1 Мая меня навестили начальник училища майор Ородовский и комиссар полковник Широков, поздравили с праздником, пожелали быстрейшего выздоровления.

Жена Широкова, которая была старшей медсестрой, вскоре тоже ушла, а я остался один. Зашел в туалет, взял ножницы и вскрыл гипс, ибо боли не чувствовал. Когда я вскрыл гипс и посмотрел на ногу — она оказалась сине-желтого цвета, я встал на нее и сразу ощутил сильную боль, мне стало плохо.

Меня за самодеятельность отругали, снова наложили гипс и предупредили, что если я попытаюсь повторить эту самодеятельность, то меня спишут с летной работы. Все эти предупреждения я учел и больше гипс самостоятельно не снимал.

Было страшно обидно, что друзья по учебе уже прошли много занятий и бомбометаний, а я отлеживаюсь в санчасти.

Однажды, это было в июня, ко мне пришел инструктор Амосов и спросил, не смогу ли я слетать на задание по бомбометанию с гипсом, ибо полугодие заканчивается, а на мне задолженность по бомбометанию. Я ответил утвердительно — смогу. И вот во время мертвого часа, а распорядок был единый по всему училищу, он зашел ко мне и мы с ним полетели на бомбометание, я выполнил бомбежку на "отлично" и закончил полугодие тоже на "отлично", общий балл был 4,9. Вскоре сняли гипс и я встал в строй, но был освобожден от физкультуры.

Все это отразилось на выпускных экзаменах, я получил "4" по физкультуре, а остальные "5".

Во второй половине 1939 года международная обстановка обострилась — немцы оккупировали Бельгию, Голландию, вторглись во Францию, которая подписала кабальные условия перемирия, захватили Польшу. Советский Союз во избежание оккупации фашистами Западной Украины и Белоруссии ввел туда свои войска. В западных районах Украины и Белоруссии установилась Советскую власть.

Японцы пошли на Монголию, союзное нам государство. Наши войска под командованием комкора Жукова оказали помощь Монголии и разбили их войска наголову. В битве за Монголию появились первые дважды Герои Советского Союза — летчики Грицевец и Кравченко.

Для Советского Союза это были годы резкой модернизации вооруженных сил. Ставились на вооружение новые типы самолетов, танков, стрелкового оружия, артиллерии. В целях выигрыша времени для перевооружения и во избежание военного столкновения, наше правительство заключило пакт о ненападении с Германией, а с Японией договор о нейтралитете. Однако Гитлер усердно готовился к войне с Советским Союзом. Германия захватила почти все промышленные страны Европы. усиленно готовила войну против нас. С другой стороны мы форсировали подготовку своих вооруженных сил для отпора фашистам. Все мы это понимали и старались быть достойными защитниками своей Родины.

Мы в своем Мелитопольском училище усердно осваивали военную науку, вооружение и его применение в бою.

Учился я успешно, как теоретически, так и практически, летал отлично, дисциплина была на высоте. Несмотря на сложную международную обстановку жизнь проходила интересно: культурно — просветительная работа занимала все свободное время. В училище в нашей эскадрилье был организован ансамбль Красноармейской песни и пляски, я в этом ансамбле был солистом. Много было спортивных соревнований. Жили весело и радостно.

Нам пошили новые костюмы, шинели. Участники ансамбля часто давали концерты в городе, всем участникам ансамбля еженедельно давали увольнение в город — это прельщало нас и мы были очень близки с населением города.

В начале 1940 года наше внимание было приковано к финским событиям, мы внимательно следили за ходом военных действий в Финляндии. К нам приезжали участники боев на Халхин-Голе, в Монголии и мы с интересом слушали старшего политрука, комиссара эскадрильи Подольского, который участвовал в частях авиации в этих боевых действиях.

Весной 1940 года поступил приказ НКО об ускоренном выпуске из нашего училища. Были отобраны отличники из 2-х учебных эскадрилий и образованы 10 классных отделений, куда попал и я. Был я в десятом отделении. Началась аттестация отобранных курсантов. Меня аттестовали на звание "лейтенант" в дальнюю авиацию. В начале 1940 года прибыла госкомиссия из Москвы и нас подвергли госэкзаменам по основным дисциплинам. Все дисциплины я сдал на "5", только по физкультуре была "четверка" (физподготовка считалась основным предметом, а я при соскоке с перекладины согнул ногу, и за это оценку снизили на один балл). И все же меня выпустили из училища по первому разряду.

