока у них не затрещали тыквы. Вдобавок они испытывали радостный и мощный прилив адреналина, коим их наделил Господь. Никто не заявлял об этом в открытую, никто об этом даже не говорил, но виной всему было то, что к ним ехали настоящие живые Ангелы Ада, человек сорок, пустившиеся в полноценный ангельский «поход» – ту самую загородную прогулку, во время которой Ангелы делали свою вещь, всю свою прикольную вещь, целиком, в с е м паршивым чумазым умопомрачительным, брызжущим пламенем похабным неотесанным с к о п о м. По такому случаю к Проказникам понаехала куча гостей. В сущности, они представляли собой самую настоящую публику, с нетерпением ожидающую появления знаменитых актеров. Собрались и многие из старой перри‑лейнской компании: Вик Ловелл, Эд Маккланахэн и другие. Приехал Аллен Гинзберг. а также Ричард АлПерт и множество интеллектуалов из Сан‑Франциско и Беркли. У всех т а х и к а р д и я – однако Кизи был невозмутим, даже посмеивался, выглядел в своей рубахе с начесом крепким как бык, истинным Горцем, а с его легкой руки все это стало казаться уместным и неизбежным – неизбежной составляющей течения, вполне уместной сейчас, в данный момент. Да черт побери, если добропорядочный мир округа Сан‑Матео, штат Калифорния, вознамерился объявить их всех вне закона и превратить в изгоев из‑за такой сущей безделицы, как марихуана, то они имели полное прикольное право плыть по течению и демонстрировать им, что представляет собой на самом деле сага под названием «Изгои». Благодаря Ангелам поддались синхронизации многие вещи. По определению, Изгоями были люди, которые сдвинулись с мертвой точки и добрались, в некотором роде, до Города‑Порога. Вся прелесть была в том, что Ангелы, как и Проказники, сделали свой выбор добровольно. Сперва они стали изгоями – вышли н а р а з в е д к у, снялись с мертвой точки,‑ а уже потом были за это биты. Кайфовый полет Ангелов заключался в мотоцикле, а Проказников – в ЛСД, но и те и другие совершали потрясающее погружение в оргазменное мгновение, в с е й ч а с, а в течение ближайших сорока восьми часов Ангелам предстояло приобщиться вдобавок и к кислоте. Проказникам же предстояло приобщиться к... Стужу, старинному ужасу, страху мальчика из приличной семьи перед Ангелами Ада – А н г е л а м и А д а – во плоти, в их грязной плоти, и окажись они способны вовлечь в свою орбиту эту темную и грубую таинственную силу...

Кизи! Что за прикол – у всех тахикардия!..

Из громкоговорителей на верхушках секвой, растущих над крутым земляным обрывом по ту сторону шоссе, раздается трескучий, гнусавый голос Боба Дилана, на невероятной громкости предающегося своим сомнительным протяжным напевам: «Э‑э‑э‑эй, мис‑тер там‑бу‑ринщик» – это передается программа Нерадиостанции КЛСД Сэнди Леманн‑Хаупта, неукротимого диск‑прикольного‑жокея, самого Пеностиролового Лорда Байрона. Он вещает в домике в микрофон и крутит для вас пластинки – Кэссади на таком взводе, что это уже не он, а механический человек‑винт на шарнирах – Горянка наготове «Э й, К и з и!» – Отшельник ухмыляется – Пейдж разгорячен – мужчины, женщины, дети. раскрашенные, в пух и прах разодетые, – носятся по ярко освещенной лощине – Агггррррррррр – этот звук донесся до них в три часа дня.

Это было похоже на мчащийся в десяти милях от них локомотив. Это Ангелы Ада надвигались «походным порядком», спускаясь с горы на «харли‑дэвидсонах‑74». Где‑то там, наверху, Ангелы петляли по змеистой Дороге 84, снижая скорость – тррррраг – и взвинчивая ее до предела, а рев локомотива делался все громче и громче, и вот уже невозможно стало расслышать ни собственный голос, ни гнусавое пение Боба Дилана, и трраааааггггг – вот они показались из‑за последнего поворота, Ангелы Ада, на мотоциклах, бородатые, длинноволосые, в джинсовых куртках‑безрукавках с черепами – эмблемами смерти – и всем прочим, во всем своем отвратном великолепии, а потом один за одним вихрем миновали деревянный мост и, кренясь на бок, затормозили перед домом средь взметнувшихся ввысь пыльных туч, и происходило это все как в кино – все изгои, подпрыгивая, выжимают на мосту полный газ, раскинув руки под немыслимым углом к рулю, а потом тормозят один за другим, один за другим.

Ангелы, со своей стороны, знать не знали, чего им ждать. Раньше их никто никуда не приглашал, по крайней мере всей шайкой. Не столь уж часто доводилось им значиться в списках приглашенных. Им мнилось, что они разузнают, в чем там суть да дело, и все вполне может кончиться жестоким побоищем, в котором будет проломлена не одна башка, но это, во всяком случае, был бы нормальный ход событий. Оказавшись на чужой территории, Ангелы всегда вели себя злобно и настороженно, в каждом подозревая врага, но здесь не было даже намека на чтолибо подобное. Столько народу уже тащилось неизвестно под чем, что одно это обезоруживало почти мгновенно. У Проказников было явно не меньше миллиона порций любимого наркотика Ангелов – пива, – а заодно, для всех, кто не прочь попробовать, и ЛСД. От пива Ангелы пришли в веселое расположение духа, а ЛСД подействовала на них умиротворяюще и едва не парализовала, что резко отличало их от Проказников и прочих собравшихся там интеллектуалов, которые, зарядившись, летали как чумовые.

