5. Трансформации
Последние абзацы разделов 3 и 4 могут привести циничного читателя к заключению, что тщательно проработанные различения понятий, предложенные в разделе 2 и в схеме 2, были выдвинуты мной только для того, чтобы продемонстрировать, что на практике применить их невозможно. В известной степени это верно! Якобсон, который первым подчеркнул важность противопоставления метафора/метонимия, с самого начала пояснил, что в реально наблюдаемых формах дискурса, вербального или невербального, оба вида всегда смешаны, хотя один может преобладать над другим. Моделью обычной несущей послание системы является не строчка машинописи, а выступление оркестра, когда гармония и мелодия действуют в сочетании.
Догадка Якобсона получила развитие у Леви-Строса, став основой его знаменитого метода интерпретации мифа. Ключевым моментом здесь является вовсе не то, что метафора и метонимия, парадигматическая ассоциация образов и синтагматическая цепочка соединены вместе, а то, что «значение» зависит от трансформаций из одной системы в другую, и наоборот.
Чтобы понять, чего же достиг Леви-Строс, вам требуется детально рассмотреть несколько приводимых им примеров. Но формальные принципы его метода довольно просты. Сперва Леви-Строс разбивает синтагматическую цепочку цельной мифологической истории на последовательные эпизоды. Затем он предполагает, что каждый эпизод — это частичная метафорическая трансформация любого другого эпизода. Имеется в виду, что данная история в целом может пониматься как палимпсест наложенных одна на другую (но незавершенных) метафорических трансформаций.
Если мы принимаем такие допущения, то отсюда вытекает, что исследователь, стремящийся расшифровать послание, заключенное в целостном мифе (в отличие от поверхностных посланий, которые представлены историями из отдельных эпизодов мифа), должен искать модель структуры (обязательно несколько абстрактной), которая является общей для всего набора метафор. Конечная интерпре-
35
тация заключается в прочтении этой выявленной модели, как если бы то была синтагматическая цепочка. Данная процедура включает в себя двойное переключение: от метонимической — к метафорической и обратно к метонимической форме.
Сам Леви-Строс изображал этот процесс с помощью математической формулы [Levi-Strauss, 1966, р. 211—212], а его подражатели — П. и Э.К. Маранда [Maranda, 1971, р. 24-25] — еще более формализовали соответствующую интерпретацию. Первоначальная версия, представленная Леви-Стросом в 1955 г. , была им впоследствии подправлена в разных вариантах, но именно она остается наиболее легкой для понимания. Ее можно представить в виде следующей схемы:
а) мы начинаем с мифической истории, линейной по своей форме, где одно следует за другим. События происходят последовательно, т.е. они образуют «синтагматическую цепочку», они связаны посредством метонимии;
б) затем исследователь замечает, что данная история как целое может быть поделена на эпизоды А, В и С:
Схема 3а
Мифическая история, как она записана |
Эпизод А |
Эпизод В |
Эпизод С |
в) затем каждый из эпизодов принимается как частичная трансформация любого из остальных эпизодов. Поэтому мы перестраиваем схему, предполагая, что каждое из ее подразделений относится к одновременно происходившим событиям, и «складываем» результат. Выражаясь профессиональным языком, первый из этих шагов трансформирует изначальную «синтагматическую цепочку» в «парадигматическую ассоциацию» (метонимия превращается в метафору); таким образом:
Схема 3б
Э
пизод
А
Эпизод В
Эпизод С
________
Суммарный результат, достигнутый путем «сложения»
36
В отличие от деталей первоначальных эпизодов элементы, составляющие суммарную, «сложенную», историю, абстрактны. Это структурная последовательность, которую лучше всего можно представить в виде алгебраического уравнения, где каждый из трех первоначальных эпизодов является незавершенным проявлением (единой структуры. — Пер. ). Выражаясь профессиональным языком, этот итоговый процесс сводится к превращению «парадигматической ассоциации» в «синтагматическую цепочку»; метафора превращается в метонимию.
Основной подразумеваемый принцип — тот, что является общим для любых вербальных выражений и для всей ритуальной деятельности. Словесные высказывания — это последовательности во времени; по самой своей природе они являются синтагматическими цепочками несущих послание элементов. Но большинство посланий синхронны, их конец подразумевается уже вначале, и наоборот. Интерпретируя послание, мы всегда проявляем искусство, сравнимое с искусством перевода с одного языка на другой. Мы — как об этом уже говорилось — транспонируем музыку из одной тональности в другую. Такая операция представляет собой парадигматическую трансформацию.
Когда мы передаем послания посредством речи, временной интервал между началом высказывания и его концом так короток, что мы склонны забывать о том, что временной фактор вообще присутствует. Но соответственно, когда мы пытаемся интерпретировать ритуальные действия, то склонны забывать, что события, разделенные значительным отрезком времени, могут быть частью одного и того же послания. Я уже упоминал один случай такого рода; его стоит повторить. Христианские европейские обычаи, в соответствии с которыми невесты покрываются белой вуалью и одеваются в белое, а вдовы покрываются черной вуалью и одеваются в черное, и в том и в другом случае являются частью одного и того же послания. Невеста вступает в брак, вдова покидает его. Оба эти обычая логически связаны. Причина, по которой мы, как правило, не видим этого, заключается в том, что они обычно далеко разведены во времени.
37