8. Берналь Диас дель Кастильо. "Правдивая история завоевания Новой Испании"

...Четыре дня уже мы были в Мексике, но никто из нас, не исключая и самого Кортеса, не выходил за пределы нашего расквартирования. Но вот Кортесу захотелось поближе взглянуть на главный рынок и главный храм, и он послал к Мотекусуме Агуилара, донью Марину и мо­лодого пажа, Ортегилью, который уже немного научился мексиканскому языку и мог спросить у него разрешение.

Мотекусума не отказал, но, очевидно, опасался, как бы мы чем-либо не оскорбили их божеств, а посему решил сам отправиться в храм, чтоб там нас встретить. Отбыл он с громадной блестящей свитой, а на полпути покинул носилки, чтоб приблизиться к богам своим пешком, как все люди. Самые знатные вели его под руки, а двое дру­гих несли перед ним два чудесных жезла, вроде скипетров. Перед храмом его встретило множество жрецов, и он с ними взошел, стал окуривать идолов и совершать иные разные церемонии.

Мы же с Кортесом, все больше верхом, отправились сперва на Тлателулко, т. е. главный рынок, сопровожда­емые множеством касиков¹⁵. Сильно мы удивились и гро­мадной массе народа, и неслыханным грудам всякого то­вара, и удивительному порядку всюду и во всем. Касики давали нам очень точные объяснения.

Прежде всего, нужно сказать, каждый товар имеет свое особое место. И вот в первую очередь мы попали к юве­лирам, золотых дел мастерам, продавцам дорогих тканей, а также рабов и рабынь; рабский рынок бьш нисколько не меньше португальского рынка гвинейских негров; неволь­ники имели на себе ошейники, которые прикреплены были к длинным гибким шестам; очень немногие лишь могли двигаться свободно.

Затем следовали ряды более грубого товара: бумажной пряжи и материи, ниток, какао, плетеной обуви, слад­ких местных корешков, всяких шкур и кож, сырых и дуб­леных, и т. д., и т. д., точно на ярмарке в Медина-дель-Кампо, моем родном городе. А там, смотришь, теснят­ся лари со съестными припасами — овощами, салатами, разной живностью, фруктами, колбасами, сладкими пи­рожками, медом. Совсем близко стояли горшечники, раз­ный щепной товар, затем столы, скамьи, колыбели. А дальше шел, говорят, дровяной и угольный рынок... Но глаза наши уже устали, да и немыслимо было все обозреть без остатка. Ведь достаточно сказать, что в Мексике ничто не пропадало и все считалось товаром, даже человеческие отбросы собирались и перевозились куда нужно, ибо упот­реблялись в производстве, например, кожевенном. Вижу, что читатель улыбается, но это именно так, как я говорю: недаром в Мексике везде были уборные, особо для этого построенные, укромные. Да, ничто в этом городе не про­падало даром...

Впрочем, всего не перечтешь, что было на этом вели-, чайшем в мире рынке. Достаточно указать еще, что в осо­бом месте продавался "аматл", т. е. здешняя бумага, в другом — искусные изделия для особого куренья, табаки, далее — благовония разные, пахучие мази и притирания, далее — великое множество семян, отдельное место для продажи соли, отдельный ряд для изготовителей кремне­вых инструментов, для инструментов музыкальных и т. д.,. и т. д. — без конца. Все битком набито народом, но вез­де порядок, да и на самом рынке был суд с тремя судьями и многими подсудками; суд этот наблюдал за качеством товара, а также решал все распри.

Наконец, чтобы не забыть, еще одно: уже близко к большому храму, на краю рыночной площади, помещалось множество продавцов золотого песка, который хранился в костяных, весьма тонких, почти прозрачных трубках. Трубка определенной величины и являлась здешней едини­цей обмена...

Наконец, мы покинули рынок и вошли в громадные дворы, окружавшие главный храм. Каждый из них, мно­го больше рынка в Саламанке, окружен двойной стеной, выложен большими гладкими плитами. Всюду величайшая чистота, нигде ни соринки, ни травки.

У начала лестницы Кортеса встретили шесть жрецов и два высоких сановника, посланные Мотекусумой. Они хотели подхватить Кортеса под мышки, чтобы облегчить ему восхождение — всего ведь было 114 ступеней, — но Кортес отказался от их помощи.