1 мая 1940 года нам зачитали приказ наркома о присвоении нам звания "лейтенант", на петлицах нового обмундирования мы прикрепили по два кубика и стали командирами Красной Армии.

Хотя мы еще продолжали находиться в училище, курсантский режим нас уже не касался, и мы свободно гуляли по городу в ожидании отъезда. Долго ждать не пришлось. 4 мая нам выписали командировочные предписания, меня направили в город Иваново в 163 РАП (резервный авиаполк).

Уезжая из Мелитополя и глядя из окна поезда на училище, было жалко покидать это чудесное учебное заведение, где день за днем были прожиты полтора года в напряженной учебе рядом с друзьями и товарищами. Это был последний взгляд на Мелитопольское училище. Больше я его уже не видел до настоящего времени.

5 мая 1940 года мы прибыли (нас было человек пять — шесть) в Москву. Никто из нас до этого в Москве не был. Мы съездили на метро на ВСХВ, погуляли по городу, а вечером отбыли в Иваново.

Прибыли в Иваново в воскресенье 6-го мая. Разместились в общежитии, дали нам талоны на завтрак и обед, а ужинать мы должны были за свой счет, столовая для летного состава работала до 20.00. Остаток дня мы посвятили ознакомлению с достопримечательностям города и военного городка. Все нам понравилось — город большой, авиачасть — на опушке леса. Весна, вокруг все цветет.

На следующий день нас принял командир 165-го РАП полковник Никитин, рассказал чем мы будем заниматься: теорией и практикой — полетами на самолетах Р-6 и СБ. Распределили нас по экипажам. У меня был командир экипажа лейтенант Андрей Дмитриев, прекрасный друг и товарищ, опытный летчик. Я познакомился с ним очень быстро и близко, подружился и со своим однокашником Сергеем Степановым, и стали мы неразлучными друзьями до окончания программы в РАПе. В теории я был силен и вскоре меня допустили к практическим полетам, вначале на самолете Р-6 по кругу, а потом на СБ.

Был один казус. Вскоре после начала полетов, было у нас задание на бомбометание на полигоне. Подвесили две учебные бомбы и мы с Андреем полетели, нашли полигон, цель, произвели четыре захода, а бомбы не падают. Пошли на запасную цель — озеро. Ходили, ходили, а бомбы сбросить не можем. Тогда Андрей стал трясти самолет. От этой тряски бомбы сорвались и упали в озеро.

Андрей меня успокаивал, чтобы я не волновался и не переживал, но все равно вызвал меня полковник Никитин, все расспросил и сделал мне выговор — оказывается почему-то не открылись полностью бомболюки в самолете и бомбы в люках застряли, а при тряске самолета бомбы как-то оторвались и упали в озеро.

Какой позор! Нелепость. Отстранен от полетов. Разобрали этот случай на общем разборе полетов. Краснел перед всеми товарищами. Снова пришлось сдавать зачеты. Все сдал на "отлично" и после этого был вновь допущен к полетам.

Дальше дело пошло хорошо и в июле нас с Андреем отправили в Московский военный округ, в 134 СБАП на аэродром Дубровицы в 40 километрах от Москвы. С собой мы везли все летное обмундирование: зимний комбинезон, шлемы — летний и зимний, унты, краги, шерстяные подшлемники, очки, летний комбинезон, перчатки шерстяные, свитер и другие вещи. Набралось столько, что нам на железной дороге пришлось доплачивать за излишки багажа.

Прибыли в 134-й СБАП (скоростной бомбардировочный полк), где командиром авиаполка был майор Самсоненко. Представились мы о прибытии и нас зачислили в 5-ю авиаэскадрилью. Андрея на должность летчика (командира экипажа), а меня на должность младшего летчика-наблюдателя (летнаба). Стрелки-радисты в экипаже менялись, так как они были срочной службы и через 3 года их меняли.

Командиром эскадрильи был капитан Евстратов. Затем командиром стал майор Дедов-Дедушинский, а Евстратов стал его заместителем. Самолеты были все СБ, — это скоростной бомбардировщик, скорость его была до 450 км/час, потолок 9000 м).

