Заключение

Русская статистика не была свободна от многих недостатков, связанных с мировоззрением ее представителей и вытекающих из социальных условий дореволюционной России. Тем не менее, будучи тесно связанной практической работой с земскими и городскими статистическими учреждениями, она способствовала не только развитию статистической науки в России, но и улучшению деятельности дореволюционных статистических органов.

Пореформенный период (1861 – 1917) вошел в историю как период развития правительственной и земской статистики. Огромный статистический материал, собранный и разработанный земскими статистиками, стал надежной основой глубоких исследований экономики пореформенной России, в первую очередь, русской деревни. Статистической науке этого периода была присуща глубокая теоретическая аргументация, ей принадлежала ведущая роль в разработке общей концепции математической статистики.

Российская статистика (конец XVIII века – 20-е годы XIX века) отражала изменение экономической политики государства, её функции, организации и методы работы, то есть стали проявляться черты орудия социального познания.

Появился новый тип статистических работ, рассчитанных не на удовлетворение узких по содержанию оперативных запросов, а на получение разнообразных статистических данных о состоянии социально-экономической жизни, — возникла так называемая познавательная статистика.

Начиная с 1764 г. в России было проведено несколько уникальных статистических работ, послуживших базой для последующего развития статистической практики и становления российской статистической науки.

Важнейшие из этих работ:

· генеральная опись Малороссии;

· генеральное межевание и топографические описания губерний, включавшие описания отдельных районов страны с их историческими, географическими, административными и экономическими характеристиками.

Изменения в структуре государственного управления были вызваны необходимостью решать новые задачи экономического и социального развития России. Настоятельная потребность в накоплении статистических данных, в их изучении и осмыслении, в совершенствовании самих методов организации и проведения исследований способствовали развитию научных статистических разработок.

Сложившаяся в России организация правительственной статистики представляла несомненный шаг вперед по сравнению с существующей в начале XIX века.

Конкретно-социологические исследования в ссср

Период 1920-х гг. был временем становления отечественной эмпирической социологии. Эмпирические и прикладные исследования охватили практически вес основные сферы жизнедеятельности общества, коснувшись многочисленных и, как правило, актуальных социальных проблем. Это были проблемы труда и быта рабочих и крестьян, социальные аспекты развития производства, города и деревни, вопросы жизни рабочей и сельской молодежи, развития культуры и образования, семьи и досуга и многие другие. Особое место среди эмпирических исследований занимало изучение бюджетов времени рабочего класса, крестьянства, интеллигенции. Определенное внимание уделялось характеристике методологии, методики и техники конкретно-социологических исследований. Рассмотрим подробнее основные направления эмпирических исследований.

Прежде всего, следует отметить, что в основу многих из них были положены необходимые статистические данные, без которых трудно было бы представить реальные процессы и перспективы развития социальной структуры, труда и производства, образования и культуры и т.д. В этом отношении большую роль сыграли переписи населения 1920 и 1926 гг., а также издававшийся с 1923 г. журнал "Статистика труда", регулярно публиковавший большой статистический и фактический материал.

Одним из центральных направлений исследований оказалось изучение социальных проблем управления, труда и производства. Оно осуществлялось рядом исследовательских коллективов. Главными среди них были Центральный институт труда (ЦИТ) в Москве под руководством А. К. Гастева, Всеукраинский институт труда в Харькове под руководством Ф.Р. Дунаевского. Следует назвать также таких крупных исследователей в этой области, как Н.А. Витке, О.А. Ерманский, П.М. Керженцев. В работах указанных коллективов и авторов были рассмотрены вопросы социологических теорий научной организации труда, производственного коллектива, социального управления, трудового поведения работников.

По существу, в деятельности названных выше институтов и исследователей были заложены основы отечественной прикладной социологии. Упомянутые авторы, не являвшиеся профессиональными социологами и затрагивавшие социологические проблемы в связи с решением вопросов научной организации труда и производства, тем не менее, понимали их важное социальное значение. Не случайно Гастев выдвинул в 1927 г. задачу превращения современного предприятия в огромную социальную лабораторию, другими словами, осуществления его социальной перестройки. Этого нельзя было сделать без развития социальной инженерии, которая и выступала в то время в качестве прикладной социологии на производстве. Сам Гастев считал, что старая теоретическая социология должна быть заменена новой, более плодотворной наукой прикладного характера - социальной инженерией. По сути дела, это было предложение пересмотреть предмет социологической пауки путем отказа от макросоциологии в пользу микросоциологии.

Исследователи (Витке, Гастев, Ерманский) указывали, что основными проблемами в сфере труда и производства являются не столько физические и физиологические, сколько социальные, предполагающие, прежде всего создание условий для социального сотрудничества людей. Для достижения этой цели нужна была научная организация не только труда и производства, но и управления. Если в процессе первой решалась задача рационального соединения человека с орудиями труда и средствами производства, то целью управления становилось создание оптимальных условий для социального взаимодействия людей друг с другом в рамках производственной деятельности.

Говоря о работах в области управления, нельзя не коснуться взглядов А.А. Богданова, который стремился к созданию "всеобщей организационной науки" — тектологии, т.е. науки о закономерностях организационного характера, касающихся использования взаимодействующих сил с целью достижения равновесия в социальной среде. Общество он рассматривал как социальную систему, которая нуждается в поддержании порядка и устойчивости, достигаемых за счет деятельности групп, имеющей организационно-управленческий характер. Задача тектологии состоит, по его мнению, в том, чтобы показать возможности использования организационно-управленческого начала.

В 1920-х гг. закладывались основы отечественной социологии труда и социологии управления. Причем некоторые работы, выполненные в рамках данных отраслей социологической науки, получили международное признание. Особенно это касалось тех исследований, которые были посвящены изучению роли социального фактора в производственной деятельности человека. По существу, они предвосхитили труды зарубежных ученых в области индустриальной социологии.

Проблемы труда, производства и управления нашли свое отражение в большом количестве книг и журналов, издававшихся в 1920-х гг. Так, в 1923 г. по этим проблемам было опубликовано около 60 книг. Одних только журналов соответствующей направленности издавалось около 20. Советское государство было заинтересовано в развитии социалистического производства и всячески стимулировало изучение его различных сторон.

Не меньшее внимание уделялось исследованию социальных процессов, происходивших в деревне, среди крестьянства. Особое значение имел анализ социального расслоения внутри этого класса. Создавались контуры сельской социологии. Руководство коммунистической партии проявляло немалый интерес к изучению процессов на селе. По его инициативе была создана специальная комиссия, которая организовала проведение в середине 1920-х гг. нескольких крупных обследований. Так, в 1923 г. было изучено 8 тыс. дворов в 7 губерниях, представляющих основные сельскохозяйственные районы европейской части страны. В 1924—1925 гг. только в одной Пензенской губернии было обследовано 33 тыс. крестьянских хозяйств.

Для исследований села была характерна явно выраженная практическая направленность. Помимо объективной характеристики ситуации в деревне, важно было выявить отношение крестьян к тем или иным вопросам жизни в стране и на селе. Одним из наиболее интересных исследований в этом плане была книга М. Феноменова, которую можно рассматривать как едва ли не первую работу в отечественной сельской социологии*120. Автор со своими сотрудниками собирал материал по одной деревне в течение трех лет и представил в опубликованном труде опыт ее монографического исследования. Феноменова и его коллег интересовали: использовавшиеся орудия труда и технические приспособления, организация труда, хозяйственные навыки, производственные характеристики работников, а также их личная, включая семейную, жизнь, отношения между молодежью и старшими поколениями, положение женщин, воспитание детей, измены, разводы, аборты и т.д. Была тщательно изучена генеалогия каждого двора. Подробно описывались быт крестьян, их жилища, санитарное состояние изб.

