З

Клишированность

адание

Прочитайте следующий материал и сформулируйте свое отношение к поднятой в интервью проблеме.



Гадина, свинья и козел Ян Шенкман

Раньше журналистов отстреливали, теперь засуживают и запугивают судебными разбирательствами. Что это – новая форма давления на прессу, доказательство смягчения нравов или подтверждение того, что СМИ все еще являются четвертой властью? Об этом мы беседуем с профессором Михаилом Горбаневским, который возглавляет Гильдию лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам.

– Михаил Викторович, одно время казалось, что влияние СМИ в обществе постепенно сходит на нет и слово перестает быть оружием. Неужели пошел обратный процесс?

 – Об этом можно судить хотя бы по тому, что количество исков о защите чести, достоинства и деловой репутации, уголовных дел по статьям о клевете, оскорблении и разжигании межнациональной розни – то есть таким, где так или иначе фигурирует слово, – в последние годы растет как снежный ком. Я связываю это с тем, что в эпоху малиновых пиджаков конфликты решались с помощью разборок и стрелок, а теперь в суд подают. Но передел собственности продолжается. И массмедиа как были инструментом сведения счетов одних олигархов с другими, власти с гражданским обществом, оппозиции с властью – так и остались.

 – Принято считать, что пик информационных войн пришелся на конец девяностых. Неужели сейчас СМИ агрессивнее, чем тогда?

 – В девяностых информационные войны были более громкими и чаще выплескивались на телеэкран. Сейчас на телевидении бури поутихли, а вот в печатных СМИ и интернете продолжаются информационные войны девяностых. Реальный ущерб в этих войнах несут и журналисты и бизнесмены. В качестве примера расскажу такую историю. Естественно, без имен. Таблоид опубликовал статью об очень известном финансовом учреждении. Речь шла, в частности, о том, что в прошлом один из его руководителей имел отношение к наркотрафику. Суд привлек нашу гильдию к экспертизе. Требовалось выяснить, являются ли эти высказывания мнением или утверждением. Ведь журналист имеет право на мнение, мнение в нашей стране неподсудно. Я спросил руководителя юридической службы истца: «А стоит ли обращать внимание на желтую прессу?» Он ответил: «Мы тоже думали, что не стоит. Но за рубежом у нас на ровном месте сорвался многомиллионный контракт. Выяснилось, что отрывки из статьи в российском таблоиде были перепечатаны солидным западным изданием. А на Западе подозрение в связях с наркобизнесом – скандал. Мы понесли реальные убытки, потому и пошли в суд».

 – И что установил суд?

 – Что утверждения – утверждения! – газеты, мягко говоря, надуманные. А значит, они могут ассоциироваться у среднестатистического носителя русского языка с представлениями об унижении чести, достоинства и деловой репутации. Но, говоря о реальном ущербе, к которому приводят слова, не надо сбрасывать со счетов и непомерные амбиции. Ко мне обращались с просьбой дать оценку текста, произнесенного министром культуры Александром Соколовым и ставшего предметом иска Михаила Швыдкого. Предварительное и неофициальное суждение гильдии было таково: не очень прав, скажем так, господин Соколов. Мне вся эта ситуация по-человечески была неприятна. И я посчитал своим долгом сказать адвокатам, что сторонам следует любым способом добиться мирового соглашения и не выглядеть неловко в глазах общественности.

 – Страх разбирательства удерживает сегодня многих от публикации острых текстов. Фактически это разновидность цензуры. Под ее давлением стали исчезать из газет фельетоны и расследования...

