4.3 Индивид и ситуация: локализация причинности поведения

Предположим, что мы кладем фунт масла в холодильник на несколько часов. Теперь предположим, что мы его достаем и кладем на несколько часов на солнце. По химическим показателям масло осталось тем же самым, но ситуация сильно изменила его форму и текстуру. Так же и с человеческой личностью. Любая теория, рассматривающая личность как стабильную, фиксированную, неизменную, — неверна.

Мы никогда не встречаем личность вне какой-то ситуации. Даже когда человек дышит, это действие включает и воздух снаружи, и легкие внутри; пищеварение требует как еды, так и аппетита. Внутреннее требует иногда внешнего для создания цепи поведения. Джон Дьюи писал: «Честь, целомудрие, злоба, раздражительность, храбрость, тривиальность, трудолюбие, безответственность — это не частные владения человека. Это — рабочие приспособления личных способностей к силам окружающей среды».

Дьюи добавляет, что ошибочно думать о личности как о продукте «нереальной интимности нереального Я». Нет ничего интимного, что в то же самое время не отражает физического, социального и культурного окружения.

Студент пишет: я не верю, что у меня есть стабильные черты. В понедельник я был доминирующим лидером, но на протяжении всего вторника меня преследовали мелкие неудачи и к среде я чувствовал себя неполноценным и стал униженным и подчиненным. При некоторых внешних условиях я автократ, но при других — анархист. Мои личные черты настолько нестабильны, что я сомневаюсь, что они имеют какую-то сущностную основу.

Напомним, что У. Джеймс признавал ситуационную изменчивость, когда говорил, что у каждого из нас столько же разных Я, сколько есть групп людей, чье мнение мы ценим (у Я. Коломинского: полигрупповая принадлежность ведет к полиролевой структуре личности).

Иногда наше поведение меняется, потому что мы выбираем — говорить правду или нет. Если будущий работодатель спрашивает Джима: «Вам нравится встречаться с незнакомыми людьми?», Джим, вероятно, даст утвердительный ответ, чтобы получить работу. Если такой же вопрос задаст ему его психолог, Джим может сказать: «Незнакомые люди вызывают у меня чувство нервозности и неполноценности». Если тот же вопрос ему зададут при опросе общественного мнения, он может сказать: «Смотря какой незнакомец».

Но ситуационная изменчивость связана отнюдь не только с нашей способностью лгать и маскировать свою глубинную натуру. Очень часто на самом деле в человеке таятся противоречивые установки. Например, изучая противопоставление институциональных и личных установок, Шенк обнаружил, что у многих людей они действительно непоследовательны. Исследователь задавал вопросы, касающиеся религиозной доктрины. Один раз он формулировал вопрос так: «Как прихожанин вашей церкви, что вы думаете о вашем епископе (употреблении спиртного, подходящей форме крещения и т. п.)?» Человек склонялся к ответу, соответствующему ожидаемой (официальной) позиции церкви. Но когда спрашивали: «А как вы лично к этому относитесь?», тот же человек мог дать прямо противоположный ответ. Короче говоря, общественные и личные установки часто различны, но индивид, находясь в здравом уме, реально придерживается и тех, и других, в зависимости от ситуации, с которой он в данный момент себя идентифицирует.

Нет нужды множить примеры непоследовательности. Каждый из нас — узел противоречий. Эта тенденция так отчетлива, что некоторые теоретики говорят, что в личности нет внутренней последовательности. Все зависит от вызова ситуации. Мы — не более чем узлы тенденций-в-ситуации. Это отнюдь не мы интегрированы, это только окружающая обстановка, в которой мы движемся, обладает некоторой стабильностью и, таким образом, вызывает характерное поведение в данной ситуации.

Для того чтобы понимать, предсказывать и управлять социальным поведением, необходимо уметь понимать, предсказывать и управлять процессами, посредством которых индивид наделяет значением стимулы окружающей среды и свой собственный опыт.

Склонность объяснять, интерпретировать поведение других и свое собственное является важнейшим свойством любого здравомыслящего человека. В этом объяснении одним из ключевых аспектов выступает причинное объяснение (почему тот или иной человек совершил определенный поступок). И это объяснение, как мы уже хорошо знаем, можно делать через диспозиционное объяснение или через ситуационное.

