Часть 6.

'ЗАПАДНОЕ" НАПРАВЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ГЕОПОЛИТИКИ

Концепция "балансирующей равноудаленное™" от мировых лиде­ров не подразумевает стремления к изоляционизму и образованию "острова России". Она также не предполагает единообразия подходов и шаблонности действий, ибо слишком различаются между собой веду­щие мировые державы, их интересы, внешняя и внутренняя политика, геополитическое положение. Поэтому базовые принципы российской геостратегии (прикладной геополитики) будут менять "окраску" в за­висимости от того, к какому конкретному региону они станут приме­няться. В данной главе рассмотрим перспективы российской геополи­тической стратегии в отношении двух западных центров силы — по­степенно сдающих свои позиции США и набирающей силы Западной Европы.

6.1. Отношения сша и России: диапазон от взаимоподдержки до

соперничества.

В общении Москвы и Вашингтона существуют традиции и преемст­венность, а в последние годы даже возникла некоторая самодовлею­щая инерционность; вместе с тем, двусторонним отношениям сужде­но, по-видимому, пройти через длительный и весьма непростой период адаптации к внутренним и внешнеполитическим реалиям. Американ­ское отношение к России в итоге будет определяться тем, каким обра­зом и насколько США адаптируются к новой ситуации многополярно­сти, какие позиции они отвоюют в глобальном соревновании центров силы.

Пока "вхождение в многополярность" дается Америке нелегко. Хотя надвигающиеся изменения в мировой расстановке сил обсуждались в США уже давно, и первые выводы в какой-то мере использовалась в практической дипломатии (вспомним разыгрывание "китайский кар­ты" против СССР), форсированная "смена эпох" в результате "пере­стройки", конца холодной войны и развала СССР все же стала шоком для американской элиты. Ведь впервые за многие годы реально постав­лена под сомнение и сверхдержавность США. Многие их партнеры превращаются в серьезных экономических соперников в борьбе за сфе­ры влияния (прежде всего на территории бывшего "соцлагеря") и пол­итических конкурентов на мировой арене в целом. "По мере превра­щения Японии и Германии в великие державы качество их отношений

74

с США будет меняться. Отношения будут делаться все более конку рен­тными, соперничество великих держав в области безопасности и даже нойны между ними станут возможными, в то время как их сотрудниче­ство будет, соответственно, все более затруднительным", — предска­зывает ведущий американский научный журнал¹. Изменились характер и содержание внешних угроз - ослабла возможность большой ядерной или обычной войны с наследниками СССР, зато резко возросла опасность широкого и неконтролируемого распространения техноло­гий и собственно оружия массового поражения, ядерного шантажа и терроризма, неядерных региональных конфликтов, локального наси­лия и нестабильности. Насколько можно судить, надежных рецептов противодействия этим вызовам "постконфронтационной эры" (а иног­да и точного понимания существа происходящего, например, когда речь идет об этнических, культурных и религиозных конфликтах) у американцев на сегодня нет.

Все это усугубляется многочисленными внутренними проблемами у самих США, которые создают в американской элите и обществе ощущение неуверенности в собственных силах. Не случайно основной темой предвыборной кампании президента Б. Клинтона было обеща­ние "повернуться лицом" к внутренним делам после длительного игно­рирования их республиканцами.

Вашингтон не вернется к политике квази-изоляционизма предвоен­ных образцов хотя бы в силу гораздо более глубокой вовлеченности США в мировую экономику и глобального характера многих "вызовов" и угроз их безопасности. В то же время США уже не могут претендовать на позицию неоспоримого лидера мирового сообщества, во-первых, потому что с этим вряд ли согласятся новые политико-экономические гиганты, а во-вторых, поскольку бремя полномасштабного лидерства ныне неподъемно для одного даже могущественного государства или одной группы стран. В-третьих, судя по тону научных дискуссий, со­стоянию общественного мнения, реальной политики официального Ва­шингтона, в обозримом будущем США вряд ли согласятся на статус "равного среди равных". Наиболее вероятным — и имеющим действи­тельную поддержку элиты и всего общества — был бы статус "первого среди равных", опирающийся на совокупную — "по многим позициям" — американскую мощь. Такой курс и проводит администрация Клин­тона.

