- •208_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
- •210_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
- •212_________________________________________________Трансфер и контртрансфер
- •1 Эпизод из Второй книги Царств, гл. 13. — Примеч. А. Ш. Тхостова.
- •218_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
- •220_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
- •222_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
1 Эпизод из Второй книги Царств, гл. 13. — Примеч. А. Ш. Тхостова.
Дидье Анзьё. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции 215
ным переносом своего пациента и парадоксальным контртрансфером его самого. Кроме того, если в парадоксе Эпименида ставка высока только в метафизическом плане (что отличает истину от лжи?), то в любых дилеммах, не только тех, что я упомянул, но предоставляемых историей науки и культуры, ставкой является физическое или жизненное благополучие: загадка, поставленная Эдипу Сфинксом, загадки, являющиеся частью древних ритуалов помазания или испытания вражеского посланца, это игры жизни и смерти. Органическая смерть фигурирует в коллективных мифах и индивидуальных фантазмах. Психическая смерть часто становится полной в психозе или более парциальной при пограничных состояниях и нарциссических дефектах. Ракамьё справедливо мог написать, что «безумный софизм одновременно и бессмертен, и иллюзорно очевиден»1.
Мы тоже уже упоминали в первой публикации по этой проблеме, что «логические парадоксы являются формами влечения к смерти»2.
Помещать кого-либо в парадоксальную ситуацию, -а затем упрекать его в противоречивом характере его рассуждений или чувств, тогда как они вытекают из ситуации — значит совершать бессознательное действие, механизм которого состоит в извращении первичными процессами вторичных процессов мышления, а цель — окончательно утвердить свое господство над другим посредством экономического усиления, иначе говоря, количественного роста аутодеструктивного влечения. Хотя на этой точке описания исследователи Пало-Альто замолкают, психоаналитическая клиника показывает нам, что устанавливается нечто вроде негативного терапевтического альянса между бессознательным влечением отправителя, направленным на смерть другого, и аутодеструктивным влечением адресата. Это последнее влечение характеризуется, таким образом:
а) получением количественной перегрузки;
б) отстранением от возможности союза с влечениями к жизни.
Это приводит нас к сомнению во фрейдовской гипотезе о врожденности этих двух черт у пациентов, врожденности, которая делала бы невозможными их полноценный анализ, и которая будет, согласно автору анализа конечного и анализа бесконечного, ответственной за негативную терапевтическую реакцию. Эти черты, в случае парадоксальной ситуации, установленной родителями, оказываются явно приобретенными, и, таким образом, модифицируемыми в условиях очевидного распутывания вышеупомянутой ситуации в переносе.
Парадоксальный трансфер наблюдается у умных субъектов (это относится, по крайней мере, к тем, кто приходит на психоанализ), с хорошими успехами в решении учебных и профессиональных задач и демонстрирующих скорее следующие феномены, нежели отчетливые симптомы:
1 Op. cit., p. 661. В оригинале игра слов: trompe-la-mort (фр.) — человек, которого не берет смерть, заговоренный от смерти и trompe-le-moi (фр.) — иллюзия, самообман. — Примеч. А. Ш. Тхостова.
2 Апггеи D. La resistance paradoxale: le cas du taureau ratiocineur, in: Legroupe et I'inconscient, Dunod, 1975. — Мы комментируем здесь сеанс психодрамы, проведенный Бернаром Жи-белло, и отрывок работы группы психологического обучения.
216_______________________________________________________Трансфер и контртрансфер
а) значительную пассивность, которая может выражаться психомоторной несостоятельностью, или непрерывным поиском стимуляции со стороны других, или утомляемостью в любой деятельности, предполагающей межличностные контакты, или вспышками открытых конфликтов, приводящих к внезапным решениям о смене работы;
б) нарастающую и обычно плохо переносимую зависимость по отношению к некоторым членам окружения; они добиваются объекта или чувства, которое они смутно ожидают встретить, но которое не могут ни идентифицировать, ни попросить, что приводит их к постоянному состоянию неудовлетворенности;
в) любовную и сексуальную жизнь, иногда бедную, всегда непрочную, во всех случаях запутанную; отношение с партнером обычно переживается как фрустрирующее;
г) чувство отличия от других в отношении внутренней жизни, недостаточность свободы, спонтанности, разнообразия интеллектуальных ассоциаций, недостаточность образных и аффективных переживаний, которые вызываются у большинства людей мелочами жизни, опасения показаться из-за этого глупым, что неизбежно и приводит к глупым реакциям; это отличие то переживается как несправедливость, по отношению к которой пациент разворачивает в своем внутреннем мире нескончаемый процесс, то оценивается и идеализируется как нечто, делающее его уникальным случаем, исключительным существом; две крайности, вокруг которых строится все поведение, являются, таким образом, либо глупостью, либо высокомерием.