Взобравшись на самый верх, мы увидели площадку с несколькими крупными камнями, на которые кладутся жертвы. Подле стоял громадный истукан, вроде дракона, окруженный столь же отвратительными изваяниями, и весь пол кругом был забрызган свежей еще кровью. Сам Мотекусума, в сопровождении двух жрецов, вышел из какой-то часовенки, где также стояли проклятые идолы, и при­нял нас весьма милостиво. "Восхождение, конечно, уто­мило тебя, Малинче"¹. Но Кортес ответил, что ничто на свете не может нас утомить. Затем Мотекусума взял Кор­теса за руку и стал ему показывать раскрывающуюся кру­гом картину: не только столицу и многие другие города на озере, но и самый рынок, по которому мы только что проходили.

Действительно, это дьявольское капище господствова­ло над всей округой. Ясно видны были три дамбы, веду­щие в Мексику, с их перерывами и мостами — через Ис-тапалапан, по которой мы четыре дня тому назад вступи­ли в столицу, через Тлакупу, по которой нам суждено было через целых шесть месяцев спасаться ночной порой, и через Тепеакилу. Ясно виден был и водопровод чапуль-тепекский, снабжавший весь город питьевой водой. Все озеро было как на ладони; множество лодок сновало туда и сюда, доставляя людей и продукты в любой дом; а над домами повсюду высились, точно крепости, пирамиды храмов с часовнями и башенками на вершине. Внизу под ними кишел рынок с его многочисленной толпой, и шум его был слышен на далекую округу. Некоторые из нас, побывавшие в Константинополе и даже исходившие всю Италию, уверяли, что нигде они не встречали столь большого и добро устроенного рынка.

Такое имя Кортесу дали мексиканцы.

Картина была поистине величественная, и мы на нее загляделись...

...[После взятия Мексики] первое требование Кортеса к Гуатемосину¹⁶ было — восстановить водопровод из Чапультепека, очистить и прибрать улицы, затем исправить дам­бы, мосты, дома и дворцы. Срок полагался двухмесяч­ный, после чего жители должны были вернуться, да и мы должны были поселиться в особо отведенных для нас квар­талах.

Много было приказов на этот счет, но всех их я теперь не упомню. Во всяком случае, очень быстро устроена была прекрасная гавань для наших бригантин, подле построен крепкий форт, затем введены суды и служба безопаснос­ти. Все ценности, какие находили в городе, сносили в одно место; количество их было невелико, и ходила мол­ва, что мексиканская казна была брошена в озеро по при­казу Гуатемосина; впрочем, о многих ценностях мог бы рассказать экипаж бригантин, и немалое количество ушло вместе с нашими союзниками. Но королевские казначеи громко заявляли, что произошла утайка, что Гуатемосина и князя Тлакупы нужно пытать, чтоб они открыли место клада. Кортес не соглашался; когда же стали поговаривать, что он поступает так из собственных интересов, чтоб за­хватить сокровища самому, он перестал, к сожалению, противиться. Князей пытали, и они заявили, что все цен­ности, равно как и добыча в Ночь Печали, были потоплены за четыре дня до бегства. Но как ни ныряли, ниче­го не нашли. Что касается меня, то я не думаю, чтоб цен­ностей осталось много: большинство мы получили еще от Мотекусумы для нашего государя...

...Отсутствие добычи угнетало нас вдвойне, так как все залезли в неоплатные долги ввиду неслыханной дороговиз­ны. О покупке коня или оружия нельзя было мечтать; хи­рург и аптекарь заламывали несуразные цены; всюду тес­нили нас надувательство и обман. Кортес составил особую комиссию из двух заведомо почтенных людей, и она должна была проверить все претензии... Но общее поло­жение улучшилось мало, а посему Кортес решил новые средства извлечь из провинций, учредив там ряд колоний... ...Во всех этих провинциях завоевание Мексики счита­ли делом немыслимым. Когда же всякие сомнения на этот счет исчезли, местные касики перепугались и слали послов за послами с изъявлением покорности и богатыми подар­ками. Брали они с собой и своих сыновей и показывали им поверженную Мексику, как в древности смотрели раз­рушенную Трою.

Что касается меня, то я решил отправиться с Сандовалем, хотя Кортес и хотел меня удержать при себе... Еже­ли, наконец, читатель спросит, почему мы, настоящие конкистадоры, не остались в Мексике или подле нее, а пошли столь далеко, в условия необеспеченные, то я от­вечу: в податных списках Мотекусумы мы нашли указания, сколько и откуда идет золота, какао, материй. Разумеет­ся, все эти доходы должны были пойти нам... Но, конеч­но, дело было трудное, и не напрасно Кортес отпускал нас столь неохотно... .*