- •Предисловие
- •Введение
- •Глава I
- •Историография проблемы
- •Этногенеза башкир.
- •Основные источники
- •Источники
- •Материалы полевых исследований
- •Башкирские шежере
- •Ономастический материал
- •Глава II
- •Бургомистром Юхневым
- •Башкирские тамги
- •Глава III
- •Общая характеристика
- •Глава IV юго-восточные башкиры
- •Тангаур
- •История расселения
- •Баджгарды и бурджаны в Азии
- •Племена тангаур, бурзян и усерган до переселения в Восточную Европу
- •Предки юго-восточных башкир в Восточной Европе
- •История расселения племен бурзян, усерган и тангаур на Южном Урале
- •Расселение кыпчаков в Башкирии
- •Глава V северо-восточные башкиры
- •Этнический состав
- •Этническая история
- •Табынские башкиры
- •Глава VI юго-западные башкиры
- •Этническая история племени мин
- •Глава VII северо-западные башкиры икские башкиры
- •Глава VIII
- •О ранних тюрках на Средней Волге и в Приуралье
- •О булгаро-мадьярском компоненте древнебашкирского этноса
- •Древняя Башкирия
- •Об этнониме башкорт
- •Глава IX
- •Дальнейший процесс консолидации древнебашкирского этноса
- •Глава X
- •О роли кыпчакского компонента в этногенезе башкир
- •Башкирия под властью феодальных ханств. Направление этнических процессов
- •Башкирия в XV—начале XVI в.
- •Башкирское общество в XV—первой половине XVI в. Присоединение башкирии к русскому государству и сложение башкирской народности
- •Литература и источники
- •Список сокращений
- •Оглавление
- •Художник а. С.-Александров
- •Ф. М. Хенох
- •29/VII 1974 г. Формат 60x847ie- Бумага № 1.
Башкирское общество в XV—первой половине XVI в. Присоединение башкирии к русскому государству и сложение башкирской народности
Основные направления и этническая специфика хозяйственного развития башкир
Приливы кочевников в Башкирию постоянно питали кочевое хозяйство и кочевую культуру ее населения. Гильом Рубрук, описавший Башкирию вскоре после ее подчинения власти монгольских
489
завоевателей, характеризует башкир как «пастухов, не имеющих никакого города» (Г. Рубрук, 1957, стр. 122). Через столетие^ в середине XIV в., башкиры оставались кочевниками. Это мы узнаем из сочинения Ибн-Фадлаха ал-Омари, который, рассказывая о Золотой Орде, перечисляет среди ее подданных «тюркский народ на крайнем севере», который живет «в нищете вследствие бедственного существования, ибо это не оседлые люди, у которых есть посевы, и сильная стужа губит их скотину» (Тизенгаузен, 1884, стр. 229). В середине XVI в. А. Дженкинсон, побывавший в стране «по левую сторону Волги от Камы до Астрахани», пишет, что жители этой страны — «скотоводы и имеют большое количество скота, который и составляет их главное богатство». Они «едят много мяса, преимущественно конского, и пьют кобылье молоко» (Дженкинсон, 1937, стр. 169, 170). Источнику которые исходят от самих башкир (шежере, предания и легенды), с еще большей определенностью говорят о том, что скотоводство вплоть до присоединения Башкирии к Русскому государству оставалось основой хозяйства башкир (БШ, стр. 32, 73, 78 и др.).
Заключение об устойчивости кочевого скотоводства у башкир в XIII—XVI вв. не означает, что в их хозяйстве в течение нескольких столетий не происходило никаких сдвигов. Напротив, они оказались довольно существенными. Наиболее серьезными были изменения в самом кочевом скотоводстве, точнее — в формах его ведения. Иной стала в жизни башкир и роль такого традиционного занятия кочевников, как охота.
Формы ведения скотоводческого хозяйства устанавливаются на протяжении многих столетий. Чтобы изменить устоявшиеся традиции, необходимы серьезные экологические, экономические или политические причины. Такие причины в Башкирии были: во-первых, башкиры, постепенно продвигаясь к северу и в горно-лесные районы Урала, оказались под воздействием новых при-родно-географических условий; во-вторых, в результате кыпчак-ского наплыва резко возросла численность населения в При-уралье; в-третьих, XIII—XVI века были насыщены крупными историческими событиями, которые сначала, в предмонгольскую эпоху, изолировали башкир от привычных кочевых маршрутов в южные степи, а позднее, с началом монгольского нашествия, заставили башкирские племена откочевать в районы, малопригодные для круглогодичной кочевки; в-четвертых, башкиры смешивались на новых землях с племенами, которые имели свои собственные, преимущественно охотничье-лесные хозяйственные традиции. Кочевое хозяйство как основа башкирской экономики сохранялось и в эту эпоху, тем более что завоеватели в XIII в.
490
также были кочевниками, но в то же время под воздействием указанных факторов в соотношении различных занятий и в способах ведения хозяйства происходят изменения.
Главным последствием активной миграции кочевников в Башкирию и передвижений на новые земли было значительное сокращение дальности и продолжительности кочевок. Превращение лесных и горно-лесных районов в места постоянного расселения само по себе требовало приспособления хозяйства к новым условиям или его перестройки. Сначала на этих землях, особенно на горных пастбищах Южного Урала, находились лишь летовки, куда скот перегоняли на несколько жарких месяцев. Карагай-кыпчакское предание, например, рассказывает, что на Урале «в древности не было аулов; стада пригонялись сюда только на джайляу»8. Позднее, когда лесные и горно-лесные районы были заселены башкирами, положение меняется: кочевники зимой, оставаясь сами на одном месте, отгоняли табуны тебеневать на склоны гор, небольшие возвышенности; с ранней весны башкиры кочевали вместе со стадами на горных или лесных пастбищах, т. е. сравнительно недалеко от постоянных зимних поселений.
В XV—XVI вв. расстояния кочевых маршрутов были совершенно непохожи на те, которые преобладали в X—XII вв., когда хозяйственные связи древнебашкирских племен с южными степями были еще реальностью. Зимние передвижения кочевников, постепенно сокращаясь, сошли во многих случаях на нет. Лишь в степных просторах Зауралья, да в южных самарских степях в XVI в. башкиры продолжали кочевать круглый год, имея возможность перегонять стада далеко на восток вплоть до Тобола, или на юг, в Волго-Яицкое междуречье. В целом же период с XIII по XVI в. характеризуется постепенным переходом башкир от кочевого скотоводства к полукочевому с более или менее длительным пребыванием в зимнее время на одном месте. Это вело к стабилизации границ родо-племенных территорий, к углублению и развитию хозяйственной деятельности на одной и той же земле, к кристаллизации специфических черт культуры по регионам и т. д. Все это формировало чувство привязанности к родине и тесной взаимосвязи с окружающими родственными племенами. Переход башкир от кочевого хозяйства к полукочевничеству был одной из предпосылок завершения формирования башкирской народности. В более широких масштабах Евразийских степей нарастающие темпы этнической консолидации ряда
8 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 23, д. 7, стр. 116.
491
тюркских народов в X—XV вв. были неизбежно связаны с сокращением масштабов дальних миграций и перекочевок, относительной стабилизацией территории, на которой концентрировалась хозяйственная практика данного этноса.