С одной стороны, в Вашингтоне убеждены в "уникальности позиции США" в мире. "США, — заявил Клинтон в ООН, — намерены оставать­ся (активно) вовлеченными (в международные дела) и осуществлять свое лидерство. ... мы должны и будем служить двигателем перемен и главной опорой мира"². На поверхности подобная решимость вырази­лась в активизации усилий США в миротворчестве, урегулировании конфликтов и, главное, "наведении порядка" в разных районах мира (в Сомали, на Гаити, в бывшей Югославии; можно вспомнить и ракетные удары по Багдаду в июне 1993 года, задержание в международных водах китайского судна под предлогом транспортировки им химическо­го оружия).

75

Разумеется, Вашингтон предпринял и более основательный комп­лекс мер, направленных на относительное укрепление глобальных по­зиций США: усилия по "внутренней санации" страны; продолжение кампании за"свободу международной торговли" (в последнем случае государственный расчет состоит в том, что ликвидация "излишних", по мнению США, торговые ограничений вызовет резкое увеличение американского экспорта и бум в национальной промышленности; со­ответственно, по важнейшему — экономическому — показателю силы США смогли бы оторваться от своих ближайших преследователей³); попытки добиться от стран ЕС отказа от "нечестной конкуренции" на торговых переговорах в рамках ГАТТ; ратификация договора об обра­зовании НАФТА (это прорыв не только к большей свободе торговли, но и к созданию крупнейшей в мире США — центристской экономиче­ской группировки, к которой, как предлагается, в перспективе может быть подключена вся Латинская Америка⁴) и ряд других.

С другой стороны, в том же выступлении в ООН Б. Клинтон при­знал, что Вашингтон самостоятельно не может решить всех мировых проблем. Постоянный представитель США в ООН М. Элбрайт добави­ла, что урегулирование самых острых из них, включая те, что угрожа­ют самим Соединенным Штатам, требует многосторонних усилий в рамках системы "коллективной безопасности"⁵. Только с ее помощью США способны пресечь амбиции "местных тиранов и неуправляемых партизанских главарей", не боящихся американских ядерных арсена­лов, и не дать им возможности говорить об односторонних имперских акциях США. Только коллективные меры позволяют относительно дешевым для Вашингтона способом гасить и предотвращать регио­нальные конфликты, в результате которых страдают торговые и инве­стиционные возможности США⁶.

В контексте общей ориентации США на сохранение геополитиче­ской позиции "первого среди равных" за счет сотрудничества (в сфере обеспечения национальной и международной безопасности, решения ряда глобальных проблем) и соперничества (в экономике, технологи­ях, торговле) с другими мировыми державами надо, по-видимому, рассматривать и политику США в отношении России. Суть последней проблемы замечательно выражает почти фрейдистская поговорка аме­риканских экспертов по нашей стране: "США как глобальная держава, Россия как региональная".

Республиканцев в этом плане интересовало прежде всего военное и военно-политического сотрудничество: в феврале 1992 года тогдаш­ний госсекретарь США Д. Бейкер заявил о возможности "нового парт­нерства России и Америки в области безопасности"⁷. Экономическое взаимодействие сводилось к предоставлению Москве кредитов и огра­ниченной денежной помощи. То есть к ней применялся стандартный подход, как и к любой другой мировой державе и потенциальному конкуренту. Демократы же устами Клинтона вначале объявили о "стратегическом партнерстве с российскими реформами"⁸, чуть ли не геополитическом союзе. При этом, очевидно, были учтены:

76

— неожиданно быстрое экономическое, политическое тл военное ослабление России и низкая эффективность СНГ, что на обозримую перспективу вычеркивало Москву из списка основных глобальных со­перников США;

— сохранение у России экономических, технологических и иных "старых запасов"; наличие у нее больших природных богатств; актив­ная готовность Москвы "сотрудничать с Западом" иногда даже себе в ущерб. Односторонняя ориентация Москвы и контролируемых ею ре­сурсов на Вашингтон — как вероятное следствие американского "пар­тнерства" с российскими реформами — укрепляла бы общие геополи­тические позиции США. (Б. Клинтон так объяснял американский ин­терес к России: "..это потенциально богатая страна. Она обладает ог­ромными запасами нефти, газа, угля, золота, алмазов, древесины... Русские — один из самых образованных и профессионально обучен­ных народов в мире... Подумайте о перспективе — 150-миллионная нация, способная торговать с нами ко взаимной выгоде". Россия, про­должил президент, может быть "источником сырья и промышленных товаров, а также необъятным рынком для американской продукции и услуг"⁹).