Здесь воспользуемся аналогией с отношением, существующим между обыденной физикой и научной физикой. Обыденная физика (во многом это то же самое, что Аристотелева или средневековая физика) бесспорно заблуждается в некоторых своих основных исходных положениях (Holland, Hollyoak, Nisbett & Thagard, 1986; McCloskey, 1983). В частности, подобно обыденной психологии, обыденная физика ошибочно сосредоточивается на свойствах физического тела, пренебрегая при этом силами и силовыми полями, в которых это тело находится. Более того, важнейшее положение обыденной физики о взаимодействии — крайне ошибочное представление о том, что приложенная к телу сила сообщает ему определенное количество энергии, которая затем постепенно рассеивается. Правильное представление (понятие об инерции) заключается в том, что находящееся в покое тело будет пребывать в покое, а движущееся тело будет пребывать в движении, если только к ним не будет приложена некоторая дополнительная сила. Тем не менее обыденная физика прекрасно помогает нам на протяжении жизни. Для мира, где все — и воздух, и земля, и вода — оказывает сопротивление или служит причиной трения, представление об объектах, утрачивающих тем или иным образом свой «момент силы», является вполне приемлемым. И лишь когда мы оказываемся за пределами привычных мест обитания (например, в условиях физической лаборатории или в открытом космосе), обыденная физика может вовлечь нас в чреватую серьезными неприятностями ситуацию.

То же самое справедливо и для психологии. Наши интуитивные представления о людях и принципах, которыми они руководствуются, реагируя на окружающую среду, в целом адекватны большинству задач, решаемых нами на работе и дома. Но когда мы вынуждены понимать, прогнозировать или контролировать поведение людей в контексте, выходящем за пределы нашего обычного опыта (т.е. при встрече с новой культурной реальностью, анализе вновь возникающих социальных проблем или планировании социальных воздействий с целью разрешения данных проблем), этих представлений оказывается явно недостаточно. Всякий раз, когда мы перестаем быть учениками, становясь профессионалами, когда мы торгуемся с уличным продавцом, находясь в 5000 миль от дома, или когда органы местного самоуправления начинают новую кампанию борьбы с наркотиками или помощи бездомным, неадекватность обыденных принципов может проявить себя с наибольшей вероятностью.

В отношении субъективной интерпретации среди людей бытует три различных, но взаимосвязанных заблуждения.

Первым из этих заблуждений является неспособность признать, что понимание индивидом внешних стимулов является в большей степени результатом активного и конструктивного психического процесса, чем пассивного принятия и регистрирования некоей внешней реальности. В связи с этим вспоминается один старый анекдот о трех бейсбольных арбитрах, обсуждающих свою работу. Первый говорит: «Я зову их тем, кем они мне кажутся». Второй говорит: «Я зову их тем, кто они есть». И третий арбитр говорит: «Да они — ничто, пока я их как-нибудь не назову». Мы утверждаем, что, подобно второму арбитру, большинство людей — философские реалисты, едва ли способные увидеть, насколько много привносят в их суждения их же собственные когнитивные процессы. Проникновение в интерпретационную природу суждения, свойственное первому арбитру, встречается редко, не говоря уже о крайнем субъективизме третьего.

Второе заблуждение — это неспособность осознать внутренне присущую субъективной интерпретации изменчивость. То, каким образом два разных человека (или даже один и тот же человек) будут интерпретировать одну и ту же ситуацию, можно предсказать только очень приблизительно, и такое предсказание всегда будет в достаточной степени неточным. Именно потому что люди не осознают, насколько иначе могут оценивать ту или иную ситуацию другие, они склонны быть чересчур уверенными в своем предсказании их поведения. Люди могут проявлять излишнюю уверенность и в предсказании своего собственного поведения, если его контекст необычен или неопределенен. Мы утверждаем, что люди способны прогнозировать поведение с обоснованной уверенностью лишь тогда, когда их собственная интерпретация безупречно точна и одновременно вполне совпадает с интерпретацией, имеющейся у человека, чье поведение рассматривается.