Древнейшее занятие башкир — охота. «Наиболее многочисленную, таежную группу» приемов и орудий охоты у башкир составляют преследование зверя на лыжах по насту или глубокому снегу, ловля их ударными капканами или ловушками, стрельба из лука и другие, характерные в XIX в. и раньше для северной горно-лесной части Башкирии. За пределами Башкирии эти виды охоты издревле были широко распространены во всей лесной полосе к западу от Урала, среди народов Волго-Камского бассейна (удмуртов, мари, татар, чувашей, а также русских) и среди племен «средней Оби» (манси, ханты). «Степная группа» охотничьих приемов у башкир, характерная вообще для «азиатских кочевников-скотоводов», заключалась в охоте гоном (преследование зверей верхом на лошадях), с ловчими птицами (соколами, беркутами и др.). Эти виды охоты в XIX в. были распространены в степной и лесостепной частях Башкирии, главным образом в степях Зауралья (Руденко, 1955, стр. 94—95; курсив наш.— Р. К.).
Сочетание приемов охоты, характерных для таежной и степной зон, — глубоко традиционное явление, обусловленное географическим положением Башкирии в переходной зоне лесов и степей и участием в этногенезе башкир племен, принадлежавших к различным хозяйственно-культурным областям. Соотношение таежно-лесного и степного видов охоты в Башкирии в разные эпохи было, конечно, различным.
Тюркские кочевники принесли с собой азиатские, облавные способы охоты гоном, с помощью ловчих птиц и т. п. Еще в конце XVIII в. охота гоном у степных башкир довольно часто фиксируется источниками: «Бьют они (башкиры. — Р. К.) волков, лисиц и зайцев по степям верхами, — говорится в «Топографическом описании.Оренбургской губернии», составленном в последнем десятилетии XVIII в. губернским землемером Т. Афанасьевым. — Собравшись многим числом, заганивают зверей до того, что убивают их плетьми и всю свою добычу делят поровну» (МИБ, т. VI, стр. 130). Облавные охоты у башкир в XVIII в., подробно описанные также И. Лепехиным, по своим масштабам мало сравнимы с аналогичными грандиозными предприятиями хуннов или древних монголов, у которых охота гоном, кроме промыслового значения, преследовала цели военного обучения молодежи. Но сама традиция такой охоты у башкир и обычаи равного раз-
492
дела добычи восходят к истокам тюрко-монгольской истории в Центральной Азии.
В X в. у кочевников-башкир Приуралья преобладали приемы охоты, характерные для степняков. Но уже тогда, в той мере, в какой местные племена приняли участие в этногенезе башкир, охотничье хозяйство таежно-лесного типа получает распространение в этих районах. Этому способствовали природные условия края: густые леса левобережья Белой (в нижнем ее течении) и Камы изобиловали ценными породами пушных зверей (куница, бобер, соболь, горностай, белка, лисица). Здесь развиваются приемы и орудия охоты, характерные для всего Прикамья и Приволжья. Существенное значение в этих условиях приобрело влияние охотничьих традиций камско-волжских народов.
Бортничество, так же как и охота, еще в домонгольское время у башкир Приуралья имело, видимо, не только подсобное, но и промысловое значение. О развитом бортничестве среди жителей Булгарского государства писал Ибн-Фадлан. Бортничество у башкир является традицией камско-волжского происхождения. Восприняв навыки лесного пчеловодства на обширной территории Бугульминской возвышенности, башкиры, поселившиеся в лесных и горно-лесных районах, превратили его в одно из основных занятий. Благоприятные природно-климатические условия, огромные лесные массивы, а также пример соседних волго-камских финских народов позволили Башкирии, по выражению С. И. Ру-денко, стать «классической страной пчеловодства» (Руденко, 1955, стр. 96).
Итак, эволюция кочевого скотоводства в полукочевое была тесно взаимосвязана с повышением удельного веса в хозяйстве башкир охоты и бортничества. В этом процессе существенное значение играли природные условия и этническое взаимодействие башкир с местными племенами. Башкиры восприняли те приемы и способы охоты и бортничества, которые соответствовали новым условиям. В целом хозяйство башкир становится сложным сочетанием различных форм кочевого скотоводства азиатского происхождения, а также охоты, бортничества, приемы и способы которых были восприняты преимущественно у племен Волго-Камья.
Распространенное в литературе мнение, что западные башкиры еще в домонгольский период были оседлыми земледельцами, опирается на два момента: на находки зерен и земледельческих орудий в слоях бахмутинской культуры и на предполагаемое влияние булгарской земледельческой культуры на кочевническую периферию. Развитие оседлого земледелия, по словам К. В. Сальникова, «тем более вероятно для северо-западных районов, где
493
была сильна связь с Булгарией — страной высокоразвитого земледелия» (Сальников, 1964, стр. 14—15). Однако такую постановку вопроса трудно считать бесспорной. Генетическая преемственность бахмутинской культуры с ранними башкирами, как мы видели, не прослеживается. Но дело не только в этом: территорию к северу от г. Уфы в Бельско-Уфимском междуречье, т. е. район распространения бахмутинской культуры, едва ли можно включать в зону активного воздействия булгарской культуры в пору ее подъема и расцвета. Политическая и культурная экспансия булгар на восток распространялась в домонгольский период главным образом на центральную и южную части Бугульминской возвышенности. Однако в этой зоне булгарского влияния ни археологические, ни этнографические источники следов оседлого земледелия у ранних башкир пока не обнаруживают. Это обстоятельство заставляет несколько по-иному взглянуть на характер культурного влияния булгар; во всяком случае приходится отказаться от упрощенного взгляда, полагающего, что простое соседство или столкновение на одной территории различных типов хозяйства обязательно сопровождается разрушением одного и внедрением другого, более прогрессивного типа хозяйства. Эволюция хозяйства шла гораздо более сложным путем.
Тезис о том, что ранние башкиры-кочевники совершенно «не знали» земледелия, требует уточнения. Едва ли когда-либо существовало развитое кочевое общество, которые бы «не знало» земледелия. Земледелие (культура проса) хорошо было известно хуннам, однако, несмотря на находки в древнехуннских курганах семян проса, сошников, зернотерок, исследователи постоянно подчеркивают, что основой хозяйства хуннов было скотоводство (Руденко, 1962, стр. 28—29). Посевы проса у печенегов, кочевников хазарского каганата не раз отмечали арабские источники. Хозяйство племен Приаралья «тюркского периода до XI в.», т. е. района древнего обитания части древнебашкирских племен, С. П. Толстов рассматривает как скотоводческо-рыболовно-земле-дельческое с культивированием проса (Толстов, 1947, стр. 100). Кажется, нет оснований полагать, что башкиры отличались в этом отношении от других кочевников: небольшие посевы, главным образом проса, были среди кочевников древней традицией, которая сохранялась повсюду. Ал-Омари пишет о кыпчаках XIV в.: «Чаще всего встречается у них просо, им они питаются, и по части произведений земли в нем заключается главная еда их» (Тизенгаузен, 1884, стр. 233).
Башкиры, как и другие кочевники Дешт-и-Кипчака, издавна засевали весной небольшие поля просом или ячменем; урожай ис-
494
ключительно шел в пищу. В шежере башкир-юрматынцев, в котором описываются события XIV—XVI вв., говорится: «Однажды года пришли голодные. Зима была долгая. . . хлеба совсем не уродились» (БШ, стр. 32). Но подчеркнем, что земледелие «проса» отнюдь не было привилегией лишь северо-западных башкир и тем более следствием булгарского влияния: оно было известно всем башкирам так же, как и многим другим кочевникам. Не следует в то же время переоценивать масштабы и значение этих посевов в хозяйстве башкир; они были незначительны, периодически исчезали совсем, особенно в неблагоприятных для земледелия лесных и горно-лесных районах Башкирии. Основой хозяйства оставалось полукочевое скотоводство, которое и в XVI в. было господствующим типом хозяйства на огромной территории между Камой на севере и Каспийским морем на юге. А. Дженкинсон пишет о кочевниках этих земель: «Они ничего не сеют и не едят хлеба... они главным образом скотоводы» (Дженкинсон, 1937, стр.170).