— большой интерес западноевропейцев, особенно Германии, к кон­трактам с Россией и ее экономическим активам;

— быстрое нарастание военно-политической нестабильности в ми­ре, умножение проблем, не поддающихся решению без содействия и тем более вопреки воле Москвы;

— возникновение в критически важном для США азиатско-тихоо­кеанском регионе стратегически неблагоприятной для них ситуации. (Раньше мощный СССР уравновешивал Китай в региональном балан­се сил и подталкивал последний к сотрудничеству с США. Жесткость советской позиции прочно удерживала и Японию в американской во­енно-политической орбите. После распада СССР обе азиатские страны утрачивают интерес к прежним тесным связям с США, мощное при­сутствие которых в регионе уже начинает мешать развиваться новым центрам силы. "Партнерство с российскими реформами" — это срав­нительно недорогая попытка восстановления прежнего геополитиче­ского баланса в тихоокеанской зоне, затрудняющая к тому же "пере­хват" России Китаем, к опыту которого проявляют большой интерес многие российские политики и промышленники¹⁰).

Пока желание США оставаться "первым среди равных" и, как часть этой политики, намерение "стратегически партнерствовать" с рефор­мами в России в чем-то даже отвечает российским интересам. Во-пер­вых, Россия находится в неблагоприятной геополитической ситуации: на востоке — не очень дружественная Япония, бурно растущий и уве­личивающий военные расходы Китай, предугадать политику которого после 2000 года не берется никто (сами же его руководители уверены, что "XXI век — это век китайской цивилизации"; так названа книга, выпущенная недавно официальным партийным издательством); на западе — возрождающаяся Германия и укрепляющийся Европейский

77

Союз, труднопредсказуемые в плане военной политики; на юге — череда "околопороговых" (в ядерном смысле) держав регионального уровня. В таком окружении России нелегко обеспечивать собственную безопасность. Стремление же США к роли "первого среди равных" объективно вынудит их "присутствовать" и в евроазиатских делах, тормозить, в частности путем регулирования военных поставок, рост боевых потенциалов сопредельных с Россией стран, или, по крайней, служить им определенным противовесом.

Во-вторых, России в любом случае придется заниматься решением проблем, непосредственно затрагивающих ее интересы и являющихся глобальными по своему размаху. "Лидирующее" участие США в миро­вых делах способно снять с нее часть бремени (даже тогда, когда инте­ресы России объективно затронуты в большей степени, чем американ­ские; учитывая географию расползания оружия массового поражения и его специфические характеристики, эта проблема в принципе долж­на беспокоить Москву больше, чем Вашингтон).

В-третьих, США уже участвуют в урегулировании ряда конфликт­ных ситуации в СНГ (например, в попытках "денуклеаризации" Укра­ины) . В принципе, такая деятельность, если она приносит результаты, отвечает интересам России. Не исключено, однако, что она приведет к "чрезмерному" усилению политического влияния Вашингтона в стра­нах СНГ, вызвав, в частности, постоянные трения между США и Рос­сией по поводу путей разрешения конфликтов (первым несогласием такого рода можно считать "взаимное непонимание" по проблеме уре­гулирования ситуации в Нагорном Карабахе). Возможны также и по­пытки США в ходе миротворчества стимулировать разногласия между Россией и другими бывшими республиками СССР.

В-четвертых, борьба США за свободу мировой торговли может при­нести "дивиденды" и России, если в результате будет уменьшена диск­риминация нашего экспорта, хотя, вероятно, взамен от Москвы потре­буют полностью открыть свой рынок для иностранных товаров.

Конечно, претензии на роль "первого среди равных" неизбежно обернутся поддержанием сильного военного потенциала США. Одна­ко угроза России со стороны американских обычных вооруженных сил (после намеченных их сокращений, вменения им в задачу предотвра­щение и/или ведение преимущественно локальных и региональных военных действий, а также из-за снижения уровня военного присутст­вия США за рубежом) уже не так велика, как раньше. Ядерный же арсенал Америки (как любого обладателя такого оружия) всегда будет представлять потенциальную опасность для России.

Очевидно, что, намереваясь поддерживать свое глобальное лидер­ство с помощью России, США будут стремиться приблизить внешне­политическую линию Москвы к собственной, добиться позиции глав­ного инвестора в нашу страну, постараются всеми средствами усилить свое влияние на развитие ситуации в самой России. Однако сходную политику, может быть менее настойчиво, Соединенные Штаты прово­дили бы и в качестве "просто одной из великих держав".

