Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Lektsia_3.doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
137 Кб
Скачать
☆

Фрустрационные теории агрессии (н. Миллер, д. Доллард, л. Берковиц).

Агрессия рассматривается как следствие фрустрации, то есть препятствия, возникающего на пути целенаправленного действия человека или достижения им целевого состояния. Схема такова:

Фрустрация —> агрессивное влечение —> агрессивное поведение.

Очень важно, что связь фрустрации и агрессии Миллер и Дол­лард первоначально постулировали как двустороннюю: фрустрация — агрессия и агрессия как следствие фрустрации. Однако в ходе дальнейших исследований жесткая связь этих двух феноменов нача­ла очень серьезно размываться. Основные результаты эксперимен­тального изучения в рамках фрустрационной теории:

• Агрессия — важный, но далеко не единственный ответ субъ­екта на фрустрацию. Скажем, человек может воспринять поставлен­ный блок как непреднамеренный или оправданный. В данном слу­чае агрессия не возникает.

• Есть формы агрессивного поведения, возникающие в соци­альной ситуации не как реакция на фрустрацию. Это так называемая инструментальная агрессия, в ней враждебная реакция используется как средство достижения другой, не агрессивной по своей сути цели. То есть происходит манипулирование агрессией.

• Сам факт агрессивного поведения регулируется определен­ными факторами: культурой и обычаями, воспитанием (если агрес­сия в прошлом человека наказывалась или не вознаграждалась).

• Связь между наказанием и агрессией очень сложна. Наказа­ние в различных случаях может усилить, ослабить и даже вообще не повлиять на проявления агрессии.

Самый же важный вклад фрустрационной теории в социаль­ную психологию — это закрепившееся специфическое понимание социальной агрессии как формы социаль­ного поведения. На сегодняшний день по-прежнему одним из самых распространенных определений агрессии является следующее:

Агрессия – реакция враждебности на фрустрацию, созданную другим человеком, независимо от того, была ли эта фрустрация в свою очередь обусловлена враждебными намерениями или нет.

Что для нас наиболее важно в этом определении? Агрессия перестает быть этаким дремучим и мощным базисным основанием человеческого поведения. Она превращается в научном и массовом сознании в одну из форм реакции на особые условия деятельности человека и характер взаимоотношений.

Теория социального научения (л. Берковиц, а. Бандура)

Как уже было сказано, она началась с внесения серьезных по­правок в концепцию учителей. По мнению А Бандуры, понять и ис­следовать агрессию легче всего, если подойти к ней не с точки зрения фрустрационных условий и наказаний, а с точки зрения вознаграж­дающих ее последствий. Поведение человека вообще определяется привлекательностью предвосхищаемых последствий, в случае же взаимодействия необходимо говорить о двух возможных видах пос­ледствий-

подкрепление, неподкрепление или наказание со стороны дру­гих людей;

самоподкрепление (наличествует, если человек оценивает свое поведение как соответствующее созданным им самим стандартам).

Соответственно рождается новая схема:

Среди возможных реакций А.Бандура рассматривает зависи­мость, избегание, агрессию, конструктивное решение проблемы, самоуспокоение, психосоматические реакции. Агрессия — лишь один из возможных вариантов поведения. Выбор зависит от многих факторов, но решающий — подкрепление последствий агрессии, то есть разрешение агрессии со стороны окружающих людей и этало­нов самого человека.

Серьезным подтверждением взглядов А. Бандуры служат его эксперименты с детьми, получившие признание и известность. Раз­личным группам детей демонстрировался фильм, в ходе которого взрослый определенным образом обращался с игрушками" агрессив­но и неагрессивно. Кроме того, каждая модель поведения имела два различных варианта последствий" наказание и вознаграждение. Таким образом, 4 группы детей наблюдали одну из 4 моделей пове­дения взрослого" вознаграждаемую агрессию, наказуемую агрессию, вознаграждаемое неагрессивное поведение, наказуемое неагрессив­ное поведение. Результаты этих экспериментов очень важны, хотя достаточно самоочевидны"

• дети, наблюдавшие агрессивную модель, были в своих играх более агрессивны, чем их сверстники, просмотревшие фильм с про­тивоположной моделью поведения взрослого;

• дети, наблюдавшие вознаграждаемую агрессию, проявляли ее чаще, чем дети, наблюдавшие наказуемую агрессию. Однако, и это очень важно, наказуемая агрессия взрослого воспроизводилась детьми в играх с подобными игрушками

У этих экспериментов, помимо собственно научной ценности, есть несомненная социальная, педагогическая ценность, так как они позволяют и отследить корни социальной агрессии, и наметить пути... пути чего? Профилактики агрессии или все же формирования какой-то иной, неагрессивной модели поведения?

