Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Анзье Парадоксальный трансфер.doc
Скачиваний:
0
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
247 Кб
Скачать
☆

1 Эпизод из Второй книги Царств, гл. 13. — Примеч. А. Ш. Тхостова.

Дидье Анзьё. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции 215

ным переносом своего пациента и парадоксальным контртрансфером его самого. Кроме того, если в парадоксе Эпименида ставка высока только в метафизическом плане (что отличает истину от лжи?), то в любых дилеммах, не только тех, что я упомянул, но предоставляемых историей науки и культуры, ставкой является фи­зическое или жизненное благополучие: загадка, поставленная Эдипу Сфинк­сом, загадки, являющиеся частью древних ритуалов помазания или испытания вра­жеского посланца, это игры жизни и смерти. Органическая смерть фигурирует в коллективных мифах и индивидуальных фантазмах. Психическая смерть часто становится полной в психозе или более парциальной при пограничных состояни­ях и нарциссических дефектах. Ракамьё справедливо мог написать, что «безум­ный софизм одновременно и бессмертен, и иллюзорно очевиден»1.

Мы тоже уже упоминали в первой публикации по этой проблеме, что «логи­ческие парадоксы являются формами влечения к смерти»2.

Помещать кого-либо в парадоксальную ситуацию, -а затем упрекать его в про­тиворечивом характере его рассуждений или чувств, тогда как они вытекают из ситуации — значит совершать бессознательное действие, механизм которого со­стоит в извращении первичными процессами вторичных процессов мышления, а цель — окончательно утвердить свое господство над другим посредством эконо­мического усиления, иначе говоря, количественного роста аутодеструктивного влечения. Хотя на этой точке описания исследователи Пало-Альто замолкают, психоаналитическая клиника показывает нам, что устанавливается нечто вроде негативного терапевтического альянса между бессознательным влечением отпра­вителя, направленным на смерть другого, и аутодеструктивным влечением адре­сата. Это последнее влечение характеризуется, таким образом:

а) получением количественной перегрузки;

б) отстранением от возможности союза с влечениями к жизни.

Это приводит нас к сомнению во фрейдовской гипотезе о врожденности этих двух черт у пациентов, врожденности, которая делала бы невозможными их пол­ноценный анализ, и которая будет, согласно автору анализа конечного и анализа бесконечного, ответственной за негативную терапевтическую реакцию. Эти чер­ты, в случае парадоксальной ситуации, установленной родителями, оказываются явно приобретенными, и, таким образом, модифицируемыми в условиях очевид­ного распутывания вышеупомянутой ситуации в переносе.

Парадоксальный трансфер наблюдается у умных субъектов (это относится, по крайней мере, к тем, кто приходит на психоанализ), с хорошими успехами в ре­шении учебных и профессиональных задач и демонстрирующих скорее следую­щие феномены, нежели отчетливые симптомы:

1 Op. cit., p. 661. В оригинале игра слов: trompe-la-mort (фр.) — человек, которого не бе­рет смерть, заговоренный от смерти и trompe-le-moi (фр.) — иллюзия, самообман. — Примеч. А. Ш. Тхостова.

2 Апггеи D. La resistance paradoxale: le cas du taureau ratiocineur, in: Legroupe et I'inconscient, Dunod, 1975. — Мы комментируем здесь сеанс психодрамы, проведенный Бернаром Жи-белло, и отрывок работы группы психологического обучения.

216_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер

а) значительную пассивность, которая может выражаться психомоторной не­состоятельностью, или непрерывным поиском стимуляции со стороны других, или утомляемостью в любой деятельности, предполагающей межличност­ные контакты, или вспышками открытых конфликтов, приводящих к вне­запным решениям о смене работы;

б) нарастающую и обычно плохо переносимую зависимость по отношению к не­которым членам окружения; они добиваются объекта или чувства, которое они смутно ожидают встретить, но которое не могут ни идентифицировать, ни попросить, что приводит их к постоянному состоянию неудовлетворен­ности;

в) любовную и сексуальную жизнь, иногда бедную, всегда непрочную, во всех случаях запутанную; отношение с партнером обычно переживается как фрустрирующее;

г) чувство отличия от других в отношении внутренней жизни, недостаточность свободы, спонтанности, разнообразия интеллектуальных ассоциаций, недо­статочность образных и аффективных переживаний, которые вызываются у большинства людей мелочами жизни, опасения показаться из-за этого глу­пым, что неизбежно и приводит к глупым реакциям; это отличие то пережи­вается как несправедливость, по отношению к которой пациент разворачи­вает в своем внутреннем мире нескончаемый процесс, то оценивается и идеализируется как нечто, делающее его уникальным случаем, исключи­тельным существом; две крайности, вокруг которых строится все поведение, являются, таким образом, либо глупостью, либо высокомерием.

