Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Kuzeev_R_G_Proiskhozhdenie_bashkirskogo_naroda_...doc
Скачиваний:
17
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
8 Мб
Скачать
☆

Башкирское общество в XV—первой половине XVI в. Присоединение башкирии к русскому государству и сложение башкирской народности

Основные направления и этническая специфика хозяйственного развития башкир

Приливы кочевников в Башкирию постоянно питали кочевое хозяйство и кочевую культуру ее населения. Гильом Рубрук, опи­савший Башкирию вскоре после ее подчинения власти монгольских

489

завоевателей, характеризует башкир как «пастухов, не имеющих никакого города» (Г. Рубрук, 1957, стр. 122). Через столетие^ в середине XIV в., башкиры оставались кочевниками. Это мы узнаем из сочинения Ибн-Фадлаха ал-Омари, который, расска­зывая о Золотой Орде, перечисляет среди ее подданных «тюркский народ на крайнем севере», который живет «в нищете вследствие бедственного существования, ибо это не оседлые люди, у которых есть посевы, и сильная стужа губит их скотину» (Тизенгаузен, 1884, стр. 229). В середине XVI в. А. Дженкинсон, побывавший в стране «по левую сторону Волги от Камы до Астрахани», пи­шет, что жители этой страны — «скотоводы и имеют большое количество скота, который и составляет их главное богатство». Они «едят много мяса, преимущественно конского, и пьют ко­былье молоко» (Дженкинсон, 1937, стр. 169, 170). Источнику которые исходят от самих башкир (шежере, предания и легенды), с еще большей определенностью говорят о том, что скотоводство вплоть до присоединения Башкирии к Русскому государству оставалось основой хозяйства башкир (БШ, стр. 32, 73, 78 и др.).

Заключение об устойчивости кочевого скотоводства у башкир в XIII—XVI вв. не означает, что в их хозяйстве в течение нескольких столетий не происходило никаких сдвигов. Напротив, они оказались довольно существенными. Наиболее серьезными были изменения в самом кочевом скотоводстве, точнее — в формах его ведения. Иной стала в жизни башкир и роль такого тра­диционного занятия кочевников, как охота.

Формы ведения скотоводческого хозяйства устанавливаются на протяжении многих столетий. Чтобы изменить устоявшиеся традиции, необходимы серьезные экологические, экономические или политические причины. Такие причины в Башкирии были: во-первых, башкиры, постепенно продвигаясь к северу и в горно-лесные районы Урала, оказались под воздействием новых при-родно-географических условий; во-вторых, в результате кыпчак-ского наплыва резко возросла численность населения в При-уралье; в-третьих, XIII—XVI века были насыщены крупными историческими событиями, которые сначала, в предмонгольскую эпоху, изолировали башкир от привычных кочевых маршрутов в южные степи, а позднее, с началом монгольского нашествия, заставили башкирские племена откочевать в районы, малопригод­ные для круглогодичной кочевки; в-четвертых, башкиры сме­шивались на новых землях с племенами, которые имели свои собственные, преимущественно охотничье-лесные хозяйственные традиции. Кочевое хозяйство как основа башкирской экономики сохранялось и в эту эпоху, тем более что завоеватели в XIII в.

490

также были кочевниками, но в то же время под воздействием указанных факторов в соотношении различных занятий и в спо­собах ведения хозяйства происходят изменения.

Главным последствием активной миграции кочевников в Баш­кирию и передвижений на новые земли было значительное сокра­щение дальности и продолжительности кочевок. Превращение лесных и горно-лесных районов в места постоянного расселения само по себе требовало приспособления хозяйства к новым усло­виям или его перестройки. Сначала на этих землях, особенно на горных пастбищах Южного Урала, находились лишь летовки, куда скот перегоняли на несколько жарких месяцев. Карагай-кыпчакское предание, например, рассказывает, что на Урале «в древности не было аулов; стада пригонялись сюда только на джайляу»8. Позднее, когда лесные и горно-лесные районы были заселены башкирами, положение меняется: кочевники зимой, оставаясь сами на одном месте, отгоняли табуны тебеневать на склоны гор, небольшие возвышенности; с ранней весны башкиры кочевали вместе со стадами на горных или лесных пастбищах, т. е. сравнительно недалеко от постоянных зимних поселений.

В XV—XVI вв. расстояния кочевых маршрутов были со­вершенно непохожи на те, которые преобладали в X—XII вв., когда хозяйственные связи древнебашкирских племен с южными степями были еще реальностью. Зимние передвижения кочевни­ков, постепенно сокращаясь, сошли во многих случаях на нет. Лишь в степных просторах Зауралья, да в южных самарских сте­пях в XVI в. башкиры продолжали кочевать круглый год, имея возможность перегонять стада далеко на восток вплоть до Тобола, или на юг, в Волго-Яицкое междуречье. В целом же период с XIII по XVI в. характеризуется постепенным переходом башкир от кочевого скотоводства к полукочевому с более или менее дли­тельным пребыванием в зимнее время на одном месте. Это вело к стабилизации границ родо-племенных территорий, к углуб­лению и развитию хозяйственной деятельности на одной и той же земле, к кристаллизации специфических черт культуры по регионам и т. д. Все это формировало чувство привязанности к родине и тесной взаимосвязи с окружающими родственными племенами. Переход башкир от кочевого хозяйства к полу­кочевничеству был одной из предпосылок завершения формиро­вания башкирской народности. В более широких масштабах Евра­зийских степей нарастающие темпы этнической консолидации ряда

8 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 23, д. 7, стр. 116.

491

тюркских народов в X—XV вв. были неизбежно связаны с сокра­щением масштабов дальних миграций и перекочевок, относитель­ной стабилизацией территории, на которой концентрировалась хо­зяйственная практика данного этноса.

Древнейшее занятие башкир — охота. «Наиболее многочислен­ную, таежную группу» приемов и орудий охоты у башкир состав­ляют преследование зверя на лыжах по насту или глубокому снегу, ловля их ударными капканами или ловушками, стрельба из лука и другие, характерные в XIX в. и раньше для северной горно-лесной части Башкирии. За пределами Башкирии эти виды охоты издревле были широко распространены во всей лесной по­лосе к западу от Урала, среди народов Волго-Камского бассейна (удмуртов, мари, татар, чувашей, а также русских) и среди пле­мен «средней Оби» (манси, ханты). «Степная группа» охотничьих приемов у башкир, характерная вообще для «азиатских кочевни­ков-скотоводов», заключалась в охоте гоном (преследование зве­рей верхом на лошадях), с ловчими птицами (соколами, берку­тами и др.). Эти виды охоты в XIX в. были распространены в степной и лесостепной частях Башкирии, главным образом в степях Зауралья (Руденко, 1955, стр. 94—95; курсив наш.— Р. К.).

Сочетание приемов охоты, характерных для таежной и степной зон, — глубоко традиционное явление, обусловленное географи­ческим положением Башкирии в переходной зоне лесов и степей и участием в этногенезе башкир племен, принадлежавших к раз­личным хозяйственно-культурным областям. Соотношение таежно-лесного и степного видов охоты в Башкирии в разные эпохи было, конечно, различным.

Тюркские кочевники принесли с собой азиатские, облавные способы охоты гоном, с помощью ловчих птиц и т. п. Еще в конце XVIII в. охота гоном у степных башкир довольно часто фикси­руется источниками: «Бьют они (башкиры. — Р. К.) волков, ли­сиц и зайцев по степям верхами, — говорится в «Топографическом описании.Оренбургской губернии», составленном в последнем де­сятилетии XVIII в. губернским землемером Т. Афанасьевым. — Собравшись многим числом, заганивают зверей до того, что убивают их плетьми и всю свою добычу делят поровну» (МИБ, т. VI, стр. 130). Облавные охоты у башкир в XVIII в., подробно описанные также И. Лепехиным, по своим масштабам мало срав­нимы с аналогичными грандиозными предприятиями хуннов или древних монголов, у которых охота гоном, кроме промыслового значения, преследовала цели военного обучения молодежи. Но сама традиция такой охоты у башкир и обычаи равного раз-

492

дела добычи восходят к истокам тюрко-монгольской истории в Центральной Азии.

