5.4. Сфера геополитического влияния России

Сказанное выше позволяет сделать следующие выводы. Прежде всего, Россия должна строить отношения со странами БЗ и СЗ на строго индивидуальной основе, не пытаясь разрабатывать какой-то единой для всех них стратегии. Единственное, что может связывать индивидуальные подходы России к бывшим союзным республикам и

71

зарубежным партнерам — это незамутненный эмоциями и идеологи ческими соображениями прагматизм.

Далее, наличие потенциально реализуемых российских интересов и инструментов их обеспечения, по крайней мере в БЗ, должно объек­тивно вести к образованию какой-то сферы преимущественного геопо­литического влияния России за пределами ее физических границ. (Подчеркну еще раз, что зона влияния — не самоцель, а скорее побоч­ный и не всегда желанный продукт — из-за ответственности! — реали­зации государственных интересов за рубежом). При этом никаких международных условий относительно географического охвата и принципа внутренней организации такой сферы не существует: исто­рический опыт и анализ нынешнего состояния дел свидетельствуют о большой свободе геополитического творчества государственных, эко­номических и прочих элит стран-лидеров современного мира.

Фактические границы сферы (и пункты) преимущественного влия­ния России будут, по-видимому, определяться результатами совокуп­ной оценки каждого потенциального ее компонента по крайней мере по трем позициям³³:

1) присутствие на данной территории реальных российских интере­сов и степень их важности сегодня и в будущем;

2) наличие у России достаточных инструментов для их реализации в данном конкретном (суб)регионе; и

3) общий баланс расходов и приобретений в процессе реализации государственных интересов.

Неоднозначный и тем более отрицательный результат по любому из этих критериев должен умерять надежды отечественных политиков относительно ближайших перспектив России в данном (суб) регионе. Но с течением времени все три позиции способны существенно менять­ся, что, очевидно, будет отражаться на географических координатах ориентированного на Россию геополитического пространства. На его фактических параметрах будет также сказываться и взаимоусиливаю-щее действие феномена регионализации³⁴ и исторически обусловлен­ной "неорганичности" многих возникших на пост-советском про­странстве государств, некоторые из которых (или части которых), надо думать, и составят структуру зоны преимущественно российского вли­яния (туда могут войти и отдельные бывшие союзники СССР, не на­шедшие общего языка с новыми мировыми лидерами). Поэтому у рос­сийской, как впрочем и у любой иной сферы влияния наступающей эпохи многополярности, скорее всего не будет постоянных и четких физических и политических границ.

Основой пророссийского — или россоцентристского — геополити­ческого пространства будут на обозримый период главным образом двусторонние связи с Россией, которые отнюдь не исключают парал­лельного существования дву- и многосторонних не включающих Рос­сию отношений, как замкнутых внутри данного пространства, так и выходящих за его пределы. При этом среди первой группы отношений

72

(россоцентристских) могут особо выделяться своеобразные "несущие конструкции"; таковых в каждой двусторонней связке будет немного — в соответствии с набором базовых российских интересов и имею­щихся средств их обеспечения (остальные связи будут играть менее значительную роль). Что касается вторых, то у Москвы нет ни разум­ных оснований, ни реальных возможностей и ресурсов препятствовать "альтернативным контактам", полную экономическую и прочую от­ветственность за последствия которых, конечно, должны нести участ­вующие в них стороны.

Сравнение предложенной схемы с классическими или квази-импе-риями вряд ли уместно. В первом случае империю составляли формаль­но зависимые страны, в основном лимитрофы, за которые метрополия несла всю полноту ответственности. Они питали центр, но и многое забирали у него, особенно на поздних этапах существования колоний; действовал тогда и принцип убывания реальной зависимости от центра к периферии империи. Но уже давно нет формально зависимых от России государств; от комплекса старшего брата, "спонсирующего" и несущего ответственность за младших, я как раз и призываю избав­ляться. А в отдаленной перспективе периферийный, скажем, Иран может оказаться ближе к России, чем Азербайджан.

Во втором — квазиимперском — случае действовали жесткие не­формальные ограничения суверенитета в отношении внутренней жиз­ни ("доктрина Брежнева"³^) и/или внешнеполитической ориентации (доктрина Монро³⁶) зависимых стран. России, как я уже отмечал, тотальный контроль над соседями не нужен. И даже преимуществен­ное влияние в определенных регионах следует рассматривать не как цель, а как следствие принципиально иного подхода, согласно которо­му Москве всего лишь необходимо четко очертить круг собственных реально достижимых базовых интересов и сосредоточиться на их реа­лизации. При этом отечественным политикам не стоит особо бояться того, что в не интересующих Россию областях будут развиваться не­российские влияния — опыт таких различных регионов, как Запад­ная, Центральная и Восточная Европа, Юго-Восточная Азия, Ближ­ний Восток, свидетельствует, что в рамках одной страны или группы стран вполне способны уживаться интересы различных, не всегда дру­жественных иностранных государств.

В заключении главы — совет опытного политического мужа, упря­мого защитника государственных интересов России Ф.И. Тютчева: "Необдуманные выходки более чем когда-либо явились бы нелепостью в нашей политике, каковой, для достижения успеха, нужно лишь по­нимание самой себя и предоставление дела времени и силе вещей".

73