Если остановиться на профилактике, то нужно прежде всего уяснить для себя, какие факторы провоцируют проявление социаль­ной агрессии Их выделено и описано в литературе несчетное мно­жество. Остановимся на наиболее часто называемых

Норма возмездия

Прежде всего, как это ни печально, для многих жизненных си­туаций в нашей с вами культуре агрессия, враждебность по отноше­нию к другому — это нормально, а для некоторых и вовсе замечательно. Десятилетний сын приходит из школы с разбитым после драки носом. Что следует за охами-ахами и первой домашней меди­цинской помощью? «Не давай себя в обиду сынок, умей дать сдачи!» Психологи называют это нормой возмездия, ее истоки в мировой культуре глубоки. Помните? — «Око за око, зуб за зуб». Это Ветхий Завет. Вендетты, кровные мести — все они родом из «нормы возмез­дия». О том, насколько мощно установка на равновеликую месть аг­рессору вросла в каждого из нас, говорит следующий эксперимен­тальный факт: если агрессор считает полученный им ответный удар как равноценный, инцидент исчерпывается с обеих сторон, то есть возмездие снижает первоначальный уровень агрессии.

Авторитетная социальная модель

Иногда агрессивное поведение воспринимается нами не про­сто как норма, а как образец для подражания. Скажем, в спорте или в киносюжете, где агрессия необыкновенно привлекательного героя обрушивается на «чужих», «плохих» — «фашистов». Но если в пло­хом кино предельно ясно и понятно, кто свой, кто чужой, то в жиз­ни легко обознаться.

Вообще, о влиянии телевидения и кинематографа на усвоение агрессивных моделей поведения хочется остановиться особо. Герой «Собачьего сердца» профессор Преображенский делится с коллегой результатами удивительного эксперимента: пациенты, которых он заставлял читать перед обедом газету «Правда», теряли в весе. Кроме того, наблюдались «пониженные коленные рефлексы, скверный ап­петит, угнетенное состояние духа». А в книге Дэвида Майерса «Со­циальная психология» содержатся подробные, разнообразные и убе­дительные данные о взаимосвязи транслируемых ребенку социаль­ных норм и уровня агрессивности (58). Непроизвольно человек выходит на очень простой силлогизм: телевидение является источ­ником норм для детей и многих взрослых, оно нашпиговано пози­тивно окрашенной агрессией, таким образом, через телевидение дети и многие взрослые усваивают агрессию как норму отношения к другим людям.

«К тому времени, — констатирует автор, — как среднестатис­тический американский ребенок становится среднестатистическим подростком, он уже успевает «отсмотреть» более чем 100 000 сцен насилия и примерно 20 000 сцен убийств». А вот и ответ на вопрос, влияет ли этот специфический зрительский опыт на реальное пове­дение: в Канаде и США между 1957 и 1974 гг. с распространением телевидения происходит увеличение числа убийств вдвое. В Южной Африке, где телевидения не было до 1975 г., сходный всплеск числа тяжких преступлений наблюдается именно после 1975 г.

Отсмотренные ребенком видеосцены насилия и жестокости могут послужить моделью его собственного поведения даже в том случае, если по сюжету поведение агрессора наказывалось или не вознаграждалось. Но наиболее опасный с точки зрения воспитания «художественный» прием — это вознаграждаемая агрессия. В наив­ных и милых сердцу отечественного кинопотребителя 60—70 гг. XX в. индийских фильмах с удивительной настойчивостью воспроизводи­лась примерно следующая финальная сцена: зло в лице некоторых конкретных извергов-мучителей преимущественно мужского пола побеждено, и освобожденные влюбленные герои распевают над их хладными телами свои чудные дуэты. Слегка коробит, но в целом все вполне в духе народной традиционной сказки: ведьма померла, баба-яга сгинула, Кащея извели, и едут себе Иван да Марья жить-поживать. И там и там зло как бы абсолютно, персонажи четко де­лятся на «плохих» и «хороших», агрессивное поведение «хороших» в отношении злых сил не подлежит критике. Близкие чувства, хотя и более шаткие в своих основаниях, возникают при просмотре филь­мов о Великой Отечественной войне. Когда советский воин получа­ет награду за особенно мастерски и в особо крупных размерах уби­тых фашистов, чуть-чуть познабливает, но все логично. Есть наши и есть враги. Агрессия в отношении этих врагов многажды оправдана Хатынью, Майданеком, Бабьим Яром. Но в последние десятилетия наши дети почти перестали играть в войну. Понятие «враг» размы­лось, остались «наши» и «не наши». И, конечно, «не наши» вполне могут раздражать, мешать и даже вредить, вызывать агрессивные чувства и намерения. Но может ли вознаграждаться совершенное над ними насилие?