В X в. у кочевников-башкир Приуралья преобладали приемы охоты, характерные для степняков. Но уже тогда, в той мере, в какой местные племена приняли участие в этногенезе башкир, охотничье хозяйство таежно-лесного типа получает распростра­нение в этих районах. Этому способствовали природные условия края: густые леса левобережья Белой (в нижнем ее течении) и Камы изобиловали ценными породами пушных зверей (куница, бобер, соболь, горностай, белка, лисица). Здесь развиваются приемы и орудия охоты, характерные для всего Прикамья и Приволжья. Существенное значение в этих условиях приобрело влияние охотничьих традиций камско-волжских народов.

Бортничество, так же как и охота, еще в домонгольское время у башкир Приуралья имело, видимо, не только подсобное, но и промысловое значение. О развитом бортничестве среди жи­телей Булгарского государства писал Ибн-Фадлан. Бортничество у башкир является традицией камско-волжского происхождения. Восприняв навыки лесного пчеловодства на обширной территории Бугульминской возвышенности, башкиры, поселившиеся в лес­ных и горно-лесных районах, превратили его в одно из основных занятий. Благоприятные природно-климатические условия, огром­ные лесные массивы, а также пример соседних волго-камских финских народов позволили Башкирии, по выражению С. И. Ру-денко, стать «классической страной пчеловодства» (Руденко, 1955, стр. 96).

Итак, эволюция кочевого скотоводства в полукочевое была тесно взаимосвязана с повышением удельного веса в хозяйстве башкир охоты и бортничества. В этом процессе существенное зна­чение играли природные условия и этническое взаимодействие башкир с местными племенами. Башкиры восприняли те приемы и способы охоты и бортничества, которые соответствовали новым условиям. В целом хозяйство башкир становится сложным соче­танием различных форм кочевого скотоводства азиатского про­исхождения, а также охоты, бортничества, приемы и способы ко­торых были восприняты преимущественно у племен Волго-Камья.

Распространенное в литературе мнение, что западные башкиры еще в домонгольский период были оседлыми земледельцами, опи­рается на два момента: на находки зерен и земледельческих ору­дий в слоях бахмутинской культуры и на предполагаемое влия­ние булгарской земледельческой культуры на кочевническую периферию. Развитие оседлого земледелия, по словам К. В. Саль­никова, «тем более вероятно для северо-западных районов, где

493

была сильна связь с Булгарией — страной высокоразвитого земле­делия» (Сальников, 1964, стр. 14—15). Однако такую постановку вопроса трудно считать бесспорной. Генетическая преемствен­ность бахмутинской культуры с ранними башкирами, как мы видели, не прослеживается. Но дело не только в этом: территорию к северу от г. Уфы в Бельско-Уфимском междуречье, т. е. район распространения бахмутинской культуры, едва ли можно вклю­чать в зону активного воздействия булгарской культуры в пору ее подъема и расцвета. Политическая и культурная экспансия булгар на восток распространялась в домонгольский период глав­ным образом на центральную и южную части Бугульминской возвышенности. Однако в этой зоне булгарского влияния ни ар­хеологические, ни этнографические источники следов оседлого зем­леделия у ранних башкир пока не обнаруживают. Это обстоятель­ство заставляет несколько по-иному взглянуть на характер куль­турного влияния булгар; во всяком случае приходится отказаться от упрощенного взгляда, полагающего, что простое соседство или столкновение на одной территории различных типов хозяйства обязательно сопровождается разрушением одного и внедрением другого, более прогрессивного типа хозяйства. Эволюция хозяй­ства шла гораздо более сложным путем.

Тезис о том, что ранние башкиры-кочевники совершенно «не знали» земледелия, требует уточнения. Едва ли когда-либо суще­ствовало развитое кочевое общество, которые бы «не знало» зем­леделия. Земледелие (культура проса) хорошо было известно хуннам, однако, несмотря на находки в древнехуннских курганах семян проса, сошников, зернотерок, исследователи постоянно под­черкивают, что основой хозяйства хуннов было скотоводство (Руденко, 1962, стр. 28—29). Посевы проса у печенегов, кочевни­ков хазарского каганата не раз отмечали арабские источники. Хозяйство племен Приаралья «тюркского периода до XI в.», т. е. района древнего обитания части древнебашкирских племен, С. П. Толстов рассматривает как скотоводческо-рыболовно-земле-дельческое с культивированием проса (Толстов, 1947, стр. 100). Кажется, нет оснований полагать, что башкиры отличались в этом отношении от других кочевников: небольшие посевы, главным образом проса, были среди кочевников древней традицией, кото­рая сохранялась повсюду. Ал-Омари пишет о кыпчаках XIV в.: «Чаще всего встречается у них просо, им они питаются, и по части произведений земли в нем заключается главная еда их» (Тизенгаузен, 1884, стр. 233).

Башкиры, как и другие кочевники Дешт-и-Кипчака, издавна засевали весной небольшие поля просом или ячменем; урожай ис-

494

ключительно шел в пищу. В шежере башкир-юрматынцев, в кото­ром описываются события XIV—XVI вв., говорится: «Однажды года пришли голодные. Зима была долгая. . . хлеба совсем не уро­дились» (БШ, стр. 32). Но подчеркнем, что земледелие «проса» отнюдь не было привилегией лишь северо-западных башкир и тем более следствием булгарского влияния: оно было известно всем башкирам так же, как и многим другим кочевникам. Не следует в то же время переоценивать масштабы и значение этих посевов в хозяйстве башкир; они были незначительны, периодически ис­чезали совсем, особенно в неблагоприятных для земледелия лес­ных и горно-лесных районах Башкирии. Основой хозяйства оста­валось полукочевое скотоводство, которое и в XVI в. было гос­подствующим типом хозяйства на огромной территории между Камой на севере и Каспийским морем на юге. А. Дженкинсон пишет о кочевниках этих земель: «Они ничего не сеют и не едят хлеба... они главным образом скотоводы» (Дженкинсон, 1937, стр.170).

Таким образом, о древнейших корнях оседлого земледелия и сколько-нибудь активном* земледельческом влиянии булгар на северо-западных башкир говорить не приходится. Чтобы влияние приобрело материальную силу, необходимы, очевидно, условия внутреннего порядка; к ним прежде всего относится кризис го­сподствующего типа хозяйства, что экономически стимулирует поиски новых путей хозяйственного развития. В XIII—XVI вв, этих условий в большей части Башкирии не было. Земельные просторы, возможности путем набегов поддерживать хозяйство питали прочность традиций кочевого скотоводства, хотя формы его ведения постоянно менялись. Булгарскому государству, заин­тересованному в притоке таких товаров, как пушнина, мед, воск, скот, было более выгодно развитие в Башкирии скотоводства, охоты и бортничества, нежели земледелия. Все это, конечно, не исключает возможности развития земледелия в башкирских райо­нах, смежных с булгарами, но если оно и имело место (о чем достоверных источников не сохранилось), весьма сомнительно, чтобы эта тенденция получила дальнейшее развитие в монголь­скую эпоху. Даже хозяйство самих булгар, по свидетельству Ал-Омари, с монгольским завоеванием утратило в значительной сте­пени свои прежние достижения (Тизенгаузен, 1884, стр. 233), «Книга Большому чертежу», в которой о башкирах XVI в. го­ворится, что «кормля их мед, зверь, рыба, а пашни не имеют» («Книга Большому чертежу», 1839, стр. 139), в целом достаточно точно характеризует состояние башкирского хозяйства в момент, присоединения Башкирии к Русскому государству.