Таким образом, о древнейших корнях оседлого земледелия и сколько-нибудь активном* земледельческом влиянии булгар на северо-западных башкир говорить не приходится. Чтобы влияние приобрело материальную силу, необходимы, очевидно, условия внутреннего порядка; к ним прежде всего относится кризис господствующего типа хозяйства, что экономически стимулирует поиски новых путей хозяйственного развития. В XIII—XVI вв, этих условий в большей части Башкирии не было. Земельные просторы, возможности путем набегов поддерживать хозяйство питали прочность традиций кочевого скотоводства, хотя формы его ведения постоянно менялись. Булгарскому государству, заинтересованному в притоке таких товаров, как пушнина, мед, воск, скот, было более выгодно развитие в Башкирии скотоводства, охоты и бортничества, нежели земледелия. Все это, конечно, не исключает возможности развития земледелия в башкирских районах, смежных с булгарами, но если оно и имело место (о чем достоверных источников не сохранилось), весьма сомнительно, чтобы эта тенденция получила дальнейшее развитие в монгольскую эпоху. Даже хозяйство самих булгар, по свидетельству Ал-Омари, с монгольским завоеванием утратило в значительной степени свои прежние достижения (Тизенгаузен, 1884, стр. 233), «Книга Большому чертежу», в которой о башкирах XVI в. говорится, что «кормля их мед, зверь, рыба, а пашни не имеют» («Книга Большому чертежу», 1839, стр. 139), в целом достаточно точно характеризует состояние башкирского хозяйства в момент, присоединения Башкирии к Русскому государству.
495
Башкирское общество в XV—первой половине XVI в.
Из общеисторических факторов, которые необходимо учитывать при оценке социально-экономического развития башкирского общества в XIII—XVI вв., кроме обрисованных выше особенностей хозяйства и разнообразия природно-географических условий, необходимо отметить еще два момента. Первый из них — много-компонентность этнического состава башкир и различия в уровнях социального развития племен, принявших участие в башкирском этногенезе. Кочевники-скотоводы, сыгравшие в конечном итоге ведущую роль в сложении социально-политической структуры башкирского общества, принадлежали к степному миру, в котором начальные процессы классообразования фиксируются примерно с первой половины I тыс. н. э. Местные лесные охотничьи племена или мотыжные земледельцы лесостепей, явившиеся существенным компонентом в составе башкир, к началу II тыс. н. э. не вышли из стадии патриархально-родового строя, хотя и с заметными признаками протекающей у них имущественной дифференциации. Отмеченные обстоятельства — одна из причин (установленных по документальным источникам применительно к XVI—XVIII вв.) различий в системе землепользования и уровне социально-экономического развития отдельных групп башкирского общества. Второй момент — влияние на башкир внешних исторических обстоятельств; прежде всего имеется в виду политическая зависимость Башкирии от Золотой Орды и возникших на ее развалинах ханств. Непосредственным результатом господства завоевателей было включение башкирских племен в систему феодальной эксплуатации, характерную для указанных образований (Греков, Якубовский, 1950, стр. 96—121). Из этого факта следует, что башкир в XIII—XVI вв. в социально-экономическом аспекте было бы неверно рассматривать как обособленное общество; многие институты социальной жизни башкирских племен утвердились в рамках степного феодального строя средневековых ханств, возникших здесь с началом монгольского завоевания.
Основным содержанием процесса феодализации является, как известно, разрушение в ходе длительной борьбы общинного права собственности на землю и постепенное превращение этого права в привилегию нарождающегося феодального сословия. Специфика этого процесса в башкирском обществе заключалась в сохранении формы родо-племенной собственности на земли при существенной трансформации социального содержания этой традиционной правовой нормы. Феодализация шла на базе узурпации земельных прав башкирской общины. Большое значение в этом процессе имела
496
I
политическая власть башкирской родо-племенной знати — биев, которая, судя по генеалогиям, задолго до рассматриваемой эпохи стала наследственной (БШ, стр. 31, 32 и др.)- Наличие власти было одним из важных условий, облегчающих родо-племенной аристократии узурпацию общинного права распоряжения и распределения пастбищ и кочевий. Совершенно естественно, что нарождающаяся система в момент становления и позже была существенно осложнена многочисленными и имеющими нередко реальное значение элементами патриархально-родового уклада.
Яркие и противоречивые картины действия в реальной жизни -феодально-патриархальной системы распределения земель дают башкирские шежере. В середине XVI в. Татигас-бий — племенной вождь юрматынцев и родовые вожди Кармыш, Азнай и Илсек-тимер разрушают традиционное разделение земель между древними юрматынскими родами и устанавливают новое распределение пастбищ, которое базируется на фактической силе и влиянии родовых вождей и поддерживающих их боевых дружин (БШ, стр. 35). Аналогичные события происходят в ту же эпоху в племени мин (БШ, стр. 52—53). Однако новое распределение земель оформляется в обоих случаях решениями народных собраний юрматынцев или.минцев. Родовые вожди получают от народных собраний неограниченные права распоряжаться пастбищами и полностью освобождаются от участия в уплате царского ясака. Таковы примеры сложного переплетения развивающихся феодальных отношений с разрушением родо-племенной системы землепользования и в то же время с сохранением патриархально-родовых институтов, которые, однако, меняли старые функции и обретали новую социально-экономическую сущность.
Феодальную верхушку башкирского общества составляли бии — родо-племенные вожди, батыры — военные предводители и тарханы. Институт тарханства на башкирской почве возник, видимо, еще в булгарскую эпоху, однако его расцвет относится к XIII— XV вв., когда золотоордынские, а позднее ногайские и казанские ханы раздавали тарханные грамоты с земельными и иными привилегиями поступившей к ним на службу родо-племенной аристократии башкир.
Определенную роль в социальной структуре башкирского общества играли рабы. Институт рабства у пришлых в Башкирию кочевников имеет давнее происхождение, хотя он никогда не перерастал рамки патриархального, домашнего рабства. Еще в X в. башкиры нападали на хазар, северные племена и даже на славян с целью захвата рабов и продажи их, по сообщению Ал-Мукаддаси,
32 Р. Г. Кузеев
497
на знакомые им среднеазиатские рынки (Якубовский, 1932, стр. 97; Бартольд, 1963, стр. 295). На опасность столкновения с воинственными башкирами указывает Ибн-Фадлан (1939, стр. 67).
В рабство башкиры продавали и своих соплеменников. Ал-Омари сообщает о продаже башкирами и булгарами в рабства своих детей (Тизенгаузен, 1884, стр. 231—235). С развитием производительных сил и углублением социальной дифференциации открылась возможность для некоторого применения труда рабов и в самом башкирском обществе. Рабами были пленные, в том числе,, судя по некоторым источникам, и башкиры других племен. Так, у бия усерганцев Джумакая, который «несчетным богатством владел» и стада которого «кишели как рыба», пастухом был раб из племени катай (БШ, стр. 85). В целом, однако, рабство у башкир в связи с господством кочевого или полукочевого хозяйства не могло стать основой производства или вообще занять сколько-нибудь существенное место в социально-экономической жизни башкирского общества. Но в условиях определившейся тенденции феодализации общества рабство ускоряло этот процесс, способствовало более четкому оформлению социальной градации внутри башкир и появлению новых форм зависимости и эксплуатации рядовых кочевников. В XIII—XVI вв. институт рабства в башкирском обществе был пережитком более чем тысячелетней истории кочевников, той стадии их развития, которую С. П. Толстов характеризовал как «военно-рабовладельческую демократию» (Толстов, 1948).