78

В целом, Россия мало что дополнительно проигрывает от амери­канского "ограниченного глобализма", но может что-то и выиграть, в частности, облегчив себе задачу внутренней консолидации.

Таким образом, в ближне- и, очевидно, среднесрочной перспекти­ве есть основа для широкого сотрудничества между двумя странами, которые нуждаются друг в друге, хотя и по разным причинам. Наибо­лее же продуктивным может быть взаимодействие в сфере безопасно­сти (реализации соглашений ОСВ-1, по химическому оружию, мерам доверия и безопасности в Европе; и т.д.). Вероятны и новые совмест­ные проекты по исследованию и использованию космоса, стимулируе­мые острым недостатком средств у обеих сторон. Возможно совпадение определенных политических интересов (в частности, в урегулирова­нии ряда кризисов и конфликтов), ограниченное сотрудничество в экономике (в области конверсии, восстановлении российской энерге­тической, особенно нефтяной, промышленности).

Но кооперация двух стран вряд ли поднимется до уровня реально­го стратегического партнерства. Прежде всего это связано с несов­падением, а то и противоположностью, ряда национальных инте­ресов России и США.

Сомнительно, что Вашингтон будет содействовать полноценному экономическому восстановлению России, сохранению потенциала самых передовых отраслей ее экономики. Правда, в свое время США немало сделали для быстрого возрождения бывших противников во второй мировой войне — Германии и Японии. Но тогда нужно было быстро усилить "совокупную мощь" Запада и остановить дальнейший передел мира в пользу СССР. И тогда, впрочем, США не без подозре­ния следили за своими союзниками: вспомнить хотя бы их крайне настороженное отношение к "Общему рынку" с момента его создание во второй половине 50-х годов. Сегодня США, похоже, не хотят повто­рять послевоенный эксперимент с восстановлением экономики быв­шего противника. Особенно ее пионерных отраслей. (Они добились, например, ограничения на коммерческие пуски российских ракет дву­мя в год до конца века, что в условиях мизерного госфинансирования не обеспечивает российской космонавтике и прожиточного минимума. Напомню, что подключение России к проекту международной косми­ческой станции было вынужденным решением Вашингтона. Единст­венной альтернативой ему был бы полный отказ от всего проекта, поскольку самостоятельно США не могли его реализовать из-за недо­статка финансовых средств и отсутствия всего комплекса необходи­мых технологий. Нежелание авиакосмических компаний США де­литься наиболее выгодными работами с российским производителям в рамках совместных проектов, видимо, будет фактором, серьезно сдер­живающим сотрудничество обеих стран в космосе. По тем же причи­нам США стремятся помешать возвращению России на сузившиеся в последние годы рынки вооружений¹').

США вряд ли заинтересованы и в сохранении политического влия­ния России в мире. Показательно, что в официальном Вашингтоне без

79

восторга восприняли объявление Россией территории бывшего СССР "сферой своих жизненных интересов". А во влиятельных политиче­ских и научных кругах его осудили как намерение Москвы "восстано­вить империю" методами неоколониализма. Такие мотивы впервые прозвучали во второй половине 1993 года. (Так, выступая на третьей ежегодной встрече консультативного совета Стэнфордского института международных отношений, бывший госсекретарь США Дж. Шульц заявил, что "все больше свидетельств тому, что империя не распа­лась", и призвал западные правительства "отреагировать соответству­ющим образом". Его поддержала К. Райе, бывшая специальный по­мощник президента Буша по советским делам¹². Ныне же подобные призывы стали общим местом).