Местность была живописная, на месте слияния рек Пахра и Моча. Когда-то там было имение какого-то помещика. Поместили нас в гостинице по два-четыре человека в номере (комнате). Вскоре мне пошили выходной темно-синий костюм и шинель такого цвета. До этого шинели не было. Костюм был цвета "хаки", хлопчатобумажный, летний. Сапоги яловые (на складе не было хромовых, хотя они и были нам положены). Занимались командирской учебой: матчасть самолета, стрелковая подготовка, строевая.

Каждое утро в 9.00 происходило утреннее построение эскадрильи по экипажам. Летать пока не летали, занимались командирской учебой, разбором полетов. Штурман эскадрильи старший лейтенант Голяк требовал знать район полетов в радиусе 300 километров назубок, а ведь район Подмосковья очень сложный.

В августе нам предложили отпуск, я воспринял это с большим удовольствием и радостью. Два года я не был в родных краях и мне страшно хотелось приехать в отпуск в красивой военной летной форме. Но у меня не было хромовых сапог, а в яловых летом тяжело и некрасиво. Так как Москва была близка, мы ездили в Москву каждый выходной (как раз в июне ввели выходной день — воскресенье). В ближайший выходной я купил себе в Москве парусиновые сапоги и брюки-галифе с синей окантовкой. Готов ехать в отпуск!

В начале августа выписал себе отпускной билет и отбыл на родину. Радости моей не было конца. Прибыл в Борисов, встретился с друзьями и товарищами, гулял и ходил только в форме летчика. Девушки, которые когда-то и глядеть на меня не хотели, глаз не сводили. Даже Люся, дочь банковского работника Литвинова, соседа по прежней моей квартире у Турецких и то пригласила в парк на танцы. Жил я в гостинице, а потом, как не говори, потянуло к родителям в Звеняты.

В Звенятах жили отец, мать, Асташка, Миша с Тоней, Петя. Федя и Федора жили в Рогатке. Федя работал шофером в колхозе "Червоная Рогатка", где председателем был дядя Филипп (мой умный, деловой дядя Разумович). Ко мне съезжались все друзья и товарищи. Приехал на велосипеде и Петя Чаравский, мой коллега по педучилищу. Научил меня ездить на велосипеде и я поехал в Рогатку к Феде с Феней. Вилику было уже 2,5 годика — отличный возраст. Отец уже был пожилой, ему было 68 лет, он безумно был рад моему приезду, ибо понимал, что война на носу и может быть не увидит меня больше. Так оно и случилось.

Погостив в Звенятах, я поехал к брату Грише в Вилейку. Он там жил с семьей и работал секретарем обкома партии по агитации и пропаганде. Проехать туда можно было только по пропуску, так как Вилейка была в Западной Белоруссии. Оформив пропуск через органы НКВД и дав ему телеграмму о приезде, я убыл в Вилейку. Гриша встретил меня на машине М-1 в Молодечно. Радости и ликования не было конца. Я там отдыхал дней десять, подробности этого отдыха описать сложно. К концу отпуска Гриша на машине М-1 проводил меня до Минска и я снова поехал в Звеняты. Маленький остаток отпуска провел в Звенятах. И вот настал час отъезда. Из Звенят в Борисов меня вез Федя. Запомнились проводы. Дядя Никифор Дащинский, отец Феди, он плохо видел, плачет. Отец мой, никогда не видел на его глазах слезы, тоже пустил слезу и сказал, что он больше меня не увидит. Были проводы, которые я запомнил надолго. И я уехал.

Следующий раз я побывал на родной земле уже после войны, в мае 1946 года, когда моих милых провожатых уже не было на свете: Никифор умер, отец умер, соседей многих не стало, из родных остались мама, Петя, Федора, Тоня и дядя Филипп.

В сентябре 1940 года я возвратился из отпуска в свой 134 СБАП и мы приступили к боевой подготовке: теоретическая учеба и полеты, — пока по кругу.

Международная обстановка накалялась, особую угрозу всему миру представляла фашистская Германия во главе с Гитлером.

В декабре 1940 года меня с экипажем и другие экипажи направили на курсы командиров звеньев в город Калинин — место базирования 46 БАД (бомбардировочная авиадивизия), в которую входил наш полк. На курсах, как и в училище — теоретические занятия и полеты, в основном тренировка летчиков по кругу, полеты в зону и слетанность, а летнабы сидели в кабине как балласт, правда подсказывали летчику скорость, высоту и следили за аэродромом. На курсах были не только представители нашего полка, но и представители других полков, входящих в состав 46 БАД, а именно: 95 СБАП и 128 СБАП.

