210_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер

ранним решением, чем интроекция. Психоаналитическая ситуация целиком стано­вится реальностью, подтверждающей субъекту его проективную систему. Психо­аналитик может управлять такой ситуацией, только вводя изменения в реальность: переход к работе лицом к лицу, интервенция, меняющая состояние его личного опыта, регулирование соглашений по поводу расписания или гонорара, так чтобы вводить опровержение в проецируемое преследование. Последнее может быть про­анализированным, что требует выполнения второго условия: чтобы метакоммуни-кация, ограничивающая парадоксальную систему, была введена психоаналитиком, берущим на себя инициативу метакоммуницирования и систематически ее осу­ществляющим по отношению к каждой парадоксальной манифестации пациента.

Со времен Фрейда психоаналитики привыкли работать в терминах психического конфликта, того, что предполагает для них и для пациента господство логики проти­воречий. Будь то конфликты между желанием и запретом, между любовью и ненави­стью, между Я и Оно, между Я и Сверх-Я, или между внутренними подсистемами в каждой психической инстанции, конфликт возникает из того, что исходит изнутри одной и той же системы, два элемента которой посылают противоречивые указания, одно позитивное, другой негативное, и по крайней мере, одно из которых — полно­стью бессознательно. Так, например, для маленького мальчика на эдиповой фазе: «я хотел бы жениться на своей матери» и «если мой отец заметит, что я желаю его жену, он меня накажет». Или же для морального мазохиста: «я должен быть наказан за свои ошибки» и «я горжусь ранами, которые я себе наношу (или мне наносят)». Вац-лавик иллюстрирует противоречие соединением двух дорожных знаков: сигнала — «стоп» и сигнала — «остановка запрещена». Этот тип противоречивой ситуации ос­тавляет субъекту свободу следовать одному или другому указанию. При неврозе сим­птомом является решение, частично или символически следующее обоим приказа­ниям. Здесь речь идет о логике амбивалентности и компромиссном образовании.

Совершенно иная логика парадокса. Две антагонистические интенции действуют последовательно, а не одновременно; они не принадлежат одной и той же системе в том смысле, что не располагаются на одном уровне абстракции. Из этого следует, что ни одна, ни другая не могут быть истинной или ложной. Если эти утверждения являются приказаниями, результатом является то, что никакое из двух антагони­стических требований не может быть удовлетворено. (Мы говорим — антагони­стические, поскольку термин противоречивый по правильной логике должен быть использован для двух предложений, принадлежащих к одной и той же совокупно­сти, и релевантных, таким образом, одному уровню абстракции.) Обратимся, на­пример, к наиболее знаменитому парадоксу, который впервые был сформулиро­ван софистами в античной Греции, парадоксу Эпименида. «Критянин Эпименид говорит, что все жители Крита лгут. Итак, Эпименид — житель Крита. Следователь­но, он лжет, говоря, что критяне лжецы. Но если критяне, не лгут, тогда Эпименид говорит правду. В этом случае верно, что все критяне лгут. Но тогда...» И так далее¹.

¹ Наиболее чистая логическая форма этого парадокса такова: я лгу. Таким образом, я лгу, говоря, что я лгу. Таким образом, я правдив. Но если я правдив, я говорю правду, говоря, что я лгу, и т. д. Работы Рассела о принципах математики и теорема Геделя показывают, что нельзя высказать суждение о данных, составляющих рамку этого суждения. Таким образом, невозможно установить, является ли утверждение «я лгу» истинным или ложным.

Дидье Анзьё. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции 211

Парадокс является замкнутым кругом. Истина не является больше противопо­ложностью ложности. Истинность превращается в ложность; ложь становится, в свою очередь, истиной. Мы находимся в логике двусмысленности, а не в логике ам­бивалентности, и здесь больше не остается места для компромиссного образования.

Парадокс Эпименида не очень убедителен, поскольку его содержание ничтож­но. Все меняется, как констатировали Бэйтсон и Вацлавик, когда парадоксальное приказание формулируется кем-то, находящимся в положении силы по отноше­нию к кому-то, кто оказывается в слабой позиции. Обратимся к обыденному при­меру: «я вам приказываю быть спонтанным» является парадоксальным требова­нием, поскольку утверждение противоречит самому себе: повиноваться — значит не быть спонтанным, не быть спонтанным — значит ослушаться. Отметим, что мы находимся здесь на двух разных уровнях абстракции, уровне высказанного и уров­не высказывания. Адресат имеет на выбор три реакции: или рассердиться, говоря, что над ним насмехаются, или критиковать противоречивость того, что от него требуют, или, наконец, оставаться пассивным, ничего не говоря и не делая. Но в каждой из этих реакций отражается отправитель парадоксального приказания, если мы предполагаем, он занимает доминирующее положение: либо напоминая о своей позиции превосходства: «оставаться неактивным — значит ослушаться и быть наказанным» (ответ на избегающую установку); либо напоминая о приказа­нии: «вместо того чтобы обсуждать, повинуйся, не пытаясь понимать» (ответ на критическое отношение); либо обвиняя адресат за его агрессивный ответ: «очень плохо, что вы приходите в ярость, хотя я не делаю вам ничего плохого и непра­вильного». Иначе говоря, три выхода, которые позволили бы избежать парадок­сальной ситуации, бунт, или интеллектуальное усилие, или инертность, закрыты. Кроме того, реакции адресата на парадоксальное требование парадоксально об­ращаются против него: именно его источник упрекает в парадоксальных реак­циях. Если подчиненный колеблется и переспрашивает, то потому, что он глуп. Если он раздражается или бурно реагирует, дело в том, что он злой. Если он убе­гает в пассивность, дело в том, что он ни на что негоден. Во всех случаях добавля­ются еще и упреки в неблагодарности и злонамеренности. Многие матери посту­пают таким образом с детьми, учителя — с учениками, начальники — со служащими, колонисты — с колонизированными, местные жители — с иммигрантами, пала­чи—с жертвами. Чтобы оставаться в пространстве логики, парадоксальное тре­бование помещает адресата в конкретную ситуацию дилеммы. Но совершенно очевидно, хотя исследователи Пало-Альто упорно остаются слепы к этому из-за своей приверженности строго информационному подходу, какое влечение стре­мится удовлетворить приказывающий: влечение к смерти; и против какого влече­ния, пробуждаемого в адресате как эхо, он обязательно мобилизует массивную защиту: ненависть. Желание смерти надоедливых или нежеланных детей у роди­телей; желание смерти молодого ученика у учителя в «Уроке» Ионеско; желание смерти руководителей по отношению к их согражданам в «1984» у Оруэлла. Вац­лавик и его сотрудники, в «Логике коммуникации», приводят удачный пример развития парадоксальной ситуации; это отрывок диалога Алисы с Красной Коро­левой, в «Алисе в Стране чудес» Льюиса Кэролла:

Красная Королева: «Вы знаете иностранные языки? Как сказать "Турлютуту" по-явански?»