1.9. Арутюнов с. А. Этнос, культура, язык

Если бы на определенной обширной территории возможно, было в течение некоторого времени (месяца, года) фиксировать все формы словесных информационных связей между людьми, как устных, так и. письменных (прямые разговоры, переписку, информационные связи, возникающие между писателем и читателем через прессу и другие средства массовой коммуникации и т. д.), и картографировать эти связи в виде штрихов различной толщины в зависимости от интенсивности информационных потоков, мы получили бы карту плотности информационных связей.

На этой карте имелись бы сгустки или ареалы повышенной плотности, перемежающиеся пограничными зонами малой плотности; сгустки повышенной плотности совпадали бы с этническими коллективами, а зоны пониженной плотности – с границами между ними.

Помимо информации в синхронном плане существует еще информация в диахронном (вертикальном) плане. Это вся культурная традиция народа, его творческое наследство, передаваемое из поколения в поколение в словесной (устной или письменно-литературной), а также в материально-изобразительной форме. Наличием этих инфосвязей между сменяющими друг друга поколениями этноса обусловлена его преемственность и стабильность, передача традиции в течение веков.

Об интенсивности потоков информации можно судить по ряду показателей: общий объем устной (фольклорной) традиции, наличие и объем письменных литературных памятников, знакомство с ними населения, распространенность грамотности; в развитых обществах, объем почтовой корреспонденции, направление ее потоков, тираж и распространение периодической прессы, развитие и распространение других средств массовой коммуникации; подвижность населения, выражающаяся в статистических показателях работы пассажирского транспорта; в менее развитых обществах – наличие и густота сети периодических храмовых праздников, рынков, ярмарок и т. д.

Религиозные общности также основаны на инфосфязях (главным образом вертикальных), а на горизонтальных инфосвязях построены ассоциации типа кружков филателистов или радиолюбителелей.

Представители каждого народа общаются в большей степени с представителями своего народа, чем с представителями другого. Этому способствуют языковые различия, наличие раздельных школ, прессы на том и другом языках, своих общественных организаций.

Современный этнос может реально существовать в форме одной нации (даже частично территориально разобщенной) и нескольких, не входящих в эту нацию локальных национальных групп, которые в одних случаях имеют сильную тенденцию к ассимиляции другой нацией, к переходу в другой этнос, в других случаях могут этой тенденции и не иметь; примером последнего может служить английское меньшинство в такой стране, как ЮАР. Неопределенность положения этих групп выражается и в их информационной аморфности: их внутренние связи еще недостаточно превалируют над внешними, чтобы можно было говорить о наличии тенденции формирования этих групп в особые нации. В некоторых случаях, пожалуй, можно говорить даже о формировании нескольких наций в пределах одного этноса: например, арабы Алжира, Египта и Саудовской Аравии или греки Греции и греки-киприоты.

Плотность коммуникаций различна в первобытном племени, которое знает только лишь непосредственное устное общение людей, и в современном обществе, каждый член которого ежедневно получает огромное количество информации не только от непосредственно общающихся с ним людей, но и через книг и, почтовую корреспонденцию, средства массовой информации и т. д.

Лишь с появлением классового общества, укрупнением поселений, прогрессирующим разделением труда, увеличением плотности населения, сбором воедино больших масс людей в армию или на трудовые повинности и, наконец, самое главное – возникновением письменности, низкий уровень плотности коммуникаций скачкообразно преодолевается.

Плотность информационных связей возрастает не плавно, а ступенчато, с наличием, по меньшей мере, двух «порогов» или резких скачков. Первый скачок связан с созданием письменности, второй – с развитием массового начального образования и средств массовой коммуникации, прежде всего периодической печати и литературы для массового чтения. Так, для Японии развитие письменности датируется VI–VIII вв. н. э., а комплекс второго скачка относится к XVIII – первой половине XIX в. Сходную этнокультурную динамику можно проследить и для других этносов (грузинского, армянского и т. д.).

Развитие капиталистических отношений создает условия, позволяющие еще более повысить коммуникационную плотность. Назовем в их числе зарождение прессы, общенационального литературного языка, распространение хотя бы начатков грамотности в более или менее широких массах населения. Эти явления могут служить индикаторами возникновения этнической общности нового типа, а именно – нации.