Другая причина неосуществимости стратегического союза США и России — исторически, культурно и геополитически обусловливае­мые различия в симпатиях и антипатиях обоих обществ, особенно­сти менталитета их лидеров (югославский конфликт богато это иллю­стрирует). С точки зрения России, американские политико-культур­ные подходы и преференции нередко выступают как "двойной стан­дарт", мешающий, например, Вашингтону поддержать законные пра­ва русскоязычного населения в Прибалтике. (Замечу, кстати, что в оценках международной политики России западные и японская пол­итические элиты и масс-медия нередко пользуются "методикой", кото­рую можно было бы обозначить как "quod licet Jovi, поп licet bovi". В любой, удачной или нет, российской попытке найти себе союзников, создать вокруг себя коалицию государств они прежде всего видят им­перские проявления или новые претензии на сверхдержавность. Вряд ли ствит напоминать о том, что внутри каждой крупной системы фун­кции ее элементов, естественно, разнятся: так, доминирующие — в разных смыслах — в коалиции страны формулируют ее фундамен­тальные интересы и концепцию, союзные — находят свой интерес в первенстве самой коалиции и т.д. Разве НАФТА является выражени­ем исключительно замысла США создать собственную "империю трех Америк"? И что думают по этому поводу в Канаде или в странах ЕС? А несомненное пока лидерство Японии в формирующемся центре силы в ЮВА — это признак образования ее империи или ее тяготения к сверхдержавности? Видимо, подобная аберрация суждений относится только к России).

Наконец, третья причина — различие внутренних условий в двух странах. Экономические системы, принципы функционирования ВПК России и США столь различны, что не имеет смысла, например, заниматься разработкой общих для них рецептов конверсии, тем бо­лее, что ни одна сторона в этом деле особо не преуспела. В официаль­ном издании Пентагона, например, прямо признавалось: "Диверсифи­кация особенно тяжело дается американским производителям воору­жений"¹³. (Британская же газета поясняет, что окончились провалом такие проекты, как попытка фирмы "Грумман" делать автобусы, ком­пании "Макдоннел-Дуглас" — предложить на рынок ваакумные мик-

80

роволновые сушилки для зерна и самолеты для тушения пожаров¹⁴). Причем условия проведения и характер конверсии могут "разойтись" еще больше, в зависимости от того, во что выльется ведущаяся амери­канскими военными производителями кампания за сохранение и мо­дернизацию военно-индустриальной базы страны (не без их влияния в демократической администрации был введен пост помощника минист­ра обороны по вопросам экономической безопасности, ответственного, среди прочего, за сохранение мощной военно-экономической базы¹⁵), а также неоднократные обещания российского руководства "не оста­вить в беде российскую оборонку".

В долгосрочной же перспективе — при успехе усилий по возрожде­нию России, сохранении ею внутренней целостности и внешнеполити­ческой самостоятельности — российские интересы, особенно за грани­цами страны, могут прийти в большее противоречие с американскими, нежели с интересами других великих держав, не претендующих на единоличное глобальное лидерство.

6.2. Перспективы российско-западноевропейских отношений: разумность "гибкого реагирования"

В условиях многополярного мира не только у США, но и у западно­европейских государств есть веские причины и порознь, и сообща (в составе ЕС) стремиться к более тесным отношениям с Россией.

Прежде всего, европейцы не без оснований связывают свое будущее с созданием единой Европы: только скооперировавшись, они способны выдержать соревнование с другими глобальными лидерами¹⁶. Но пока процесс интеграции продвигается медленнее и с большими трудностя­ми, чем это виделось всего несколько лет назад. Национальный мента­литет остается сильнее общеевропейского. (Показателен в этом плане недавний отказ акционеров шведской компании"Вольво" одобрить дей­ствия ее руководства и санкционировать слияние с французской фир­мой "Рено". Подавший в отставку президент "Вольво" обвинил акци­онеров в том, что они "повернулись спиной к Европе"¹⁷). Ряд "органи­зационных потерь", понесенных на пути интеграции (например, неко­торые изъятия из первоначального текста Маастрихтских соглашении по требованию Англии и Дании), восполнить будет, наверное, уже невозможно. А впереди крайне ответственные шаги, еще жестче огра­ничивающие суверенитет стран-участниц ЕС: учреждение единого ев­ропейского банка и введение единой валюты. На более же отдаленную перспективу нет пока даже согласия членов ЕС по принципам полити­ческой и военной интеграции Западной Европы (франко-немецкий подход предлагает более "федералистскую" Европу, Британия же про­тив образования общеевропейских военных и политических органов).

