Заключение

Доказанное примерами никогда нельзя

считать полностью доказанным

Г.Лейбниц

Любые примеры, не претендуя на роль решающего доказательства, помогают увидеть теорию. Вспомним классические строки: «Суха, мой друг, теория везде/ А древо жизни пышно зеленеет!». В случае с музеями это так. Музей стал такой неотъемлемой частью социальной практики, что вести разговор в рамках музееведения ни разу не приведя конкретного примера, практически неприлично. Кроме того, в предложенной вниманию работе речь шла не только о музее, но и о музейности. Итак, отдавая дань сложившейся традиции, приведем примеры, иллюстрирующие (именно иллюстрирующие, а не доказывающие) некоторые положения о сути музеев, доказывающих право на существование в культуре и музейности, окружающей нас повсюду.

Оформим наши рассуждения в виде перечня проблем, с которыми сталкивается современный музей и современный человек, ощущающий музейность.

1. Возможен ли идеальный музей?

Когда мы говорим об идеальном музее, чаще всего речь идет об идеальной экспозиции, ведь прочие составляющие музея «скрыты от глаз» и вопрос об их «идеальности» решают профессионалы.

Итак, вечный вопрос: может ли музеолог построить идеальную экспозицию? Нет, говорит К.Хадсон: «Музейные работники попросту не знают, не в силах предвидеть, какое впечатление тот или иной экспонат может произвести на посетителей. Сколь тщательно ни разрабатывался бы проект экспозиции организаторами и оформителями, реакция публики на результат их усилий не может быть предсказана в полной мере. Поэтому если кто-то говорит, что данный набор объектов, размещенных и выставленных определенным образом, непременно вызовет или уже вызвал в людях тот или иной отклик, он проявляет этим немалое высокомерие и глупость. Мы не можем знать мыслей других людей, разве что в самом общем виде»³⁴⁴. Но когда фактически музей уже сделали «за нас», когда история разрушила то, что мы уже не увидим, а оставила лишь немногое, воспринимаемое тем острее, чем острее мы понимаем: и этого могло бы не сохраниться!

2. Возможно ли музею жить без перемен?

Отметим, что у многих профессиональных музейных работников – директоров музеев, его научных сотрудников стремительные изменения музейного мира вызывают неоднозначную реакцию. Музей, безусловно, должен изменяться, но так ли стремительно и кардинально? Подобные опасения высказываются все чаще. А.А.Будко отмечает: «осознав, что объект деятельности музея может быть нематериальным (например, передача определенных видов информации), не следует впадать в крайность и отрицать значение музейного предмета», иначе происходят «процессы подмены содержания при сохранении формы и использования формы в других целях»³⁴⁵. А.А.Будко полагает, что даже специалисту-музееведу подчас непросто отличить разрушительный процесс подмены содержания музея, при сравнительном постоянстве формы, от естественного процесса развития формы музея, при сохранении его содержания. Анализируя проект «Инвентаризация» в музее «Кунсткамера», автор спрашивает: «имеет ли смысл движение одного из старейших музеев мира, обладающего уникальной коллекцией, в сторону трансформации его в выставочную площадку современного искусства, где реализуются идеи мало связанные с его музейным собранием»?³⁴⁶ Требования быть интересным посетителю справедливы до тех пор, считает автор, пока не происходит размывание представлений о музее, его превращении в придаток образовательного учреждения, становясь «домом культуры» или игровой площадкой³⁴⁷.

3.Что предпочтительнее – подлинник, не включенный в музейное собрание или копия, представленная как часть «музейного повествования»? Всегда ли место «подлинника» именно в музее?

Действительно, не всегда в музее представлены подлинники. Эта проблема для музея и его посетителя. В музее А.С.Пушкина на Мойке, 12 по стеклом лежат не подлинные письма друзей Пушкина, а хорошо выполненные (на бумаге того времени, пером и прочее)…копии..? подделки…? или это полноценные музейные предметы? Решить этот вопрос однозначно сложно. С точки зрения здравого смысла и объективных требований сохранения культурного наследия это справедливо. С точки зрения подлинности культуры – не совсем. И тем более звонко говорит с нами музейность, когда мы видим, если угодно, подлинный подлинник. Об этом чувстве ярко написал Густав Вааген, когда в 1937г. увидел в Британском музее детали фриза Парфенона («Мраморы Элгина»): «Я никогда, возможно, не чувствовал такой огромной разницы между гипсовым слепком и мраморной скульптурой, как при осмотре этих барельефов Элгина. Пентелийский мрамор, из которого они изваяны, отличается теплым желтоватым оттенком и очень мелкой, но все же отчетливой зернистостью, придающей скульптурам необычайную живость и своеобразное единство. Например, камень, из которого высечена знаменитая лошадиная голова, производит полное впечатление кости, и его резкая, плоская обработка служит источником очарования, о котором гипсовый слепок не дает ни малейшего понятия»³⁴⁸. Но насколько более сильным было бы его впечатление, доведись ему увидеть этот мрамор под сияющим солнцем Эллады!

4. Музейность – не значит музей?

