Билет № 78. Проблема доступа к архивным документам (в рамках современного архивного законодательства).

Первый документ, регламентирующий доступ исследователей к архивной информации, был принят 29 мая 1992 - временное положение "О порядке доступа к архивным документам и правила их использования" (был введен 30-лет.срок давности для секретных документов и 75-лет. для документов, затрагивающих права личности). Следующим шагом в деле открытия архивной информации стал Указ Президента РФ от 23 июня 1992 "О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека". Указ предписывал в государственных и ведомственных архивах рассекретить в 3-месячный срок все нормативные и иные документы о репрессиях и нарушениях прав человека независимо от срока их давности. Т.е. под рассекречивание попадали документы всего периода советского правления с 1917-1991. С сожалением этот Указ не выполнен и по сей день. Согласно Временному положению, все документы, созданные по 1942 включительно, объявлялись открытыми и подлежали рассекречиванию самими государственными архивами. Документы сроком давности от 50 до 30 лет также подлежали рассекречиванию самими архивами, но уже с привлечением ведомственных экспертов. Если сравнивать объемы рассекречивания, проведенного в 1992 и в последующие годы, то видно, что в 1993 и 1994 рассекречивалось в 3,5 раза меньше архивных дел. И в дальнейшем темпы рассекречивания неуклонно снижались.

В это время продолжающиеся и порой раздуваемые прессой скандалы с обнародованием ранее секретной архивной информации, с одной стороны, активизировали сторонников "охранительной" линии, вооружая их дополнительными аргументами против открытия архивов, с другой - заставляли руководителей архивов проявлять все большую осторожность, временами перерастающую в трусость. Принятые в июле 1993 "Основы законодательства об Архивном фонде Российской Федерации и архивах" (7 июля) и закон "О государственной тайне" (21 июля) по идее должны были заложить постоянную основу для дальнейшего рассекречивания и открытия массивов архивной документации. Но не была четко разработана процедура открытия документов, перележавших свой 30-лет.срок. Декларировалось, что все документы за пределами 30-летнего срока должны быть открытыми. А поскольку не было принято дополнительных подзаконных актов о механизме и процедуре, то чиновничья система рассекречивания создала сама себя. Вместо автоматического рассекречивания по миновании 30-лет. срока (с возможным продлением секретности для исключительных документов по специально оформленному решению) был принят иной механизм, требующий все без исключения документы пропускать через формальную процедуру рассекречивания. И хотя за архивами еще сохранялось право самостоятельно проводить рассекречивание, сам процесс снятия грифов был усложнен, и это привело к неизбежному торможению всего процесса.

Система 30-лет. секретного хранения, возможно, хороша для цивилизованных и благополучных государств. В нашем случае речь идет о тоталитарном государстве, в котором необоснованно шло засекречивание, и сейчас необходимы экстраординарные меры по рассекречиванию. Непринятие таких мер уже привело к тому, что все силы, выступающие против нового российского политического курса, пользуются нынешней закрытостью архивной информации, не позволяющей создать правдивую картину последних десятилетий существования Советского государства.

В 1995 были приняты решения, позволившие спецслужбам и некоторым другим ведомствам (напр. МИДу) хранить постоянно свои документы. Эти ведомства сами стали устанавливать порядок доступа в свои архивы. В самом процессе рассекречивания возобладали новые тенденции. Типичным стало проявление известной осторожности, и уже речь не шла об обязательном рассекречивании по миновании 30 лет, а рассматривался вопрос о "целесообразности рассекречивания". Само рассекречивание документов, подавляющее большинство которых не содержит каких-либо государственных и иных тайн, затягивает процесс на десятилетия. Во многих ведомствах комиссии экспертов по рассекречиванию стали создаваться во всех структурных подразделениях. Теперь, чтобы принять решение о рассекречивании того или иного документа, требуется его рассмотрение экспертами всех этих подразделений. Такие правила, нарушающие дух и букву закона о государственной тайне, были введены, например, в ФСБ и МИД. Возникла теория "сбалансированного рассекречивания", подразумевающая недопустимость того, чтобы рассекречивание больших комплексов документов в одном архиве сильно опережало аналогичную работу в другом, где хранятся схожие по составу и содержанию бумаги того же периода. В том же 1995 архивными чиновниками был изобретен новый "способ" ограничения доступа к ранее полностью рассекреченным делам. Теперь все чаще стали ссылаться на наличие в тех или иных архивных делах "тайны личной жизни". Под таким предлогом в архиве могут не выдать в читальный зал затребованное дело. Так, в Российском государственном военном архиве регулярные отказы в выдаче давно рассекреченных (еще в 1992) дел по мотивам содержания в них "тайны личной жизни" сегодня стали правилом. Между тем даже в официальных документах, устанавливающих и регламентирующих порядок обращения с тайной личной и семейной жизни, не говорится четко, что речь идет только о ныне живущих людях. Это и дает возможность архивным чиновникам манипулировать законом. В России по закону наследуется только право на имущество и авторское право, но никак не право распоряжаться доступом к документам государственных архивов.

Сама дефиниция "тайна личной жизни" не нова. Об этом говорилось и в нормативно-распорядительной документации Роскомархива, принятой в 1992-1993. Тогда был установлен 75-лет.срок, после которого мог быть разрешен доступ к историям болезни и личным делам. Последние, кстати сказать, далеко не всегда содержат тайны личной жизни, а потому и не могут быть автоматически закрытыми от исследователей как тип дел, если, конечно, следовать закону. Но именно с 1995 "тайна личной жизни" как мотив ограничения прав исследователя была прочно взята на вооружение и стала для архивистов "табельным оружием". В Российском государственном архиве социально-политической истории недоступны документы "особой папки" Политбюро ЦК периода 1934-1952, где сосредоточены материалы о массовых репрессиях не только 1937-1938, но и о многочисленных выселениях послевоенного времени. В Российском государственном архиве документов новейшей истории также нет доступа к решениям и сопутствующим им материалам Секретариата ЦК КПСС периода, начиная с 1952 (а по закону они должны быть открыты до 1971). В центральном архиве ФСБ хотя и проводится «плановое» рассекречивание, но идет очень медленно (в 1997 рассматривались дела ОГПУ 1923). Трудно представить, когда дело дойдет до открытия документов 1937-38. О более позднем времени мечтать и не приходится. При этом даже в делах ВЧК времен 1918-1921 после "планового" рассекречивания осторожные архивисты ФСБ оставляют некоторые документы на секретном хранении. И значит, дело в читальный зал выдаваться не будет. Даже несекретные бумаги, например несекретные приказы НКГБ-МГБ 40 - 50-х годов (о поощрениях и благодарностях, награждениях и присвоении званий), в архиве ФСБ вам не выдадут. И это, опять же, вопреки существующим сегодня законам.