Населённый корпус

Третий корпус, окружающий Жилой.

Здесь вновь нет проблем со светом (в большинстве случаев), есть вода и продукты (в большинстве – не испорченные).

Сперва Населённый корпус выглядит возвращением к Жилому. В целом, сравнение верно, есть только одно отличие. Точно, третий корпус населён.

Здесь живут «люди», которые точно знают, что они делают. Кажется, они не понимают, что находятся в доме, который для местных жителей включает в себя весь мир.

Местные обитатели свободно употребляют выражения вроде «встретимся завтра у Джонотана, это в двух кварталах отсюда» или «Сегодня вечером я иду в парк».

Несмотря на это, никто из них не покидает свою комнату.

Они явно принимают путников за других людей, называя их другими именами и совершенно не удивляясь их приходу.

Местные обитатели всегда вовлечены в некую историю, драму, которая разворачивается на глазах у путников, и которая вовлекает их (или одного из них) в действо.

Например, войдя в спальню, путники могут застать там обнажённую женщину, которая кинется к одному из пришедших со словами «Джефри, мой муж уже идёт, я слышала, как он открывает дверь внизу. Ты должен спрятаться в шкаф». После этого, спустя несколько секунд, из затененного угла выходит мужчина, который действительно ведёт себя как муж, приехавший к жене пораньше. Если тот, к кому обратилась женщина, не спрячется, муж будет вести себя так, словно действительно застал любовника в постели своей жены.

При этом важно помнить, что, если не все путники обрели роли в истории комнаты, местные обитатели не будут обращать внимания на остальных, если только те не попытаются причинить им вреда. В этом случае путники поменяются ролями. Один из играющих роль утратит её, а напавший на обитателя комнаты, наоборот, примет её на себя в глазах местных.

Раньше я сказал «люди» в кавычках, потому что это неверное определение. Местные – это не люди. Люди не идут трещинами, если их ударить, и не истекают лентами красной ткани, заменяющей кровь. Это фарфоровые куклы, неотличимые от людей, пока не поранятся.

Четвёртый корпус

Здесь всё меняется. Комнаты лишены примечательных черт. Да, в гостиной можно найти диваны, телевизор, кресла и всё, что должно быть в гостиной. И ничего больше. Ничего примечательного, ничего интересного, ничего уникального. Нет ничего, что отличало бы одну гостиную от другой. Больше никаких вырванных страниц чужих историй. Ох, да, все часы во всех комнатах показывают одно время.

С другой стороны, изменились и коридоры с лестницами. Здесь они уникальны, здесь они разнообразны и непохожи друг на друга, насколько это возможно для коридоров и лестниц. Это и обои, и лампы, и проводка, и, конечно, вещи, детали. Зеркала в почерневших рамах, записи на стенах, скрытые рассохшимися обоями, тумбочки с отстрелянными гильзами, продукты, вывалившиеся из сумки на лестничной площадке. Вещи, которые могут быть в коридорах, вещи, которые складываются в уже знакомые клочки историй. Часы в коридорах показывают разное время, в разных коридорах стоит разная температура.

Есть и ещё отличия. Здесь окна выходят не в коридоры, а на улицу. Или, по крайней мере, создаётся такое впечатление. За стеклом лишь тьма, холодный дождь и смутные размытые огни. Окна можно открыть, в них можно пролезть. Только вот не видно, насколько высоко они от земли, не видно вообще ничего кроме далёких размытых огней.

Тех, кто ушёл через окно, больше не видел никто.

Здесь свет гаснет каждый вечер, ровно в одиннадцать часов, если верить местным часам. Тогда комнаты оживают. Из-под кроватей и из шкафов тянутся чьи-то костлявые руки, стучат по окнам сплетающиеся в кулаки ветви, оживают тени и отражения, игрушки выбираются из сундуков в детских и ищут кухонные ножи.

Здесь живут страхи людей (особенно детей) перед собственными домами, перед темнотой и одиночеством. И ещё кое-кто.