Но в то же время стремление европейцев к объединению вызывает контрдействия со стороны других мировых и региональных лидеров (образование НАФХА; намерение Токио возглавить процесс экономи­ко-политической интеграции в ЮВА; инициатива ЮАР по созданию торгового блока стран бассейна Индийского океана, поддержанная

81

Индией¹⁸, отдельные успехи КАРИКОМ и МЕРКОСУР и т.д.). В ре­зультате Европа может даже оказаться в изоляции: в торгово-эконо­мическом плане ЕС ориентирован прежде всего на самого себя¹⁹; его отношения с Японией никогда не отличались теплотой; кроме того, основной союзник по "холодной войне" устами госсекретаря заявляет, что США слишком долго были "евроцентричными", и что наиболее перспективным регионом для Америки является Азия²⁰. Не случайно "один высокопоставленный боннский политик" заметил, что трудно­сти в завершении уругвайского раунда переговоров в рамках ГАТТ, создание НАФТА, отсутствие представителей Западной Европы на встрече глав государств системы Азиатско-Тихоокеанского экономи­ческого сотрудничества в Сиэттле в 1993 г. - "тревожный сигнал" для европейцев-² .

В такой обстановке европейцы из ЕС активно ищут другие пути наращивания геополитической мощи их пока еще довольно аморфного Союза. Один из них — расширение геополитического пространства интеграции с целью объединения ресурсов большего числа стран: про­грессирующее сближение ЕС с ЕАСТ; принятие в ЕС новых четырех членов из числа богатых стран Северной и Западной Европы; предо­ставление ассоциированного членства в ЕС государствам ЦВЕ . Весь­ма привлекательны в этом плане и бывшие советские республики, в первую очередь Россия, с которой ЕС предполагает подписать комп­лексный постоянный договор о сотрудничестве и партнерстве.

Во-вторых, в ряде сфер высокотехнологичного производства Запад­ная Европа заинтересована сотрудничать с российскими партнерами и непосредственно для совместной разработки перспективной продук­ции (для многих западноевропейских фирм это вопрос выживания на международном и даже "внутреннем" рынке ЕС), и для "отсечения" иных, прежде всего американских, соискателей российских техноло­гий. Показательна в данном отношении ситуация в авиастроительной промышленности. Долгое время Западная Европа была второстепен­ным производителем гражданских и военных самолетов (исключение — Франция). Только пЪсле создания многонациональных объедине­ний типа "Аэробус" и "Панавиа" она смогла бросить серьезный вызов американскому засилию на мировом авиарынке, особенно по пасса­жирским самолетам. Нынешние попытки американцев проникнуть в российское авиастроение, разработка первых совместных американо-российских проектов²³ создали реальную угрозу, что при развитии двустороннего сотрудничества все остальные авиапроизводители бу­дут вновь оттеснены на обочину. Поэтому в кооперацию с россиянами рванулись европейские компании, в частности, производитель авиа­двигателей "Роллс-Ройс".

Схожая ситуация и в космической сфере: развитие американо-рос­сийского сотрудничества может лишить работы европейскую фирму "Арианспейс" и Европейское космическое агентство, которому угро­жают еще и прогресс китайской коммерческой ракетной программы, и начало аналогичного проекта в Японии. В то же время контакты с

82

I (шумок Сирии с

Россией обеспечили бы европейцам "второе дыхание" в области ком­мерческого использования космоса. Не случайно "Арианспейс", доби-наясь контракта на запуск индийских спутников связи, предложила ютрудничество в данном проекте России (поставщику носителей Протон") и Казахстану (на его территории находится космодром Бай­конур) .

В-третьих, Западная Европа географически ближе к России, чем США, и, значит, куда более чувствительна ко всем треволнениям рос­сийской действительности. Поэтому европейцы и стали первыми и наиболее щедрыми кредиторами того, что было представлено миру как "стабилизирующие реформы" в СССРХРоссии (одна Германия с 1989 по конец 1993 года потратила на поддержку московских реформ более

50 млрд. долл.)²⁴.

В-четвертых, ряд стран Западной Европы (Германия в их числе) зависит от стабильных поставок российских нефти и газа. И хотя, например, нефтяной рынок перенасыщен, переключение на других поставщиков займет немало времени, обесценит часть вложений в энергетическую инфраструктуру (особенно трубопроводы), потребует затрат на ее адаптацию к новым нефтепотокам (строительство новых трубопроводов, нефтетерминалов, закупку или аренду танкеров) и приведет в итоге к росту цен на энергоносители.

В-пятых, попытка внешнеполитической координации в рамках ЕС уже не раз подрывались неспособностью членов Союза выработать единую линию в отношении "горячих точек". Поэтому для западноев­ропейцев было бы лучше, чтобы число кризисных ситуаций оставалось на минимальном уровне. Но предотвращение и ликвидация кризисов в Европе и вблизи нее зачастую зависит от позиции Москвы. (Министр обороны Германии по этому поводу заметил: "Россия — важный парт­нер тогда, когда возникают проблемы, угрожающие европейской ста­бильности. Поэтому тесное сотрудничество с Россией для нас не толь­ко неизбежно, но и просто разумно"²⁵).