Основой башкирского общества в XIII—XVI вв. были общинники — мелкие собственники скота, свобода которых постоянна подвергалась узурпации со стороны феодальной классовой верхушки. Формы зависимости были различные, но всегда прикрывались идеологией «родового единства», взаимопомощи и покровительства сородичам и т. д. Рядовые общинники несли всю тяжесть уплаты ясака и других многочисленных поборов, обязаны были выступать в набегах и походах, помогать в хозяйстве богатого покровителя и т. д. В соответствии с родо-племенной структурой башкир формируется целая иерархия феодальной и феодализи-рующейся знати, которая внешне нередко выступает в прежней роли вождей племени, родов и мелких подразделений. Эта иерархия богатеющей верхушки под прикрытием еще прочных патриархальных традиций ведет наступление на экономические права рядовых общинников и их личную свободу. П. И. Рычков приводит башкирскую хронику о батыре Кусюме, который «так усилился и самовластен был над башкирцами, что тех, кои в про-
498
тивность воли его поступали, вешал на деревьях и утоплял в воде, бросая в проруби» (Рычков, 1887, стр. 380).
Формирование сословно-иерархической феодальной земельной собственности в башкирском обществе надо рассматривать в качестве определившейся тенденции, но не утвердившейся системы. Феодальная собственность, кроме случаев получения тарханных грамот, не была оформлена и не являлась стабильной. Никаких источников о наличии до XVI в. в башкирском обществе частной земельной собственности нет. Наследственной передачи земельных угодий или, точнее, права распоряжаться ими не существовало. Наследовалась власть и как атрибут власти потенциальная при-вилигея распоряжаться родо-племенными вотчинами, которая в каждую (эпоху и в каждом случае могла реализоваться по-разному. Земельная собственность феодальной знати складывалась, следовательно, как сословная и длительное время соседствовала мли переплеталась с общинной собственностью на пастбища. В XV—XVI вв. в Башкирии, особенно в северных лесных районах, немало было общин, члены которых действительно пользовались земельными (пастбищными или охотничьими) угодьями на паритетных началах, хотя обязаны были платить ясак в ханскую казну.
В XIII—XVI вв. наверху сословно-иерархической лестницы башкирского общества стояли феодалы-завоеватели: золотоордын-ские, затем ногайские и казанские ханы. Верховным собственником земель номинально был хан, в пользу которого с подвластного населения собирался ясак. Те1рритория Башкирии была роздана ханом наместникам — родственникам и приближенным, находившимся в вассальной зависимости от хана и занимавшими то или иное положение в военной системе ханства. Башкирские бии были в вассальной зависимости от наместников хана, но сами в свою очередь выступали сюзеренами по отношению к мелким владетелям. Таким образом, военно-феодальный характер внутренней структуры Золотой Орды и образовавшихся позже ханств целиком характеризовал и социально-экономическую жизнь башкирского общества. Рядовые общинники в период военных походов становились воинами, зависимыми от военных предводителей, в мирное время — скотоводами и плательщиками ясака, зависимыми от хана. Собранный ясак, размеры которого до присоединения Башкирии к Русскому государству строго не регламентировались, в различных пропорциях оседал у башкирской знати и наместников хана.
Башкирский народ, таким образом, оказался под двойным гнетом: собственной классовой верхушки и ханов-завоевателей, инте-
499
32*
ресы которых сомкнулись. От тяжести феодального гнета, утвердившегося в Башкирии в XV—XVI вв., сохранилось немала источников. П. И. Рычков передает старинное башкирское сказание «о ногайском хане Акназаре» 9, который «землями владеть,, також и через реку Белую переходить не допущал», «скот и пожитки, так и детей их (т. е. башкир. — Р. К.) к себе отбирал». Башкиры «принуждены были давать ему ясак с каждого человека по лисице, по бобру и по кунице, от чего, наконец, пришли они в самое крайнее истощение и убожество» (Рычков, 1896, стр. 69).
Углубляющийся процесс феодализации, четко обозначившаяся социальная градация общества, громоздкая иерархия эксплуататоров из числа завоевателей и собственной знати сочетались в башкирском обществе с еще прочными устоями патриархально-общинного уклада.
Как отмечалось, внутренняя родо-племенная структура башкир уже задолго до XIII—XVI вв. не выражала сущности родового строя. Башкирские племена и роды являлись лишь по форме-продолжением архаичной родовой структуры, будучи по содержанию социальными организмами, отражающими определенное переходное состояние общества к классовому строю. Анализ родо-племенного состава башкир отчетливо показал, что племена не были генетическими организациями, так же как в большинстве* случаев и родовые организации. Только самое мелкое звено «генеалогической» родо-племенной структуры — родовое подразделение — оставалось объединением родственных семей.
Факторами, удерживающими у кочевников-башкир окончательный распад родо-племенной системы, с глубокой древности были социально-политические условия военно-демократического характера и совместное владение общеплеменными землями. По мере развития общества первый фактор размывался, трансформируясь в новые принципы классовой организации общества. В XV— XVI вв. в башкирском обществе такие архаичные институты, как народное собрание, совет старейшин, идеология родовой солидарности, роль батыров (военных предводителей), набеги с целью* захвата скота и пленных и т. д., еще сохранялись, однако они были инструментами в руках социальной верхушки общества,, динамично стремящейся к концентрации власти и богатства. С присоединением Башкирии к Русскому государству эти институты вскоре окончательно были утрачены или имели значение не* более чем пережитков. Совершенно иной оказалась историческая: судьба традиции родо-племенного владения землями. В связи с гос-
9 Речь, очевидно, идет об одном из наместников ногайского хана.
500
подством пастбищно-кочевой системы ведения хозяйства и высоким удельным весом промысловой охоты, коллективизм или его видимость в эксплуатации пастбищных и охотничьих угодий оказался устойчивым и явился основной причиной специфического развития социально-экономических отношений в башкирском обществе.
Социальное содержание института родо-племенной системы земельного владения постоянно развивалось, хотя и чрезвычайно медленно. К XV—XVI вв. оно претерпело существенные метаморфозы. В традиционную структуру родо-племенного земельного владения внедрялась, постепенно ломая ее изнутри или подчиняя новым отношениям, сословно-иерархическая феодальная земельная собственность, сложившаяся в Башкирии на базе господства завоевателей и внутреннего общественного развития. Эти обстоятельства имеют существенное значение для понимания некоторых особенностей общественного строя башкир накануне их присоединения к Русскому государству.
Исторический процесс разложения родо-племенной формы владения землей идет по линии сужения круга семей, участвовавших в эксплуатации общей вотчины. В XVI в. в башкирских шежере субъектом владения землей, как правило, выступает не племя, а род или эквивалентная ей по форме неродственная организация. В XVI—XVII вв. установившееся разделение племенных земель на родовые было закреплено «договорными письмами» и «раздельными грамотами», в которых точно и детально были очерчены границы новых вотчин (БШ, стр. 33—34, 223—224). Башкирский род представлял собой совокупность семейно-родственных групп (подразделений рода), т. е. организаций, являвшихся на протяжении длительного времени главными носителями реальных функций патриархально-родовых отношений. Родовое подразделение в XVI в. включало группу (до 30—40) родственных семей/ которые вели индивидуальное хозяйство, имели скот в частносе-мейной собственности, но в то же время были тесно связаны сознанием единства происхождения и традициями взаимопомощи. Входдщие в состав рода подразделения могли быть неродственными между собой или же чаще находились в отдаленных родственных связях, не имеющих в реальных отношениях социального значения. Нередко в состав рода, как показано в предшествующих главах, вливались семейно-родственные группы из других башкирских племен и родов или вообще из иной этнической среды. Таким образом, башкирский род приобретал вид соседской общины, в которой сочетались архаичные черты патриархальной общины, концентрирующиеся в структуре и функциях семейно-родственных групп, и более поздней сельской общины с прису-
501
щими ей индивидуальным хозяйствованием семей, территориальными связями семейно-родственных групп, периодическими перераспределениями пастбищных угодий между ними в зависимости от самых различных политических и экономических обстоятельств. В таком состоянии башкирскую общину XV—XVI вв. правильно характеризовать как находящуюся в состоянии развития. Однако важно подчеркнуть совершенно четко определившуюся тенденцию ее развития, основным и главным содержанием которой было разрушение коллективистских традиций собственности и укрепление сословно-иерархической, а позднее и частной собственности на основные средства производства. В рассматриваемую эпоху родовая форма башкирской общины была еще устойчивой, но по источникам XVII в. уже хорошо прослеживается дальнейшее дробление родовых вотчин и сложение самостоятельных социальных функций хозяйственных аулов, как основы сельских общин обычного типа.