Этнические общности иерархичны. Внутри русского народа (нации), например, выделяются казаки разных районов, поморы, кержаки Поволжья и Приуралья, семейские Забайкалья и другие этнографические группы; русский же народ в целом входит в состав восточнославянской этнолингвистической общности, включающей также белорусов и украинцев, и на еще более высоком уровне – в состав славян вообще.

Нации образуются или путем перерастания одной народности в нацию, либо путем консолидации в нацию нескольких близкородственных народностей. Большинство наций СССР выросло из ранее существовавших, как правило, одноименных, народностей (русские, туркмены, якуты, грузины, армяне и др.), но, например, хакасы сложились в результате слияния многих мелких народностей и соплемённостей.

Распространение этносов в пространстве и развитие их во времени; прохождение ими последовательных фаз развития, соответствующих соплемённости, народности, нации; исчезновение, слияние одних этносов, возникновение новых этносов, их дробление, образование отдельных национальных групп, развитие ассоциационных связей между ними – все эти и многие другие этнические процессы в своей совокупности и образуют этническую историю человечества.

Существующие ныне языки при всем своем многообразии имеют определенный набор общих черт. Можно думать, что эти же черты были присущи и тем исчезнувшим языкам, на которых когда-либо говорил homo sapiens, так как они имеются в равной мере и в языках высокоразвитых, сложных обществ, и в языках самых отсталых племен и, очевидно, выражают тот образ мышления, который заложен в принципах организации разума человека. Всем языкам мира присуще различение именных и глагольных функций слова, обозначений предмета и действия, понятий определяемого и определения, субъекта и объекта действия, субъекта и предиката. Все языки мира способны строить сложно сочиненные и подчиненные предложения, которыми в принципе, возможно, выразить любую самую сложную мысль, при наличии лишь определенной договоренности о терминах, т. е. при наличии соответствующей лексики. Однако понятно, что появлению язык такого совершенного типа должна была предшествовать сложная и длительная эволюция. Первичным состоянием звукового языка могло быть лишь его существование в форме отдельных «слов», т. е. звуковых сигналов (команд, индикаторов и т. д.), которые еще не соединялись в синтагматические сочетания. Следующим и решающим шагом в его развитии должно было быть овладение свободной группировкой «слов-сигналов» в парные синтагматические сочетания, от которых уже легок переход к более развернутым предложениям.

Можно при этом предполагать, разумеется, чисто умозрительно и лишь ввиду отсутствия более четких указателей, что так же, каик появление первых орудий должно было сопровождаться появлением первых слов, появление составных орудий (древка с наконечником, рукояти с лезвием), так же могло быть связано с появлением и развитием синтагматических сочетаний.

Из вышесказанного ясно, что ни в сообществах предлюдей, ни в древнейших человеческих коллективах еще не могло быть этнического различия. Еще слишком однородны были формы деятельности, еще слишком неразвиты были ее орудия, чтобы между этими коллективами появились целые комплексы различий.

Так называемый «демографический взрыв» современности привел человечество к численности, измеряемой несколькими миллиардами для планеты в целом и десятками миллионов для ее отдельных крупных территорий (стран). К концу эпохи неолита население исчислялось многими десятками миллионов для планеты. В эпоху же палеолита оно исчислялось лишь сотнями тысяч (максимум одним-двумя миллионами)…

…Такого же рода процессы шли в то время не только в романском мире, но и в Восточной Европе, в Южной и Восточной Азии и в других регионах. Все же преобладали тенденции образования мелких этнических единиц. Это и понятно. При натуральном хозяйстве крестьянства, составлявшего более 90% населения, отсутствии широких рыночных связей большая часть коммуникаций замыкалась в пределах общин и их местных групп, связи между отдельными небольшими районами были крайне слабыми. Конечно, существовало чувство единства политических и социальных судеб в рамках одного государства, в других случаях – ощущение единства происхождения, восходящее к древним соплеменностям. Но местное, бургундское, провансальское или нормандское, баварское или саксонское, гилянское или мазандеранское самосознание долгое время оставалось сильнее ощущения общефранцузского или общенемецкого, или общеиранского единства.