*120: {Феноменов М. Современная деревня. М., 1925. }

Выявление условий жизни и быта осуществлялось в исследованиях не только крестьянства, но и других классов и социальных групп. Об этом свидетельствует ряд опубликованных в 1920-х гг. работ*121. В них поднимались самые различные вопросы повседневной жизни различных категорий населения, включая характеристику их бюджета.

*121: {Андреев В. Костромский текстильщик и его бюджет. Кострома. 1925; Рабочий быт в цифрах. М., Л., 1926; Кабо Е.О. Очерки рабочего быта. М., 1928; Минц Л. Как живет безработный. М., 1927; Рашин А. Женский труд в ССР. М., 1928, и др. }

Не меньшее значение имели многочисленные исследования бюджета времени, проведенные под руководством С. Г. Струмилина. Достаточно назвать внушительную цифру: в период между 1922 и 1934 гг. было собрано и изучено более 100 тыс. суточных бюджетов времени самых разных групп населения, представляющих рабочий класс, крестьянство, служащих, интеллигенцию. На материалах этих исследований было написано и опубликовано более 70 научных работ, авторами которых, помимо С.Г. Струмилина, были М.С. Бернштейн (специально изучавший бюджеты времени комсомольских активистов, пионеров и школьников), Я.В. Видревич, В.А. Лебедев-Петрейко, В.И. Михеев, Л.Е. Минц и др.*122 Изучение бюджетов времени давало возможность поиска резервов более рационального использования как рабочего, так и внерабочего (в том числе свободного) времени. При этом особое внимание уделялось учету, и реализации закона экономии времени как одного из определяющих всю жизнедеятельность общества и образ жизни личности.

*122: {См.: Струмилин С.Г. Бюджет времени русского рабочего. Пг., 1923; Бюджет времени русского рабочего и крестьянина в 1922-1923 гг. М.; Л., 1924; Михеев В.И. Бюджет времени рабочих и служащих Москвы и Московской области. М., 1932; Лебедев-Петрейко В.А. и др. Бюджет времени рабочей семьи. Л., 1933. }

Здесь необходимо специально остановиться на концепции бюджета времени Струмилина, поскольку она сыграла значительную роль в осуществлении конкретных социологических исследований не только в 1920-х — начале 1930-х гг., но и в период возрождения отечественной социологии на рубеже 1950—1960-х гг. В 1922 г. он предложил для научного изучения и практического использования трехчленную формулу "труд — отдых — сон". Она отражала стремление к реализации идеи "трех восьмерок": 8 часов работы, 8 часов отдыха, 8 часов сна. От этой идеи, однако, вскоре пришлось отказаться вследствие ее утопичности и невозможности реализовать в условиях общества 1920-х гг. Взамен приведенной выше формулы появилась иная структура времени, в основу которой было взято положение о диалектической взаимосвязи необходимости и свободы. В соответствии с новой идеей структура бюджета включала в себя необходимое и свободное время. Она и стала методологической основой для проведения исследований бюджета времени самых различных групп советского общества.

Одним из актуальных направлений социологических исследований 1920-х гг. считалось молодежное. Поскольку с молодым поколением связывали будущее нового строя, становился понятным интерес к его изучению. Тем более что немало делалось в практическом плане для улучшения условий жизни и труда молодежи. Так, было введено ограничение продолжительности рабочего дня подростков (в возрасте до 18 лет) до 4— 6 часов (без сокращения оплаты труда). Запрещалось использовать подростков на вредных, ночных и сверхурочных работах. Создавались условия для обучения и профессиональной подготовки молодежи. Необходимыми становились исследования жизненных планов, цеп пост- . пых и профессиональных ориентации, условий труда и отдыха, интереса к получению образования, общественной активности, культурных потребностей молодежи, что нашло отражение в работах Е.О. Кабо, Я.Д. Капа, Б.Б. Когана, А.И. Колодной, М.С. Лебединского и др. Особо выделим две работы, которые отличались обилием интересного социологического материала*123.

*123: {Коган Б.Б., Лебединский М.С. Быт рабочей молодежи: по материалам анкетного обследования. М„ 1929; Колодная А.И. Интересы рабочего подростка: опыт изучения одной анкеты. М., 1929.}

В период 1920-х — начала 1930-х гг. происходил процесс становления отраслевых социологии в отечественной науке. Одной из них была социология брака и семьи, где особое значение имели работы С.Я. Вольфсона (выше называлась его монография "Социология брака и семьи", изданная в Минске в 1929 г.). В них давалась, в частности, интерпретация такого социального факта, как увеличение числа разводов в СССР. Чаще всего это эмпирически установленное обстоятельство рассматривалось односторонне, как удар по прочности социального института семьи. Проблема брака и семьи имела в то время большое практическое значение, поскольку в 1920-х гг. начались активные дискуссии о том, что нового должен внести социализм и коммунизм в семейно-брачные формы жизни и какими вследствие этих изменений должны стать бытовые условия для молодых семей в советском обществе. Выводы социологов играли заметную роль в принятии архитектурно-планировочных решений, а также строительстве специальных зданий для молодых семей. Чего стоил в этом плане только один "Дом нового быта", являющийся ныне общежитием МГУ!

Значительные исследования и практические перемены осуществлялись в области просвещения, обучения и воспитания, что способствовало становлению отечественной социологии образования. В этой области во второй половине 1920-х гг. наметились тесные связи между педагогикой и социологией, к установлению которых призывали советские государственные деятели. Так, А.В. Луначарский в статье, специально посвященной проблеме этих связей ("Социологические предпосылки советской педагогики", 1927), писал: "Марксист-педагог является необыкновенно типичной фигурой марксиста-социолога вообще. Марксист-педагог не смеет шага ступить без социологического образования, без социологической оглядки, они нужны ему отнюдь не в меньшей степени, чем знакомство с педологией или рефлексологией, чем знакомство с методикой и т.д.".*124 Если отбросить марксистский "камуфляж" (хотя для Луначарского это не было камуфляжем), то в основе приведенного выше положения лежит здоровая идея, сформулированная в свое время Э. Дюркгеймом в работе "Педагогика и социология" и состоящая в доказательстве сильной зависимости педагогики от социологии, причем гораздо более сильной, чем от любой другой науки (см. об этом подробнее в первой части учебника).

*124: {Луначарский А.В. Социологические предпосылки советской педагогики // О воспитании и образовании. М., 1976. С. 191. }

Развитие социологических исследований в сфере образования было вызвано глубокими реформами школы, всей системы обучения и воспитания, доставшейся в наследство от дореволюционной России. Не касаясь их содержания, отметим, что исследования были многоаспектными и затронули особенно глубоко область психологии обучения, сферы поведения молодежи, подростков (Н.А. Бухгольц, A.M. Гельмонт, Н.Н. Иорданский, В.Е. Смирнов и др.). Интересное исследование, но проблеме одаренности выполнил Струмилин, в 1925 г. выпустил книгу "Психология юношеского возраста" Смирнов.