В-шестых, справедливо или нет, но западноевропейцы в еще боль­шей степени, чем американцы, опасаются распространения воинству­ющего ислама. Сегодня Россия, конечно, не способна стать непрони­цаемой преградой на его пути как когда-то — татаро-монголов: она не "перекрывает" южные и юго-восточные подступы к Европе; ислам в состоянии проникнуть в Европу и с иммигрантами; и в России, и в Европе уже существуют очаги мусульманского влияния (в нашей стране это некоторые Поволжские республики, Кавказ; в Европе — боснийские мусульмане, албанцы и др., а в самих европейских странах — определенные этнические общины). Тем не менее "сдерживающая" функция России, особенно на Кавказе и в Центральной Азии несом­ненна. Предполагаемая антикризисная и антифундаменталистская роль России объясняет отсутствие острого негативного отношения крупных европейских государств к объявлению Россией пост-совет­ского пространства сферой российских жизненных интересов, а в по­следнее время — их запоздалую и смешанную реакцию на чеченские

83

события (другой причиной такой реакции является и нежелание стран Западной Европы содействовать нарастанию дезинтеграционных гео­политических процессов, которые вполне могут затронуть и некото­рых из них).

Для России, в свою очередь, Западная Европа также представляет немалый интерес. Прежде всего, государства этого региона, в отличии от США, десятилетиями являлись важнейшими торговыми партнера­ми СССР среди промышленно развитых стран. Сложились устойчи­вые связи, причем до недавнего времени 83 процента российского экс­порта не облагалось таможенными пошлинами²⁶. Это важно для Рос­сии, поскольку дает ей дополнительный шанс постепенно перейти на "самопомощь", т.е. жить за счет доходов от внешней торговли, а не иностранных займов.

Сегодня, как и в прошлом, основу российского экспорта составляют энергоносители и сырье. Однако в принципе реальна и поставка высо­котехнологичной продукции, например, авиационной техники (при этом участие фирм из Западной Европы в российских авиапроектах по примеру британской "Роллс-Ройса" обеспечивало бы еще и междуна­родную сертификацию конечной продукции), отдельных видов воору­жений и военных систем, хотя пока возможные объемы данного экс­порта преувеличивать не стоит — Западная Европа ориентирована на американских и местных производителей и их стандарты; существует также проблема надежности российских поставщиков. Однако в перс­пективе Россия могла бы претендовать на роль одного из ведущих производителей основных компонентов европейской системы ПРО²⁷ (но не для натовской, участие в которой для России ныне невозможно по политическим причинам и нежелательно в силу стратегических соображений), если решение о ее создании будет принято-²⁸. Надо при­знать, что в торговле с Западной Европой Россия испытает и немало специфических сложностей. Нашим экспортерам будут мешать высо­кая отгороженность европейской экономики от внешнего мира, ЕС также пронизан "демпинговой фобией" (в 1992-1993 годах это серьез­но сказалась на поставках минеральных удобрений, другой химиче­ской продукции, алюминия, текстиля из России).

По сравнению с другими центрами силы, Западная Европа прояв­ляет большую готовность допускать Россию к участию в регио­нальных научно-технических проектах. (В июне 1993 года, напри­мер, было принято принципиальное решение о присоединении России к программе "Эврика", направленной на содействие разработке и внедрению "высоких технологий" в странах-участницах).

Для нас важно и то, что взаимопонимание с Западной Европой способно снизить остроту ряда "вызовов" безопасности России. На­пример, поскольку страны ВЦЕ жаждут вступления в ЕС, то Западная Европа имеет даже большие сравнительно с США возможности поме­шать милитаризации субрегиональных группировок — "вышеград­ской группы", Балтийской ассамблеи, Черноморско-Балтийского сою­за. От позиции западноевропейцев сегодня сильнее, чем раньше, зави-

84

сит и характер дальнейшей деятельности НАТО, принятие в нес но-ных членов, возможно, само существование этого альянса.