В аналогичных условиях произошло и разделение древнерусского единства на украинскую, белорусскую, великорусскую общности. Потребовалось длительное развитие экономики, городов, общего рынка, торговли, ремесла, чтобы только в позднем средневековье сложились фундаменты будущих буржуазных наций. На протяжении же всего раннего средневековья преобладали тенденции этнической дробности, и временные крупные политические объединения, подобные империи Карла Великого или монгольской империи Чингисхана, эти тенденции изменить не могли, они лишь дополняли их все новыми и новыми передвижениями масс населения, приводившими к усложнению процессов смешения в разных конкретных этнических районах. Этносы, первоначально состоявшие из племен, такие, как тюркский, монгольский, славянский, распространявшиеся из первоначально ограниченных пределов на обширные новые территории, на этих новых землях обособлялись, смешивались с местным населением и давали начало новым народностям.

Следует отметить (вслед за С. А. Токаревым) одну из особенностей средневековых феодальных народностей которой они отличаются от классических античных рабовладельческих «демосов». В «демосах» рабы составляли чуждый этнически элемент. В феодальных народностях основное трудящееся население крестьяне, является и основным носителем этнических черт, этнического сознания, этнической специфики. Этнически специфичная культура феодальных народностей – это прежде всего и главным образом крестьянская культура. Что касается правящего класса феодалов и вообще верхушечных слоев той эпохи, то они в значительной степени деэтнизированы, космополитичны. Недаром языком их верхушечной культуры долгое время выступают не народные языки, а искусственно отшлифованные, непонятные народумертвые языки: в Западной Европе – книжная латынь, в Восточной Азии –древнекитайский вэньянь, в Южной и Юго-Восточной Азии – санскрит. И даже там, где, как в Иране или Закавказье, используются свои традиционные языки, все равно между пропитанным искусственными нормами языком верхушки и языком народных масс лежит пропасть. Об отдельных представителях, семьях, династиях класса феодалов часто трудно и просто невозможно сказать, к какому этносу они принадлежали. Опять-таки преодоление этой феодальной космополитичности, рождение национальной идеологии связаны с развитием буржуазных отношений, с укреплением центральной абсолютной власти, т. е. с поздним средневековьем, концом его.

Сложные формы взаимодействия народов, характерные для этой эпохи: войны, конфликты, переселения, завоевания, контакты, союзы, частые перемены политических границ – имели своим результатом дальнейшее оформление и развитие крупных историко-этнографических провинций, в пределах которых народы, этнически не обязательно родственные, приобрели многие сходные черты культуры.

XI–XIV века были эпохой налаживания культурных связей и обмена между Востоком и Западом Старого Света. Крестовые походы, монгольские и османские завоевания, какие бы разрушения и кровопролития они ни несли народам, способствовали их взаимному ознакомлению с достижениями друг друга

Чем сложнее был этнический состав колониальных поселений, тем четче отмечалось в них совпадение этнического и расового деления с классовым: испанец или португалец – значило хозяин, негр – раб, индеец – крепостной. Атак как хозяева повсеместно превращали своих негритянок-рабынь или закрепощенных индеанок в своих наложниц, то очень скоро появилась и прослойка людей смешанной крови – метисов и мулатов. В ряде случаев и за ними затем закрепляется своя социальная роль: скажем, у метисов роль посредников между белыми горожанами и индейским крестьянством. Социальные конфликты и вражда начинают тесно ассоциироваться в сознании людей с расовыми различиями, и возникает такое явление, как расизм.

В условиях такого сложного, пестрого, полиэтнического общества начали формироваться новые этносы, каких еще не знала история: бразильцы, перуанцы, мексиканцы, американцы, канадцы. В таких этносах, как кубинцы или бразильцы, присутствуют самые разные антропологические типы: европеоиды, негроиды, метисы, мулаты, есть разные названия для разных степеней смешения, но эти расовые типы не образуют четких субэтнических общностей, как не образуют их, скажем, люди лысые или рыжие. Но в других обществах – в современных США, в ЮАР, на о. Маврикий – внутри общества с более или менее единым языком и материальной культурой условно понимаемые расовые деления определяют существование обособленных субэтнических подразделений. Разграничены потомки испанцев (т. н. креолы или ладино), метисы и индейцы, даже перешедшие на испанский язык, во многих странах Латинской Америки. Американское (или англосаксонское) «белое» общество сплавлено из выходцев из разных стран Европы, но в то же время есть в нем как группы с неполной ассимиляцией, так и группы, сохраняющие свою этническую обособленность. Конечно, такая ситуация складывалась в течение многих веков после ВГО и продолжала складываться даже в XX в., но начало этим процессам, условия для их развития были созданы этнической ситуацией, непосредственно вытекающей из факта ВГО.