Говоря об отраслях социологии, развивавшихся в 1920-х — начале 1930-х гг., необходимо отметить исследования в области социологии религии (А.И. Клибанов, Е.Ф. Федоров), социологии народонаселения (Л.Л. Паперный, Б.Я. Смулевич), социологии преступного поведения (В.В. Внуков, А.А. Герцензон), социологии искусства (Р.И. Егизаров, А.В. Трояновский), социологии города (Н.О. Мещеряков, Л.М. Сабсович) и др. Конечно, это были начальные шаги в развитии отраслей социологического знания. Однако в ходе проводившихся в их рамках исследований накапливался очень важный эмпирический материал, который служил базой не только для теоретических (пусть и весьма скромных) обобщений, но и практических выводов для выработки определенной социальной политики и государственных решений.

Отечественная социология не могла развиваться без разработки методологии, совершенствования методики и техники конкретных исследований. Базой для таких работ послужили дореволюционные исследования в России, которые осуществляли земские статистики. Традиции, ими заложенные, не пропали даром. Российские социологи постоянно обращались к данным социальной статистики. Этому способствовало создание в 1925 г. "Общества статистиков-марксистов" и издание журнала "Статистика труда".

В 1920-х гг., по существу, использовалась вся палитра методов конкретного социологического исследования. Применялись опросы (в том числе массовые, например, при изучении восприятия кино зрителями), интервью, беседы, наблюдение, контент-анализ документов (в ходе изучения писем рабочих корреспондентов), эксперименты, анализ бюджетов времени и др.

Характеризуя работы в области методики и техники конкретного социологического исследования 1920-х гг., нужно отметить, что свою большую роль сыграли труды А.В. Болтунова (методика проведения анкетных обследований), Н.Д. Левитова (проблемы методики и техники социально-психологических исследований), П.И. Люблинского (методика социального обследования детей), С.Г. Струмилина (методология и методика изучения бюджетов времени, разработка статистических методов обработки и анализа данных), А.В. Чаянова (вопросы методики бюджетных исследований) и др. В них давалась оценка использованному социологическому инструментарию, высказывались советы и рекомендации по его совершенствованию, обобщался опыт организации и проведения как полевых, так и экспериментальных исследований.

Однако при всех успехах и достижениях в этой области существовал и ряд недостатков, которые тормозили быстрое развитие конкретных исследований. Среди недостатков нужно в первую очередь отметить частое отсутствие глубоких теоретических выводов, что было следствием налета эмпиризма. Большой фактический эмпирический материал, как правило, лишь описывался без серьезного и летального анализа. Работы же, построенные на трактовке этого материала, далеко не всегда содержали в себе глубокие обобщения и новаторские идеи. Еще одним серьезным недостатком был невысокий уровень обработки полученной информации. Сама обработка осуществлялась вручную. Но, поскольку материала было много, на нее уходило много времени, по отдельным исследованиям (особенно связанным с изучением бюджетов времени) — годы. Исследования получались весьма протяженными по времени, вследствие этого — дорогостоящими, выводы же оказывались запоздалыми и не всегда соответствовали тем целям и задачам, которые перед социологами ставились вначале.

Размышления о сущности науки - органическая составляющая ее истории, однако внимание к научной деятельности как специфическому объекту познания стало появляться примерно с середины XIX в. В работах того времени преобладали в основном философские, логические, психологические проблемы познания и научного творчества. Например, в посвященных общим проблемам науки трудах Э.Маха, В.Оствальда, А.Пуанкаре и др. социальные аспекты развития науки были представлены меньше всего. Правда, были и исключения, например, работа АДекандоля "История науки и ученых за два века" [104|. Для социологии науки как самостоятельной дисциплины мыслители и ученые XIX в. [96] создали некоторые идейные предпосылки. Собственную же се историю можно ограничить XX в, - веком превращения науки в необходимый компонент развития современного общества.

Первая мировая война стимулировала потребность в создании мощной науки. Организация в России КЕПСа (1915)42 была как раз связана с задачами повышения готовности страны к защите. 20-30 гг. - время, когда было выявлено проблемное поле изучения социальных аспектов развития науки, что привело к постановке ее социологических проблем. При этом для Западной Европы, Америки и России проблемы эти во многом различались, поскольку всюду внимание обращалось прежде всего на внутренние процессы, обусловленные социальным контекстом развития науки, национальными традициями в области образования и научных исследований.

Существенная черта социологии науки в СССР в отличие от Запада - ее формирование в рамках того направления исследований общих проблем организации и развития науки, для обозначения которого И.Л.Боричевский еще в 1926 г. предложил использовать понятие "науковедение" [5, с. 779-786]. Он писал: "Теоретик науки должен прежде всего отмежеваться от двусмысленной терминологии ходячей школьной "науки". Он поступит правильно, если изберет для своей науки особое название. Самым подходящим, как нам кажется, было бы такое: теория науки или науковедение" (цит. по: [30, с. 23]). Представляет интерес и высказывание И.А.Боричевского по вопросу о том, что собою, по его мнению, должна представлять теория науки: "Теперь мы имеем уже достаточно данных для того, чтобы ответить на вопрос, чем должна быть наука о науке - теория науки? В чем заключается истинный предмет теории науки?.. С одной стороны, это изучение внутренней природы науки, общая теория научного познания. С другой, это исследование общественного назначения науки, ее отношение к другим видам общественного творчества, то, что можно было бы назвать социологией науки. Область знания, пока еще не существующая, но она должна существовать: этого требует уже само достоинство ее предмета, революционная сила точного знания" [30, с. 22-23]. Ссылаясь на работы С.Ф.Ольденбурга по организации науки, Боричевский предложил уже тогда создать специальный науковедческий институт [4].

Теоретические и практические, в том числе социальные и организационные, аспекты развития науки и научного творчества интересовали многих общественных деятелей, естествоиспытателей и обществоведов того времени, таких, как Л.С.Берг, А А.Богданов, Н.И.Вавилов, П.И.Вальден, Н.С.Державин, А.Е.Ферсман, А.В.Луначарский, Д.Б.Рязанов, К.А.Тимирязев, Н.А.Семашко и др. Однако их влияние на формирование социологии науки было лишь косвенным.

В 20-е гг. в целях управления наукой и обеспечения нужных условий для работы ученых проводились различные конкретные теоретические и эмпирические исследования, историческая и научная ценность которых до сегодняшнего дня недостаточно осмыслена [59]. Собственное значение для формирования социологии науки в СССР имели, в частности, кроме уже названных публикаций И.А.Боричевского, также работы С.Ф.Ольденбурга [65, с. 3-14; 66], В.И.Вернадского [18, 20], Ю.А.Филипченко [97, 98], С.Г.Струмилина [89, 91], Н.И.Бухарина [7, 16], Б.М.Гессена [24], Т.И.Райнова [74, 75], И.С.Тайцлина [92, 93], И.С.Самохвалова [79, 80] и др.

Работа Б.М.Гессена в 30-е гг. была широко известна на Западе благодаря ее публикации в материалах Международного конгресса по истории науки в Лондоне в 1931 г. Участие делегации советских ученых во главе с Н.И.Бухариным на этом конгрессе не прошло бесследно. Дело в том, что работы советских авторов в основном публиковались на русском языке, и потому за рубежом с ними были мало знакомы. Конгресс познакомил Запад с ведущимися в России исследованиями по установлению связей науки с социальными условиями и факторами ее развития, что стимулировало изучение там социальных аспектов научного прогресса. Если же оценивать эти исследования сегодня, то вполне правомерно считать их начальным, ранним периодом формирования социологии науки. При этом многие из работ 20-х гг. базировались преимущественно на анализе научной деятельности в частных дисциплинах. Таков, например, характер исследований Ю.А.Филипченко по вопросам евгеники, С.Г.Струмилина, посвященных проблемам, находящимся на стыке экономики и социологии труда, В.И.Вернадского по истории науки [18, с. 213-224] и др. Новаторской была работа С.Ф.Ольденбурга об организации науки, поскольку до этого времени она не признавалась самостоятельным предметом научного исследования.