Очевидно также, что "температура" в отношениях России и За­падной Европы отразится на масштабах военных приготовлений '{ЕС, а также на уровне двусторонней военной (включая ядерную²⁹ между Англией и Францией) и военно-экономической кооперации ве­дущих западноевропейских государств. Пока военная интеграция на иападе Европы не имеет выраженной антироссийской направленно­сти, нет также предопределенности превращения ЗЕС в активно дей­ствующий военный блок с жесткой внутренней дисциплиной и четко обозначенным противником. При известных условиях военные связи ннутри Западной Европы будут носить скорее символический харак­тер³", и вряд ли пойдут дальше разработки процедур и механизмов оборонительного сотрудничества, приводимых в действие лишь при явной угрозе.

Тем не менее появление у ЗЕС недвусмысленной установки на сдерживание и изоляцию России все же возможно в случае комбина­ции ряда факторов: дальнейшей дестабилизации ситуации в нашей стране, чрезмерном ужесточении ее внешней политики (особенно если она будет проводиться руководством, воспринимаемом на западе Ев­ропы как "недемократическое" или экстремистское, и сопровождаться активизацией военных усилий³¹), провале российско-европейского политико-экономического диалога, ослаблении НАТО, ускорении ин­теграции Западной Европы и появлении у ее руководителей ментали­тета "сверхдержавности".

Кроме того, по "европейским каналам" можно воздействовать на Турцию, следовательно, и на ситуацию в Закавказье.

Наконец, помимо контакта с наднациональными западноевропей­скими институтами, Москва может рассчитывать на двусторонние свя­зи с отдельными европейскими государствами, что обеспечит ей до­полнительную свободу маневра во внешней политике. Можно, напри­мер, использовать разногласия между странами региона для блокиро­вания неприемлемых для России решений в западноевропейских и даже трансатлантических институтах. (Позиция Москвы против рас­ширения Североатлантического блока была понята Англией и Фран­цией, которые, вместе с США, блокировали попытки Германии поло­жительно решить этот вопрос в январе 1994 г. на встрече НАТО в верхах).

Используя возможности двусторонних связей, существенно, одна­ко, не абсолютизировать важность отношений с той или иной страной, в том числе и Германией. Нам же это удается далеко не всегда. Ми­нистр А. Козырев в свое время говорил о "формировании своего рода оси партнерства между Россией и Германией"³², а российская пресса писала о тихих "особых отношениях" между ними³³. Надо учитывать, что, вложив в СССР/Россию громадные средства, Бонн мог преследо­вать прежде всего собственные интересы, включая расширение собст­венного влияния на огромном геополитическом пространстве. Кроме

85

того, сегодня очевидна и нестыковка ряда принципиальных внешнеп литических позиций двух стран: Бонн — ярый сторонник прие" стран ВЦЕ в НАТО; он претендует на роль защитника интересов спублик бывшего СССР, особенно Украины, на международной арен разнятся симпатии Германии и России в Югославском конфликт немцы противятся желанию' Москвы пересмотреть отдельные полож ния договора по обычным вооружениям в Европе с тем, чтобы укр пить свои фланги, ослабевшие после развала СССР из-за установле ных ему в 1990 году "потолков" на боевую технику; президент Ф высказывался за преобразование Калининградской области в "цен региональной торговли", что также не вполне отвечает планам Мое вы³⁴. "Ось", даже если она и существует в расчетах нынешних поли^-ков, может оказаться недолговечной; нет ясности не только относи тельно политической ориентации Москвы, но и Бонна (за стенам правительственных кабинетов в нем есть настроения в поддержку преимущественного сотрудничества с Россией, и ориентации на ЕС, проведения автономной "сверхдержавной политики"³⁵. Не исключе но, что такая политика может опереться на ядерное оружие³⁶).

Поэтому разумно не игнорировать и другие направления европей ской политики России. В этом плане неплохо "держать в поле зрения" Англию и Францию: и в той, и в другой стране сильны настроени против быстрой и глубокой интеграции Европы, в том числе и из-з опасений германской гегемонии в единой Европе. Для этих стран ре­альным противодействием росту германского влияния было бы уста новление более прочных отношении с Москвой. Стратегия "внешнепо­литической диверсификации" в Европе не только принесет дополни­тельные преимущества, но и подаст Бонну сигнал, что заинтересован­ность Москвы в сотрудничестве с Германией не означает, что Россия согласится на любые его условия, поскольку ей "не к кому больше обратиться".

86

ЙЬл^ i

.■•■ ■ i