Часть летного состава этих полков уже побывала в боях в Испании и некоторые были награждены боевыми наградами. Наш необстрелянный брат смотрел на эти награды расширенными глазами и с некоторой завистью.

Все шло хорошо. Но, вот оказия! Наркомом обороны в то время был маршал Тимошенко, который руководил боевыми операциями в конфликте с белофиннами и его, как имеющего опыт боевой работы назначили на эту должность. Он бросил клич "Учить войска тому, что нужно на войне!" Это правильно — дисциплина, усложненная обстановка в любых условиях днем и ночью. Но он просмотрел и подписал один, я бы сказал вредный для обороноспособности приказ № 0362 от 22 декабря 1940 года, который предписывал перевести летно-технический состав ВВС на срочную службу, то есть летчиков, летнабов, авиатехников из училищ выпускать сержантами и служить в ВВС 4 года, а после 4 лет наиболее способных оставлять в частях, а остальных демобилизовывать.

Летчиков по этому приказу стали называть "пилотами", летнабов — "стрелками-бомбардирами", авиатехников — "механиками".

Всех командиров (летно-технический состав), кто не прослужил четыре года, но уже имел воинское звание, подстричь и перевести на казарменное положение. Многие такие командиры уже были женаты и имели детей. Все семьи из авиагородка приказали выселить и отправить на родину (на каждого члена семьи выдали по 2500 рублей на переезд).

Опять для нас стал распорядок дня как в училище у курсантов, — в город только по увольнительной, хотя мы и носили в петлицах кубики.

В частях ВВС был страшный моральный упадок. Я уже упомянул, что приказ вредный, даже прямо вредительский, и это перед самой войной. Многие слабохарактерные кончали жизнь самоубийством. Доходило до того, что командиры (офицеры) других родов войск откровенно издевались над авиаторами. Патрули в городе заставляли нас снимать головной убор и смотрели стриженный ты или нет. Если стриженный — "Предъяви увольнительную!" В противном случае сразу отправляли в комендатуру на гауптвахту.

Меня стрижка миновала лишь потому что нас на курсах командиров звеньев не подстригали, а так все было заведено по приказу — строем в столовую и обратно, все передвижения группой только строем. Для нас, срочников, была оборудована отдельная столовая в церкви, кормили нас хуже. Но у большинства летного состава настроение все же было бодрое, все были влюблены в авиацию — лишь бы летать!

Вот сейчас задумываешься, как это могли отдать такой вредительский приказ и почему на это не обратил внимание И. В. Сталин. Правда он этот приказ отменил, но только в сентябре 1941 года. Пилоты снова стали "летчиками", стрелки-бомбардиры — "штурманами", авиамеханики — "авиатехниками". При окончании авиаучилища присваивались офицерские звания : младший лейтенант, лейтенант, авиатехник 2 ранга, младший авиатехник.

Весна 1941 года была очень затяжная. В апреле мы закончили курсы и всю дивизию начали готовить к Первомайскому воздушному параду. На аэродром собрали шесть авиаполков 5-ти эскадрильного состава, а летать было невозможно из-за раскисшего летного поля. К концу апреля поле немного подсохло и мы провели несколько тренировок частных (полковых) и пару раз слетали дивизионной колонной, шестью полками. Прямо скажу колонной мы выглядели плохо.

Здесь, кстати, замечу, что даже при подготовке к параду, боевые бомбы лежали под плоскостями самолетов на случай боевой тревоги. Вот вам и "не готовились", "прошляпили" и так далее. Считаю, что все это неправда, к войне мы были готовы.

1 мая 1941 года была хорошая погода и мы приняли участие в воздушном параде над Красной площадью. Наша колонна прошла неважно — этажеркой, к тому же еще и растянулись, — чувствовалась слабая подготовка. После парада был дан обед в Кремле. Кое — кто из нашего полка на этом обеде был, в основном командный состав, а остальным дали увольнительные в город.