Итак, общественный строй башкир в XIII—первой половине XVI в. представлял собой сложное явление. Сословно-иерархиче-ская феодальная собственность на землю сочеталась с реальным значением древней башкирской общины, развивающейся в направлении к обычной сельской общине. В недрах башкирской общины сохранялись, однако, архаичные ячейки, унаследованные от патриархально-родового строя. Основу башкирского общества составляли общинники, которые эксплуатировались и ставились в различные формы зависимости феодальным сословием завоевателей и башкирской феодальной аристократией. Имущественная и социальная дифференциация в башкирском обществе протекала в рамках сохраняющейся родо-племенной системы, которая окончательно распалась лишь в последующую эпоху. В целом башкирское общество XIII—начала XVI в. можно характеризовать как многоукладное; господствующие позиции принадлежали в нем феодальным отношениям; в то же время это было общество, отягощенное реальными атрибутами патриархально-общинных отношений, но находящееся в рамках жесткой феодальной системы эксплуатации завоевателей, установленной еще в золотоордынскую эпоху и существовавшей вплоть до середины XVI в.
Формирование башкирской народности
Углубление процесса классообразования и возвышение башкирской феодальной знати, а также господство завоевателей явились той социально-политической базой, которая стимулировала возникновение и развитие центростремительных тенденций в нед-
502
pax башкирского общества. Этнической базой политической консолидации явилось постепенное нивелирование хозяйственно-культурной характеристики башкирских племен, особенно четко проявившееся, как показано, в кыпчакскую эпоху. В XIII—XV вв. на территории Башкирии появляется ряд племенных союзов, имевших характер военно-политических объединений. Во главе этих объединений стояли ханы. Башкирские шежере, предания, исторические сказания сохранили несколько имен башкирских ханов. В юго-восточной Башкирии хан Мясем объединял под своей властью 12 биев племен бурзян, тангаур, тамьян, кыпчак и др. На р. Белой существовал племенной союз во главе с Ураз-ханом, включавший юрматынцев, часть кыпчаков и, видимо, бишульцев. В XV—XVI вв. в процессе борьбы с ногайцами сплотились минские и юрматынские роды (БШ, стр. 32, 52, 73, 78).
В XIII—первой половине XVI в. военно-политические объединения башкирских племен появлялись и исчезали в условиях зо-лотоордьикжого и ногайского господства, когда любые проявления политической самостоятельности башкир жестоко подавлялись. Поэтому ни один из племенных союзов не смог стать центром объединения всех или хотя бы большинства башкирских племен. Но факт образования непрочных, неустойчивых племенных союзов надо рассматривать как выражение развивающегося процесса консолидации башкир, что в свою очередь отражало сложение новых, территориально-политических связей, охвативших башкирские племена, переживавшие процесс этнической интеграции.
В конце XV—первой половине XVI в. этнические, территориальные, социально-экономические и политические предпосылки, необходимые для сложения башкир б народность, сомкнулись. Определились контуры территории Башкирии. В границах этих земель башкирские племена и этногеографические группы активно контактировались и взаимодействовали в процессе постоянных передвижений, которые продолжались в Башкирии вплоть до XVIII в. Сложился башкирский язык, понятный для всего этноса, хотя диалектные различия еще долго сохранялись. Сформировалась глубоко своеобразная культура башкирского этноса; региональные культурно-бытовые особенности северо-восточных, южных, северо-западных башкир подчеркивали в то же время общность культурной основы складывающегося народа. Созрели социально-экономические и социально-политические условия,, явившиеся основой для развития процессов консолидации, масштабы которых постоянно возрастали.
Завершающие стадии процесса этнической консолидации развивались в обстановке ожесточенной борьбы башкир против гос~
503
подства ногайских и казанских ханов, а также начавших проявлять активность в северо-восточном башкирском Зауралье сибирских владетелей. В первой половине XVI в. Ногайское, Казанское и Сибирское ханства, раздираемые внутренними противоречиями, были на пути к гибели и разложению. Тем сильнее становился установленный в них деспотический режим. Усиление борьбы против завоевателей, с одной стороны, было результатом более тесного социально-этнического сплочения башкирских племен, с другой — ойо содействовало дальнейшему росту и укреплению национального самосознания башкир, сознания принадлежности к единому народу. Башкирские племена и различные территориальные группы объединяло теперь общее стремление к освобождению от господства ханств, стремление, сплотившее на время различные социальные слои башкирского общества. Отчетливо определившиеся тенденции к политическому объединению башкирских племен в условиях той эпохи не могли быть реализованными на базе только их собственных усилий. Однако широкие масштабы борьбы башкир против ногайского и казанского господства ярко показывают их стремление к единству действий, особенно в крупных, исторического значения решениях. Кульминационным моментом этого процесса было почти одновременное (1555—1557 гг.) и добровольное присоединение большинства башкирских племен к Русскому государству 10, что положило конец политической раздробленности башкир и позволило им объединиться в пределах единого государства.
В результате событий, предшествовавших присоединению Башкирии к Русскому государству, ногайцы (вместе с ними небольшие группы башкир) в основной массе покинули территорию Южного Урала и Приуралья, откочевав в прикаспийские степи, на Северный Кавказ, в Крым и другие районы. На большую часть покинутых ими земель (юго-запад современной Башкирии, при-самарские и южные степи) вновь вернулись башкиры, главным образом юрматынцы, минцы и нижнебельские племена (канлы, елан, киргиз, байлар и др.). Закрепление этих земель за большинством из указанных племен царскими жалованными грамотами вызвало в XVI—начале XVII в. новую волну перемещений башкир к югу вплоть до верховьев Демы, долины Самары и ее при-
1 0 Специально об истории присоединения Башкирии к Русскому государству см.: Кузеев, 19576; Кузеев, Юлдашбаев, 1957.
504
токов. Именно этим обстоятельством объясняется легко просматриваемая по картам вытянутость узкими полосами на юг родо-племенных вотчин минских башкир и почти всех нижнебельских племен (карты 11, 13). Оставшиеся преимущественно в южной и юго-восточной Башкирии группы ногайцев сравнительно быстро ассимилировались в башкирской среде, сохранив во многих случаях ногайские этнонимы.
На территории юго-западной Башкирии, как показано, протекали ранние этапы этнической истории юго-восточных и большинства северо-восточных башкирских племен. В новых условиях, во второй половине XVI в. и позднее, на этих землях, главным образом в бассейне Демы, вновь стремятся закрепиться пришедшие с гор значительные группы бурзян, тамьянцев, тангауров, табынцев, катайцев, кыпчаков и др. Здесь они постепенно смешиваются с минскими башкирами. В долине Демы сложился этнически смешанный район. Дальнейшее направление этнического развития в этом районе закрепило специфику культуры здешнего населения, что послужило одним из оснований для выделения юго-западных башкир в самостоятельную этногеографическую группу.