Русский народ участвовал в ВГО наравне с другими крупными европейскими народами, но его землепроходческая активность была направлена в другую сторону, на освоение пространства Сибири и Арктики в XVI–XVII вв., а затем и на открытие Америки со стороны запада. В процессе колониального освоения Сибири и Севера здесь также происходили процессы этнического смешения, сложились своеобразные метисные и переселенческие группы населения, которые, однако, не обособились в отдельные этносы.

Специфика образования новых этносов в эпоху ВГС и вслед за ней наблюдается в ряде черт. Раньше с отделением нового этноса рождался и новый язык. Народная латынь была более или менее однородным языком, не испанский, каталонский, французский, румынский – это все разные языки. Кубинцы, мексиканцы, перуанцы отличаются по культуре от испанцев гораздо больше, чем каталонцы, но язык у них тот же, испанский, лишь с очень небольшими отличиями. До эпохи ВГО, как правило, рождение новых этносов на основе смешения старых означало исчезновение старых, в состав испанцев вошли иберы, финикийцы, вестготы, вандалы, аланы и часть древ неримской народности; эти же народы в разных сочетаниях вошли в состав других народов, но сами они нигде не сохранились. С наступлением эпохи ВГО отпочкование дочерних этносов от материнского не нарушает преемственности его бытия. Франкоканадцы осознают единство языка и происхождения с французами, англоканадцы – с англичанами, африканеры (буры) – с голландцами, хотя, конечно, в состав африканеров вошли не только голландские переселенцы, но и немцы, и французы-гугеноты, и другие переселенцы.

Ассимиляция или поглощение одним этносом другого может происходить по-разному. Так, в процессе этногенеза болгар, когда происходили ассимиляция фракийцев южными славянами, она протекала на всей территории будущей Болгарии, где те и другие племена жили чересполосно. Иначе происходила и происходит ассимиляция гаошань – аборигенов о-ва Тайвань (индонезийских по языку) китайцами. Китайцы появились на этом острове много веков назад, изначально только на побережье. Затем образовалась концентрическая схема: В центре, в горах живут гаошань, сохраняющие свою пледов, какмайя, кечуа и др.; гондов, бхилов и других малых народов Индии, ряда народов Индокитая, наконец, многих народов Африки.

Как мы видим, для многих народов Земли ВГО имели очень тяжелые, а для некоторых – и просто катастрофические последствия, некоторые народы, какандаманцы, тасманийцы, были полностью или почти полностью уничтожены, другие, хотя и продолжали существовать, но оказались поставленными в очень неблагоприятные условия, терпели неописуемые бедствия. Но в целом, для всего человечества, ВГО имели огромное прогрессивное значение. Ставшая отныне общемировой сеть этнических коммуникаций не просто связала между собой отдаленные народы. Несмотря на проявления расизма, и расовой вражды, в борьбе с ними в умах прогрессивной части человечества, в трудах таких великих гуманистов, как Лас-Касас, начала формироваться идея о едином человечестве, о месте, которое занимают в этом человечестве самые разные народы, о вкладе каждого народа в общечеловеческое достояние.

Можно сказать, что ряд стран Западной Европы вступили на этап формирования наций в XVII–XVIII вв., хотя предпосылки этого процесса имелись уже в XVI в. Имелись они в это же время и в России, где, как теперь известно, и торгово-буржуазные отношения, и массовая грамотность были весьма развиты, особенно в Новгородской республике, но в силу ряда внешних и внутренних факторов процесс сложения буржуазной нации в России затянулся по сравнению со странами Западной Европы и завершился лишь в XIX в.

Нация может сформироваться на основе одной народности, как у шведов, или нескольких, как в XVII–XVIII вв. французская нация сформировалась из северо-французской, провансальской, нормандской, гасконской, бургундской народностей, или в наши дни индонезийская нация формируется из яванской, сундской, мадурской и других народностей. Слово «нация» древнее, и его употребление, и даже представления о национальном единстве могут сильно опережать сам феномен нации, как мы себе его научно представляем. Так, все средневековье Священная Римская империя именовалась «Империей германской нации», хотя сложение немецкой нации оформилось, скорее всего, лишь в ходе наполеоновских войн (именно тогда, когда эта империя окончательно распалась).