495

Башкирское общество в XV—первой половине XVI в.

Из общеисторических факторов, которые необходимо учиты­вать при оценке социально-экономического развития башкирского общества в XIII—XVI вв., кроме обрисованных выше особенно­стей хозяйства и разнообразия природно-географических условий, необходимо отметить еще два момента. Первый из них — много-компонентность этнического состава башкир и различия в уровнях социального развития племен, принявших участие в башкирском этногенезе. Кочевники-скотоводы, сыгравшие в конечном итоге ведущую роль в сложении социально-политической структуры башкирского общества, принадлежали к степному миру, в кото­ром начальные процессы классообразования фиксируются при­мерно с первой половины I тыс. н. э. Местные лесные охотничьи племена или мотыжные земледельцы лесостепей, явившиеся су­щественным компонентом в составе башкир, к началу II тыс. н. э. не вышли из стадии патриархально-родового строя, хотя и с заметными признаками протекающей у них имущественной диф­ференциации. Отмеченные обстоятельства — одна из причин (установленных по документальным источникам применительно к XVI—XVIII вв.) различий в системе землепользования и уровне социально-экономического развития отдельных групп башкир­ского общества. Второй момент — влияние на башкир внешних исторических обстоятельств; прежде всего имеется в виду поли­тическая зависимость Башкирии от Золотой Орды и возникших на ее развалинах ханств. Непосредственным результатом господ­ства завоевателей было включение башкирских племен в систему феодальной эксплуатации, характерную для указанных образова­ний (Греков, Якубовский, 1950, стр. 96—121). Из этого факта следует, что башкир в XIII—XVI вв. в социально-экономическом аспекте было бы неверно рассматривать как обособленное об­щество; многие институты социальной жизни башкирских племен утвердились в рамках степного феодального строя средневековых ханств, возникших здесь с началом монгольского завоевания.

Основным содержанием процесса феодализации является, как известно, разрушение в ходе длительной борьбы общинного права собственности на землю и постепенное превращение этого права в привилегию нарождающегося феодального сословия. Специфика этого процесса в башкирском обществе заключалась в сохранении формы родо-племенной собственности на земли при существенной трансформации социального содержания этой традиционной право­вой нормы. Феодализация шла на базе узурпации земельных прав башкирской общины. Большое значение в этом процессе имела

496

I

политическая власть башкирской родо-племенной знати — биев, которая, судя по генеалогиям, задолго до рассматриваемой эпохи стала наследственной (БШ, стр. 31, 32 и др.)- Наличие власти было одним из важных условий, облегчающих родо-племенной аристократии узурпацию общинного права распоряжения и рас­пределения пастбищ и кочевий. Совершенно естественно, что на­рождающаяся система в момент становления и позже была существенно осложнена многочисленными и имеющими не­редко реальное значение элементами патриархально-родового уклада.

Яркие и противоречивые картины действия в реальной жизни -феодально-патриархальной системы распределения земель дают башкирские шежере. В середине XVI в. Татигас-бий — племенной вождь юрматынцев и родовые вожди Кармыш, Азнай и Илсек-тимер разрушают традиционное разделение земель между древ­ними юрматынскими родами и устанавливают новое распределе­ние пастбищ, которое базируется на фактической силе и влиянии родовых вождей и поддерживающих их боевых дружин (БШ, стр. 35). Аналогичные события происходят в ту же эпоху в племени мин (БШ, стр. 52—53). Однако новое распределение земель офор­мляется в обоих случаях решениями народных собраний юрма­тынцев или.минцев. Родовые вожди получают от народных собра­ний неограниченные права распоряжаться пастбищами и полностью освобождаются от участия в уплате царского ясака. Таковы примеры сложного переплетения развивающихся фео­дальных отношений с разрушением родо-племенной системы зем­лепользования и в то же время с сохранением патриархально-родовых институтов, которые, однако, меняли старые функции и обретали новую социально-экономическую сущность.

Феодальную верхушку башкирского общества составляли бии — родо-племенные вожди, батыры — военные предводители и тар­ханы. Институт тарханства на башкирской почве возник, видимо, еще в булгарскую эпоху, однако его расцвет относится к XIII— XV вв., когда золотоордынские, а позднее ногайские и казанские ханы раздавали тарханные грамоты с земельными и иными при­вилегиями поступившей к ним на службу родо-племенной аристо­кратии башкир.

Определенную роль в социальной структуре башкирского об­щества играли рабы. Институт рабства у пришлых в Башкирию кочевников имеет давнее происхождение, хотя он никогда не пере­растал рамки патриархального, домашнего рабства. Еще в X в. башкиры нападали на хазар, северные племена и даже на славян с целью захвата рабов и продажи их, по сообщению Ал-Мукаддаси,

32 Р. Г. Кузеев

497

на знакомые им среднеазиатские рынки (Якубовский, 1932, стр. 97; Бартольд, 1963, стр. 295). На опасность столкновения с воинственными башкирами указывает Ибн-Фадлан (1939, стр. 67).

В рабство башкиры продавали и своих соплеменников. Ал-Омари сообщает о продаже башкирами и булгарами в рабства своих детей (Тизенгаузен, 1884, стр. 231—235). С развитием про­изводительных сил и углублением социальной дифференциации открылась возможность для некоторого применения труда рабов и в самом башкирском обществе. Рабами были пленные, в том числе,, судя по некоторым источникам, и башкиры других племен. Так, у бия усерганцев Джумакая, который «несчетным богатством вла­дел» и стада которого «кишели как рыба», пастухом был раб из племени катай (БШ, стр. 85). В целом, однако, рабство у башкир в связи с господством кочевого или полукочевого хозяйства не могло стать основой производства или вообще занять сколько-ни­будь существенное место в социально-экономической жизни баш­кирского общества. Но в условиях определившейся тенденции феодализации общества рабство ускоряло этот процесс, способство­вало более четкому оформлению социальной градации внутри башкир и появлению новых форм зависимости и эксплуатации рядовых кочевников. В XIII—XVI вв. институт рабства в баш­кирском обществе был пережитком более чем тысячелетней исто­рии кочевников, той стадии их развития, которую С. П. Толстов характеризовал как «военно-рабовладельческую демократию» (Толстов, 1948).

Основой башкирского общества в XIII—XVI вв. были общин­ники — мелкие собственники скота, свобода которых постоянна подвергалась узурпации со стороны феодальной классовой вер­хушки. Формы зависимости были различные, но всегда прикры­вались идеологией «родового единства», взаимопомощи и покрови­тельства сородичам и т. д. Рядовые общинники несли всю тяжесть уплаты ясака и других многочисленных поборов, обязаны были выступать в набегах и походах, помогать в хозяйстве богатого покровителя и т. д. В соответствии с родо-племенной структурой башкир формируется целая иерархия феодальной и феодализи-рующейся знати, которая внешне нередко выступает в прежней роли вождей племени, родов и мелких подразделений. Эта иерар­хия богатеющей верхушки под прикрытием еще прочных патри­архальных традиций ведет наступление на экономические права рядовых общинников и их личную свободу. П. И. Рычков приво­дит башкирскую хронику о батыре Кусюме, который «так уси­лился и самовластен был над башкирцами, что тех, кои в про-

498

тивность воли его поступали, вешал на деревьях и утоплял в воде, бросая в проруби» (Рычков, 1887, стр. 380).

