Глава 2.2. Могущество воли и возможность полета человека будущего

Еще одна утопическая идея пылкого и рьяного итальянца звучит следующим образом: «Вы должны верить в абсолютное и окончательное могущество воли, которое нужно воспитывать, усиливать, следуя жесткой дисциплине, до того момента, пока она вырвется из наших нервных центров и ринется за пределы наших мускулов с невообразимой силой и быстротой. Наша воля должна выйти из нас, чтобы завладеть материей и видоизменять ее по нашей прихоти. Мы можем таким образом обрабатывать все, что нас окружает и без конца обновлять лицо мира» [12, С. 71].

Маяковский в поэме «Человек» писал:

«Студенты!

Вздор

все, что знаем и учим!

Физика, химия и астрономия — чушь.

Вот захотел

и по тучам

лечу ж» [17, Т. 1, С. 258].

В этом отрывке содержится наглядная иллюстрация громких слов Маринетти, когда всего лишь «хотение» лирического героя позволяет ему взмыть над землей. Однако советский футурист умалчивает о какой либо «закалке» воли и дисциплине, открывших для него возможность полета, а также отрицает значимость наук, которым Маринетти отводит серьезную роль: «В ожидании, политики, литераторы и артисты должны энергично работать, в своих книгах, речах, лекциях и газетах…Они должны пропагандировать и прославлять победоносную науку и ее повседневный героизм» [12, С. 51]. В этом заключаются расхождения между взглядами двух футуристов на «могущество воли» человека нового поколения.

Несмотря на это, явный утопизм приведенных строк манифеста Маринетти и поэмы Маяковского, на наш взгляд, не подлежит сомнению. И хотя существует понятие «сила воли» и известны случаи ее героического проявления, парить под облаками (и над ними), а также «завладеть материей и видоизменять ее» по прихоти человека пока не представляется возможным.

Идея «крылатости» человека будущего является одной из значимых в творчестве Маринетти. В своем романе «Футурист Мафарка» он пишет: «Он [Мафарка] ходил большими взлетающими шагами по вершине скал. Его тело казалось настолько освободившимся от человеческой неловкости и грузности, что минутами он бежал, крылатый и свободный…точно колоссальный орел» [13, С. 66]. В манифесте, озаглавленном как «Умноженный человек и царство Машины», Маринетти отмечал: «Мы верим в возможность несчетного числа человеческих трансформаций и заявляем без улыбки, что в человеческом теле дремлют крылья» [12, С. 74]. Данная тема проявляется в поэме Маяковского «Человек» (1916-1917):

«Окну

лечу.

Небес привычка.

Высо́ко.

Глубже ввысь зашел

за этажем этаж» [17, Т. 1, С. 270].

«Стоп!

Скидываю на тучу

вещей

и тела усталого

кладь» [17, Т. 1, С. 258].

Заглядывая в будущее, итальянский футурист также заявлял: «Человек сделался воздушным и лишь время от времени ставит на нее [землю] свои ноги!» [12, С. 99]. Данная мысль получает отражение в поэме В. Маяковского «Летающий пролетарий». Уже из названия понятно, что «гражданин в XXX веке» овладел наконец-то этой желанной способностью полета, о которой грезили Дедал и Икар, Леонардо да Винчи, Данте, Френсис Годуэн и многие-многие другие. Труд, досуг и вся жизнедеятельность человека происходит в воздушном пространстве:

«…Залетайте

как-нибудь

с женою

в гости!» [17, Т. 6, С. 244]

« - До свидания,

улетаю в вуз.

- А где Ваня?

- Он

в саду

порхает с няней» [17, Т. 6, С. 243]

«…Подбросят

мяч

с высотищи

с этакой,

а ты подлетай,

подхватывай сеткой» [17, Т. 6, С. 248]

«…Наконец

устал

от подбрасывания,

от лова.

Снизился

и влетел

в окно столовой» [17, Т. 6, С. 249]

«…прямо

по небу

разводят танцы.

Не топоча,

не вздымая пыль,

грациозно

выгибая крылья,

наяривают

фантастическую кадриль» [17, Т. 6, С. 254-255]

«…из небесных лон

впархивает

крылатый почтальон» [17, Т. 6, С. 243].

Маяковский значительно расширяет горизонты будущего утопического «порхания» над землей, давая читателю понять, что летающему пролетарию будет под силу уноситься на своих крыльях в открытый космос:

«…небо раза три облетали.

По млечным путям

за кометной кривизной…» [17, Т. 6, С. 254]

«…полетели

с Петькой

ловить комету…» [17, Т. 6, С. 252].

В начале повествования о «грядущих днях» Маяковский отмечает, что быт и человек будущего изображаются им «для шутки». Однако в заключительной главе «Пролетария» с «говорящим» названием «Призыв» автор опровергает мысль о ее шуточном характере, агитируя советского человека к покорению воздушного пространства:

«Рабочий!

Крестьянин!

Проверь на ощупь,

что

и небеса –

твои!

Стотридцатимиллионною мощью

желанье

лететь

напои!

Довольно

ползать, как вошь!

Найдем –

разгуляться где бы!

Даешь

небо!» [17, Т. 6, с. 260-261]

По Маяковскому, реализация идеи полета и все будущее благоденствие человека зависит только от него, от его воли и стремления к заветной цели.

Такой оптимистический максимализм присущ и Маринетти. Оба автора вдохновенно и уверенно заявляют о том, что ключом к возможности полета является внутренний сильнейший порыв человека, его усилие над собой, эмоциональная и волевая концентрация. В целом в трудах Маяковского и Маринетти мы не обнаруживаем конструктивизма и реальных основ для воплощения в жизнь их смелых замыслов, поэтому благодаря подобным высказываниям они причисляются к категории сугубо утопических.