Проблемами организации науки в 20-30-х гг. занимались многие видные ученые страны, озабоченные поиском форм планирования науки, связи науки и производства [71]. Для России 20-х гг. типична тенденция своеобразной социологизации большинства общественных дисциплин, доходящая подчас до вульгарного социологизма: работа исследователя сводилась порой к единственной задаче - обнаружению социального существа изучаемых явлений, в том числе и науки, научной деятельности. Теоретические истоки этого явления - не само по себе бурное развитие социологических исследований после 1917 г., а примитивная трактовка марксистской методологии, негативно проявившаяся и в дисциплинах, традиционно занимающихся вопросами развития науки (философия, теория познания, история науки и т.д.).

Вместе с тем следует отметить, что изучение социальных аспектов функционирования науки с самого начала сочеталось с развитием историко-научных исследований и в Академии наук, и в Комакадемии. Именно эти учреждения, несмотря на их сложную судьбу в советской истории, стали своеобразной базой тогдашних науковедческих исследований. Начальный этап организации историко-научных исследований в Академии наук связан с деятельностью комиссии по изданию сборника "Русская наука" (1917-1920 гг.), которой руководил А.С.Лаппо-Данилевский в 1917-1919 гг. Группа по истории и развитию естественных наук была создана (1924) в институте Красной профессуры [72] (члены: М.Я.Выготский, Б.М.Гессен, Т.И.Райнов, З.А.Цейтлин, С.Я.Яновская, И.И.Аголь, М.Л.Левин, С.Г.Левит). Секция методологии при Комакадемии (1923) объединяла сотрудников Комакадемии и Московского университета. В ней работали ученые разных специальностей, в том числе математики В.А.Косицин, Н.Н.Лузин, О.Ю.Шмидт, физики В.К.Аркадьев, Ю.В.Вульф, А.К.Тимирязев, химик Н.А.Изгарысев, экономисты Е.С.Варга, С.Г.Струмилин, М.Н.Смит-Фалькнер и др., принимали участие В.И.Невский, А.В.Луначарский, Н.И.Бухарин. А.А.Богданов, Г.М.Кржижановский и др. [2].

В.И.Вернадским в 1921 г. была организована комиссия Академии наук по истории знаний [83]. С.Ф.Ольденбург руководил двумя комиссиями: "Наука и научные работники" и "Вопросы учета научных сил СССР", издания которых стали первыми ласточками в изучении научных кадров [81, 102, 103].

Стремлением сохранить научные кадры в тяжелых материальных условиях послереволюционного времени объясняется создание по инициативе В.И.Ленина и А.М.Горького [70] Центральной комиссии по улучшению быта ученых (1921-1931) (ЦЕКУБУ). В ней работали видные ученые, в том числе Ю.А.Филипченко, К.Х.Кекчеев. Штатным сотрудником ЦЕКУБУ являлся И.С.Тайцлин, автор превосходных статей о структуре научных кадров РСФСР и женщинах в науке [93, 92].

В 20-е гг. изучению научных кадров страны уделялось много внимания, о чем свидетельствует издание с 1920 по 1928 гг. шести работ, содержащих разнообразные сведения о научных кадрах РСФСР [56, с. 6]. В 1930 г. также был опубликован ряд сборников, посвященных этой теме [57, 59, 97, с. 3-82; 98, с. 22-38]. Большой интерес представляют работы Т.И.Райнова о разносторонности ученого, которые можно рассматривать как наиболее зрелый образец социологического подхода к анализу творчества ученого [75, с. 101-127].

С.Г.Струмилин [90], Н.И.Бухарин [10, 12, 14], Б.М.Гессен [24], И.С.Самохвалов [79, 80] и И.С.Тайцлин [92, 93] ставили и рассматривали широкий круг содержательных проблем новой, по сути, области социологического знания - социологии науки. Среди них функционирование науки в качестве социального института, анализ деятельности ученого и научных коллективов, условия научного труда, соотношение фундаментальной и прикладной науки, планирование и управление наукой, оценка труда ученых, структура научных кадров, проблема женщин (женщина-ученый) в науке, бюджет времени ученого, сущность научной профессии, положение ученого в обществе и многие другие. В этих исследованиях активно использовались количественные, в том числе статистические методы, интервьюирование, анализ документов и т.д.

С.С. Новикова. История развития социологии в России

Становление социологических исследований

В первые годы советской власти в нашей стране важной задачей было формирование подлинно научных знаний социологии, опирающейся на научно достоверные факты. Ленин отмечал огромную роль социальных и гуманитарных наук, в том числе и социологии, для понимания объективных законов общественного развития.

Во время проходившей дискуссии о профсоюзах он предлагал провести ряд опросов и обследований, т.к. их сравнение с данными статистики поможет выработать практические, деловые предложения для будущего. Социологические исследования могли послужить обоснованию политики, проводимой государством. Следуя этим указаниям, советские социологи-марксисты в 20—30-х годах, наряду с серьезными шагами, сделанными в области теоретического социологического знания, также провели ряд социальных и социологических исследований.

Переписи населения, проведенные в СССР в 1920 и 1926 гг., помогли получить интересную социальную статистику по проблемам классовой структуры страны, культуры, образования и т.д. Большое значение имел появившийся журнал “Статистика труда” и ряд других изданий, связанных с экономической и социальной статистикой. В них печатался большой фактический материал о произошедших изменениях в социальной структуре общества, о социальной структуре рабочего класса и крестьянства.

Специализированные социологические исследования, направленные на изучение социально-классовой и социально-профессиональной структуры нового общества, опирались не только на материалы переписей населения. Часто для этого в разных регионах и отраслях промышленности использовались чисто социологические методы: анкетирование и интервью. Многие государственные мероприятия в этот период нередко обеспечивались предварительными социологическими и экономическими исследованиями. Но при этом необходимо отметить, что проводимые конкретные исследования носили не столько социологический, сколько социально-экономический и общественный характер. Это было связано с тем, что в тот период основной задачей Советского государства было создание социалистического способа производства в условиях многоукладной экономики и классовой борьбы. Именно 20-е годы, с полным на это правом, могут быть названы периодом становления конкретных социологических исследований в СССР.

В это время много внимания уделялось проблемам труда. В 20—30-е годы выходило около 20 журналов по проблемам управления и организации труда — “Хозяйство и управление”, “Производство, труд и управление”, “Организация груда”, “Система и организация” и ряд других. В “Вестнике Социалистической Академии” с начала 20-х годов для обсуждения этих тем специально была выделена особая рубрика. Переводились на русский язык работы западных ученых по проблемам труда. Например, только в 1923 г. было опубликовано около 60 монографий отечественных и зарубежных ученых по этим проблемам.

Было проведено значительное число социологических исследований в сфере труда. Результаты проведенных исследований широко публиковались. В них содержались ценные социологические подходы и идеи, часть которых не потеряли своего значения и до настоящего времени. Большой вклад в развитие социологии, научной организации труда, производства и управления внесли такие ученые, как А.К. Гастев, С.Г. Струмилин, П.М. Керженцев, О.А. Ерманский и др. В этот период были заложены основы социологической теории трудового коллектива. Формирование теории научной организации труда, одного из наиболее мощных направлений в социологии труда, происходило на фоне острой дискуссии вокруг системы Тейлора.