Эти пациенты демонстрируют состояние, с которым клиника сталкивается все чаще и чаще, промежуточное состояние между неврозом и психозом, где нарцис-сический дефицит, бездонный как бочка Данаид, всегда требует наполнения, где значительные общественные и профессиональные успехи поддерживаются вкладом мегаломанических частей Я. Понятия, приходящие на ум для описания психической жизни этих лиц — «базисный дефект» Балинта, «фальшивое Я» Винни-котта, «пустая крепость» Беттельгейма, «грудь-туалет» Мельтцера. Этих людей привлекает деятельность воспитателей или социальных работников, где они могут занять достаточно высокий иерархический ранг, где они зарабатывают себе на жизнь не только в финансовом смысле, но и жизнями других, питаясь ими. Этот механизм интроективной идентификации позволяет им поддержать с некоторыми близкими, коллегами, друзьями удовлетворительные межличностные отношения и демонстрировать в некоторых жизненных или профессиональных ситуациях определенное психологическое чутье.
Вот, насколько я могу судить, то, что я оцениваю как мой контртрансфер перед такими случаями. Он стремится перейти доброжелательную нейтральность, обретая ноту обнадеживающей симпатии и некоторой жалости, которая затем истощается, окрашиваясь раздражением от неэффективности как моего молчания, так и интерпретаций. В этих случаях я использую, и напрасно, весь арсенал интерпретаций, который предоставляет нам опыт и психоаналитическое образование, — эти интерпретации оказываются эдиповыми, что отчетливо не является проблемой таких пациентов, или же касаются их оральной амбивалентной и завиагливой за-
Дилье Анзьё. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции 217
висимости от матери. То я обвиняю их за отказ или неспособность самим совершать психоаналитическую работу, то досадую на свою некомпетентность в нахождении того, что было бы понятным для них. Я заканчиваю тем, что отступаю к пассивному отношению присутствия и поддержки. Но мало-помалу я прихожу к неприятной очевидности, что они бессознательно пытаются вовлечь психоаналитика и психоанализ если не в сексуальную или в профессиональную катастрофу, которая с ними происходит, то, по крайней мере, в свое психическое истощение. Это меня, впрочем, поддержало в идее, что если реализация лечения психоневроза определяется осуществлением вытесненных желаний, то лечение нарциссических дефектов и пограничных состояний — осуществлением угрозы, остающейся подразумеваемой, угрозы аннигиляции, пустоты и даже разрушения. Но это слишком общее понимание для них не столь уж важно, и коммуникация, которую я пытаюсь осуществлять с ними, совершенно не изменяет их состояния. Я пытаюсь утешить себя, говоря, что эти случаи находятся за пределами «границ анализируемого», если цитировать название из № 10 Nouvelle Revue de Psychanalyse, и в поисках хорошей компании нахожу Фрейда, описывающего в конце своей жизни среди причин психоаналитической неудачи негативную терапевтическую реакцию, предназначенную им в одних случаях для излишка или недостатка силы влечений, а в других — для господства влечения саморазрушения над Эросом. Вот то, что я неоднократно имел возможность пережить.
Я выпутываюсь из этого затруднения, только начиная размышлять о том, в чем ситуация была для меня парадоксальной. Первый парадокс: психоаналитическое отношение, со своим либерализмом, далекое от покровительства, освобождение подавленной или вытесненной агрессии, являющееся классическим в случае невроза, приводит у этих пациентов, напротив, к обострению саморазрушения. Второй парадокс также противоречит классическому лечению: эти пациенты вначале плодотворно осуществляют психоаналитическую работу; но чем дольше лечение продолжается, тем они начинают не только все меньше понимать, но все больше понимать неправильно. Этот двойной парадокс был для меня совершенно неожиданным: психоанализ, направленный на понимание, вводит в заблуждение; психоанализ, направленный на утверждение и реализацию себя благодаря раскрытию вытесненных или дремлющих (теория либидинозного стаза) влечений, напротив, ускоряет отрицание себя. И вот после парадокса актера — парадокс психоаналитика, последовательно вовлекаемого пациентом в переживание, непонимание, апатию и, наконец, в бессилие. Горькая для пациента победа заключается в том, чтобы привести самими правилами и динамикой ситуации к неудаче собеседника, который мог бы его вылечить. Но также и бесконечное открытие того, что наш контртрансфер, если мы принимаем его без ненависти и стыда, если мы его восстанавливаем, посредством усилия прояснения его истинной причины, трансфер нас информирует о его природе. Одним словом, парадоксальный контртрансфер является нормальным, необходимым ответом на парадоксальный трансфер: он является, таким образом, важнейшим индикатором последнего.
Следующее наблюдение — пациентки Вирсавии — поможет нам понять становление парадоксального переноса. После определенного периода лечения оказывается, что слабым местом Вирсавии является ее склонность впадать в депрессию при столкновении с некоторыми профессиональными или эмоциональными трудностями или —