Музейность «живет» в окружающем мире, наполненном ее «предчувствием». Это «предчувствие» связано с потребностью человека удержать многообразие культуры в зримых «образах». Повторим еще раз слова Д.С.Лихачева, который писал: «…города, села, сады и парки, реки и озера, рощи и луга имеют четвертое измерение – измерение во времени, открывающееся нам памятью культуры, памятью и прошлом»³⁴⁹. И далее: «Дом в трех измерениях, воспринятый в его настоящем, может быть красив или некрасив, весел или мрачен, удобен или неудобен. Все это определяется без особых знаний его истории: посмотрели, зашли и определили. Если зашедший к тому же и архитектор, он сделает то же самое, но точнее, обстоятельнее. Однако целый мир предстанет перед нами, когда мы откроем для себя историю дома, историю местности, историю обитателей, историю произведений, здесь написанных. Зная историю всесторонне, мы воспринимаем окружающее не как застывшее, одномоментно возникшее перед нами, а в его движении к нам. Наша современность предстает перед нами как динамический мир, движущийся к нам из прошлого, обнимающий нас, пробуждающий в нас разнообразные чувства, мысли, умудряющий нас опытом человеческой культуры, возвышающий нас и чем больше мы будем знать о прошлом, среди которого мы живем (ибо прошлое среди нас), тем значительнее, богаче, многоцветнее предстанет перед нашим мысленным взором окружающее»³⁵⁰.

5. Музейность – везде?

Для иллюстрации этого положения приведем следующий пример, касающийся отношения музея и храма. Любые вопросы в рамках проблематики «музей и церковь» практически всегда обречены быть остро полемичными, подчас непримиримыми, или, по крайней мере, дискуссионными. Возможность демонстрации в музее культового искусства, и, что еще более важно – его интерпретации активно обсуждается в последние двадцать лет. Действительно, как представить в художественном музее икону, чем она становится - частью музейного пространства или остается молельным образом? Последнее, пожалуй, невозможно, первое – отчасти кощунственно. Еще более острой становится полемика, когда в проблеме предлог «и» превращается в дефис и дискуссии разворачиваются вокруг «музеев-храмов». Подробно сложность противостояния обозначена в работе М.Е.Каулен³⁵¹.

Но есть особое пространство – между Храмом и Музеем, которое, будучи и тем, и другим, ни тем ни другим не является. Это Храмы, но на них не обращает свой взор церковь, это подлинные музеи под открытым небом, но, по понятным причинам, музея как учреждения там нет и, скорее всего, быть не может. Речь идет о почти разрушенных храмах. Такие памятники есть практически в каждом уголке России. Ленинградская область - не исключение. Десятки Храмов-руин разбросаны здесь на границе музейности и мемориальности. Таковы, например, руины каменной Троицкой церкви, находящиеся практически на границе Волосовского и Гатчинского районов Ленинградской области в деревне Пятая Гора. Церковь была построена в 1827-1829 гг. и располагалась недалеко от господского дома, который в начале XIX века принадлежал Ф.М.Брискону. Дом был деревянные и не сохранился совершенно – остались лишь совсем небольшие фрагменты каменного основания. Частично сохранились так же столбы, украшавшие въездные ворота. Замечательно расположение храма: на высоком холме над полем. Храм так «вписан» в окружающее пространство, что воспринимать его только как руины невозможно, это настоящий музейон. Не случайно краевед А.А.Семочкин, много лет возглавлявший музей-усадьбу «Рождествено» писал об этом храме: «Эти белокаменные руины с колоннадой так пронзительно напоминают антик, что в какой-то миг все переворачивается в сознании и четко ощущаешь себя пилигримом перед Храмом Посейдона на каком-нибудь острове Лемнос»³⁵². Если так, то по сути, руины Троицкой церкви могли бы стать музеем, как стали музеями античные храмы и виллы. Но значимость этого храма невелика, его место в истории культуры не столь масштабно, а, стало быть, о музее нет и речи. Но от этого ощущение мемориальности не становится меньше, и музейность говорит в этом храме на одном из своих языков.

Сложно однозначно сказать, что же сегодня является стержнем музейности. Предмет? Уже не только – нематериальное наследие так же заявило свои права на необходимость музеефикации. Идеи вокруг предмета? Идея опасная – идеи имеют свойство отрываться от предмета (материального). Просто идея? Тогда это уже не музей.

Так что же, музейность везде? Стоит только оглянуться вокруг? Пожалуй, сегодня так оно и есть. Не означает ли это конец музея, ведь если музей везде, значит, его уже нет? Не будем отвечать на этот вопрос, пусть на него ответит время.

Сегодня же, безусловно, музей востребован и актуален. Он собирает то, что имеет смысл для живущих сегодня и завтра. И чем длиннее век музеев, тем больше он старается сохранить. Побывав храмом, кабинетом ученого, школой и клубом, пережив периоды восхищений и презрения, сегодня он доказал свое право существовать в культуре. Но, доказывая это право, музей отвечал на все «вызовы» культуры и невероятно усложнил свой мир. Пожалуй, сегодня музей – это выражение интереса к вещи, интереса к общению, интереса к миру вообще.

Источник этого интереса – особое отношение к миру, культуре, окружающей действительности. Изучить его, значит понять не только механизм появления музея, но одну из важнейших сторон существования человека. В эпоху формирования нового мирового информационного пространства, когда человечество активно осваивает «принципиально новые формы связей без личного присутствия индивида в режиме диалога»³⁵³ эта задача становится еще более актуальной.

В силу того, что предлагаемая работа – один из первых шагов на пути постижения музейности, в ней, пожалуй, больше вопросов, чем ответов, а потому, начав со слов И.Гете, его же словами и завершим: «кто ищет, тому назначено блуждать».