Настало время перелетать на место постоянного базирования в Подольск (Дубровицы), но аэродром был раскисший, посадка была невозможна и только 25 мая 1941 года мы перелетели на свой аэродром. По прилете в Дубровицы, произвели организационные мероприятия по изменению состава экипажей. Андрей Дмитриев стал командиром звена и у него теперь были другие члены экипажа. Наш экипаж: командир экипажа Пашка Матросов, я — стрелок-бомбардир, Аристархов — авиатехник и стрелок-радист Федосов. Экипаж быстро сработался, сдружился. Матросов был летчиком из ГВФ, летал хорошо, мы быстро нашли с ним общий язык, понимали друг друга с полуслова.

Очень часто летали по маршруту с бомбометанием. В основном одиночно. Бомбили всегда отлично. 16 июня 1941 года был последний учебный полет с бомбометанием и посадкой после выполнения задания на чужом аэродроме (Луховицы). Помню бомбы положили в цель отлично, сели в Луховицах хорошо, выключили двигатели, легли под плоскостью. День был солнечный. Лежали и травили анекдоты. Кругом цветочки, птички поют и не знаем мы, что через несколько дней начнется война, и 4 июля не станет Паши Матросова и Федосова, и в живых из нас троих останусь только я.

* * *

Мне хочется высказать свое мнение о готовности наших вооруженных сил для отражения нападения на нашу страну, ибо некоторые деятели у нас после войны, по-моему, неправильно истолковывали нашу подготовку исходя из высказываний горе-политика Хрущева. Готовились мы серьезно, — укрепляли кадрами Красную Армию, оснащали вооружением, тщательно изучали вооружение противника, сравнивали с нашим. Изучали тактику противника: Германии, Японии, Польши, Италии. Наибольшая угроза была со стороны Германии.

В основном мы изучали военную технику противника по своему роду войск — авиации, и знали, что нам придется иметь с ней дело. Сравнивали свою авиацию с авиацией Германии.

На вооружении Красной Армии были самолеты:

а) В дальней авиации:

ТБ-3 — это тихоходный 4-х моторный бомбардировщик, скорость его была 160 км/час, бомбовая загрузка, точно не помню, но приближалась к 3-м тоннам, запас топлива на 7 часов полета, вооружен пулеметами, кабина открытая, но он имел уже радиостанцию РСБ-4 и можно было держать радиосвязь на расстоянии с командными пунктами. Самолеты эти были уже сняты с вооружения и ими пользовались как учебно-тренировочными.

ДБ-3 (ДБ-4) — эти самолеты тогда были современные и считались основными дальними бомбардировщиками, скорость — 450 км/час, бомбовая нагрузка 3 — 4 тонны, дальность действия до 3000 км, экипаж 4 человека, вооружен 4 пулеметами. На этих самолетах в 1941 году бомбили Берлин.

ЕР-2 (конструкции Ермолаева) — это новый самолет с мощными моторами, но он себя не оправдал и в серию не пошел.

б) Средние бомбардировщики:

СБ (скоростной бомбардировщик) — потолок до 9000 м, скорость 360 км/час, экипаж 3 человека, бомбовая загрузка 1500 кг, два мотора по 110 л. с., вооружен пулеметами 7,62 мм, пулеметная спарка у штурмана впереди и турельный пулемет у радиста сзади.

2) ПЕ-2 (конструкции Петлякова) — двухкилевой, два мотора, пикировщик, имел 2 пулемета спереди у летчика, турельный у штурмана и 2 пулемета у радиста — кинжальный и боковой, бомбовая нагрузка тоже около 1500 кг, дальность полета в часах 4 часа 30 минут, максимальная скорость 520 — 550 км/час.

3) АР-2 (конструкции Архангельского) — это что-то похожее на СБ, но пикировщик — имел щитки торможения под плоскостями (крыльями) как и у ПЕ-2, для снижения скорости на пикировании.

в) Штурмовики:

Р-5, ССС, Р-5, три-С — это устарелые самолеты, одномоторные, максимальная скорость 220 км/час., вооружены пулеметами с бомбами, экипаж 2 человека.

ИЛ-2 и ИЛ-1 — это новой конструкции Ильюшина. На вооружении имел пушки, пулеметы, РС (реактивные снаряды) и 400 кг бомб, скорость около 460 км/час, бронированная кабина и двигатель.

г) Истребители:

И-16, И-153 (Чайка) — вооружены в основном пулеметами, но был И-16 пушечный, скорость 460 км/час, этот истребитель был уже снят с вооружения, а выпускали после него ЛаГГ-3, МиГ-1 и Як-1, у них скорость была 520 — 660 км/час, но их было мало.