Гастев, первый директор Центральною института труда, известный ученый-марксист, основное внимание в своих работах уделял вопросам нормирования, рациональных методов и приемов работы, организации рабочего места, трудового обучения, но в то же время он развивал интересные и самобытные социологические идеи, которые не потеряли актуальности для социологии труда и в настоящее время.

Основным в его теории было утверждение о том, что никакая техника или машина не помогут, если не появится, не воспитается новый тип работника. В связи с этим все свое внимание он уделял развитию трудовой культуры в самом широком понимании этого слова. По его мнению, она является важнейшим фактором организации труда.

С.Г. СТРУМИЛИН (1887—1974), экономист, статистик, академик АН СССР, занимался исследованием проблем быта рабочих, бюджета и структуры их времени, сочетания материальных и моральных стимулов, зависимости квалификации ученых от их одаренности, взаимодействия науки, техники, технического прогресса и производства.

В 20-е годы он активно принимал участие в исследовании наиболее актуальных проблем марксистской социологии — труда, образования и воспитания, социальной структуры советского общества, состава рабочего класса и др. Он первым начал проводить социологические исследования рабочего быта с помощью анкетирования. Под его руководством стали активно изучаться проблемы бюджета времени. К середине 20-х годов им был собран значительный материал о быте рабочих как важнейшей составной части их образа жизни. В результате проведенных исследований был получен богатый эмпирический материал, который позволил Струмилину выявить ряд нетривиальных закономерностей. Например, было выявлено, что в семьях рабочих-текстильщиков жена, работающая на фабрике, своим приработком добавляла к семейному бюджету меньше, чем в тех семьях, где она все свое время полностью посвящала ведению домашнего хозяйства /138, с.75/.

Струмилин и Гастев подробно рассматривали социологические факторы трудового поведения работников, производительности труда. Но если Струмилин в своих работах в основном ориентировался на макросоциологию (народнохозяйственный уровень), то Гастев — на микросоциологию ( уровень отдельного работника и трудового коллектива).

Статья С.Г. Струмилина “Состав пролетариата Советской России в 1917—1919 гг.” (“Два года диктатуры пролетариата 1917—1919” М., 1920) была одной из первых работ, выполненных по исследованию структуры рабочего класса. Можно отметить и работу Ф.Н. Заузолкова “К характеристике социального состава рабочего класса” (М., 1925). Ряд своих работ посвятил этой теме А.Г. Рашин: “Численность и состав работников железнодорожного транспорта к концу 1920 г. Материалы по статистике труда работников транспорта” (М., 1921), “Женский труд в СССР” (М., 1928), “Фабрично-заводские служащие в СССР (Численность, состав, заработная плата)” (М., 1929), “Состав фабрично-заводского пролетариата СССР. Предварительные итоги переписи металлистов, горнорабочих и текстильщиков в 1929 г.” (М., 1930) и др.

Большое внимание уделялось также изучению крестьянства. Исследователей интересовали как проблемы его внутреннего расслоения, так и имевшее место расслоение по отдельным группам и регионам. Среди исследований по этой теме можно выделить следующие работы: Ф. Казанский “Социальные группы и экономические группировки в современной уральской деревне” (На аграрном фронте.— 1926. №5-6), С.Г. Струмилин “Динамика батрацкой армии” “Наемный труд в сельском хозяйстве”. М., 1926), Л.Н. Крицман “Классовое расслоение в советской деревне. По данным волостных обследований” (М., 1926) и др.

Следует отметить, что высокий уровень развития в это время достигла и сельская социология. В 1923 и 1924 гг. специально по решению XI съезда при ЦК партии была создана комиссия, которая провела в разных концах России ряд обследований. Проведенные исследования имели только теоретическое, но и непосредственно практическое значение.

Среди работ по сельской экономике и социологии, а также перспективам развития деревни наиболее интересными и содержательными являются следующие: А.С. Говоров “Монография крестьянских хозяйств. Опыт изучения крестьянских хозяйств с прил. схемы вопросов для наблюдения монографич. методом” (Самара, 1924), “Переустройство современной деревни” (Самара, 1925); А.М. Большаков" “Советская деревня (1917—1925)” (Л., 1925), “Деревня после Октября” (Л., 1925), “Деревня 1917 —1927 гг.” (М., 1927); Н.А. Росницкий “Лицо деревни. По материалам обследования 28 волостей и 32730 крестьянских хозяйств” (М.-Л., 1926); Я.А. Яковлев “Наша деревня. Новое в старом и старое в новом” (М., 1924); А.И. Хрящева “К вопросу о неправильных приемах исследования динамики крестьянского хозяйства” (М., 1923), “К вопросу о принципах группировки массовых статистических материалов в целях изучения классов в крестьянстве” (М., 1925), “Доклад А.И. Хрящевой о сельскохозяйственной переписи” (М., 1926), “Группы и классы в крестьянстве” (Изд. 2-е, М., 1926); Я. Шафир “Газета и деревня” (Изд. 2-е, М.-Л., 1924); Я.Д. Кац “Наемный труд в крестьянском хозяйстве Сибири” (Новосибирск, 1926); А.И. Гайстер “Расслоение деревни” (М.-Л., 1928), “Процесс коллективизации” (М., 1931) и др.

В связи с задачами индустриализации, развития науки, культуры и образования исследователи ряд своих работ посвятили изучению интеллигенции, например: Л. Минц “Технические силы СССР” (Статистическое обозрение. — 1928. — № 8); И. Булатников “О кадрах сельского учительства” (Народное просвещение. — 1929. № 8-9); А.Б. Шевелева “Научные кадры в СССР” (Научные кадры и научно-исследовательские учреждения СССР.— М., 1930), Н. Зимин “О научных кадрах партии” (Большевик. — 1929. № 13-14), “Инженерные кадры промышленности” (М., 1930) и др.

В 20-е годы стали широко проводиться исследования бюджетов времени трудящихся во всех сферах общественного производства. Благодаря этим исследованиям появилась возможность не только развивать сознательное отношение к временным характеристикам человеческой жизни, улучшать самоконтроль, способствовать большей рационализации жизненных процессов, но и на основе полученных результатов делать научно обоснованные рекомендации, направленные на изменение трудовой и социальной жизни изучаемых групп. В течение 1922 — 1934 гг. было изучено более 100 тыс. суточных бюджетов времени разных слоев населения и на основе этого опубликовано около 70 работ по этой проблеме. Среди них можно отметить работы Струмилина “Бюджет времени русского рабочего и крестьянина в 1922- 1923 гг. Стат.-экон.очерк” (М.-Л., 1924), “Рабочий быт в цифрах” (М.-Л., 1926). Также представляют интерес и исследования бюджетов времени, отраженные в работах: Я.В. Видревич “Бюджет времени и заработная плата специалистов. Стат.-экон. очерки” (М., 1930), B.C. Овсянников “Как живет рабочий в СССР (По материалам обследований рабочих бюджетов)” (М., 1928), В. Михеева “Бюджет времени рабочих и служащих Москвы и Московской области” (М.-Л., 1932).

