Раздел 2. Утопические идеи ф. Т. Маринетти в творчестве в. В. Маяковского

Глава 2.1. Разрушение культа прошлого и новая эстетика футуристов в литературном творчестве

Утопичной, на наш взгляд, представляется попытка футуристов разрушить традиции, в частности, литературные, развенчать культ своих великих предшественников и принизить достижения этих предшественников. К этому призывал манифест футуристов (Д. Д. Бурлюк, А. Е. Крученых,

В. В. Маяковский и В. В. Хлебников) «Пощечина общественному вкусу» (1912), в котором значилось: «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности» [17, Т. 1, С. 396].

Эквивалентная идея часто встречается в нескольких манифестах

Ф. Т. Маринетти. Например: «…Мы ставим своей целью энергическую борьбу и разрушение культа прошлого. Думали ли вы когда-нибудь о неисчислимой армии умерших гениев, отныне бесспорных, которая облекает со всех сторон и давит небольшой батальон гениев живущих?» [12, С. 21]. Наглядная иллюстрация уничтожения исторических достояний, связанных с деятельностью литературных предшественников В. В. Маяковского, содержится в стихотворении «Юбилейное», где автор в финале подрывает памятник А. С. Пушкину со словами «ненавижу всяческую мертвечину, обожаю всяческую жизнь!» [17, Т. 6, С. 38]. К тому же, футурист причисляет себя к тем самым «живущим гениям» фразой «…мне бы памятник при жизни полагается по чину…»[17, Т. 6, С. 37].

Само название манифеста также могло быть навеяно трудами Маринетти. Итальянский футурист писал: «Тогда как до сих пор литература возвеличивала задумчивую неподвижность, экстаз и сон, мы желаем прославить агрессивное движение, лихорадочную бессонницу, гимнастический шаг, опасный прыжок, пощечину и затрещину» [12, С. 106]; а также: «…нужно возмущаться против тирании слов «гармония» и «хороший вкус» [12, С. 95].

Нельзя не отметить идейно-эстетическое наполнение футуристической литературы, принесшее много нового и революционного в поэтическое творчество начала XX века. Особого внимания заслуживает «техническая» тематика итальянского и советского футуризмов. Маринетти писал: «Мы желаем дать в литературе жизнь мотора, этого нового инстинктивного зверя…»[12, С. 155]. В творчестве В. В. Маяковского есть масса примеров, в которых автор уделял внимание этой самой «жизни мотора». В стихотворении «Атлантический океан» поэт писал: «Пароход до двенадцати уголь ел и пресную воду пил. Повел пароход окованным носом и в час, сопя, вобрал якоря и понесся…» [17, Т. 7, С. 12]. А в стихотворении «Военно-морская любовь» вообще разыгралась драма между персонифицированной техникой:

«…Вдруг прожектор, вздев на нос очки,

впился в спину миноносочки…

Плач и вой морями носится:

овдовела миноносица» [17, Т. 1, С. 80]

Более того, итальянский футурист не просто провозглашал доминирование новой технической эстетики на творческом поприще в русле футуризма, он заявлял: «Нужно подготавливать такое близкое и неизбежное отождествление человека и мотора…»[12, С. 73]. Реализацию этой явно утопической идеи Маринетти, это самое «отождествление» мы часто встречаем в творчестве Маяковского: «Надо – сердце. Сердце – мотор» [17, Т. 6, с. 96]; «…опять в работу пущен сердца выстывший мотор» [17, Т. 9, С. 384]; «Сердца – такие ж моторы. Душа – такой же хитрый двигатель» [17, Т. 2, С. 19]; «…Машину души с годами изнашиваешь…» [17, Т. 7, С. 123]; «…Амортизация сердца и души»[17, С. 124]; «…Долг наш – реветь медногорлой сиреной» [17, С. 124]; «Я себя советским чувствую заводом [17, Т. 7, С. 94]… Почему под иностранными дождями вымокать мне, гнить мне и ржаветь?» [17, Т. 7, С. 93], «Ведь для себя не важно и то, что бронзовый, и то, что сердце — холодной железкою» [17, Т. 1, С. 177].

Залогом достижения будущего благоденствия Маринетти видел электрическую энергию, вырабатываемую «через сто лет» после написания своего манифеста в колоссальных объемах (этой темы мы коснемся далее в нашей работе). И человека будущего итальянец видел неким фантастическим киборгом: «Глаза и другие органы человека уже не просто чувствительные приемники, а настоящие аккумуляторы электрической энергии [12, С. 96]».

В поэме Маяковского «150 000 000» встречается описание подобного киборга: «…вместо вер – в душе электричество, пар» [17, Т. 2, С. 125].

Итальянский футурист также призывал «…выслушать сквозь свободные объекты и капризные моторы дыхания, чувствительность и инстинкты металлов, камней, дерева и проч.» [12, С. 155]. В своем творчестве В. В. Маяковский неоднократно обращал внимание читателя на то, что ему под силу улавливать подобные дыхания, инстинкты, более того, даже язык и музыку неживых для всех остальных, но вполне живых и одушевленных для него предметов. Поэт прямо спрашивал у читателя: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» [17, Т. 1, С. 40], «Скажите, а с домом спеться можете? Язык трамвайский вы понимаете?» [17, Т. 4, С. 87]. Затем Маяковский заявлял: «…А я обучался азбуке с вывесок, листая страницы железа и жести.…А я говорил с одними домами, одни водокачки мне собеседниками. Окном слуховым внимательно слушая, ловили крыши – что брошу в уши я. А после о ночи и о друг друге трещали, язык ворочая – флюгер» [17, Т. 4, С. 88].

Данные утопические переклички в творчестве итальянского и советского футуристов вполне явны и прозрачны в связи с доминированием в ранних футуризмах урбанистической эстетики, эстетики электричества, машин и металла, которых мы коснулись в данной главе.