В XVI в. продолжается продвижение башкир на север, в Пермские земли. Это движение, начавшееся еще в домонгольское время* в середине и во второй половине XVI в. достигло наивысшей фазы, что было связано, с одной стороны, с активизацией политической жизни башкирского общества, переживавшего кульминационный этап этнической консолидации, с другой — потребностями дальнейшего развития промысловой охоты. Передвижения населения на север Башкирии были связаны и с общей исторической обстановкой той эпохи: падением Казанского ханства и активной восточной политикой Русского государства. На широте Осыг Перми, Кунгура башкирские поселения появляются, видимо, одновременно или почти одновременно с татарскими. В отношении тайнинских башкир, находившихся в орбите политического влияния Казанского ханства, это заключение, судя по их преданиям, совершенно очевидно. Таким образом, середина и вторая половина XVI в. являются периодом, когда башкиры достигают крайне северных пределов занимаемых ими территорий.
На северных землях — от долины Быстрого Таныпа до Сылвы и верховьев Чусовой — в XV—XVI вв. продолжаются уже ставшие традиционными этнические контакты башкир с местным финно-угорским населением. В то же время в этих районах, особенно в западной их части, этнические процессы приобретают новое направление, связанное с возрастающим потоком миграции татар из внутренних районов разгромленного Казанского ханства. При-
505
мерно в это время начинается проникновение татар во все районы северо-западной Башкирии — от верховьев Ика на юге до Тулвы на севере. Смешение северо-западных башкир с татарами, при наличии некоторой специфики в ранних этапах их этнической истории, создало предпосылки для обособления икских, нижне-бельских и северных башкир в самостоятельную географическую группу. Однако завершение этого процесса относится к более позднему периоду, когда массовая миграция приволжских татар в Приуралье и их смешение с башкирами существенным образом повлияли на направление этнических процессов в этом районе.
Итак, конец XV—первая половина XVI в. — эпоха завершения формирования башкирской народности. К этому периоду складывается и стабилизируется этнический состав башкир; определяются контуры всех этногеографических групп. Различные группы башкир, имея в основе общую культуру и единый язык, сохраняют или вновь приобретают некоторые региональные особенности в этнической характеристике, находящие объяснение в ранней истории башкирских племен или в специфике более поздних этапов этногенеза. Социально-экономическое развитие башкирского общества и условия политической обстановки эпохи рождают центростремительные тенденции, которые наиболее яркое выражение получают в борьбе против многовекового господства завоевателей и добровольном присоединении башкир к Русскому государству. Несмотря на огромную территорию, которая в XVI в. достигает максимальных размеров за всю историю Башкирии, в недрах башкирского общества уже в эпоху политической раздробленности и подчинения различным феодальным ханствам развивается и укрепляется сознание принадлежности к единой этнической общности. В обстановке обострения борьбы за независимость, основной движущей силой которой выступают народные массы, это сознание становится всеобщим, всенародным и является как бы совокупным итогом развития различных фактором — культурных, языковых, социально-экономических и политических, ведущих к сложению народности. Присоединение к Русскому государству, прогрессивные последствия которого сказались на многих сторонах общественной и хозяйственно-культурной жизни башкир, в этническом плане знаменовало собирание башкирских земель в составе единого государства и завершение консолидации башкир в народность.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Исследование в сравнительно-историческом аспекте этнического состава башкир, происхождения и истории расселе-PQQ ония башкирских племен, а также анализ полученных ре-с$> зультатов в свете современных достижений истории, археологии, языкознания и антропологии позволяют определить в диапазоне рассмотренного нами периода следующие этапы в историческом процессе формирования башкирской народности:
1. Первый этап — с середины I тыс. н. э. до рубежа VIII— IX вв. —- характеризуется выделением из раннесредневековых племенных общностей и формированием на основе их взаимодействия и смешения основных компонентов древнебашкирского этноса:
а) На Сырдарье и в Приаралье в печенежской этнической среде складывается группа древнебашкирских племен. Этнографическая база этих племен была чрезвычайно сложной. Этническую основу группы составляли древнетюркские и в меньшей степени тюркизированные древнемонгольские родо-племенные образования, предшествующая этническая история которых развивалась в преимущественно тюркской среде Центральной Азии и Алтая в эпоху кульминационного этапа тюркской миграции на запад (усерган, бурзян, байлар, сураш, тангаур, ягалбай, тамьян, ун, бишул, кудей). Дальнейшая история этих племен протекала в тесном контакте и при этническом смешении с тюркскими, сако-массагетскими, сармато-аланскими и угорскими племенами При-аралья и присырдарьинских степей. Общее направление кочевнической миграции той эпохи обусловливает дальнейшее движение древнебашкирских племен в прикаспийские степи и в Приазовье, где они оказались в сфере этноисторической деятельности болгарских племен, с которыми у древних башкир прослеживаются генетические связи с более ранних времен.
507
б) В центральном районе Бугульминской возвышенности в VIII—начале IX в. формируется булгаро-мадьярская племенная группа, которая представляет собой сложный синтез булгарских или булгаризированных тюркских племен с угорскими, преимуще ственно древнемадьярскими, племенами при доминирующей роли древнетюркского (булгарского) компонента (юрматы, юрми, еней, гайна-тархан, кесе, буляр, мишар, нагман, юламан, имес, юрман). В сложении булгаро-мадьярского компонента приняли участие тюркизированные угры, мигрировавшие в Волго-Уральский регион из Приаральской области или Западной Сибири и, воз можно, самодийские группы, еще в эпоху древности (середина I тыс. н. э.) смешавшиеся с тюрками.
в) Приуралье и долина среднего течения р. Белой издавна были районом расселения и зоной активного взаимодействия мест ных финно-угорских племен с пришлыми родо-племенными груп пами сармато-аланского происхождения (сызгы, упей, терсяк, уваныш и др.).
Миграция древнебашкирских племен в Приуралье и их вза имодействие в IX—X вв. с булгаро-мадьярскими и испытавшими сармато-аланское воздействие финно-угорскими племенами были узловым периодом в становлении древнебашкирского этноса. Культурно-языковая ассимиляция булгаро-мадьярских и местных финно-угорских родо-племенных образований в древнебашкирской этнической среде завершилась позднее. Однако этнические про цессы в конце I тыс. н. э., в которых ведущую роль сыграли приш лые древнебашкирские племена, имели результатом сложение башкирской племенной общности, послужившей основой для дальнейшего становления народа. Процессы этнической интегра ции характеризуемой эпохи обусловили новбе, «древнебашкирское» направление формирования языка и культуры населения При- уралья и Бугульминской возвышенности, т. е. территории Древ ней Башкирии.
XI—начало XIII в. — этап дальнейшей консолидации упо мянутых выше компонентов древнебашкирского этноса при сохра нении ведущей культурно-языковой роли пришлых башкирских кочевников. Степная культура и тюркский язык формирующейся общности развивались за счет притока новых групп тюркоязыч- ных кочевников (аи, тырнаклы, каратавлы, тау, сарт, мурзалар, кумлы, истяк и др.) из восточных районов страны. На культуру и особенно антропологический тип башкирского этноса в эпоху его становления значительное воздействие оказали смешение и этническая интеграция с булгаро-мадьярскими и финно-угор скими племенами Приуралья и бельской долины.
508
Территория Древней Башкирии в эту эпоху расширяется в результате расселения древнебашкирских племен в направлении Южного Урала и лесных районов нижнего течения р. Белой.
