10 Февраля 1982

Epistrophe и обращение

У Платона встречается понятие epistrophe, в котором можно вычленить четыре следующих элемента:

— отвернуться от... (внешних признаков);

— обратиться к самому себе (констатировать свое невежество);

— осуществить акт воспоминания;

— вернуться к своей онтологической родине (родине основ, истины и бытия).

Познать самого себя — значит познать истину, освободиться в акте воспоминания как основополагающей форме знания, кото­рое питает эти элементы. В I и II вв. н.э. стоики преобразовали epistrophe в обращение. В отличие от epistrophe, обращение под­разумевает скорее освобождение от всего, что делает нас зави­симыми, над чем мы не властны, нежели освобождение от тела как неподвижного центра замкнутого и полного отношения себя к себе. Роль познания перестает быть столь решающей и основополагаю­щей. Большее значение приобретают практика, аскеза, упражнения.

В III и IV вв. н.э. понятие «обращения» вновь будет подхвачено христианами и подвергнется новой трансформации. Христианс­кое обращение (metanoia) подразумевает:

а)внезапное изменение как единственное событие (потрясе­ние как разрыв);

б) переход от одного состояния к другому (переход от смерти к жизни как преображение);

в) отказ «Я» от самого себя.

Однако этот разрыв происходит не в самом себе, а для, пос­редством, вокруг, к самому себе (см. Сенека: бежать от себя, Ускользнуть от себя). Вы видите, что обращение — это движение, направленное к своему «Я», не выпускающее его из виду, фик­сирующее его раз и навсегда как цель и достигающее его там, где оно совершает поворот. И если обращение (metanoia) в эпоху христианства или постхристианства существует в форме разрыва и изменения внутри собственного «Я», и, следовательно, можно сказать, что оно представляет собой своего рода транссубъекти-вацию, то это нельзя сказать об обращении, о котором идет речь в I в. н.э. и которое не является транссубъективацией, способом маркировать в субъекте основную цезуру. Обращение — это дол­гий, непрерывный процесс, и я бы скорее назвал его не транссубъ­ективацией, а автосубъективацией. Каким образом можно устано­вить, намечая самого себя в качестве цели, адекватное и полное отношение самого себя к самому себе? Именно в этом состоит суть данного обращения, и в таком понимании оно далеко от христианской metanoia.

Начиная с XX в. понятие обращения снова приобретает свою значимость, особенно в связи с выбором революционного пути и революционной практики. На смену Церкви приходит Партия, объединяющая и организующая революционеров. Это заставля­ет нас вернуться к основному вопросу нашего курса: каким обра­зом изречение истины и управление собой и другими людьми свя­зываются и сочленяются между собой?

Продуктивное познание ethos

Ethopoieien значит творить ethos, преобразовывать ethos, манеру бытия или способ существования индивида. Ethopoios — это нечто, способное преобразовать образ жизни человека, трансформиро­вать его ethos. To, что введет в область знания цезуру, — и не ту цезуру, которая обратила бы в ничто некоторую содержатель­ную часть познания, — это проявление этопойетического или не-этопойетического (ethopoietique ou поп) характера знания. Позна­ние полезно лишь в том случае, когда оно имеет какую-то форму, когда оно функционирует таким образом, что оказывается спо­собным производить ethos. Познание мира представляется чрез­вычайно полезным; оно может создавать и вести к познанию других людей и богов. Именно так должно характеризоваться познание, полезное для человека. Следовательно, вы видите, что критика бесполезного знания вовсе не отсылает нас к вало­ризации другого знания и другого содержания, которое было бы познанием нас самих и нашего внутреннего мира. Она отсылает нас к другому функционированию того же знания внешних вещей. На этом уровне самопознание вовсе не находится на пути к раз­гадке тайны сознания. Такое толкование своего «Я» получит раз­витие впоследствии, в эпоху христианства. Полезное познание, познание, затрагивающее проблему существования человека, — это тип относительного познания, одновременно утверждающий и предписывающий, способный произвести изменение в способе бытия субъекта (см. тексты Эпикура: «Ватиканские максимы», параграф 45, определение физиологии). Здесь можно конста­тировать классическое противопоставление между paideia u physi-ologia. Фисиология — это не один из секторов знания, это поз­нание природы в той мере, в какой оно способно служить прин­ципом, определяющим поведение человека, и критерием, опреде­ляющим степень нашей свободы, а также в той мере, в какой оно способно превратить человека — того человека, который трепе­тал от страха и ужаса перед лицом природы, в свободную лич­ность, которая получит возможность обрести в самой себе свою неистощимую и абсолютно спокойную волю.

Paresia, по сути, является не искренностью и не свободой слова, а техникой, позволяющей наставнику использовать должным об­разом то, что может оказать эффективное воздействие на рабо­ту по преобразованию его подопечного. Paresia — это техника, применяемая в отношениях между врачом и больным, учителем и учеником. Это свобода действия, позволяющая использовать в области истинных знаний то знание, которое больше всего под­ходит для изменения и улучшения субъекта. В своем письме Геродоту Эпикур ссылается на такой тип рассуждения, в котором одновременно говорится, что есть истина и что следует делать, рассуждение, приоткрывающее истину и несущее в себе предпи­сание. Он говорит: в своей свободе фисиолога я скорее предпочту приблизиться к той формулировке оракула, в которой пусть ту­манно, но все же изрекается истина, нежели ограничиться сле­дованием общепринятому мнению, которое, возможно, все одоб­ряет и все понимает, но которое ни в чем не меняет само бытие субъекта. Искусство и свобода фисиолога состоят в том, чтобы пророчески возвещать лишь отдельным людям, тем, кто способен воспринимать истинные откровения природы, какими бы они ни были, кто может действительно изменить свой образ жизни.

Подлинное и приемлемое как для мудреца, так и для его уче­ника знание не должно быть направлено на них самих и не долж­но превращать «Я» в сам объект познания; это должно быть зна­ние, нацеленное на вещи, на мир, на богов и на людей, результа­том и функцией которого должно быть изменение бытия субъек­та. Необходимо, чтобы субъект был затронут этой истиной.