Специально по заданию ЦК РКСМ в 1924—1925 гг. были проведены исследования бюджетов времени комсомольских активистов, пионеров и школьников. Для изучения бюджета времени детей и подростков даже специально был создан педагогический отдел в научно-педагогическом институте, руководить которым был назначен М.С. Бернштейн. Полученные данные нашли отражение в следующих работах: М.С. Бернштейн “Как поставить учет бюджета времени нашей молодежи” (М.-Л., 1925), “Что школа делает для населения. Результаты Всесоюзного обследования” (М., 1927); М.С. Бернштейн, Н.А. Бухгольц “Домашний труд детей и школьников” (М.-Л., 1927); М.С. Бернштейн, A.M. Гельмонт “Наша современность и дети. Педологич. исследование о социальных представлениях современных школьников” (М.-Л., 1926); A.M. Гельмонт “Чем занят день пионера и школьника. По материалам обследования Центр. пед. лаборатории МОНО” (М., 1927), “Бюджет времени пионера и школьника” (М., 1933); Н.Н. Иорданский “Культурно-просветительная деятельность кооперативных союзов и объединений. По данным анкеты, проведенной Культ.-просв. подотд. Сов.В.К.С. в янв.-марте 1918 г.)” (М., 1919), “Организация детской среды” (М., 1925), “Черты из быта школьников. По материалам г. Сергеева, Моск. губ.” (М., 1925). Также они были опубликованы в ряде сборников под редакцией Бернштейна “Бюджет времени нашего молодняка. Сб. ст.” (М.-Л., 1927), “Бюджет времени школьника. Сб. ст.” (М.-Л., 1927); под редакцией Н.Н. Иорданского “Самодеятельность учащихся в трудовой школе. Хрестоматийный сборник” (М.-Л., 1926); под редакцией Гельмонта “Труд и досуг ребенка. Сб. ст.” (М., 1927), “Детская самоорганизация в сельской школе. Из практики мест. Сб. ст.” (М., 1927) и др.

Особое внимание уделялось исследованию проблем молодежи. Это было обусловлено как тем, что молодежь — это будущее страны, так и тем, что молодежь в возрасте от до 27 лет составляла 1/5 всего населения России (около 31 млн. человек). К тому же перепись населения 1920 г. показала, что грамотность населения самая высокая была среди 14-летних подростков — 649 человек на 1000 человек обоего пола, в возрасте 20 —24 лет — 613 человек, в возрасте 25—29 — 577, а среди 30— 39-летних — уже только 488 /169, с. 18/. Поэтому наиболее важной в этот период была проблема труда молодежи.

Постановлением Совнаркома от 13 окт. 1922 года было решено периодически проводить медицинский осмотр всех подростков до 18 лет, работающих на предприятиях и в учреждениях (государственных и частных) с целью выяснения соответствия их здоровья выполняемой работе и, в случае необходимости, перевода на более легкие работы, а также для направления обнаруженных больных в дома отдыха, санатории, курорты и т.п. В связи с этим в 1923 г. было проведено обследование подростков в г. Москве и губернии и собрано около 20 тыс. личных анкетных данных /75, вып. 1 с.3/.

По данным обследования, проведенного в 1923 г., было выяснено, что для преобладающей массы подростков возраст поступления на работу приходится на 3 года — 14, 15, и 16 годы жизни, так, около 74% юношей и 80,5% девушек в возрасте 14—16 лет уже начинали работать /75, вып. 1; с.8/. При этом примерно 30% этой молодежи вообще не имели никакого образования. Необходимо отметить, что в этой массе 7—12-летние работающие мальчики и девочки составляли значительную группу. Например, по г. Москве и Московской губернии количество работающих такого возраста колебалось от 4 до 12%. Процент подростков, поступающих на работу в детском возрасте 7 — 12 лет, в городе был значительно выше, чем в губернии.

Благодаря проведенным социологическим исследованиям Советское государство приняло ряд специальных решений, направленных на преодоление данных проблем. Для подростков 16—18 лет был ограничен рабочий день до 4—6 часов на предприятии, а в условиях ремесленного труда до 6 часов. Оплата за 4-х и 6-часовой рабочий день шла им как за полный 8-часовой. Запрещены были ночные и сверхурочные работы /159/. Перестали принимать на работу детей моложе 14 лет, а для их жизнеобеспечения было отпущено 50 млн. рублей, которые распределили по школам. Для граждан до 16 лет была ликвидирована трудовая повинность, определен был список вредных работ, на которые молодежь не допускалась, и для молодых рабочих моложе 18 лет установлен месячный отпуск /20, с.29—30/.

Началась переориентация молодежи на образование и профессиональную подготовку. А это, в свою очередь, привело к необходимости проведения исследований, направленных на изучение жизненных планов молодежи, выяснения причин выбора будущей профессии, а также изучения их быта и социального состава. Среди работ, посвященных изучению проблем молодежи, можно отметить следующие: С.Р. Дихтяр, Б.Я. Смулевич “Рабочая молодежь Белоруссии. Численность, состав, быт, условия труда и физическое состояние. По материалам мед.-сан.обследования 1925 г.” (Минск, 1926); Я.Д. Кац “Труд и быт рабочих подростков Сибири. По данным текущей статистики и материалам медосмотра подростков в 1926 г.” (Новосибирск, 1927), Б.Б. Коган, М.С. Лебединский “Быт рабочей молодежи. По материалам анкетного обследования” (М., 1929), А.И. Колодная “Интересы рабочего подростка. Опыт изучения одной анкеты” (М.-Л., 1929) и др.

Уделялось внимание и изучению условий жизни, материального положения различных категорий населения в послереволюционный период. Специально для этого с 1918 по 1929 г. Центральное бюро статистики труда проводило регулярные исследования быта рабочих. Эти исследования являются правдивой летописью глубоких социальных процессов того времени, радикально изменивших быт советских рабочих. Назовем лишь некоторые работы, посвященные этой проблеме: Г.С. Полляк “Бюджеты рабочих и служащих к началу 1923 г.” (М., 1924), A.M. Стопани “Нефтепромышленный рабочий и его бюджет” (М., 1924), E.O. Кабо “Питание русского рабочего до и после войны. По статистическим материалам 1908—1924 гг.” (М., 1926), “Очерки рабочего быта. Опыт монографического исследования домашнего рабочего быта” (М., 1928. т.1), Я.Д. Кац “Иркутский рабочий и его бюджет. По данным бюджетного исследования в мае 1923 г.” (Иркутск, 1923), А.Н. Татарчуков “Воронежский рабочий. Его бюджет и заработная плата. (Материалы по статистике труда за 1922 г.)” (Воронеж, 1923), “Программа и методы текущих наблюдений за изменениями в сфере труда” (Воронеж, 1926); В.А. Андреев “Костромской текстильщик и его бюджет. По обследованию 1923 и 1924гг.” (1925), И.Н. Дубинская “Бюджеты рабочих семей на Украине в 1925 - 1927 гг. Данные текущего обследования” (Харьков, 1928); Н. Гумилевский “Бюджет служащих в 1922—26 гг.” (М., 1928) и др.

Полученные данные использовались не только в научной работе, они оказывали также большую помощь статистическим и планирующим органам при разработке плановых заданий, изменении цен, налогов и т.д.

На основе материалов переписи населения 1920 и 1926 гг., экспедиционных демографических обследований проводились исследования по социальным проблемам народонаселения. Этим проблемам посвящены такие работы, как: Т.Я. Ткачев “Социальная гигиена” (Воронеж, 1924); З.Г. Френкель “Общественная медицина и социальная гигиена” (Л., 1926); Л.Л. Паперный “Проблемы народонаселения с точки зрения марксистской социологии” (М.-Л., 1926); Б.Я. Смулевич “Заболеваемость и смертность населения городов и местечек БССР” (Минск, 1928); С.А. Новосельский, В.В. Паевский “Смертность и продолжительность жизни населения СССР” (М., 1930); А.И. Гозулов “Влияние мощности хозяйства на структуру основных свойств населения” (Ростов н/Д., 1925), “Начальное образование и перспективы всеобщего обучения на Северном Кавказе” (Ростов н/Д., 1926), “Морфология населения. Опыт изучения строения основных свойств населения Сев.-Кав. Края по данным трех народных переписей — 1926, 1920 и 1897 гг.” (Ростов н/Д, 1929); И.Н. Дубинская “Рабочие кадры каменноугольной промышленности Донбасса. Итоги переписи 1929 г.” (Харьков, 1930) и др.