4. В XIII—XIV вв. имеет место мощный приток в Башкирию кыпчакских и кыпчакизированных племен (кыпчакская группа — кыпчак, канлы, гэрэ, сары, кошсы, туркмен, бушман, джете-уру, байулы, кармыш, киргиз, елан, казанчи; катайская группа — ка тай, найман, балга, маскар, салъют, борэ, балыксы; табынская группа — табын, уйшин, суюндук, дуван, кувакан, сырзы, теляу, барын, бадрак, таз; минская группа — мин, кырк-уйле, куль, суби, миркит). Кыпчакская миграция окончательно предопределяет культурное и языковое развитие древнебашкирского этноса в на правлении к формам, характерным для современного этнического облика башкирского народа.
В XIII—XIV вв. территория Башкирии существенным образом расширяется к востоку и северу и принимает очертания, близкие к современным.
5. В XV—первой половине XVI в. этнические процессы пред-, шествующей эпохи углубляются и признаки, определившиеся кыпчакским этапом этнокультурного развития, постепенно стаби лизируются. Смешение башкир с ногайцами на юге и финно- уграми — на севере, хотя и оказало определенное влияние на фор мирование региональных этногеографических групп фомирую- щейся народности, но не изменило общего направления развития этнической консолидации башкирской народности. В XVI в. баш кирские племена расселяются на всей территории, которую они занимали вплоть до XIX в. (кроме районов челябинского За уралья). В конце XV—первой половине XVI в. этнические, тер риториальные, социально-экономические и политические предпо сылки, необходимые для завершения формирования башкир в на родность, сомкнулись. Обострение башкиро-ногайской борьбы и добровольное присоединение большинства башкирских племен во второй половине XVI в. к России и объединение башкирского эт носа в составе единого государства знаменовало собой заверше ние этнической консолидации башкирского народа.
Этническое развитие башкирского народа в последующую эпоху было также чрезвычайно сложным и заслуживает специального изучения. В XVII—XIX вв., в условиях дальнейшей консолидации башкирского народа, развивались этнические процессы, которые имели существенные последствия как для окончательного
509
формирования некоторых этнографических групп башкир, так и для сложения современной этнографической карты Башкирии:
Южные и особенно восточные башкиры длительное время сохраняли традиционные этнические контакты с тюркскими наро дами Казахстана и Средней Азии — казахами, каракалпаками и, в меньшей степени, туркменами. В XVII в. сюда проникают отдельные группы калмыков, которые растворились в составе башкир, оставив память о себе в названиях мелких родовых групп, а также в этнониме одного из зауральских родов (сарт-калмак). В целом проникновение в башкирскую среду небольших групп казахов, каракалпаков, туркмен, калмыков, которое, постепенно ослабляясь, к середине XIX в. вовсе прекратилось, хотя и не вы звало существенных изменений в этническом облике восточных и южных башкир, но питало и поддерживало степные, тюркские истоки их культуры.
В этнической истории западной и северо-западной Башки рии крупную роль сыграло взаимодействие башкир и татар. Наи более активный период татаро-башкирского взаимодействия, как это следует из демографических данных, падает на XVIII—XIX вв. Основными результатами этого процесса были проникновение в среду северных и западных башкир многочисленной группы татар *, сложение северо-западной географической группы баш кир и типтярской этнографической группы татар, очень близкой к западным башкирам по языку и культуре. В итоге массовых крестьянских переселений (свободной и правительственной коло низации) изменилась этнографическая карта Башкирии, особенно северной и северо-западной. В целом в XVII—XIX вв. развитие северо-западных башкир отклоняется от основного направления развития башкирского этноса, что невозможно не принимать во вни мание при рассмотрении вопросов дальнейшей консолидации баш кир в этнические общности более высокого порядка.
1 О крупных масштабах татарского проникновения в среду северо-западных башкир свидетельствуют данные об изменении соотношения между численностью западных и восточных башкир на протяжении XVIII— XIX вв.: в 1725—1726 гг. численность западных башкир составляла 89 тыс. человек, восточных — 168 тыс.; в 1849 г. соответствующие данные заметно уравниваются: 216 и 280 тыс.; к 1897 г. картина меняется и численность западных башкир заметно преобладает: 832 и 478 тыс.; установившееся соотношение удерживается и в последующие десятилетия. Резкий скачок в численности западных башкир произошел за счет этнической инкорпорации в их среду типтярей и татар (специально об этом см.: Кузеев, 1968бг стр. 359).
КАРТЫ
КАРТЫ
Карта 1. Географические группы башкир в XVI 1-ХIX вв.
I — юго-восточная группа; II *— северо-восточная группа: 2 — северная (айско-юрю-занская) подгруппа; з — зауральская подгруппа; 4 — центральная (горная) подгруппа; III — юго-западная rpynnai 5 — демская подгруппа; 6 — южная подгруппа; IV — северо-западная группа: 7 — северная подгруппа; S — нижнебельская подгруппа; 9 —
икская подгруппа
Карта 2. Этнический состав и расселение юго-восточных башкир в XVII-XIX вв.
1 — юрматы; 2 — бурзян; з — усерган; 4 — тангаур; 5 — тамьян; 6 *■* кыпчак
Карта 3. История расселения племени юрматы в XIII—XIX вв.
1 — расселение племени юрматы в XIII—XIV вв.; 2 — расселение юрматынцев в XV— начале XVI в.; з — территория племени юрматы в XVI—XVII вв.; 4 — расселение юрматынцев в XVIII—XIX вв.; 5 — расселение племени юрми в XVII—XIX вв.; 6 — движение юрматынцев в конце XIV—начале XV в.; 7 — движение юрматынцев в начале XV в.; 8 — походы юрматынцев на северо-восток Башкирии в XV—XVI вв.; 9 — переселение юрматынцев в XVII—XIX вв. на юг; 10 — направление движения юрмийцев в конце
XIV—XV в.
Карта 4. История расселения племен бурзян, усерган и тангаур
1 — основные районы кочевок до начала XIII в.; 2 — направления движения в XII— XIII вв.; 3 — переселение на Южный Урал в XIII—XIV вв.; 4 — основные районы кочевок в XIII—XIV вв.; 5 — направления перекочевок усерганцев на Южном Урале в XIII—XIV вв.; 6 — движение усерганских групп в долину р. Аи в XIV в.; 7 — переселение тангауров в верховья р. Нугуш и в Зауралье в XIV—XV вв.; 8 — движение тангау-ров в Зауралье в XVI—XVIII вв.; 9 — переселение бурзян на Южный Урал в XIV— XV вв.; 10 —движение бурзян в Зауралье в XV—XVIII вв.; 11 —движение бурзян в южную Башкирию в XVII—XVIII вв.; 12 — движение бурзян в долину р. Демы в XVII—XVIII вв.; 13 — движение юго-восточных башкир в Волго-Уральское междуречье в XVII—XVIII вв.
Карта 5. Миграция кыпчакских родо-племенных групп в Башкирию
1 — кыпчакская миграция в XIII—XIV вв.; 2 — движение кыпчаков в конце XIV— начале XV в.; з — движение карагай-кыпчаков в Зауралье в XV—XVII вв.; 4 — переселение кыпчаков в долину р. Демы и Волго-Уральское междуречье в XVII—XVIII вв.
Карта 6. Этнический состав и расселение северо-восточных башкир в XVII-XIX вв.