Формирование сословно-иерархической феодальной земельной собственности в башкирском обществе надо рассматривать в ка­честве определившейся тенденции, но не утвердившейся системы. Феодальная собственность, кроме случаев получения тарханных грамот, не была оформлена и не являлась стабильной. Никаких источников о наличии до XVI в. в башкирском обществе частной земельной собственности нет. Наследственной передачи земельных угодий или, точнее, права распоряжаться ими не существовало. Наследовалась власть и как атрибут власти потенциальная при-вилигея распоряжаться родо-племенными вотчинами, которая в каждую (эпоху и в каждом случае могла реализоваться по-раз­ному. Земельная собственность феодальной знати складывалась, следовательно, как сословная и длительное время соседствовала мли переплеталась с общинной собственностью на пастбища. В XV—XVI вв. в Башкирии, особенно в северных лесных районах, немало было общин, члены которых действительно пользовались земельными (пастбищными или охотничьими) угодьями на пари­тетных началах, хотя обязаны были платить ясак в ханскую казну.

В XIII—XVI вв. наверху сословно-иерархической лестницы башкирского общества стояли феодалы-завоеватели: золотоордын-ские, затем ногайские и казанские ханы. Верховным собственни­ком земель номинально был хан, в пользу которого с подвластного населения собирался ясак. Те1рритория Башкирии была роздана ханом наместникам — родственникам и приближенным, находив­шимся в вассальной зависимости от хана и занимавшими то или иное положение в военной системе ханства. Башкирские бии были в вассальной зависимости от наместников хана, но сами в свою очередь выступали сюзеренами по отношению к мелким владете­лям. Таким образом, военно-феодальный характер внутренней структуры Золотой Орды и образовавшихся позже ханств цели­ком характеризовал и социально-экономическую жизнь башкир­ского общества. Рядовые общинники в период военных походов становились воинами, зависимыми от военных предводителей, в мирное время — скотоводами и плательщиками ясака, зависи­мыми от хана. Собранный ясак, размеры которого до присоеди­нения Башкирии к Русскому государству строго не регламенти­ровались, в различных пропорциях оседал у башкирской знати и наместников хана.

Башкирский народ, таким образом, оказался под двойным гне­том: собственной классовой верхушки и ханов-завоевателей, инте-

499

32*

ресы которых сомкнулись. От тяжести феодального гнета, утвер­дившегося в Башкирии в XV—XVI вв., сохранилось немала источников. П. И. Рычков передает старинное башкирское сказа­ние «о ногайском хане Акназаре» 9, который «землями владеть,, також и через реку Белую переходить не допущал», «скот и по­житки, так и детей их (т. е. башкир. — Р. К.) к себе отбирал». Башкиры «принуждены были давать ему ясак с каждого человека по лисице, по бобру и по кунице, от чего, наконец, пришли они в самое крайнее истощение и убожество» (Рычков, 1896, стр. 69).

Углубляющийся процесс феодализации, четко обозначившаяся социальная градация общества, громоздкая иерархия эксплуата­торов из числа завоевателей и собственной знати сочетались в башкирском обществе с еще прочными устоями патриархально-общинного уклада.

Как отмечалось, внутренняя родо-племенная структура башкир уже задолго до XIII—XVI вв. не выражала сущности родового строя. Башкирские племена и роды являлись лишь по форме-продолжением архаичной родовой структуры, будучи по содержа­нию социальными организмами, отражающими определенное пе­реходное состояние общества к классовому строю. Анализ родо-племенного состава башкир отчетливо показал, что племена не были генетическими организациями, так же как в большинстве* случаев и родовые организации. Только самое мелкое звено «ге­неалогической» родо-племенной структуры — родовое подразделе­ние — оставалось объединением родственных семей.

Факторами, удерживающими у кочевников-башкир окончатель­ный распад родо-племенной системы, с глубокой древности были социально-политические условия военно-демократического харак­тера и совместное владение общеплеменными землями. По мере развития общества первый фактор размывался, трансформируясь в новые принципы классовой организации общества. В XV— XVI вв. в башкирском обществе такие архаичные институты, как народное собрание, совет старейшин, идеология родовой солидар­ности, роль батыров (военных предводителей), набеги с целью* захвата скота и пленных и т. д., еще сохранялись, однако они были инструментами в руках социальной верхушки общества,, динамично стремящейся к концентрации власти и богатства. С присоединением Башкирии к Русскому государству эти инсти­туты вскоре окончательно были утрачены или имели значение не* более чем пережитков. Совершенно иной оказалась историческая: судьба традиции родо-племенного владения землями. В связи с гос-

9 Речь, очевидно, идет об одном из наместников ногайского хана.

500

подством пастбищно-кочевой системы ведения хозяйства и высоким удельным весом промысловой охоты, коллективизм или его види­мость в эксплуатации пастбищных и охотничьих угодий оказался устойчивым и явился основной причиной специфического разви­тия социально-экономических отношений в башкирском обществе.

Социальное содержание института родо-племенной системы земельного владения постоянно развивалось, хотя и чрезвычайно медленно. К XV—XVI вв. оно претерпело существенные метамор­фозы. В традиционную структуру родо-племенного земельного владения внедрялась, постепенно ломая ее изнутри или подчиняя новым отношениям, сословно-иерархическая феодальная земель­ная собственность, сложившаяся в Башкирии на базе господства завоевателей и внутреннего общественного развития. Эти обстоя­тельства имеют существенное значение для понимания некоторых особенностей общественного строя башкир накануне их присое­динения к Русскому государству.

Исторический процесс разложения родо-племенной формы владения землей идет по линии сужения круга семей, участвовав­ших в эксплуатации общей вотчины. В XVI в. в башкирских шежере субъектом владения землей, как правило, выступает не племя, а род или эквивалентная ей по форме неродственная орга­низация. В XVI—XVII вв. установившееся разделение племенных земель на родовые было закреплено «договорными письмами» и «раздельными грамотами», в которых точно и детально были очер­чены границы новых вотчин (БШ, стр. 33—34, 223—224). Баш­кирский род представлял собой совокупность семейно-родственных групп (подразделений рода), т. е. организаций, являвшихся на протяжении длительного времени главными носителями реальных функций патриархально-родовых отношений. Родовое подразделе­ние в XVI в. включало группу (до 30—40) родственных семей/ которые вели индивидуальное хозяйство, имели скот в частносе-мейной собственности, но в то же время были тесно связаны со­знанием единства происхождения и традициями взаимопомощи. Входдщие в состав рода подразделения могли быть неродствен­ными между собой или же чаще находились в отдаленных родст­венных связях, не имеющих в реальных отношениях социального значения. Нередко в состав рода, как показано в предшествующих главах, вливались семейно-родственные группы из других баш­кирских племен и родов или вообще из иной этнической среды. Таким образом, башкирский род приобретал вид соседской об­щины, в которой сочетались архаичные черты патриархальной общины, концентрирующиеся в структуре и функциях семейно-родственных групп, и более поздней сельской общины с прису-

501

щими ей индивидуальным хозяйствованием семей, территориаль­ными связями семейно-родственных групп, периодическими пере­распределениями пастбищных угодий между ними в зависимости от самых различных политических и экономических обстоятельств. В таком состоянии башкирскую общину XV—XVI вв. правильно характеризовать как находящуюся в состоянии развития. Однако важно подчеркнуть совершенно четко определившуюся тенден­цию ее развития, основным и главным содержанием которой было разрушение коллективистских традиций собственности и укреп­ление сословно-иерархической, а позднее и частной собственности на основные средства производства. В рассматриваемую эпоху ро­довая форма башкирской общины была еще устойчивой, но по источникам XVII в. уже хорошо прослеживается дальнейшее дробление родовых вотчин и сложение самостоятельных социаль­ных функций хозяйственных аулов, как основы сельских общин обычного типа.