Вот основные наши самолеты к началу войны.

Немцы имели:

а) Истребители:

в основном Ме-109 ("мессершмитт"), они превосходили наших И-16 и И-153 ("Чайки") по скорости, но уступали по маневренности.

Хе-113 и 2-х моторный МЕ-110 — эти самолеты приравнивались по скоростям к нашим ЛаГГ-3 и Як-1

б) Бомбардировщики :

основные — Ю-88, приравнивались к нашему СБ, немного сильнее были по бомбовооружению и скорости.

Ю-87 — пикировщик-штурмовик, он уступал нашему ПЕ-2 и АР-2, ибо у него не убирались шасси и он имел один мотор, значительно уступал нашему ИЛ-2 по вооружению.

в) Дальние бомбардировщики:

Хе — 111 (конструкции Хейнкеля), приравнивался к нашим ДБ-3, ДБ-4 (конструкции Ильюшина) и сверхдальний "Дорнье", это что-то сравнительное с нашими ТБ-3, но немного скоростнее.

Все это мы изучали, сравнивали, отрабатывали приемы, тактику воздушного боя. Так что неправильно, когда говорят, что мы не знали противника. И вот, в частности, наша дивизия тщательно готовилась, отрабатывала боеготовность: бесконечные тревоги, готовность на время, меткость бомбометания, слетанность авиаэскадрильи, взаимодействие экипажей.

Великая Отечественная война

О том что война назревает и будет неизбежно мы уже знали, и к этому, как я писал, готовились, но когда это случится не знали.

С 21 на 22 июня 1941 года я был назначен дежурным по аэродрому, это как раз было с субботы на воскресенье. Весь личный состав полка разъехался на отдых: кто в Москву, кто в ближайшие населенные пункты, а большинство были в гарнизоне, особенно семейные (семьи были молодые и отдыхать в таком живописном месте как Дубровица была одна прелесть).

Ночь я проспал в дежурке на аэродроме, а утром в 7.00 выехал в гарнизон (он находился в 2-х километрах от аэродрома в деревне Кузнечики). Утро было пасмурное, шел дождик, словом погода была всё нелётная и нелётная. Приехав в гарнизон, зашел в штаб полка к дежурному по полку и предложил ему пойти на завтрак. Он был расстроен и сказал мне, что творится что-то непонятное, — недавно какая-то телефонистка передала, что немецкие самолеты бомбят Киев, Одессу, Минск и другие города. Пытаюсь выяснить и все без толку, не могу понять, говорят, что война!

— Что, серьезно? — спросил я.

Он говорит: — Похоже, что точно!

Я, говорит, обзваниваю командование полка и оповещаю о полученном сообщении.

Он оставил за себя помощника и мы с ним пошли в столовую на завтрак. Не успели позавтракать как от командования полка поступило приказание — объявить боевую тревогу. Тут же была включена сирена боевой тревоги, я уехал на аэродром. Прибыл, согласно инструкции, выложил "старт" и с караулом по охране аэродрома начал маскировать самолеты.

После этого мы сидели в дежурном кубрике с начальником караула и ожидали указаний у телефона. Дождь не унимался.

В 13.00 я уехал на обед. Дождь прекратился. Приехав на аэродром обратил внимание на чрезвычайную обстановку — все бегают в противогазах, летном обмундировании, с санпакетами, при личном оружии. Я доложил о своем дежурстве и тут же получил указание пообедав, получить личное оружие, противогаз, медицинский пакет и продолжать дежурство до прибытия смены, то есть до 18.00. Но смена прибыла только в 7.00 следующего дня, то есть через полсуток. Прибыв в гарнизон я обратил внимание на то, что весь полк был в сборе. Мне было приказано позавтракать и быть к 9.00 готовым с экипажем перелетать на другой аэродром.

По радио сообщили, что немцы перешли границу и прут в направлении на Минск, Одессу и другие города. 23 июня. Часиков в 10 — 11 наша пятая эскадрилья в составе 9 самолетов СБ под командованием майора Дедова-Дедушкинского перелетела на полевой аэродром Власеево (это километрах в шести от Дубровиц).