о — айлинские башкиры: 1 — аи; 2 — кудей; 3 — мурзалар; 4 — дуван; 5 — кошсы; в — упей; 7 — сызгы; б — катайские башкиры: 8 — катай; 9 — салъют; ю — бикатин;
512
11 — сынрян; 12 — терсяк; 13 — калмак; 14 — башкирские казаки; в — табынские башкиры: 15 — табын; 16 — кувакан; 17 — сырзы; 18 — бишул; 19 — кумрук; 20 — бадрак
Карта 7. История расселения племен аи и мурзалар
J — миграция в XI—XII вв.; 2 — область первоначального расселения на Южном Урале; з — движение в долину р. Аи в XIII—XIV вв.; 4 — расселение в айской долине; 5 — движение сарт-айлинцев в Зауралье (XVI—XVIII вв.); 6 — движение айлинских родов в Заураль (XVI—XVIII вв.); 7 — расселение сарт-айлинцев в Зауралье; 8 — районы расселения собственно айлинцев в Зауралье; 9 — движение айлинцев в центральную и западную Башкирию; 10 — территория наибольшего распространения топонимов с элементом «сарт»
Карта 8. История расселения племен кудей, дуван и кошсы
— направление миграции в Приуралье (кудей — в IX в.; дуван и кошсы — в XIII в.);
— область расселения до XIII в.; з — движение кудейцев в долину р. Белой; 4 — рас селение племени кудей в XIII—XIV вв.; 5 — движение кудейских родов в конце XIV в.; 6 — расселение кудейцев в XVII—XIX вв.; 7 — миграция племени дуван в долину р. Бе лой в XIII в.; 8 — расселение дуванцев на р. Белой в XIV—XVIII вв.; 9 — движение ду- ванцев в северо-восточную и центральную Башкирию в XIII—XIV вв.; 10 — территория дуванцев в бассейне р. Аи; 11 — движение племени кошсы в северо-восточную Башкирию
в XIII—XIV вв.; 12 — территория племени кошсы в бассейне р. Аи
Карта 9. История расселения катайских башкир
1 — движение катайцев и салъютов в XIII в.; 2 — расселение катайских башкир в XIII— XIV вв.] 3 — катайские аулы в западной и южной Башкирии в XVII—XIX вв.; 4 — сын-рянские аулы в западной и южной Башкирии в XVII—XIX вв.; 5 — салъютские аулы в центральной и северо-восточной Башкирии в XVII—XIX вв.; 6 —> движение катайцев в горно-лесную Башкирию в XIII—XIV вв.; 7 — расселение западнокатайских родов в XVII—XIX вв.; 8 — движение катайских башкир в северо-восточную Башкирию в XIV в.; 9 — расселение катайцев до XVI в.; 10 — расселение салъютов до XVI в.; 11 — расселение сынрянцев до XVI в.; 12 — расселение терсяков до XVI в.; 13 — движение катайцев в верховья р. Уфы и в Зауралье в XVI—XVIII вв.; 14 — движение салъютов в Зауралье в XVI—XVII вв.; 15 — движение сынрянцев, терсяков и бикатинцев в Зауралье в XVI—XVII вв.; 16 — движение катайцев в притобольские степи в XVIII в.; 17 — расселение улу-, бала- и ялан-катайцев в XIX в.; 18 — расселение салъютов, терсяков и сынрянцев в XIX в.
Карта 10. История расселения табынских башкир (XIII—XIX вв.)
1 — движение табынских башкир в XIII—XIV вв.; 2 — область расселения табынской родо-племенной группы в XIII—XIV вв.; 3 — движение восточных табынцев на Урал и в Зауралье в XIV в.; 4 — расселение восточных табынцев в XIV—XVI вв.; 5 — переселение табынцев и дуванцев в центральную Башкирию в XIV—XV вв.; 6 — территория дуванцев (Дуванейская волость) до XVII—XVIII вв.; 7 — расселение западнотабынских башкир в XIV в.; 8 — расширение территории западнотабынских башкир в XIV—XV вв.; 9 — движение табынцев (восточных и западных) в долину р. Ик в конце XV—начале XVI в.; ю — переселение табынских башкир (восточных и западных) в западную и южную Башкирию в XVII—XVIII вв.; 11 — расселение табынских башкир в западной и южной Башкирии в XIX в.; 12 — движение табынских башкир в Зауралье
в XVI—XVIII вв.
72 33 Р. Г. Кузеев 513
Карта
11. Этнический состав и расселение
юго-западных башкир в
XVII—XIX
вв.
1 — мин; 2 — иргизо-камеликские башкиры
Карта 12. История расселения башкир племени мин в XIII—XVIII вв.
1 — область расселения минцев в XIV в.; 2 — территория минцев в XIV—XV вв.; 3 —
движение минских родов в центральную Башкирию в XIV в.; 4 — миграция минских
башкир в бассейн р. Демы в XV—XVI вв.
Карта 13. Этнический состав и расселение северо-западных башкир в XVII—XIX вв.
а — икские башкиры: 1 — байлар; 2 — юрми; 3 — буляр; 4 — ирэкте; б — северные-башкиры: 5 — уран; 6 — гайна; 7 — танып; 8 — балыксы; 9 — ун; в — нижнебельские башкиры: 10 — еней; 11 — гэрэ; 12 — киргиз; 13 — елан; 14 — ельдяк; 15 — канлы; 16 — дуваней; 17 — каршин; 18 — таз; 19 — уваныш
Карта 14. История расселения икских башкир
1 — движение байларцев в XIV в. в устье Ика и Прикамье; 2 — движение байларцев в верховье Ика в XVI в.; 3 — расселение байларцев в XVII—XIX вв.; 4 — движение ирэктинцев на Ик в конце XV—начале XVI в.; 5 — движение ирэктинцев на северо-восток в XVI в.; 6 — расселение ирэктинцев в XVII—XIX вв.; 7 —движение булярцев и юрмийцев на Ик в XIII—XIV вв.; 8 — расселение булярцев в XVII—XIX вв.; 9 —» расселение юрмийцев в XVII—XIX вв.
Карта 15. Расселение булгаро-мадьярских племен древнебашкирского этноса
1 — территория Волжской Булгарии в IX—X вв.; 2 — территория Волжской Булгарии в XII в.; 3 — область расселения древнемадьярских племен в \Ш—IX вв. («Великая Венгрия»); 4 — область расселения булгаро-мадьярских племен древнебашкирского этноса в VIII—IX вв.; 5 — расселение племен булгаро-мадьярского этнического пласта ч XIX в. (1 — юрматы, 2 — юрми, 3 — еней, 4 — гайна (тархан), 5 — кесе, 6 — буляр» 7 — мишар, 8 — нагман, 9 — юламан, 10 — имес, 11 — юмран (юрман), 12 — кальсер)
Карта 16. Расселение древнебашкирских племен
1 — территория Волжской Булгарии в X в.; 2 — область расселения древнемадьярских племен в VIII—IX вв.; 3 — область расселения булгаро-мадьярских племен в IX—X вв.; 4 — Древняя Башкирия в X в.; 5 — расселение «древнебашкирских» родо-племенных образований в XIX в. (1 — усерган, 2 — байлар, 3 — сураш, 4 — тангаур, 5 — бурзян, 6 — ягалбай, 7 — тамьян, 8 — ун, 9 — бишул, 10 — кудей, 11 — уран, 12 — сынрян>
Карта 17. Основные миграционные потоки кочевников в Башкирию в XI—начале XIII в.
1 — направления движения кочевников; 2 — районы водоразделов рек — основные территории кочевнической миграции; 3 — основные районы расселения древних башкир; 4 — районы обитания тюркских кочевников
Карта 18. Расселение родо-племенных образований эпохи кыпчакской миграции в XIX в.
1 — кыпчакская родо-племенная группа; 2 — катайская родо-племенная группа; 3 — табынская родо-племенная группа; 4 — минская родо-племенная группа
514
Карта
1
Куйбышевская
обл. Саратовская
обл.
Карта
3
ел
Карта 4
Карта
5
Карта 7
ел оо
Куйбышевская
обл. Саратовская и Куйбышевская обл
34 P. Г. Кузеев
Карта 8
J-J
ел со
Карта
9
Карта 10
Карта 11
Куйбышевская
и Саратовская области
523
Карта 12
to
СП)
Карта
17
Карта 18