Конкретные социологические исследования проводились и по проблемам брака и семьи. Интерес многих теоретиков марксистских партийных лидеров к этому вопросу был связан с тем, что революционное изменение общества в России, естественно, затронуло все сферы общественной жизни, в том числе и семью. Этой проблеме посвятили ряд своих публикаций А.В. Луначарский, A.M. Коллонтай и др. Значимость этих работ заключалась в том, что в них, в отличие от широко распространенного в марксистской социологии в 20—30-е годы абстрактного теоретизирования, часто скатывающегося до простой схоластики, делались попытки сочетать как теоретический, так и эмпирический анализ. Хотя, к сожалению, а это было связано с идеологическими установками, факты часто интерпретировались неверно. Например, увеличение числа разводов в стране они истолковывали как показатель распада института семьи вообще. Использование только институционального подхода при исследовании семьи и игнорирование рассмотрения семьи как малой группы, естественно, привело к тому, что построение семьи приравнивалось к образованию формальной организации, которая была жестко детерминирована со стороны экономических, правовых институтов и норм.

К числу заслуживающих внимания работ по этой проблематике относятся следующие труды: И.Г. Гельман “Половая жизнь современной молодежи. Опыт социально-биологич. обследования” (Изд. 2-е, доп., М.-Л., 1925); “Семья и брак в прошлом и настоящем” (Изд. 3-е, испр., М., 1927); С.Я. Вольфсон “Социология брака и семьи” (Минск, 1929), “Брак и семья в их историческом развитии” (в кн. К.Н. Ковалева “Историческое развитие быта женщины, брака и семьи”. М., 1931) и др. Вольфсон считал делом чести марксистской мысли создать марксистскую социологию семьи.

Следует остановиться на развитии социалистической мысли в искусствоведении. Так, в Институте истории искусства в 1924 г. был создан сектор социологии. А в Академии материальной культуры, по инициативе Н.Я. Марра, организована комиссия по социологии искусства.

Было проведено большое количество исследований, направленных на изучение средств массовой информации, а также связанных с проблемами образования и воспитания. Изучалось общественное мнение, интересы читателей, а также зрителей театра и кино. При этом, если при анализе читателей использовались традиции аналогичных исследований, проводимых в дореволюционный период, то исследования, посвященные изучению кинозрителей, появились впервые только в советский период. Проводимые исследования оказывали большую помощь государственным opганизациям в ликвидации неграмотности и культурной отсталости трудящихся.

Чаще всего исследовались читатели массовых библиотек, покупатели книг, подписчики и читатели газет, разные половозрастные и профессиональные группы читателей для выяснения того, что в основном читают. Полученная информация оказывала большую помощь при формировании издательских планов, способствовала улучшению тематики и структуры газет, журналов, а также влияла на совершенствование работ массовых библиотек. Исследования кинозрителей были направлены как на решение аналогичных целей, так и на изучение роли кино в политическом, идейном, нравственном и культурном воспитании зрителя. Этим проблемам посвящены следующие публикации: Загорский “Театр и зритель эпохи революции” (“О театре”. Тверь, 1922); В. Федоров “Опыт изучения зрительного зала” (Жизнь искусства.— 1925. № 18); П.И. Люблинский “Кинематограф и дети” (М., 1925); М.А. Смушкова “Первые итоги изучения читателя. Обзор литературы” (М.-Л., 1926), Я.М. Шафир “Газета и деревня” (Изд. 2-е, M.-Л., 1924), “Рабочая газета и ее читатели” (М., 1926), “Очерки психологии читателя” (М.-Л., 1927); А.Д. Авдеев “Опыт изучения спектаклей для детей. ТЮЗ. 1922—1927.” 1927); А.А. Бардовский “Театральный зритель на фронте и в конце Октября” (Л., 1928); А.В. Трояновский, Р.И. Eгиазаров “Изучение кинозрителя. По материалам Исследовательской театральной мастерской” (Калуга, 1928); Ауслендер “МТЮЗ” (Жизнь искусства.— 1929. № 33} A.M. Гельмонт “Кино — дети — школа. Методический сборник по киноработе с детьми” (М., 1929), “Изучение детского кинозрителя” (М., 1933) и др.

Интересные идеи о связи педагогики и социологии были высказаны А.В. Луначарским. В своей статье “Социологические предпосылки советской педагогики” (1927) он писал: “Марксист-педагог является необыкновенно типичной фигурой марксиста-социолога вообще. Марксист-педагог не смеет шага ступить без социологического образования, без социологической оглядки, они нужны ему отнюдь не в меньшей степени, чем знакомство с педологией или рефлексологией, чем знакомство с методикой и т.д.” /84, с.191/.

Изучением теоретических вопросов взаимодействия социологии и педагогики в 20-е годы занималась и Н.К. Крупская, так, например, она разрабатывала вопросы социальной детерминированности воспитания.

Тесная связь теории и прикладных исследований на стыке педагогики и социологии привели к тому, что они поднялись на новый более качественный уровень, чем во многом определяется их актуальность в другие периоды развития общества, требовавшие реформы школьного образования. Интересными становятся проведенные во второй половине 20-х годов исследования, посвященные системе образования и ее роли в обществе. В 1928—1930 гг. как раз происходила реформа системы народного просвещения, поэтому исследования, проведенные в тот период, особенно интересны. В 20-е годы проводились также различные социально-психологические исследования детей, направленные на изучение их социальных представлений, уровня знания, взаимоотношений друг с другом, а также культурного уровня работников просвещения.

Среди исследований, проведенных на стыке педагогики и социологии, наиболее интересными были работы, осуществленные коллективом 1-й Опытной станции по народному образованию под руководством С.Т. Шацкого, организованной в 1919 г. В основе этих исследований лежала плодотворная идея Шацкого о том, что эффективное воспитание невозможно без знания всех условий среды как материальной (экономика, быт, природа), так и социальной (семья, школа, внешкольные детские учреждения, неформальные детские сообщества и т.д.). В свою очередь, социальную среду он делил на фабрично-заводскую и деревенскую.

Шацкий считал, что для того, чтобы школа более эффективно выполняла свои воспитательные функции, необходимо найти формы наиболее оптимального влияния школы на социальную среду. Главная задача исследователя заключалась в том, чтобы, изучив условия-жизни и личный опыт детей разных возрастных групп, установить, что должна была сделать школа в этой области, чтобы внести новое, полезное в жизнь ребенка, сделать его жизнь более здоровой, интересной, содержательной. Научные работники под руководством Шацкого, на основе анализа полученных педагогических документов, делали обобщения и выводы о методах работы учителя, сопоставляя их с достигнутыми результатами. Для проведения исследований использовался довольно широкий круг социологических методов, в основном, метод социального эксперимента.