Итак, общественный строй башкир в XIII—первой половине XVI в. представлял собой сложное явление. Сословно-иерархиче-ская феодальная собственность на землю сочеталась с реальным значением древней башкирской общины, развивающейся в направ­лении к обычной сельской общине. В недрах башкирской общины сохранялись, однако, архаичные ячейки, унаследованные от пат­риархально-родового строя. Основу башкирского общества состав­ляли общинники, которые эксплуатировались и ставились в раз­личные формы зависимости феодальным сословием завоевателей и башкирской феодальной аристократией. Имущественная и со­циальная дифференциация в башкирском обществе протекала в рамках сохраняющейся родо-племенной системы, которая окон­чательно распалась лишь в последующую эпоху. В целом баш­кирское общество XIII—начала XVI в. можно характеризовать как многоукладное; господствующие позиции принадлежали в нем феодальным отношениям; в то же время это было общество, отяго­щенное реальными атрибутами патриархально-общинных отноше­ний, но находящееся в рамках жесткой феодальной системы эксплуатации завоевателей, установленной еще в золотоордынскую эпоху и существовавшей вплоть до середины XVI в.

Формирование башкирской народности

Углубление процесса классообразования и возвышение баш­кирской феодальной знати, а также господство завоевателей яви­лись той социально-политической базой, которая стимулировала возникновение и развитие центростремительных тенденций в нед-

502

pax башкирского общества. Этнической базой политической кон­солидации явилось постепенное нивелирование хозяйственно-культурной характеристики башкирских племен, особенно четко проявившееся, как показано, в кыпчакскую эпоху. В XIII—XV вв. на территории Башкирии появляется ряд племенных союзов, имевших характер военно-политических объединений. Во главе этих объединений стояли ханы. Башкирские шежере, предания, исторические сказания сохранили несколько имен башкирских ханов. В юго-восточной Башкирии хан Мясем объединял под своей властью 12 биев племен бурзян, тангаур, тамьян, кыпчак и др. На р. Белой существовал племенной союз во главе с Ураз-ханом, включавший юрматынцев, часть кыпчаков и, видимо, бишульцев. В XV—XVI вв. в процессе борьбы с ногайцами спло­тились минские и юрматынские роды (БШ, стр. 32, 52, 73, 78).

В XIII—первой половине XVI в. военно-политические объеди­нения башкирских племен появлялись и исчезали в условиях зо-лотоордьикжого и ногайского господства, когда любые проявления политической самостоятельности башкир жестоко подавлялись. Поэтому ни один из племенных союзов не смог стать центром объединения всех или хотя бы большинства башкирских племен. Но факт образования непрочных, неустойчивых племенных союзов надо рассматривать как выражение развивающегося про­цесса консолидации башкир, что в свою очередь отражало сложе­ние новых, территориально-политических связей, охвативших баш­кирские племена, переживавшие процесс этнической интеграции.

В конце XV—первой половине XVI в. этнические, террито­риальные, социально-экономические и политические предпосылки, необходимые для сложения башкир б народность, сомкнулись. Определились контуры территории Башкирии. В границах этих земель башкирские племена и этногеографические группы активно контактировались и взаимодействовали в процессе постоянных передвижений, которые продолжались в Башкирии вплоть до XVIII в. Сложился башкирский язык, понятный для всего этноса, хотя диалектные различия еще долго сохранялись. Сформирова­лась глубоко своеобразная культура башкирского этноса; регио­нальные культурно-бытовые особенности северо-восточных, юж­ных, северо-западных башкир подчеркивали в то же время об­щность культурной основы складывающегося народа. Созрели социально-экономические и социально-политические условия,, явившиеся основой для развития процессов консолидации, мас­штабы которых постоянно возрастали.

Завершающие стадии процесса этнической консолидации раз­вивались в обстановке ожесточенной борьбы башкир против гос~

503

подства ногайских и казанских ханов, а также начавших прояв­лять активность в северо-восточном башкирском Зауралье сибир­ских владетелей. В первой половине XVI в. Ногайское, Казанское и Сибирское ханства, раздираемые внутренними противоречиями, были на пути к гибели и разложению. Тем сильнее становился установленный в них деспотический режим. Усиление борьбы против завоевателей, с одной стороны, было результатом более тесного социально-этнического сплочения башкирских племен, с другой — ойо содействовало дальнейшему росту и укреплению национального самосознания башкир, сознания принадлежности к единому народу. Башкирские племена и различные террито­риальные группы объединяло теперь общее стремление к осво­бождению от господства ханств, стремление, сплотившее на время различные социальные слои башкирского общества. Отчетливо определившиеся тенденции к политическому объединению баш­кирских племен в условиях той эпохи не могли быть реализован­ными на базе только их собственных усилий. Однако широкие масштабы борьбы башкир против ногайского и казанского господ­ства ярко показывают их стремление к единству действий, осо­бенно в крупных, исторического значения решениях. Кульмина­ционным моментом этого процесса было почти одновременное (1555—1557 гг.) и добровольное присоединение большинства баш­кирских племен к Русскому государству 10, что положило конец политической раздробленности башкир и позволило им объеди­ниться в пределах единого государства.

В результате событий, предшествовавших присоединению Башкирии к Русскому государству, ногайцы (вместе с ними не­большие группы башкир) в основной массе покинули территорию Южного Урала и Приуралья, откочевав в прикаспийские степи, на Северный Кавказ, в Крым и другие районы. На большую часть покинутых ими земель (юго-запад современной Башкирии, при-самарские и южные степи) вновь вернулись башкиры, главным образом юрматынцы, минцы и нижнебельские племена (канлы, елан, киргиз, байлар и др.). Закрепление этих земель за большин­ством из указанных племен царскими жалованными грамотами вызвало в XVI—начале XVII в. новую волну перемещений баш­кир к югу вплоть до верховьев Демы, долины Самары и ее при-

1 0 Специально об истории присоединения Башкирии к Русскому государ­ству см.: Кузеев, 19576; Кузеев, Юлдашбаев, 1957.

504

токов. Именно этим обстоятельством объясняется легко просмат­риваемая по картам вытянутость узкими полосами на юг родо-племенных вотчин минских башкир и почти всех нижнебельских племен (карты 11, 13). Оставшиеся преимущественно в южной и юго-восточной Башкирии группы ногайцев сравнительно быстро ассимилировались в башкирской среде, сохранив во многих слу­чаях ногайские этнонимы.

На территории юго-западной Башкирии, как показано, проте­кали ранние этапы этнической истории юго-восточных и боль­шинства северо-восточных башкирских племен. В новых условиях, во второй половине XVI в. и позднее, на этих землях, главным образом в бассейне Демы, вновь стремятся закрепиться пришед­шие с гор значительные группы бурзян, тамьянцев, тангауров, табынцев, катайцев, кыпчаков и др. Здесь они постепенно смеши­ваются с минскими башкирами. В долине Демы сложился этни­чески смешанный район. Дальнейшее направление этнического развития в этом районе закрепило специфику культуры здешнего населения, что послужило одним из оснований для выделения юго-западных башкир в самостоятельную этногеографическую группу.

В XVI в. продолжается продвижение башкир на север, в Перм­ские земли. Это движение, начавшееся еще в домонгольское время* в середине и во второй половине XVI в. достигло наивысшей фазы, что было связано, с одной стороны, с активизацией полити­ческой жизни башкирского общества, переживавшего кульмина­ционный этап этнической консолидации, с другой — потребностями дальнейшего развития промысловой охоты. Передвижения населе­ния на север Башкирии были связаны и с общей исторической обстановкой той эпохи: падением Казанского ханства и активной восточной политикой Русского государства. На широте Осыг Перми, Кунгура башкирские поселения появляются, видимо, од­новременно или почти одновременно с татарскими. В отношении тайнинских башкир, находившихся в орбите политического влия­ния Казанского ханства, это заключение, судя по их преданиям, совершенно очевидно. Таким образом, середина и вторая половина XVI в. являются периодом, когда башкиры достигают крайне се­верных пределов занимаемых ими территорий.

