9. Лейбниц. Предустановленная гармония.

ПРЕДУСТАНОВЛЕННАЯ ГАРМОНИЯ

— понятие, введенное Г.В. Лейбницем для объяснения согласованности простых субстанций в универсуме. В монадологии субстанциальные элементы мира — монады не имеют «окон», представляют собой замкнутый мир, невосприимчивый к внешним влияниям. Их общение не может быть результатом обоюдного физического воздействия. Кроме того, не принимая декартовского разделения res cogitans (вещь мыслящая) и res extensa (вещь протяженная), считая, что каждая душа представляет энтелехию собственного тела, Лейбниц вынужден объяснить соотношение души и тела. Для обоснования согласованности монад Лейбниц использует пример двух маятниковых часов, чья синхронная работа возможна, если построить такие часы, чтобы они могли идти строго параллельно благодаря своей конструкции. Так и Бог, создавая монады, сотворил их взаимосогласованными в силу их собственной природы. Душа следует своим законам, тело — своим, и они сообразуются в силу предустановленной Богом гармонии, поскольку являются выражением одного и того же универсума. Души действуют согласно законам конечных причин, тела — по законам причин действующих, и оба царства гармонируют между собой. Это позволяет установить соотношение души и тела, не прибегая постоянно к чуду божественного вмешательства. Бог устанавливает гармонию до творения, что и объясняет очевидное взаимодействие души и тела в мире опыта.

Концепция П.г. была направлена против окказионализма Н. Мальбранша и дуализма Р. Декарта.

Монады по своему рангу различаются, согласно Лейбницу, в зависимости от того, в какой мере их деятельность становится ясной и отчетливой, то есть переходит на уровень осознанной. В этом смысле монады составляют как бы единую лестницу живых существ, низшие ступеньки которой образуют минералы, затем - растения, животные, наконец, человек; на вершине лестницы Лейбниц помещает высшую монаду - Бога. Возрастание степени сознательности, или разумности, - вот критерий для определения степени развитости монады.

Наиболее поразительным в учении Лейбница является тезис о замкнутости каждой из монад. Монады, пишет он, "не имеют окон", поэтому совершенно исключено воздействие монад друг на друга; каждая из них подобна самостоятельной, обособленной вселенной. В этом смысле каждая из монад Лейбница подобна субстанции Спинозы: она есть то, что существует само по себе и не зависит ни от чего другого, кроме, разумеется, Бога, сотворившего весь мир монад. И в то же время любая монада воспринимает, как бы переживает в самой себе весь космос во всем его богатстве и многообразии, только далеко не все монады обладают светом разума, чтобы отчетливо это сознавать. Даже разумные монады - человеческие души - имеют в себе больше бессознательных, чем сознательных представлений, и только божественная субстанция видит все сущее при ярком свете сознания.

Синхронизируется ли как-нибудь поток состояний, сменяющих друг друга в каждой монаде, а если да, то как это возможно? Здесь Лейбниц вводит понятие так называемой предустановленной гармонии, которая сходна, в сущности, с учением Декарта о параллелизме процессов, протекающих в протяженной и мыслящей субстанции, и учением Спинозы о параллелизме атрибутов. Синхронность протекания восприятий в замкнутых монадах происходит через посредство Бога, установившего и поддерживающего гармонию внутренней жизни всего бесконечного множества монад. Как и у Спинозы, у Лейбница поэтому степень разумности, сознательности монады тождественна со степенью ее свободы; прогресс в познании определяет прогресс нравственности и служит главным источником развития человеческого общества. В этом пункте учение Лейбница - один из источников философии Просвещения,

Автор явно стремился разработать здесь теоретический синтез, который должен был дать убедительный ответ на животрепещущие вопросы об отношении бога к человеку в самых сложных проявлениях его жизни. В предисловии к своему произведению Лейбниц говорит о "двух знаменитых лабиринтах", которые издревле мучают человеческую мысль [4]. Один из этих лабиринтов "связан с великим вопросом о свободе и необходимости, преимущественно же о происхождении и начале зла", другой - с проблемой непрерывности (континуума), неделимости, бесконечности. Второй лабиринт является предметом размышлений одних лишь философов, он образует важнейшее содержание метафизики лейбницеанства. Социально много более значим первый лабиринт, ибо он "запутывает почти весь человеческий род" [5].

Действительно, проблема человеческой свободы, не только включающая человека в сложнейшую сеть социальных связей, но и ставящая его перед лицом всего бытия, концентрирует в себе в сущности всю моральную проблематику. Ее многообразные решения были немыслимы тогда вне религиозно-теологического контекста, вне той

или иной трактовки понятия бога - самого древнего и глобального мировоззренческого понятия. В "Теодицее" сделана попытка проанализировать первый лабиринт, вопросы же, связанные со вторым, затрагиваются здесь попутно.