 – Не стоит судить о всей России по Москве и ее прессе. Региональная журналистика совсем иная. Там есть в изобилии и журналистика мнений, и расследования по письмам читателей. Но вы правы – пресса и в самом деле запугана. Причина проста: суды сегодня превратились в страшилку, а наши СМИ очень слабо юридически подготовлены и не понимают, чего стоит бояться, а чего не стоит. К сожалению, в вузах, которые готовят журналистов, нету общего курса по лингвистической безопасности. А это значит, что нет и специалистов, которые могли бы провести предварительную экспертизу острых текстов. Поверьте, это многое изменило бы. Ведь слово действительно – оружие. Потому и надо соблюдать правила безопасности. Язык у нас, слава богу, богатый. Он позволяет одну и ту же мысль высказать в диапазоне от оскорбления до намека. Если, допустим, написать, что такой-то губернатор – вор, растащил местный пенсионный фонд и на ворованные деньги построил себе коттедж, то это прямое обвинение, на которое имеет право только суд. Другое дело – предположение. Но его и надо облекать в форму предположения. Очень многое зависит от контекста, в который помещается информация. От степени абстрагирования. От вводных слов, которыми всегда можно подстраховаться. Надо лишь знать меру и не доходить до смешного. Когда я вижу вводное «как стало известно из наших источников», можно быть уверенным, что это слив компромата.

 – На какие выражения истцы обижаются сильнее всего?

 – Во-первых, на мат. Но частота употребления матерных слов сегодня настолько велика, что обидность их неуклонно падает. Обижаются на такие слова, как «подлец», «мошенник», «проститутка». Справедливо обижаются на использование слова «фашист». Когда Каспаров называет существующую власть фашистским режимом, он категорически не прав. И я не согласен с ним в первую очередь как лингвист-эксперт. Это вполне может стать предметом иска. И в тех контекстах, которые мне довелось слышать, скорее всего экспертиза оценит его высказывания негативно. Фашизм – не метафора, а конкретное и очень сильное обвинение.

Острую реакцию вызывают обвинения в двурушничестве и предательстве. К нам обращались в свое время представители Горбачев-фонда в связи с тем, что в одной из центральных газет Михаил Сергеевич был назван предателем. Горбачев так и не подал иска, но его очень задела та публикация.

К числу наиболее оскорбительных относятся и так называемые зоосемантические метафоры: «свинья», «сука», «козел» (тем более что эти слова пришли из зоны и имеют еще множество смыслов), «гадина», «гнида», «скотина». Ими, конечно, не ограничивается арсенал обидных слов. Он почти бесконечно велик. А теперь вдумайтесь: речь ведь идет не о разговоре в пивной, а о прессе.

РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ

Нет таких звуков, красок, образов и мыслей –

сложных и простых, – для которых не нашлось бы

в нашем языке точного выражения.

К.Г. Паустовский

Важным признаком русского литературного языка является наличие в его функциональной структуре особой разновидности – разговорной речи (РР). Для русского ЛЯ характерно тесное взаимодействие разговорной речи и кодифицированной речи, сложившееся в силу их длительного совместного функционирования.

Разговорная речь (разговорно-обиходный стиль) – это разновидность устной литературной речи. Место РР в составе литературного языка исторически изменчиво. Она может выступать в качестве устной формы литературного языка (в греческом языке эпохи Гомера она была единственной его формой), может не входить в его состав (например, в современном чешском), может взаимодействовать с письменными вариантами.

Часто считают, что разговорная речь обслуживает сферу сугубо бытовых отношений; в действительности же РР предназначена для общения не только на бытовые темы, не только в семье, но и в любом круге лиц, с которыми имеются непринужденные отношения. Так, диалог хорошо знакомых коллег-инженеров, коллег-математиков и т.п., посвященный профессиональным проблемам, в неофициальной ситуации (в перерыве между занятиями, в кулуарах конференции) есть не что иное, как разговорная речь. От степени официальности/неофи-циальности общения зависит речевое поведение говорящих: чем официальнее общение, тем больше человек контролирует свою речь.

Сравните два диалога из книги О.Б. Сиротининой «Русская разговорная речь». Как вы думаете, какой из этих диалогов соответствует ситуации более официального общения? В чем это проявляется?

Д и а л о г 1

– Вы не скажете, где агентство Аэрофлота?

– Вам нужно билет купить?

– Да-да.

– Малый Черкасский переулок, 1/3.

– А как туда доехать?

– Пройдете вот это здание, «Метрополь кинотеатр» и направо около метро «Дзержинская».

Д и а л о г 2

– А агентство где здесь, не знаешь?

– Тебе билет, что ли? Успеешь.

– Да нет, нужно мне.