На северных землях — от долины Быстрого Таныпа до Сылвы и верховьев Чусовой — в XV—XVI вв. продолжаются уже ставшие традиционными этнические контакты башкир с местным финно-угорским населением. В то же время в этих районах, особенно в западной их части, этнические процессы приобретают новое на­правление, связанное с возрастающим потоком миграции татар из внутренних районов разгромленного Казанского ханства. При-

505

мерно в это время начинается проникновение татар во все районы северо-западной Башкирии — от верховьев Ика на юге до Тулвы на севере. Смешение северо-западных башкир с татарами, при наличии некоторой специфики в ранних этапах их этнической истории, создало предпосылки для обособления икских, нижне-бельских и северных башкир в самостоятельную географическую группу. Однако завершение этого процесса относится к более позд­нему периоду, когда массовая миграция приволжских татар в Приуралье и их смешение с башкирами существенным образом повлияли на направление этнических процессов в этом районе.

Итак, конец XV—первая половина XVI в. — эпоха завершения формирования башкирской народности. К этому периоду склады­вается и стабилизируется этнический состав башкир; опреде­ляются контуры всех этногеографических групп. Различные группы башкир, имея в основе общую культуру и единый язык, сохраняют или вновь приобретают некоторые региональные осо­бенности в этнической характеристике, находящие объяснение в ранней истории башкирских племен или в специфике более позд­них этапов этногенеза. Социально-экономическое развитие башкир­ского общества и условия политической обстановки эпохи рождают центростремительные тенденции, которые наиболее яркое выра­жение получают в борьбе против многовекового господства завое­вателей и добровольном присоединении башкир к Русскому госу­дарству. Несмотря на огромную территорию, которая в XVI в. достигает максимальных размеров за всю историю Башкирии, в недрах башкирского общества уже в эпоху политической раздроб­ленности и подчинения различным феодальным ханствам развива­ется и укрепляется сознание принадлежности к единой этнической общности. В обстановке обострения борьбы за независимость, основной движущей силой которой выступают народные массы, это сознание становится всеобщим, всенародным и является как бы совокупным итогом развития различных фактором — куль­турных, языковых, социально-экономических и политических, ве­дущих к сложению народности. Присоединение к Русскому госу­дарству, прогрессивные последствия которого сказались на многих сторонах общественной и хозяйственно-культурной жизни башкир, в этническом плане знаменовало собирание башкирских земель в составе единого государства и завершение консолидации баш­кир в народность.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исследование в сравнительно-историческом аспекте этни­ческого состава башкир, происхождения и истории расселе-PQQ ония башкирских племен, а также анализ полученных ре-с$> зультатов в свете современных достижений истории, археоло­гии, языкознания и антропологии позволяют определить в диапазоне рассмотренного нами периода следующие этапы в историческом процессе формирования башкирской народности:

1. Первый этап — с середины I тыс. н. э. до рубежа VIII— IX вв. —- характеризуется выделением из раннесредневековых племенных общностей и формированием на основе их взаимодей­ствия и смешения основных компонентов древнебашкирского этноса:

а) На Сырдарье и в Приаралье в печенежской этнической среде складывается группа древнебашкирских племен. Этногра­фическая база этих племен была чрезвычайно сложной. Этниче­скую основу группы составляли древнетюркские и в меньшей сте­пени тюркизированные древнемонгольские родо-племенные обра­зования, предшествующая этническая история которых развива­лась в преимущественно тюркской среде Центральной Азии и Алтая в эпоху кульминационного этапа тюркской миграции на запад (усерган, бурзян, байлар, сураш, тангаур, ягалбай, тамьян, ун, бишул, кудей). Дальнейшая история этих племен протекала в тесном контакте и при этническом смешении с тюркскими, сако-массагетскими, сармато-аланскими и угорскими племенами При-аралья и присырдарьинских степей. Общее направление кочевни­ческой миграции той эпохи обусловливает дальнейшее движение древнебашкирских племен в прикаспийские степи и в Приазовье, где они оказались в сфере этноисторической деятельности болгар­ских племен, с которыми у древних башкир прослеживаются гене­тические связи с более ранних времен.

507

б) В центральном районе Бугульминской возвышенности в VIII—начале IX в. формируется булгаро-мадьярская племенная группа, которая представляет собой сложный синтез булгарских или булгаризированных тюркских племен с угорскими, преимуще­ ственно древнемадьярскими, племенами при доминирующей роли древнетюркского (булгарского) компонента (юрматы, юрми, еней, гайна-тархан, кесе, буляр, мишар, нагман, юламан, имес, юрман). В сложении булгаро-мадьярского компонента приняли участие тюркизированные угры, мигрировавшие в Волго-Уральский регион из Приаральской области или Западной Сибири и, воз­ можно, самодийские группы, еще в эпоху древности (середина I тыс. н. э.) смешавшиеся с тюрками.

в) Приуралье и долина среднего течения р. Белой издавна были районом расселения и зоной активного взаимодействия мест­ ных финно-угорских племен с пришлыми родо-племенными груп­ пами сармато-аланского происхождения (сызгы, упей, терсяк, уваныш и др.).

  1. Миграция древнебашкирских племен в Приуралье и их вза­ имодействие в IX—X вв. с булгаро-мадьярскими и испытавшими сармато-аланское воздействие финно-угорскими племенами были узловым периодом в становлении древнебашкирского этноса. Культурно-языковая ассимиляция булгаро-мадьярских и местных финно-угорских родо-племенных образований в древнебашкирской этнической среде завершилась позднее. Однако этнические про­ цессы в конце I тыс. н. э., в которых ведущую роль сыграли приш­ лые древнебашкирские племена, имели результатом сложение башкирской племенной общности, послужившей основой для дальнейшего становления народа. Процессы этнической интегра­ ции характеризуемой эпохи обусловили новбе, «древнебашкирское» направление формирования языка и культуры населения При- уралья и Бугульминской возвышенности, т. е. территории Древ­ ней Башкирии.

  2. XI—начало XIII в. — этап дальнейшей консолидации упо­ мянутых выше компонентов древнебашкирского этноса при сохра­ нении ведущей культурно-языковой роли пришлых башкирских кочевников. Степная культура и тюркский язык формирующейся общности развивались за счет притока новых групп тюркоязыч- ных кочевников (аи, тырнаклы, каратавлы, тау, сарт, мурзалар, кумлы, истяк и др.) из восточных районов страны. На культуру и особенно антропологический тип башкирского этноса в эпоху его становления значительное воздействие оказали смешение и этническая интеграция с булгаро-мадьярскими и финно-угор­ скими племенами Приуралья и бельской долины.

508

Территория Древней Башкирии в эту эпоху расширяется в ре­зультате расселения древнебашкирских племен в направлении Южного Урала и лесных районов нижнего течения р. Белой.

4. В XIII—XIV вв. имеет место мощный приток в Башкирию кыпчакских и кыпчакизированных племен (кыпчакская группа — кыпчак, канлы, гэрэ, сары, кошсы, туркмен, бушман, джете-уру, байулы, кармыш, киргиз, елан, казанчи; катайская группа — ка­ тай, найман, балга, маскар, салъют, борэ, балыксы; табынская группа — табын, уйшин, суюндук, дуван, кувакан, сырзы, теляу, барын, бадрак, таз; минская группа — мин, кырк-уйле, куль, суби, миркит). Кыпчакская миграция окончательно предопределяет культурное и языковое развитие древнебашкирского этноса в на­ правлении к формам, характерным для современного этнического облика башкирского народа.

