Русская ментальность XVI-XVII вв.

Русская душа, как писали об этом и Ф.М. Достоевский, С.М. Соловьев, Н.А. Бердяев и многие другие очень широка, под стать русским безбрежным просторам, и весьма противоречива. В ней нередко уживаются взаимоисключающие явления, качества. В частности, культ государства и свободолюбия. Иоффе отмечал, что среди известных ему европейских языков только в русском существуют два термина для обозначения последнего явления: собственно свобода – понятие по большей части юридическое и воля – чисто русское определение. Оно указывает прежде всего на отсутствие принуждения. Это свобода птицы, вырвавшейся из клетки. Воля – это та свобода, которой искал крепостной, бежавший от помещика в бескрайние южные степи. В результате исторических, географических особенностей России второе определение со временем заняло важное место в русской политической культуре. Это слово входило в наименования двух важнейших политических организация «Земля и воля» и «Народная воля». Однако свобода в варианте воли легко переходит в гибельное для государства явление – в анархию, что подчеркивает и итальянский историк: «Анархическая идея в существенной мере базируется на концепции свободы, выраженной в слове "воля"». Охваченные стремлением к такой свободе, народные массы порой сами с упоением рушат свое государство. Так было в России в смуте начала XVII в., в период после февральской революции, на рубеже 80-90-х гг. XX века. Обуздать это бунтарское начало средневекового русича в немалой степени помогала православная религия. Среди семи смертных грехов на первое место ставилась гордыня, а главной добродетелью считалось смирение. Смирение – это не рабская покорность любому произволу, а сознательное ограничение человеческого эгоизма, излишней амбициозности и завышенных сверх разумной меры притязаний во имя возвышенных целей, в том числе во имя служения своему отечеству. Соответственно, гордыня – это завышенные притязания человека на то, что ему не по способностям, по его реальным заслугам, социальному положению, чину.

В любом обществе существует определенная структура власти, определенная иерархия = расположение служебных званий, чинов в порядке их соподчинения («иерархическая лестница»). В средние века иерархия дополнялась делением общества на сословия. На иерархии держалась вся средневековая государственность, потому покушение на нее, требования не по чину, нежелание исполнять собственные обязанности на своем месте, воспринимались как государственные преступления и осуждались церковью, как страшный грех. Признавая священной свою обязанность служить отечеству в лице государства и конкретно монарха, россияне вместе с тем предъявляли и свои требования власти и главное из них – что власть должна быть правильной. Это также вполне стыковалось с русским религиозным сознанием, поскольку главные компоненты христианской этики – совесть и справедливость.

Высшим олицетворением справедливости в сознании верующего человека выступает Бог. Он же венчает и средневековую иерархию. В этой связи видный религиозный деятель и мыслитель 15 века Иосиф Волоцкий высказывал такую крамольную мысль: «Царю следует служить телом, но не душой. Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи, такой царь не божий слуга, но дьяволов. И ты не слушай царя, даже если он будет мучить тебя и угрожать смертью».

Власть неправедная лишалась легитимности в сознании подданных, рано или поздно оборачивалась ее крахом. Психологические истоки смуты начала 17 века в немалой степени в том факте, что большинство россиян считали Бориса Годунова злодеем, убийцей царевича Дмитрия. К тому же Дмитрий был более законным царем, чем Борис, и по праву престолонаследия. Т.е. он, Дмитрий, как представитель старинной династии Рюриковичей, был царем от Бога, а Борис нет. Этот фактор был существенно значим для религиозного средневекового сознания.

Характерная деталь: в период татаро-монгольского ига русские летописцы, как правило, не употребляли грубых, неуважительных эпитетов в адрес правителей Золотой Орды чингизитов. Те воспринимались как законные правители, посланные на Русь Богом, хотя и в наказание русским за их грехи. Иным было отношение к временщикам (Мамай, Тохтамыш). В годы их правления Русь прекращала выплату дани, проявляла явное неповиновение, вплоть до перехода к военным действиям. Эти события в числе прочего показывали, что даже страшно обескровленный и многократно травленный русский народ под игом оккупантов, смог сохранить свою душу, способность к сопротивлению и возрождению.