Эффект оружия

Перефразируем широко известное выражение А. П. Чехова о ружье, первом и последнем акте и непременности выстрела: если у человека с собой есть оружие, он будет искать любую возможность использовать его в деле. В психологической среде этот грустный факт получил название эффекта оружия. О его существовании не­умолимо свидетельствует уголовная статистика: существует прямая связь между количеством находящегося в распоряжении населения огнестрельного оружия и числом убийств. Но дело здесь не в запахе пороха или магической силе огнестрельной техники. Даже наличие газового баллончика в кармане и тем более ножа увеличивает склон­ность человека к агрессивным реакциям.

Страх наказания

Потенциальная опасность быть пойманным и наказанным в целом снижает агрессивность. Но как показывают исследования от­клоняющегося поведения подростков и взрослых, действует это очень часто «до первой крови». Скажем, на рецидивистов угроза на­казания уже не оказывает должного влияния.

Самоутверждение

Из семьи, подростковой субкультуры отдельные личности вы­носят ставший привычным и доказавший свою эффективность спо­соб самоутверждения. Это — агрессия, давление, унижение другого. Так вели себя отец или мать, всегда получая при этом то, что хотели. Так вел себя лидер дворового общества, и его уважали, еще как ува­жали. Причем частенько эта отдельная личность, о которой сейчас идет речь, ни в детстком, ни в подростковом возрасте позволить себе такого не могла. Он был как раз тем, за счет кого самоутверждались и решали свои проблемы мать, отец, брат, дворовый вожак и т.д. Но в какой-то момент социальная ситуация складывается более благо­приятно, появляется возможность открыть и предъявить себя миру, а в арсенале средств самовыражения оказывается только агрессия.

Итак, бороться с агрессией, зная причины ее возникнове­ния, — это означает выкорчевывать из архетипического бессозна­тельного норму возмездия, преподносить культурные образцы неаг­рессивного поведения, запрещать свободную продажу оружия и средств индивидуальной защиты, учить конструктивным способам поддержания самооценки и т.д. Все это выглядит не очень перспек­тивно. А если зайти с другой стороны? Не с хирургической, а тера­певтической? Одним из первых на этом пути нас встречает А. Маслоу: «Мы очень много знаем о том, почему люди совершают дурные поступки, почему они занимаются саморазрушением... И из этого приходит понимание того, что «зло» в значительной степени (хотя и не полностью) представляет собой проявление человеческой сла­бости или человеческого невежества, которое можно понять, можно простить и от которого можно человека излечить. А. Маслоу видел два основных источника изле­чения от зла: 1 — движение к зрелости (самоактуализации) личности, которое меняет «именно качество агрессии...; по мере личностного созревания, в процессе приобретения им внутренней свободы присущая ему (человеку) агрессивность все чаще проявля­ется в виде праведного возмущения, постепенно становится спосо­бом самоутверждения...». 2 — правильно организованные социальные институты, которые должны снижать вероятность проявления агрессии.

Альтруистическое поведение — это помощь другому, совершаемая без видов на вознаграждение, без зрителей, ценой возможных личных потерь и затрат.

Со времен создания великих гуманистических учений — Хрис­та, Будды, Магомета — альтруизм был и остается величайшей цен­ностью человечества, его воспевают в литературе и передают на сло­вах своим детям как наилучший образец для подражания родители практически всех континентов и стран. Как же настроить человека на помощь и сострадание?

В литературе отдельно обсуждаются два вопроса, существуют два полюса исследований и размышлений.

Первый — что способствует проявлению альтруизма Такой своеобразный взгляд на проблему: альтруизм глубоко спрятан в каж­дом человеке, и можно создать такую ситуацию, что человек автома­тически или по принуждению проявит себя альтруистом. Факты в этой области накоплены, и весьма банальные, и очень нетривиаль­ные Скажем, к оказанию помощи человек более склонен в одиноче­стве, что связывают с деморализующим влиянием массы, толпы, большого скопления людей. Спешащий человек менее склонен к альтруизму Лукавые экспериментаторы создавали испытуемым си­туацию, в которой они спешили по теоретическим проблемам альт­руизма, размышляя над притчей о самаритянине. Эти благочестивые мысли, а также фактор времени сделали их невосприимчивыми к встреченному на пути человеческому несчастью.