Рассредоточили самолеты, замаскировали ветками лиственных деревьев. В этом году весна была затяжной и хотя это было в начале лета, но деревья как следует не распустились. Это резко бросалось в глаза. Разместились в деревне в крестьянских домах и ждали "у моря погоды", что будет дальше. По радио передавали неутешительные сводки боевых действий на фронтах. 26 июня по радио сообщили, что немцы бомбили Борисов, где я провел до этого 10 лет своей жизни. Для меня это было большое горе, — ведь вся моя родня была в этом городе и районе. Все на свете проклинал, почему я сижу без дела, когда там бомбят мирные дома и немцы подходят к родным местам.

Наконец 30 июня поступило приказание перелететь на аэродром Ржев, откуда наш полк начнет принимать участие в боевых действиях. Где-то в полдень наша эскадрилья была на аэродроме Ржев, где сосредоточился весь наш авиаполк из пяти эскадрилий. Командовал полком майор Ткачев.

Наш 134 БАП входил в состав 46 БАД (командир дивизии — полковник Бурдин). В эту бомбардировочную дивизию, кроме нашего, входили еще два бомбардировочных полка — 95 БАП и 128 БАП. До нашего прилета 95 и 128 полки уже приняли участие в боях, и как нам стало потом известно, они потеряли половину самолетов и личного состава. Однако политработники нам соврали и сообщили, что братские полки успешно ведут боевую работу без значительных потерь. Все мы с огромным воодушевлением ждали своего первого боевого вылета.

Однако ждать пришлось долго. Только 3 июля, в середине дня, нашей эскадрилье была поставлена боевая задача: нанести бомбовый удар по колонне танков, которая остановилась на подходе к городу Вилейка (где я менее, чем год тому назад отдыхал у брата Гриши и его семьи — он там работал секретарем обкома партии). От аэродрома Ржев до Вилейки было далеко, необходимо было произвести промежуточную посадку для дозавпраки горючим на аэродроме Витебск, а после бомбометания произвести посадку на аэродроме Опочка. В Опочке мы должны были заправиться горючим, подвесить бомбы и повторить задание по той же цели. Все шло нормально. Наша эскадрилья в составе 9 самолетов (ведущий — капитан Евстратов) стартовала на боевое задание. Весь летный состав был в прекрасном настроении и на большом подъеме. Приземлились в Витебске, заправились горючим и стартовали дальше. Летели на высоте 1200 метров — это самая наивыгоднейшая высота для поражения противника.

На подлете к Вилейке (погода была отличная, безоблачная) все мы издалека заметили колонну немецких танков из 400 — 450 единиц. Словом это была большая линейная цель. Мы перестроились в колонну по одному и приступили к прицельному бомбометанию. Так как наш экипаж был правым ведомым в правом звене, то мы оказались замыкающими колонны ( в хвосте). Соответственно все растянулись и мне было очень хорошо видно как работали мои идущие впереди товарищи. Как попадет бомба в колонну, так сразу два танка кувырком летят в кювет. Одновременно я замечал, что около наших самолетов летали какие-то чудные птицы, но истребителей противника не было. Я тоже прицеливался и по две бомбы бросал на колонну, правда как попадали мои бомбы я не видел, ибо мы тут же отворачивали для повторного захода. Затем мы собрались и ушли на аэродром Опочка, а птицы все еще летели. Оказывается это были не птицы, а клочья черного дыма — разрывы зенитных снарядов, которыми немцы обстреливали наши самолеты. Прилетели в Опочку, сели нормально и тут же подвесили бомбы, заправились горючим. Все были в приподнятом настроении, радости хоть отбавляй.

Команда на взлет! Но что такое? Первые самолеты дали газ, однако самолеты пробежали, а взлететь не смогли. И так несколько безуспешных попыток. Оказывается аэродром еще не просох. Под самолетами мягкий грунт и дистанции пробега не хватает для взлета, потому что самолет загрузили бомбами. Мощности моторов не хватает чтобы набрать скорость для взлета. Правда с этого же аэродрома взлетали истребители — "Чайки", которые тоже что-то штурмовали. Но взлетали они только с двумя 25-кг бомбами. Кончились тем, что нам приказали снять бомбы и перелететь на аэродром Дно. Было очень обидно, что не удалось взлететь для повторного удара по колонне. Во второй половине дня 3 июля мы перелетели на аэродром Дно, где уже сидели все эскадрильи нашего полка.