Разные народности и другие мелкие группы, вошедшие в состав нации, некоторое время могут остаточно существовать в ее рамках в качестве этнографических групп, например провансальцы среди французов, казаки среди русских, тушины, хевсуры и мегрелы у грузин, долго сохраняя свои диалектные и культурные особенности, но в целом для наций характерна тенденция к полной ассимиляции, к растворению этнографических субэтнических подразделений.

Нация однороднее народности еще и в том отношении, что в ней отмирают сословные деления, а классовая структура упрощается, поляризуется, причем линии классового размежевания отнюдь не всегда совпадают со старыми сословиями. В эпоху буржуазных наций формируется общеевропейская городская модель культуры, имеющая тенденцию стать общемировой.

В эпоху мелких феодальных народностей крестьянину не приходилось задумываться над проблемой своей этнической принадлежности: она была как бы вынесена во вне его, в его одежду, его жилище. Для англичанина немыслимо было надеть шотландский костюм так же, как для немца – венгерский или польский, да и в рамках одного народа по деталям костюма, орнамента, головного убора безошибочно определялась группа, местность, сословие, клан их носителя. Теперь же в условиях этнически обезличенной общегородской культуры признаки этнической принадлежности перемещаются преимущественно во внутренний мир человека, в его системы ценностей и ориентации, становятся все более осознанными и соответственно несут большую смысловую нагрузку.

В современных нациях продолжают действовать ассимиляционные тенденции. Меньшинства кастово-сословного, этнического, этнографического типа и происхождения, например, шотландцы, ирландцы, уэльсцы в США, Канаде или Австралии, индийцы различных каст в странах Карибского бассейна, китайцы различных этнографических групп в Сингапуре, сравнительно быстро теряют свою групповую обособленность, которую сохраняли на своей коренной этнической территории, или во всяком случае осознают и демонстрируют ее гораздо менее отчетливо. Здесь действует общая тенденция сплавления нового этносоциального организма, часто декларируемая под лозунгами типа «плавильного тигля» и становящаяся в такой форме идеей, имеющей официальное государственное признание.

Однако ассимиляционные процессы, как правило, никогда не проходят гладко и безболезненно. За редкими исключениями, любое меньшинство уже в силу того, что оно меньшинство, неизбежно подвергается определенной дискриминации, сталкивается с пренебрежительным отношением к характерным для него языковым и культурным особенностям. Поэтому на протяжении всего того времени, пока однажды начавшийся процесс ассимиляции не завершится, его групповая психология отмечена т. н. чертами маргинального, т. е. самоощущения на стыке двух культур. Одна из них, исконная, воспринимается как престижно низкая, другая, приобретаемая, оценивается престижно высоко, но осознание неполной приобщенности к ней вызывает комплекс неполноценности. Поэтому тяготеющие к ассимиляции меньшинства, такие, как бывшие парии эта, айны, ркжюсцы в Японии или лопари (саамы) в Норвегии, там, где это возможно, стремятся скрыть и сгладить свою специфику, стремятся к возможно полной ассимиляции, так как большинство традиционно относится к ним с предубеждением. Даже бретонская или эльзасская специфика вне своего родного края прочими французами будет восприниматься как провинциализм.

Усилившиеся миграции рабочей силы вносят в межэтнические отношения новые аспекты. Английская нация более или менее успешно ассимилировала приток беженцев из Европы в годы Второй мировой войны, среди которых были евреи, немцы-антифашисты, поляки и др. Но в настоящее время в Англии имеется немало индийских и вестиндских выходцев, людей с темной кожей, которые попадают в обстановку расовых предрассудков и становятся новым дискриминируемым меньшинством. В ФРГ имеется множество приезжих рабочих из Италии, Турции, Югославии. С одной стороны, эти миграции приводят к дискриминации и межэтнической неприязни. С другой, в процессе преодоления разобщенности и предрассудков выковывается более интернационалистическое, широкое взаимопонимание, расширяются черты интернациональной солидарности, расшатывается замкнутость национальных границ в области национальных стереотипов и автостереотипов (т. е. ходячих, сложившихся штампов о качествах самих себя и других народов).