Альтруизм возникает как одно из следствий «грехопадения»: чувство вины усиливает склонность к оказанию помощи. Взрослый человек склонен к состраданию, пребывая в состоянии личного счастья или в плохом настроении. Последний факт, увы, не распро­страняется на детей. Вообще факты неоспоримо свидетельствуют о том, что альтруизм — во многом приобретение подросткового воз­раста, когда дети научаются видеть окружающее с точки зрения дру­гого человека

Если говорить о личностных чертах, то их прямое влияние на склонность к оказанию помощи, как и в отношении многих других особенностей деятельности человека, не обнаружено. Нет такой личностной черты — альтруизм. При этом, правда, выявлено, что чаще оказывают помощь другим эмоциональные и самостоятельные в своих жизненных выборах люди. А с другой стороны, известно, что склонность к альтруистическим реакциям нарастает в группах высо­кого уровня с развитым конформным (то есть группозависимым) поведением. К сожалению, все имеющиеся в нашем распоряжении данные об условиях, способствующих проявлению альтруизма, при­близительны и часто противоречивы. «Мы зачастую не знаем, поче­му мы делаем то, что делаем» (58).

Тем более интересен другой подход — поиск и моделирование условий для формирования устойчивой альтруистической установки у человека, по сути — социально-педагогический.

Планетарное мышление и сильное эго

Оказывается, эти психические свойства очень взаимосвязаны и взаимно усиливают друг друга. Когда-то синтез этих двух качеств у нас назывался космополитизмом и карался в уголовном порядке Когда в мышлении человека стираются границы «мы» и «они», и при этом он является сильной, независимой и ответственной человечес­кой единицей, тогда свои моральные принципы и нравственные устои он способен распространить не только на своих, ближних, но и на тех, кто далеко, не похож, иначе мыслит и живет. Д. Батсон на­звал это «расширением границ родового альтруизма».

Авторитетная социальная модель

Будем справедливы к кинематографу и телевидению, тем более что ему уже досталось от нас. Как отмечает Д Майерс, телевизион­ные просоциальные модели имеют даже большее влияние, чем аг­рессивные. Альтруизм может передаваться детям как часть семейно­го сценария, привычная модель поведения. Дети особенно воспри­имчивы к неосознанному обучению альтруизму через подражание

Ключ к альтруизму — внутри личности.

Обучение к альтруизму происходит более эффективно, если те, кто учит, не прибегают к внешней стимуляции: поощрениям и нака­заниям. Хорошие дела не покупаются — они совершаются по веле­нию чести и совести. Внешнее поощрение за оказанную помощь подрывает основу альтруизма — внутреннюю склонность к сострада­нию и действенному участию.

Благотворное знание

Мы хорошо знаем, как далеко отстоит в жизни то, что человек знает, от того, что он реально делает. И все же знание причин, пре­пятствующих проявлению альтруизма, и условий, ему способствую­щих, помогает людям стать внимательнее, прозорливее и эмпатич-нее к окружающим. Не стоит пренебрегать просвещением в этой животрепещущей теме.

Личностный рост

Позволю себе в данном случае ограничиться одной-единствен-ной сентенцией: сознающие себя люди чаще используют на практи­ке свои идеалы.

От мотива помощи перейдем к самому процессу ее оказания. К практическому альтруизму. При всей своей внешней привлекатель­ности проблема оказания помощи партнеру по общению не так уж проста.

«Есть немало ситуаций, — отмечает Е. Мелибруда, — связан­ных с принятием важных решений, с осуществлением выбора, с переживанием опасений и неприятностей, с поиском собственного пути в жизни, с личностным и профессиональным развитием, когда человек может получить от других очень ценную помощь» (63, с. 207). Но характер этой помощи очень зависит от того, в чем видит свою основную миссию помогающий. Возможны два принципиаль­но различных взгляда: защитить того, кому помогаешь, от труднос­тей и жизненных перипетий и помочь ему активизировать внутрен­ние силы в сложный жизненный период. Различие очевидно. В пер­вом случае помогающий как бы прячет «страдальца» от тех пережи­ваний, нового опыта и необходимости выбора, которые уготовила ему судьба, а во втором создает условия, чтобы человек смог пере­жить и с достоинством выйти из трудной ситуации. Выйти сам. «Че­ловек обретает психическую стойкость не тогда, когда успешно вы­тесняет или устраняет свои переживания, а тогда, когда осознает, что способен вынести еще более тяжелые и сильные потрясения».

К. Роджерс сформулировал несколько общих рекомендаций для тех, кто хочет научиться помогать. Здесь на помощь самому че­ловеку приходят его способности:

> испытывать теплые чувства к тому, кому помогаешь; вести себя правдиво и искренно;

> быть независимым от того, кому помогаешь, и одновремен­но не претендовать на его свободу и независимость;

> понимать и сопереживать, богатый опыт собственных ду­шевных переживаний.

> предоставить человеку право оставаться таким, какой он есть, или развиваться и изменяться.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]