В XIII—XIV вв. территория Башкирии существенным образом расширяется к востоку и северу и принимает очертания, близкие к современным.

5. В XV—первой половине XVI в. этнические процессы пред-, шествующей эпохи углубляются и признаки, определившиеся кыпчакским этапом этнокультурного развития, постепенно стаби­ лизируются. Смешение башкир с ногайцами на юге и финно- уграми — на севере, хотя и оказало определенное влияние на фор­ мирование региональных этногеографических групп фомирую- щейся народности, но не изменило общего направления развития этнической консолидации башкирской народности. В XVI в. баш­ кирские племена расселяются на всей территории, которую они занимали вплоть до XIX в. (кроме районов челябинского За­ уралья). В конце XV—первой половине XVI в. этнические, тер­ риториальные, социально-экономические и политические предпо­ сылки, необходимые для завершения формирования башкир в на­ родность, сомкнулись. Обострение башкиро-ногайской борьбы и добровольное присоединение большинства башкирских племен во второй половине XVI в. к России и объединение башкирского эт­ носа в составе единого государства знаменовало собой заверше­ ние этнической консолидации башкирского народа.

Этническое развитие башкирского народа в последующую эпоху было также чрезвычайно сложным и заслуживает специ­ального изучения. В XVII—XIX вв., в условиях дальнейшей кон­солидации башкирского народа, развивались этнические процессы, которые имели существенные последствия как для окончательного

509

формирования некоторых этнографических групп башкир, так и для сложения современной этнографической карты Башкирии:

  1. Южные и особенно восточные башкиры длительное время сохраняли традиционные этнические контакты с тюркскими наро­ дами Казахстана и Средней Азии — казахами, каракалпаками и, в меньшей степени, туркменами. В XVII в. сюда проникают отдельные группы калмыков, которые растворились в составе башкир, оставив память о себе в названиях мелких родовых групп, а также в этнониме одного из зауральских родов (сарт-калмак). В целом проникновение в башкирскую среду небольших групп казахов, каракалпаков, туркмен, калмыков, которое, постепенно ослабляясь, к середине XIX в. вовсе прекратилось, хотя и не вы­ звало существенных изменений в этническом облике восточных и южных башкир, но питало и поддерживало степные, тюркские истоки их культуры.

  2. В этнической истории западной и северо-западной Башки­ рии крупную роль сыграло взаимодействие башкир и татар. Наи­ более активный период татаро-башкирского взаимодействия, как это следует из демографических данных, падает на XVIII—XIX вв. Основными результатами этого процесса были проникновение в среду северных и западных башкир многочисленной группы татар *, сложение северо-западной географической группы баш­ кир и типтярской этнографической группы татар, очень близкой к западным башкирам по языку и культуре. В итоге массовых крестьянских переселений (свободной и правительственной коло­ низации) изменилась этнографическая карта Башкирии, особенно северной и северо-западной. В целом в XVII—XIX вв. развитие северо-западных башкир отклоняется от основного направления развития башкирского этноса, что невозможно не принимать во вни­ мание при рассмотрении вопросов дальнейшей консолидации баш­ кир в этнические общности более высокого порядка.

1 О крупных масштабах татарского проникновения в среду северо-запад­ных башкир свидетельствуют данные об изменении соотношения между численностью западных и восточных башкир на протяжении XVIII— XIX вв.: в 1725—1726 гг. численность западных башкир составляла 89 тыс. человек, восточных — 168 тыс.; в 1849 г. соответствующие дан­ные заметно уравниваются: 216 и 280 тыс.; к 1897 г. картина меняется и численность западных башкир заметно преобладает: 832 и 478 тыс.; установившееся соотношение удерживается и в последующие десяти­летия. Резкий скачок в численности западных башкир произошел за счет этнической инкорпорации в их среду типтярей и татар (специально об этом см.: Кузеев, 1968бг стр. 359).

КАРТЫ

КАРТЫ

Карта 1. Географические группы башкир в XVI 1-ХIX вв.

I — юго-восточная группа; II *— северо-восточная группа: 2 — северная (айско-юрю-занская) подгруппа; з — зауральская подгруппа; 4 — центральная (горная) подгруппа; III — юго-западная rpynnai 5 — демская подгруппа; 6 — южная подгруппа; IV — се­веро-западная группа: 7 — северная подгруппа; S — нижнебельская подгруппа; 9 —

икская подгруппа

Карта 2. Этнический состав и расселение юго-восточных башкир в XVII-XIX вв.

1 — юрматы; 2 — бурзян; з — усерган; 4 — тангаур; 5 — тамьян; 6 *■* кыпчак

Карта 3. История расселения племени юрматы в XIII—XIX вв.

1 — расселение племени юрматы в XIII—XIV вв.; 2 — расселение юрматынцев в XV— начале XVI в.; з — территория племени юрматы в XVI—XVII вв.; 4 — расселение юр­матынцев в XVIII—XIX вв.; 5 — расселение племени юрми в XVII—XIX вв.; 6 — дви­жение юрматынцев в конце XIV—начале XV в.; 7 — движение юрматынцев в начале XV в.; 8 — походы юрматынцев на северо-восток Башкирии в XV—XVI вв.; 9 — переселение юрматынцев в XVII—XIX вв. на юг; 10 — направление движения юрмийцев в конце

XIV—XV в.

Карта 4. История расселения племен бурзян, усерган и тангаур

1 — основные районы кочевок до начала XIII в.; 2 — направления движения в XII— XIII вв.; 3 — переселение на Южный Урал в XIII—XIV вв.; 4 — основные районы ко­чевок в XIII—XIV вв.; 5 — направления перекочевок усерганцев на Южном Урале в XIII—XIV вв.; 6 — движение усерганских групп в долину р. Аи в XIV в.; 7 — пересе­ление тангауров в верховья р. Нугуш и в Зауралье в XIV—XV вв.; 8 — движение тангау-ров в Зауралье в XVI—XVIII вв.; 9 — переселение бурзян на Южный Урал в XIV— XV вв.; 10 —движение бурзян в Зауралье в XV—XVIII вв.; 11 —движение бурзян в южную Башкирию в XVII—XVIII вв.; 12 — движение бурзян в долину р. Демы в XVII—XVIII вв.; 13 — движение юго-восточных башкир в Волго-Уральское между­речье в XVII—XVIII вв.

Карта 5. Миграция кыпчакских родо-племенных групп в Башкирию

1 — кыпчакская миграция в XIII—XIV вв.; 2 — движение кыпчаков в конце XIV— начале XV в.; з — движение карагай-кыпчаков в Зауралье в XV—XVII вв.; 4 — пересе­ление кыпчаков в долину р. Демы и Волго-Уральское междуречье в XVII—XVIII вв.

Карта 6. Этнический состав и расселение северо-восточных башкир в XVII-XIX вв.