В числе факторов, способствовавших этому, в первую очередь следует упомянуть нравственные ценности православия и общинный коллективизм. Историк Кузьмин отмечал, что движение к освобождению от татаро-монгольского владычества в первую очередь начиналось в тех русских землях, где наиболее сильными были общинные порядки. Способность к возрождению Русского государства являлась важнейшим показателем свободолюбия русского народа. Отмечая своеобразие этой русской свободы, Бердяев писал в 1916 г.: «Россия – страна бытовой свободы, неведомой народам Запада, закрепощенным мещанскими догмами. Только в России нет власти буржуазных условностей. В русском народе поистине есть свобода духа, которая дается лишь тому, кто не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства».

Быт русского человека на протяжении всей истории народа был скромным и непритязательным. В средние века это касалось даже знати. Пища была здоровая, но простая. Скромный, а то и просто бедный быт, был обусловлен многими причинами:

1. скудость прибавочного продукта, связанная со сложными природными условиями;

2. разорительные набеги со стороны кочевников, вплоть до Москвы, которые имели место еще и в 16 веке;

3. освоение огромных территорий поддерживало в населении привычку к подвижному образу жизни;

4. строение в деревнях и городах преобладали деревянные, в силу чего, типичным явлением были пожары.

Все это в совокупности делало весьма затруднительным или просто невозможным накопление каких-либо материальных ценностей, богатств. А из этого, в свою очередь, вырабатывалось относительно равнодушное отношение к этой стороне жизни. Зато типичного русского человека во все времена не оставляла равнодушным такая нематериальная проблема, как смысл жизни. Смыслом становилось служение отечеству, честный труд, воспитание детей, служение высшей идее (религиозной). Одной из таких идей была мессианская идея Москвы, как третьего Рима (сформулировал монах Филофей). Как писал по этому поводу современный мыслитель Панарин А.С.: «Греческое восточно-христианское вероисповедание к тому времени, когда Московская Русь обрела государственную самостоятельность, утратило географическую и цивилизационную привязку по причине гибели Византии в 1453 г. и стало восприниматься, как священное наследие, находящееся в опасности и нуждающееся в срочной защите. Отсюда наша идентичность в качестве святой Руси и определилась в 15 веке в форме народа – защитника православного идеала, который больше некому охранять».

Влияние религии и церкви было многообразным и не всегда бесспорно положительным. В частности, в период позднего средневековья не в лучшую сторону изменилось положение женщин. В Древнерусском государстве женщина пользовалась немалыми, в т.ч. юридическими правами (вплоть до 15 века правом собственности, выступала в суде (даже холопки)). Даже монгольское иго не изменило кардинально ситуацию, тем более, что Ордынки были равноправны с мужчинами. Снижение социального статуса женщины, которое постепенно происходило на Руси в 13-15 веках, и было закреплено в 16 веке в Домострое Сильвестра, шло, главным образом, от церкви, проповедовавшей идеал смиренной благопристойной жены.

Одна из особенностей русского средневековья – невысокий темп бытия, в сравнении с Западной Европой, где в это время бурно развивалась городская жизнь. На Руси рост городов со времен Батыя фактически прекратился. Путешественники- иностранцы отмечали у русских привычку отдыхать после обеда. Лжедмитрий вызвал подозрения многих придворных в Москве тем, что не спал днем и не увлекался баней. Иностранцы отмечали и некоторые другие особенности русского характера. Итальянец Контарини, француз Маржерет обращали внимание как на красоту, физическую силу, так и на определенную грубость в поведении мужчин и женщин, при этом последние нежны телом и лицом. Немцу Олеари бросилось в глаза то, что «хотя греховная игра у русских очень распространена, тем не менее, у них не устраиваются публичные дома с блудницами». Он же выделял такие качества русской натуры, как национальная и религиозная терпимость, умение перенимать и учиться у других народов. Другой немецкий путешественник Гербернштейн впечатлился продажностью русского правосудия. Олеари, соглашаясь с ним в последнем впечатлении, вместе с тем описал случай самосуда над коррумпированными судьями и чиновниками. Из этого он сделал существенный вывод о том, что русские, при всей их внешней покорности и терпимости, способны показать нрав, когда их слишком притесняют.