Ряд работ был посвящен изучению религиозности и антирелигиозных установок населения: Е.Ф. Федоров “Религия и быт в коммунистическом обществе” (М., 1925); А.И. Клибанов “Классовое лицо современного сектантства” (Л., 1928), “Комсомол на фронте безбожия. Как вести комсомолу антирелигиозную пропаганду” (Л., 1929) и др. Особо следует отметить Белоруссию, в этот период там проводились многочисленные конкретные социальные исследования религиозности крестьянства и состояния отдельных религиозных вероисповеданий, в частности сектантских объединений протестантского направления, число которых с начала 20-х годов стало увеличиваться. С.Я. Вольфсон “Сучасныя рэлтйныя настро! на Беларус!” (Полымя.— 1929. № 10), “Современная религиозность” (Минск, 1930), М. Завьялов “Сектантство в губернии и формы антирелигиозной пропаганды” (Известия Гомельского губкома РКП.— 1925. № 3) и др.

Проводились исследования и в области социологии преступности. В их ходе использовались обширная статистика преступлений, а также богатый опыт отечественной и зарубежной криминологии. Среди наиболее крупных центров, осуществлявших изучение социальных проблем преступности особо следует отметить организованный в 1925 г. при НКВД Государственный институт по изучению преступности и преступника. Этим также занимался Всеукраинский кабинет по изучению личности преступника и ряд юридических вузов страны.

Работы сотрудников Института были опубликованы в 4 выпусках сборника “Проблемы преступности” (М.-Л., 1926—1929), специальном сборнике “Растраты и растратчики” (М., 1926) и ряде других сборников и брошюр. Статьи посвящались самым разнообразным темам, имеющим теоретический и практический интерес, благодаря разносторонним фактическим и научным данным отражали действительную динамику преступности в ее многообразных проявлениях.

В составе института было образовано 4 секции: социально-экономическая, пенитенциарная, биопсихологическая, криминалистическая. Социально-экономическая секция занималась выяснение причин и условий, вызывающих или благоприятствующих развитию преступности вообще и отдельных преступлений в частности; изучала количественные и качественные изменения преступности, выясняла их социально-экономические причины и подвергала социологическому рассмотрению меры борьбы с преступностью.

Сотрудники Института в своей работе опирались не только на соответствующие статистические материалы, на одно из первых мест при изучении преступников был выдвинут анкетный метод. Для более целесообразного исследования анкетного материала секции тесно сотрудничали друг с другом в работе по собиранию и разработке анкет и установлению первоочередности тем, подлежащих разработке анкетным путем.

Так, например, социально-экономической секцией было осуществлено массовое социологическое обследование растратчиков. Для этого Статистическим бюро института была разработана специальная анкета и разослана в места заключения, где были проанкетированы 2200 человек, полученные данные были опубликованы в специальном сборнике “Растраты и растратчики” (1926).

В опубликованных в сборниках “Проблемы преступности” можно отметить следующие работы: В. Куфаев “Детские убийства” (Вып. 1, 1926), Е. Тарновский “Сведения о самоубийствах в Западной Европе и в РСФСР за последнее десятилетие” (Вып. 1, 1926), С. Укше “Женщины — корыстные убийцы (социологические характеристики)” (Вып. 1, 1926), Б. Змиев “Преступления в области половых отношений в городе и деревне” (Вып. 2, 1927), Г. Манне “Деревенские убийства и убийцы” (Вып. 2, 1927), Б. Утевский “Рецидив и профессиональная преступность” (Вып. 3, 1928), А. Пионтковский “Убийства селькоров и рабкоров” (Вып. 4, 1929), Т. Кремлева “Воры и воровки больших магазинов” (Вып. 4, 1929) и ряд других.

Итак, в 20—30-е годы появляются первые зачатки различных отраслевых социологии, и широкое распространение получило проведение эмпирических исследований. Эти годы с полным на то правом можно назвать периодом становления конкретных социологических исследований в СССР.

Необходимо отметить, что, несмотря на наличие в исследованиях, проведенных советскими социологами-марксистами, ряда недостатков (слабая разработанность программ, понятийного аппарата, частые нарушения в методике сбора первичной информации и др.), все же они имели большую научную ценность и внесли большой вклад в развитие социологии.

Таким образом, в 20-е годы интенсивно, правда, не всегда последовательно, шел поиск методического арсенала социологии. Благодаря ему накапливался и отрабатывался методический инструментарий науки, ее исследовательская база, шел активный процесс накопления опыта организации проведения социологических исследований, очень жаль, что данные поиски надолго были прерваны, тем самым было приостановлено развитие социологической науки. Предстоит еще изучение и оценка этого опыта в исторических исследованиях. Эмпирический материал, собранный в те годы, в своей основной массе является отражением своеобразия той эпохи. Конечно, к некоторым исследованиям необходимо подходить осторожно, например, к оценке исследований социально-классовой структуры деревни, так как они проводились в 1928—1930 гг. под флагом борьбы с правой оппозицией.

С.С. Новикова. История развития социологии в России

Развитие специальных социологических теорий и исследований

При анализе результатов проведенных конкретных социологических исследований в 60-х годах необходимо учитывать, что исследователям настойчиво рекомендовалось акцентировать внимание на “позитивных” сторонах социального развития общества и стараться игнорировать “негативные” стороны. В связи с этим многие труды социологов этого времени, вплоть до 80-х годов, носили “лакировочный” характер. Основная первичная социологическая информация, имеющая научную ценность, оседала в архивах. Часто тревожные сигналы социологов, полученные в результате социологических исследований (по проблемам отчуждения власти от народа, вызревания межнациональных конфликтов, разрушения природы и др.), во внимание не принимались и даже осуждались. Имели место случаи, когда исследователи за это даже наказывались в партийном или административном порядке.

В эти годы были проведены новые важные исследования, среди которых следует отметить исследования, посвященные проблемам крестьянства. Стали анализироваться реальные проблемы: неравенство уровня жизни в городе и селе, причины бегства крестьян из деревни, упадок крестьянской культуры и возрождение религиозности и т.п.

Но следует отметить, что в основной массе в проводимых в этот период работах анализировались лишь отдельные аспекты общественного развития: бюджеты времени трудящихся, влияние технического прогресса на образ жизни и т.д. Они были направлены на укрепление политической партии. В это время также большое распространение получает так называемое социальное планирование, т.е. составление планов социального и экономического развития промышленных предприятий, колхозов, совхозов и некоторых городов.

Но, несмотря на тоталитарную идеологическую концепцию единения общества и искусственное отождествление социологии с историческим материализмом, в 60-е годы был сделан определенный рывок в развитии социологии. В этот период появилось много ярких ученых, среди которых наиболее известными не только в нашей стране, но и за рубежом стали Б.А. Грушин, И.С. Кон, Ю.А. Левада, Г.В. Осипов, А.Г. Харчев, В.Э. Шляпентох, В. Н. Шубкин, В.А. Ядов и др.

На смену первым исследованиям, которые в основной массе носили эпизодический характер, часто использовали не достаточно разработанную методику и технику социологического исследования, пришли целенаправленные и крупномасштабные социальные и социологические исследования. Был проведен ряд конкретных социологических исследований, направленных на изучение социальных проблем в разных сферах общества. Вышедшие работы имели не только узкоприкладное, но и большое теоретико-методологическое значение.

В середине 60-х годов появляется ряд работ, обобщающих итоги многих исследований. В 1964 г. выходит книга А.Г. Харчева “Брак и семья в СССР”, в которой автор обобщил широкий круг проведенных исследований социальных проблем брака и семьи. В 1965 г. был издан пятитомник избранных произведений основоположника социальной инженерии и конкретного социологического анализа Струмилина. Заметным явлением в сфере социологии труда стали коллективные монографии “Рабочий класс и технический прогресс” под ред. Г.В. Осипова (М., 1967) и “Человек и его работа” под ред. А.Г. Здравомыслова (Л.,1967). Эти работы оказали большое влияние на все последующие социологические исследования труда.