Эти пациенты демонстрируют состояние, с которым клиника сталкивается все чаще и чаще, промежуточное состояние между неврозом и психозом, где нарцис-сический дефицит, бездонный как бочка Данаид, всегда требует наполнения, где значительные общественные и профессиональные успехи поддерживаются вкла­дом мегаломанических частей Я. Понятия, приходящие на ум для описания пси­хической жизни этих лиц — «базисный дефект» Балинта, «фальшивое Я» Винни-котта, «пустая крепость» Беттельгейма, «грудь-туалет» Мельтцера. Этих людей привлекает деятельность воспитателей или социальных работников, где они мо­гут занять достаточно высокий иерархический ранг, где они зарабатывают себе на жизнь не только в финансовом смысле, но и жизнями других, питаясь ими. Этот механизм интроективной идентификации позволяет им поддержать с некоторы­ми близкими, коллегами, друзьями удовлетворительные межличностные отноше­ния и демонстрировать в некоторых жизненных или профессиональных ситуациях определенное психологическое чутье.

Вот, насколько я могу судить, то, что я оцениваю как мой контртрансфер перед такими случаями. Он стремится перейти доброжелательную нейтральность, об­ретая ноту обнадеживающей симпатии и некоторой жалости, которая затем исто­щается, окрашиваясь раздражением от неэффективности как моего молчания, так и интерпретаций. В этих случаях я использую, и напрасно, весь арсенал интерпре­таций, который предоставляет нам опыт и психоаналитическое образование, — эти интерпретации оказываются эдиповыми, что отчетливо не является проблемой таких пациентов, или же касаются их оральной амбивалентной и завиагливой за-

Дилье Анзьё. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции 217

висимости от матери. То я обвиняю их за отказ или неспособность самим совер­шать психоаналитическую работу, то досадую на свою некомпетентность в на­хождении того, что было бы понятным для них. Я заканчиваю тем, что отступаю к пассивному отношению присутствия и поддержки. Но мало-помалу я прихо­жу к неприятной очевидности, что они бессознательно пытаются вовлечь психо­аналитика и психоанализ если не в сексуальную или в профессиональную ка­тастрофу, которая с ними происходит, то, по крайней мере, в свое психическое истощение. Это меня, впрочем, поддержало в идее, что если реализация лечения психоневроза определяется осуществлением вытесненных желаний, то лечение нарциссических дефектов и пограничных состояний — осуществлением угрозы, остающейся подразумеваемой, угрозы аннигиляции, пустоты и даже разрушения. Но это слишком общее понимание для них не столь уж важно, и коммуника­ция, которую я пытаюсь осуществлять с ними, совершенно не изменяет их состо­яния. Я пытаюсь утешить себя, говоря, что эти случаи находятся за пределами «границ анализируемого», если цитировать название из № 10 Nouvelle Revue de Psychanalyse, и в поисках хорошей компании нахожу Фрейда, описывающего в конце своей жизни среди причин психоаналитической неудачи негативную тера­певтическую реакцию, предназначенную им в одних случаях для излишка или недостатка силы влечений, а в других — для господства влечения саморазруше­ния над Эросом. Вот то, что я неоднократно имел возможность пережить.

Я выпутываюсь из этого затруднения, только начиная размышлять о том, в чем ситуация была для меня парадоксальной. Первый парадокс: психоанали­тическое отношение, со своим либерализмом, далекое от покровительства, освобож­дение подавленной или вытесненной агрессии, являющееся классическим в случае невроза, приводит у этих пациентов, напротив, к обострению саморазрушения. Второй парадокс также противоречит классическому лечению: эти пациенты вначале плодотворно осуществляют психоаналитическую работу; но чем дольше ле­чение продолжается, тем они начинают не только все меньше понимать, но все больше понимать неправильно. Этот двойной парадокс был для меня совершенно неожиданным: психоанализ, направленный на понимание, вводит в заблуждение; психоанализ, направленный на утверждение и реализацию себя благодаря рас­крытию вытесненных или дремлющих (теория либидинозного стаза) влечений, напротив, ускоряет отрицание себя. И вот после парадокса актера — парадокс психоаналитика, последовательно вовлекаемого пациентом в переживание, непо­нимание, апатию и, наконец, в бессилие. Горькая для пациента победа заключает­ся в том, чтобы привести самими правилами и динамикой ситуации к неудаче собеседника, который мог бы его вылечить. Но также и бесконечное открытие того, что наш контртрансфер, если мы принимаем его без ненависти и стыда, если мы его восстанавливаем, посредством усилия прояснения его истинной причины, трансфер нас информирует о его природе. Одним словом, парадоксальный контр­трансфер является нормальным, необходимым ответом на парадоксальный транс­фер: он является, таким образом, важнейшим индикатором последнего.

Следующее наблюдение — пациентки Вирсавии — поможет нам понять становление парадоксального переноса. После определенного периода лечения оказывается, что слабым местом Вирсавии является ее склонность впадать в депрессию при столкно­вении с некоторыми профессиональными или эмоциональными трудностями или —