Девица Тупица дала Ангелу Ада по прозвищу Вольный Фрэнк немного ЛСД, которую он считал чем‑то вроде винта с повышенным числом оборотов, – и он пережил самое необыкновенное ощущение в жизни. Когда сгустились сумерки, он влез на секвойю и прильнул к установленному в ветвях громкоговорителю, с упоением отдавшись на волю звуков и вибраций, производимых песней Боба Дилана «Подземный блюз тоски по дому».

Пит, мотогонщик из сан‑францисских Ангелов Ада, сказал, ухмыляясь и всматриваясь в бадью с пивом:

– Старина, место тут – лучше не бывает. Когда мы приехали, мы знать не знали, что нас ждет, но все оказалось на высшем уровне. Наконец‑то можно вволю повеселиться и никого не дубасить.

Вскоре ущелье уже оглашалось характерным для упившихся пивом Ангелов жизнерадостным утробным смехом: «Хо! – Хо! – Хо! – Хо! – Хо! – Хо!»

Сэнди Леманн‑Хаупт, Пеностирольный Лорд Байрон, не выпускал из рук микрофон, и его диск‑прикол‑жокейская скороговорка оглушительно гремела в лесу по обе стороны шоссе:

– Говорит Нестанция КЛСД, в вашей голове 800 микрограммов, у станции задание пробудить ваше сознание и освободить от нудного наказания, прямо отсюда, с верхушек секвой Венеры!

Потом он перешел на длинный блюзовый речитатив на тему Ангелов Ада, куплетов на пятьдесят, куда входила как невразумительная кислотная болтовня, так и абсурдные легенды, к примеру, какая‑то дикая чушь о раздавленных на шоссе черепахах, а заканчивался каждый куплет таким рефреном:

Что за дьявольщина – какой‑то сумасброд имел наглость объявлять по радио на все дороги Калифорнии о том, что Ангелы все время все в грязи,‑ но разве устоишь против этого безрассудного прикольного маньяка, черти его раздери, – и очень скоро Ангелы уже подхватывали вместе со всеми;

Потом перед микрофоном возник Аллен Гинзберг с кастаньетами на пальцах и пустился в пляс, тряся длинной, до пуза, бородой и распевая протяжные индусские напевы, а микрофон разносил их по всей Калифорнии, США: «Х а р е К р и ш н а... Х а р е К р и ш н а... Х а р е К р и ш н а» – ну, и что это, интересно знать, за харя у какого‑то там вшивого Кришны – что это за прикольный тип с такой уж выдающейся харей – однако что тут поделаешь, злись не злись, а тебя одолевает тот же экстаз, что и этого пижона. Гинзберг и впрямь привел Ангелов в замешательство. Он воплощал в себе многое из того, что Ангелы ненавидели: еврей, интеллектуал, житель Нью‑Йорка, и всетаки он был неподражаем – самый нормальный из всех ненормальных парней, каких они когда‑либо встречали.

Гнусные экстремисты – с наступлением темноты копы выстроились в ряд вдоль шоссе, машина за машиной, прямо за ручьем, у ворот, и делали попытки разобраться во всей этой чертовщине. Там и впрямь творилось нечто невообразимое. Проказники пустили в ход весь свой электронный арсенал, средь верхушек деревьев неистовствовал рок‑н‑ролл, по ущелью носились лучи прожекторов. над головами копов исступленно вопила Станция КЛСД, во мраке сверкали, пошатываясь, люди, размалеванные светящейся краской, Ангелы заливались своим «Хо‑Хо‑Хо‑Хо», Кэссади, сбросив с себя все, кроме чертовски мощного телосложения – только и одежды, что чертовски мощное телосложение,‑ размахивал руками и дергался, как на шарнирах, стоя в луче прожектора на веранде бревенчатого дома с бутылкой пива в одной руке, а другой угрожающе потрясая в сторону копов:

– Вы, cуки позорные! Вы хули ждете? Идите сюда, я вам покажу... ебать ваши сраные душонки, ага! – заливаясь при этом хохотом и дергаясь, как на шарнирах. – Так что нехуй, вы, дети говноедов. Идите сюда. Вы у меня, блядь, все свое получите.

Суть в том, ребята, что перед нами в высшей степени непотребный пример деградации, компрометации и подрыва репутации, мы видим живьем доведенную до безумия распущенность в комплекте с самими Ангелами Ада, и при этом нам ничего не остается, кроме как сдерживать противника. Строго говоря, они вполне могли совершить вторжение на том основании, что Кэссади находился на людях в непристойном виде или еще что‑нибудь в этом роде, однако при этом не был нарушен ни один из существующих законов, кроме разве что всех до одного законов Божьих и человеческих, – и все‑таки лучшим выходом представлялась простая политика сдерживания. Вторгнуться во владения этих полоумных за такое ничтожное преступление, как демонстрация непристойностей, да еще и в десяти машинах, битком набитых вооруженженными копами, – такой опрометчивый поступок нелепо было даже вообразить. И полицейские мигалки вращались и отбрасывали яркие красные блики на крутой склон земляного утеса, создавая стробоскопический эффект, а рации связи с полицейским управлением работали на всю катушку, и оттуда, наряду с атмосферным свистом, то и дело раздавался язвительный двухсотдвадцативольтный электрический баритон‑колючка: «Э‑э‑ээй, мис‑тер там‑бу‑рин‑щик» – чего как раз недоставало, чтобы довести ущелье Ла‑Хонда до полнейшего исступления.