2. Страсти печали и уныния.

Нравственно-религиозное понимание страсти печали заключается в словах апостола: «желаем и не имеем», – то есть речь идет о глубоком недовольстве от неисполненных или неисполнимых притязаний. Основание, духовные мотивы и развитие этой страсти состоят, прежде всего, в неимении надежды на Промысл Божий (поэтому печаль – страсть, присущая в духовном отношении главным образом христианам), а кроме того – в сомнениях в обетованиях Божиих, что сближает по мотивам печаль со сребролюбием. Но в печали выявляются претензии автономной психологии, мнимое господство. Власть и управление с их желаниями, помыслами, переживаниями и притязаниями – главный инстинкт печали. Отсюда проистекает нечувствие к духовной жизни, духовным чувствам, и в результате – переживаемая пустота. От неисполнения притязаний печаль выливается в таких проявлениях, как нетерпение, огорчение, неспособность видеть свою вину и укорять себя за нее; недовольство Богом и ближними, доходящее до ропота, и как следствие – неблагодарность за все, посылаемое Богом. В дальнейшем развитии – от человека отходит понимание необходимости собственного креста, в результате – отречение от креста и покушение сойти с него. Нравственно духовным основанием для уныния является неверное понимание смысла и содержания человеческих личностных достижений, неверное видение своих возможностей и достижений. В свою очередь это исходит от закрытости личности от Божественного и нравственного мира, незнания и непонимания заповедей Божиих и невидения своей порочности. Уныние – внеэтично, внедуховно и экстатично. Душа человеческая, пребывающая в страсти уныния, находится «по ту сторону добра и зла», и главное ее занятие – развлечение. Такое духовное нечувствие приводит к нерадению ко всякому душеполезному делу. Отсюда – леность к доброму деланию; оставление и сокращение молитвы и небрежение в ней и всяком спасительном деле, праздность, празднословие и смехотворство. В эмоциональном отношении уныние сопровождается потерей благоговения к святыне и к жизни вообще, что может человека, особенно душевно тонкого, привести к потере страха Божия, к ожесточению, к отчаянию.

Билет 4

1. Дозаконная нравственность.

Ветхозаветный нравственный закон был дан Богом прор. Моисею для избранного народа «в третий месяц по исходе сынов Израиля из земли Египетской» (Исх. 19,1). В дозаконный период принцип "образа Божия" в человеке, содержал в себе нравственную полноту, которую не было необходимости формулировать словесным способом, потому что все положительное содержание по самой природе человека, до падения, было живым и действенным. Как способ отрицательной проверки была дана лишь одна заповедь (не есть плодов от древа познания добра и зла), в которой реализовывался главный нравственный принцип свободного различения добра и зла - принцип послушания. Но и после грехопадения вся история падшего человека пронизана нравственными смыслами и построениями. А единственным источникам их был «естественный нравственный закон» вложенный Богом в человека ещё при создании. И было предание которое рассматривалось в свете совести. Если бы не грехопадение, то этого было бы вполне достаточно. Т.е. традиция и естественная нравственность передавались бы из поколения в поколение, совесть интерпретировала бы всё это чисто, т.к. сама была бы не искажена грехом, и точно сигнализировала о приближении зла. История Ветхого завета - это история греха и зла, но это и история праведности. Различать их было бы невозможно, если бы в качестве действенного критерия не передавался бы неписаный нравственный закон, по которому праведники оцениваются как праведники, а грешники - как грешники. Праведность же рассматривается в основном по одному, но зато самому важному, религиозному критерию: верность Богу. Появление и принятие нравственного закона говорит о существенном ослаблении духовно-нравственной интуиции. Ибо пока эта интуиция действовала, тем, кто хотел жить праведно, не было нужды во внешних нормативных указаниях: слишком жизненно и непосредственно переживалось праведниками дозаконного времени живое присутствие Бога и связь с Ним (впрочем, нередко и по принятию закона тоже). Впрочем, это были единичные нравственные великаны, титаны духа. В дозаконное время, за долгие века, в соответствии со священной ветхозаветной историей, они почти буквально пересчитываются по пальцам: до потопа - Адам, Ламех, Авель, Ной, после потопа Иов, Авраам, Исаак, Иаков с женами, Иосиф и Вениамин, Моисей. В допотопное время мы видим эпизод с Каином и Авелем, где два главных греха: убийство (предварённое небратским отношением) и неверное отношение к Богу. Фактически перед потопом всё нравственное содержание укладывается в «велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (Быт.6:5). Причём акцент здесь на слове зло (даже не злобность). После потопа эпизод с Ноем (хамство – отношение к отцу с пренебрежением, чему в декалоге будет противопоставлена спец. закон). В грехе хамства проявляется утрата чувства иерархии (ранга) среди людей. Второй аспект хамства – ирония, ставшая сейчас чуть ли не признаком интеллекта, но, по сути, она противоположна любви, потому что унижает другого, повышая самомнение «шутника». Эпизод строительства Вавилонской башни это первое общественное греховное мероприятие. В эпизоде Содома и Гоморры можно видеть, что к содержанию общего человеческого греха добавляется острое переживание греха плотского. Что касается положительных эпизодов, то здесь примечателен Ной. Услышав Бога и начав строительство корабля за многие километры от моря, стал посмешищем на многие годы. Какая сила веры? Заметим, что те кто сохраняет нравственную верность Богу, всегда вынуждены преодолевать общественное устройство и мнение. Авраам в нравственном отношении велик, т.к. его вера проявляется как уверенность в Божией правде, затем как доверие божественному Промыслу и как доверие к Богу в любой ситуации, и долгое время. Затем уже начинается нравственная история жизни богоизбранного народа, связанная с законом.