Третье заблуждение касается собственно причинных атрибуций поведения. Дело в том, что люди оказываются неспособны осознать степень, с которой наблюдаемые действия и результаты (в особенности неожиданные или нетипичные) могут служить отражением не личностных диспозиций действующего субъекта, а, скорее, объективных факторов ситуации, с которыми он сталкивается, и его субъективной интерпретации этих факторов. В сущности, люди могут очень быстро заново «вычислить» человека (т.е. понять, что он или она в каком-то отношении отличаются от остальных), но при этом весьма медленно «пересчитывают», или интерпретируют заново ситуацию (т.е. признают, что их первоначальное видение ситуации неполно или ошибочно либо по крайней мере оно значительно отличается от видения этой ситуации, которого придерживается находящийся в ней человек). Узнав о том, что библиотекарша Джейн бросила свою работу и дом ради вакансии в туристическом агентстве где-то у черта на куличках, мы слишком поспешно заключим, что она оказалась гораздо большей авантюристкой, чем мы думали о ней раньше. И гораздо менее мы будем склонны предположить, что новая работа оказалась гораздо интереснее прежней или что некоторые дополнительные, но скрытое ограничения, связанные с работой библиотекаря, имели в глазах Джейн вес, гораздо больший, чем мы могли бы предположить.

Итак, предсказание поведения обычными людьми часто бывает одновременно и ошибочным, и сделанным чересчур уверенно.

Но это все о житейских и наивных интерпретациях поведения. А как «на самом деле»? Для пояснения наиболее яркой представляется гипотеза В. Мишела (W. Mishel, 1984) о «сильных» и «слабых» ситуациях и их влиянии на поведение. По мнению ученого, индивидуальные различия наибольшее влияние имеют в «слабых» ситуациях (значительные вариации индивидуальных различий) и меньше всего влияют на «сильные» ситуации (незначительные вариации индивидуальных различий). В реакциях на «сильные» ситуации большую роль играют ситуационные переменные, нежели личностные, реакции на «слабые» ситуации весьма разнообразны, что означает большую роль личностных, диспозициональных переменных.

Нужно иметь в виду три факта.

1. Сталкиваясь с незнакомыми ситуациями, люди (в большинстве) склонны к сдержанности, молчаливости, замкнутости. Они склонны избегать, по возможности, любых действий. В знакомой ситуации человек ведет себя гораздо активнее и экспрессивнее. Этот факт дает основание полагать, что для взрослого человека ситуация определяет не столько то, что он будет делать, сколько то, чего он будет избегать делать. Нам нравится быть самими собой, и когда мы этого не можем, мы склонны замыкаться.

2. Второй факт заключается в том, что маленькие дети гораздо более зависимы от ситуации, чем взрослые. Они так непосредственно погружаются в веселье, ужас или отчаяние ситуации, что кажется, будто у них нет «внутренней личности». Мы уже говорили, что дети — узники своей культуры. Точно так же их можно назвать и узниками ситуации. Ко взрослым это относится в меньшей степени.

3. Третий важный факт заключается в том, что люди часто сами создают ситуации, на которые реагируют. Любитель вечеринок устраивает вечеринку. Поборник ситуационного подхода мог бы сказать: «Видите, его веселость — функция ситуации». Но функцией чего явилась сама эта ситуация? Любитель бейсбола будет искать, на каком стадионе сегодня состоится бейсбольный матч. Короче, ситуации, в которых мы оказываемся, часто порождены нашей прежней личностью (которая сохраняется и сейчас). Вопрос о том, насколько наше поведение обязано «внутренней личности» и насколько — «внешней ситуации», может быть подвергнут экспериментальному исследованию (с некоторой долей успеха).

В целом же понять и спрогнозировать поведение человека возможно лишь с помощью понимания субъективного значения ситуации для данного индивида. Поэтому сейчас фактически общепринятым в психологии является следующее положение: поведение определяет не ситуация, которая может быть описана объективно или по согласованному мнению нескольких наблюдателей, а ситуация, как она дана в переживаниях субъекту, как она существует для него.