о — айлинские башкиры: 1 — аи; 2 — кудей; 3 — мурзалар; 4 — дуван; 5 — кошсы; в — упей; 7 — сызгы; б — катайские башкиры: 8 — катай; 9 — салъют; ю — бикатин;

512

11 — сынрян; 12 — терсяк; 13 — калмак; 14 — башкирские казаки; в — табынские баш­киры: 15 — табын; 16 — кувакан; 17 — сырзы; 18 — бишул; 19 — кумрук; 20 — бадрак

Карта 7. История расселения племен аи и мурзалар

J — миграция в XI—XII вв.; 2 — область первоначального расселения на Южном Урале; з — движение в долину р. Аи в XIII—XIV вв.; 4 — расселение в айской долине; 5 — движение сарт-айлинцев в Зауралье (XVI—XVIII вв.); 6 — движение айлинских родов в Заураль (XVI—XVIII вв.); 7 — расселение сарт-айлинцев в Зауралье; 8 — районы расселения собственно айлинцев в Зауралье; 9 — движение айлинцев в центральную и западную Башкирию; 10 — территория наибольшего распространения топонимов с эле­ментом «сарт»

Карта 8. История расселения племен кудей, дуван и кошсы

  1. — направление миграции в Приуралье (кудей — в IX в.; дуван и кошсы — в XIII в.);

  2. — область расселения до XIII в.; з — движение кудейцев в долину р. Белой; 4 — рас­ селение племени кудей в XIII—XIV вв.; 5 — движение кудейских родов в конце XIV в.; 6 — расселение кудейцев в XVII—XIX вв.; 7 — миграция племени дуван в долину р. Бе­ лой в XIII в.; 8 — расселение дуванцев на р. Белой в XIV—XVIII вв.; 9 — движение ду- ванцев в северо-восточную и центральную Башкирию в XIII—XIV вв.; 10 — территория дуванцев в бассейне р. Аи; 11 — движение племени кошсы в северо-восточную Башкирию

в XIII—XIV вв.; 12 — территория племени кошсы в бассейне р. Аи

Карта 9. История расселения катайских башкир

1 — движение катайцев и салъютов в XIII в.; 2 — расселение катайских башкир в XIII— XIV вв.] 3 — катайские аулы в западной и южной Башкирии в XVII—XIX вв.; 4 — сын-рянские аулы в западной и южной Башкирии в XVII—XIX вв.; 5 — салъютские аулы в центральной и северо-восточной Башкирии в XVII—XIX вв.; 6 —> движение катайцев в горно-лесную Башкирию в XIII—XIV вв.; 7 — расселение западнокатайских родов в XVII—XIX вв.; 8 — движение катайских башкир в северо-восточную Башкирию в XIV в.; 9 — расселение катайцев до XVI в.; 10 — расселение салъютов до XVI в.; 11 — расселение сынрянцев до XVI в.; 12 — расселение терсяков до XVI в.; 13 — движение катайцев в верховья р. Уфы и в Зауралье в XVI—XVIII вв.; 14 — движение салъютов в Зауралье в XVI—XVII вв.; 15 — движение сынрянцев, терсяков и бикатинцев в За­уралье в XVI—XVII вв.; 16 — движение катайцев в притобольские степи в XVIII в.; 17 — расселение улу-, бала- и ялан-катайцев в XIX в.; 18 — расселение салъютов, тер­сяков и сынрянцев в XIX в.

Карта 10. История расселения табынских башкир (XIII—XIX вв.)

1 — движение табынских башкир в XIII—XIV вв.; 2 — область расселения табынской родо-племенной группы в XIII—XIV вв.; 3 — движение восточных табынцев на Урал и в Зауралье в XIV в.; 4 — расселение восточных табынцев в XIV—XVI вв.; 5 — переселе­ние табынцев и дуванцев в центральную Башкирию в XIV—XV вв.; 6 — территория ду­ванцев (Дуванейская волость) до XVII—XVIII вв.; 7 — расселение западнотабынских башкир в XIV в.; 8 — расширение территории западнотабынских башкир в XIV—XV вв.; 9 — движение табынцев (восточных и западных) в долину р. Ик в конце XV—начале XVI в.; ю — переселение табынских башкир (восточных и западных) в западную и юж­ную Башкирию в XVII—XVIII вв.; 11 — расселение табынских башкир в западной и южной Башкирии в XIX в.; 12 — движение табынских башкир в Зауралье

в XVI—XVIII вв.

72 33 Р. Г. Кузеев 513

Карта 11. Этнический состав и расселение юго-западных башкир в XVII—XIX вв.

1 — мин; 2 — иргизо-камеликские башкиры

Карта 12. История расселения башкир племени мин в XIII—XVIII вв.

1 — область расселения минцев в XIV в.; 2 — территория минцев в XIV—XV вв.; 3 —

движение минских родов в центральную Башкирию в XIV в.; 4 — миграция минских

башкир в бассейн р. Демы в XV—XVI вв.

Карта 13. Этнический состав и расселение северо-западных башкир в XVII—XIX вв.

а — икские башкиры: 1 — байлар; 2 — юрми; 3 — буляр; 4 — ирэкте; б — северные-башкиры: 5 — уран; 6 — гайна; 7 — танып; 8 — балыксы; 9 — ун; в — нижнебельские башкиры: 10 — еней; 11 — гэрэ; 12 — киргиз; 13 — елан; 14 — ельдяк; 15 — канлы; 16 — дуваней; 17 — каршин; 18 — таз; 19 — уваныш

Карта 14. История расселения икских башкир

1 — движение байларцев в XIV в. в устье Ика и Прикамье; 2 — движение байларцев в верховье Ика в XVI в.; 3 — расселение байларцев в XVII—XIX вв.; 4 — движение ирэктинцев на Ик в конце XV—начале XVI в.; 5 — движение ирэктинцев на северо-вос­ток в XVI в.; 6 — расселение ирэктинцев в XVII—XIX вв.; 7 —движение булярцев и юрмийцев на Ик в XIII—XIV вв.; 8 — расселение булярцев в XVII—XIX вв.; 9 —» расселение юрмийцев в XVII—XIX вв.

Карта 15. Расселение булгаро-мадьярских племен древнебашкирского этноса

1 — территория Волжской Булгарии в IX—X вв.; 2 — территория Волжской Булгарии в XII в.; 3 — область расселения древнемадьярских племен в \Ш—IX вв. («Великая Венгрия»); 4 — область расселения булгаро-мадьярских племен древнебашкирского этноса в VIII—IX вв.; 5 — расселение племен булгаро-мадьярского этнического пласта ч XIX в. (1 — юрматы, 2 — юрми, 3 — еней, 4 — гайна (тархан), 5 — кесе, 6 — буляр» 7 — мишар, 8 — нагман, 9 — юламан, 10 — имес, 11 — юмран (юрман), 12 — кальсер)

Карта 16. Расселение древнебашкирских племен

1 — территория Волжской Булгарии в X в.; 2 — область расселения древнемадьярских племен в VIII—IX вв.; 3 — область расселения булгаро-мадьярских племен в IX—X вв.; 4 — Древняя Башкирия в X в.; 5 — расселение «древнебашкирских» родо-племенных образований в XIX в. (1 — усерган, 2 — байлар, 3 — сураш, 4 — тангаур, 5 — бурзян, 6 — ягалбай, 7 — тамьян, 8 — ун, 9 — бишул, 10 — кудей, 11 — уран, 12 — сынрян>

Карта 17. Основные миграционные потоки кочевников в Башкирию в XI—начале XIII в.

1 — направления движения кочевников; 2 — районы водоразделов рек — основные тер­ритории кочевнической миграции; 3 — основные районы расселения древних башкир; 4 — районы обитания тюркских кочевников

Карта 18. Расселение родо-племенных образований эпохи кыпчакской миграции в XIX в.

1 — кыпчакская родо-племенная группа; 2 — катайская родо-племенная группа; 3 — табынская родо-племенная группа; 4 — минская родо-племенная группа

514

Карта 1

Карта 2

Куйбышевская обл. Саратовская обл.

Карта 3

к».

ел

Карта 4

Карта 5

ъ ч

Карта 7

ел оо

Карта 6

Куйбышевская обл. Саратовская и Куйбышевская обл

Карта 13

34 P. Г. Кузеев

Карта 8

J-J

ел со

Карта 9

Карта 10

Карта 11

Куйбышевская и Саратовская области

522

Карта 13 — см. оборот вкл. карты в

523

Карта 12

Карта 16

to

СП)

Карта 17

to

Карта 18

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]