– Да вот на тройке можно. Остановки… раз… ага, на третьей сойдешь.

– Вечерком загляну.

Разговорная речь используется только при непосредственном личном контакте, даже если говорит только один, а второй слушает. Так, в телефонном разговоре, когда контакт не является в полном смысле непосредственным, слушающего нельзя считать пассивным: он непременно подает какие-то реплики; а если этого не происходит, то говорящий обязательно спросит: Алло, ты слушаешь? Ты меня слышишь?

Разговорная речь отличается спонтанностью, т.е. неподготовленностью, поэтому может показаться «неграмотной», например: Дом обуви как проехать?

Разговорная речь всегда зависит от конкретных условий общения. Говорящие, как правило, имеют определенный запас знаний, общих для обоих коммуникантов (общающихся людей), например, человек выходит из примерочной и обращается к спутнику: – Ну? – Великовато.

Основная форма реализации разговорной речи – произносительная, устная, диалогическая.

Непосредственность общения влечет за собой также широкие возможности для использования невербальных языковых средств (жесты, мимика). В РР жесты и мимика могут составлять часть высказывания и даже целую реплику.

Названные признаки предопределяют языковые особенности разговорной речи: фонетика, словообразование, лексика и особенно синтаксис обладают ярко выраженной спецификой.

Фонетика: [хочш] вместо хочешь, говорит – [грит], тридцать – [триц:], Галина Васильевна – [гълинвъсильнъ]; [тскть] вместо так сказать, [тада, када, нискоко] – тогда, когда, нисколько; [с кьмьнть] – с кем-нибудь, [тыждьвицот] – тысяча девятьсот, [чэк]– человек, [сёрно] – все равно и др.

Морфология: главное отличие в том, что некоторые явления в РР отсутствуют (причастия, деепричастия в своих прямых функциях): Я вчера вообще лежала головы поднять не могла; И вот всегда так ничего не уберет пошла; степени сравнения образуются легче и регулярнее: сказать развернутее, она более педагог, самый что ни на есть ученый, очень женщина, очень главный; большая регулярность образования словоформ у слов разной семантики: два чая, три кефира, три борща, две соли; одинаковое формальное выражение основ в составе разных падежных словоформ одной и той же лексемы: сколько время, мало время, нет на это время и др.

Синтаксис. Здесь особенности РР проявляют себя наиболее ярко, последовательно и разнообразно: именительный падеж в значении косвенных падежей: Сумка с краю / можно посмотреть; Цирк / как пройти; конструкции с разговорными номинациями: есть что поесть, покажи что в сумке, в куртке за мной стоял, положи соль где полка; предложения с незамещенными синтаксическими позициями: кофточка состав скажите; магазин мне надо кошачья еда и в аптеку.

Лексические особенности заключаются: а) в широких возможностях использования любого слова русского языка; б) в практическом отсутствии каких-либо ограничений в использовании как книжной, терминологической, так и разговорной, просторечной лексики; 3) в об-разовании окказионализмов и расширении значения слов: Что ты все нет да нет – донеткаешься когда-нибудь; Подхватил грипп, неделю провалялся – вот какая штука!

Названные особенности не являются следствием ошибок или речевой небрежности, как может показаться; просто в пределах РР действуют свои нормы, иные, чем в речи книжной. Все носители литературного языка, даже с самым высоким уровнем образования и с самым тонким языковым чутьем, используют в ситуациях непринужденного неофициального общения именно разговорную речь.

Кроме того, важно отметить, что многие явления книжной речи совершенно неуместны в речи разговорной, например:

– Чем вчера занимался?

– Вчера в течение дня я находился в читальном зале номер три Государственной публичной научно-технической библиотеки с целью написания выпускной квалификационной работы бакалавра.

Характерной особенностью РР является повышенная эмоциональность, экспрессивность, оценочная реакция: классная была вечеринка!, я такое вчера узнала!, это очень круто!

ОСНОВНЫЕ ПОЗИЦИИ ТЕМЫ

Задание

Часто приходится сталкиваться с тем, что многие путают понятия «разговорная речь» и «просторечие» или подменяют одно другим. Какое содержание вы вкладываете в каждое из этих понятий?