7.5. Речь, жаргон

Память и мышление, ощущения, восприятие и воображение неразрывно связаны с речью. Речь осужденных отличают две крайности:

1. невыразительность, нелогичность, непоследовательность;

1. большая эмоциональная насыщенность (особенно употребление жаргона), экспрессивность.

Воровской язык не появился бы, если бы речь преступников была менее эмоционально насыщена. Д. С. Лихачев (1992) отмечал, что у воров моторный тип мышления, при котором слово действует не только на кору головного мозга, но и на мускульную систему. Именно по речи (ее потоку, конструкции фраз, содержанию высказываний) можно судить о психологическом самочувствии преступника.

Поскольку преступники в различной степени используют жаргон и нецензурные слова, то именно они составляют главный словесный арсенал «силового давления». Язык преступника двузначен, он параллельно использует воровские и обычные слова и при этом с легкостью переходит от одних к другим в зависимости от обстоятельств.

Почти каждый «привычный» преступник имеет альбом, который бережет и в который заносит романсы и песни. Эти альбомы высоко ценятся при картежных играх. Характерно, что в них присутствуют воровские обороты, которые сами воры не считают таковыми. Язык альбомов, считает Д. С. Лихачев, является промежуточным между обычным русским и воровским. Отличительной чертой речи осужденных является жаргон и сопутствую­щие ему нецензурные выражения. Жаргон, условные формы общения позво­ляют скрывать содержание разговора от администрации исправительного уч­реждения, распознавать своих. Осужденные, например, применяют сленговые слова: «Иванушка-дурачок набрел на четыре заколоченных ящика в лесу. Притащил их к Бабе-Яге. На трех ящиках ничего не написано, а на четвер­том — «ни в коем случае не вскрывать». Открыли первый — а там шприцы-самотыки (самотык — шприц, попадающий в вену). Все задвинулись, радуются. Открыли второй — а там колеса-самокаты (колесо — таблетка, обладаю­щая наркотическим воздействием). Нахватались колес, еще больше радуются. Третий ящик — косяки-самопыхи (косяк — папироса с травой наркотическо­го действия). Тут самая настоящая оргия началась. Иванушка-дурачок и чет­вертый ящик вскрывает, а в нем — менты-самовязы (вязать — задерживать)» (А. И. Мазурова, 1991).

Речь осужденных фиксирует их отношение к персоналу, который они изучают целенаправленно и систематически, получая исчерпывающую информацию о личных качествах, интересах, привычках, семейных делах, умении одевать­ся, походке, речи, мимике, психическом состоянии отдельных сотрудников. На основании наблюдений осужденные часто дают клички, например, кличку «Зяб­лик» получил маленький, худенький, сутулый человек с семенящей походкой и виноватой улыбкой. В соответствии с выявленной психологической сущнос­тью сотрудника осужденные избирают тот или иной подход к нему.

Часто осужденные лишены возможности пользоваться речью, находясь в одиночной камере.

A.Бомон и А. Токвиль отмечали, что изоляция и одиночество являются могущественным средством исправления арестантов. Эта идея была положена в основу тюремного переустройства большинства стран. Так, в одиночной французской тюрьме Френ-ле-Рэнжи ни один заключенный не мог видеть других арестантов и показывать им свое лицо. Выходя из камеры, он должен был покрывать свое лицо особым капюшоном или надевать суконную маску. Такие запреты способствовали деградации мышления и речи заключенных.

B. Н. Никитин (1880) писал об одном заключенном военно-исправительной тюрьмы, которого за нарушение принципа молчания посадили на цепь. Тот же принцип соблюдался в тюрьмах Китая во время культурной революции (70-е годы XX века), а также в специальной тюрьме в г. Кельне. В ре­зультате наблюдались галлюцинации и психические срывы. Находясь в таких условиях, заключенные часто заменяют разговорную речь перестукиванием, которому никакие стены не могут помешать.

В борьбе с системой ограничения речевого общения осужденные изобретают различные способы неязыкового общения, которые позволяют разговари­вать сидящим даже на разных этажах тюрьмы, причем нескольким людям сразу.

К способам тайной связи преступников в местах лишения свободы относятся перекличка из камер, предварительно оставленные надписи и т. п. Осужденные и подследственные выбирают из своей среды «специалистов», которые изучают возможности установления связи, обеспечивают ее, следят за безопасностью (Л. А. Мильяненков, 1996).

Один осужденный рассказывал: «Дорога (связь) — это самое ценное, что есть в тюрьме. Это как система кровообращения. Каждая хата (камера) долж­на иметь дорогу. Если же не имеет — это позор. Такая хата называется луня- вой, считается, что в ней луни сидят, а не пацаны. Лунявок в тюрьме несколько, туда собираются все обиженные, кто из своей хаты выломился. Опера их собирают вместе, впрочем, иногда и лунявые имеют дорогу». Есть специальные способы звуковой и незвуковой связи. Движение рук на прогулке неразговаривающих осужденных заменяет перестукивание. Вместе с тем существу­ет и тюремная письменность. Л. А. Мильяненков выделяет следующие спосо­бы письма: при помощи средств, не оставляющих следов; с применением вспо­могательных материалов; с использованием шифра (цифрового, книжного, буквенного и т. д.).

Из доверительных бесед с освобожденными из воспитательной колонии В. Ф. Пирожков (1998) установил, что свыше 83% из них прибегали к нелегальному письменному общению, в том числе 21% — систематически, 34% — несколько раз, остальные — однажды. Они передавали письма: по легальным каналам, но кодировали информацию; по нелегальным каналам через посред­ников (расконвоированных), через вольнонаемных сотрудников и других лиц.