Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
гаспаров очерки истории русского стиха. Жуковск...docx
Скачиваний:
5
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
158 Кб
Скачать
☆

§ 59. Экспериментальные размеры: вокруг дольников.

Упрощенная передача дольника разностопным ямбом или

амфибрахием не могла вполне удовлетворить поэтов. Поэтому

эксперименты вокруг дольников, начатые в XVIII в.

(§ 29), продолжаются: теперь дольниковый ритм — уже не

побочный продукт пробных сочетаний коротких полустиший,

а прямая цель исканий. Парадоксально, что от этого эксперименты

становятся не смелее, а осторожнее. Поэты ищут

способа, как можно меньше нарушая правильный ритм, дать

понять, что восприниматься он должен как неправильный.

К этому представлялись прежде всего два пути: переменная

анакруса и логаэды.

Анакрусой называется безударный зачин стихотворной

строки — нулевой в дактиле, 1-сложный в амфибрахии, 2-

сложный в анапесте; переменная анакруса получалась, когда

в стихотворении строки дактиля, амфибрахия и анапеста чередовались

(упорядоченно или беспорядочно),— от этого

ощущение правильного ритма в каждой строке сохранялось,

но в целом стихотворении расшатывалось. Этим приемом

воспользовался автор одной из первых русских баллад

Г. Каменев, строя четверостишие из двух дактилических и

двух анапестических строк:

Мысленным взором я быстро стремлюсь,

Быстро проникнул сквозь мрачность времян.

Поднимаю завесу седой старины —

И Гролвала я вижу на бодром коне...

(«Громвал», 1802)

Потом с переменной анакрусой настойчиво экспериментировал

молодой Лермонтов — как с упорядоченным чередованием

амфибрахиев и анапестов («дачем я не птица, не ворон

степной, Пролетевший сейчас надо мной? Зачем не могу

в небесах я парить И одяу лишь свободу любить?..» — 1831),

так и с произвольным («русалка плыла по реке голубой,

Озаряема полной луной; И старалась она...» — 1832). Игра

произвольных анакрус могла быть использована как компо-

129

зиционный прием: у Тютчева в «Сне на море» (1833?) общий

фон, амфибрахия рассекается анапестами именно там,

где входит тема звуков и вводит, а потом выводит тему

сна.

Логаэды в имитациях дольников получались тогда, когда

в строках допускались неравносложные интервалы, но

расположение их правильно повторялось из стиха в стих, и

эта предсказуемость укрепляла ритм. Так, 3-иктным лога-

эдом перевел Жуковский «Жалобу пастуха» (1818, из Гете):

На ту знакомую гору

Сто раз я в день прихожу;

Стою, скдоняся на посох.

И в дол с вершины гляжу...

Так, 5-иктным логаэдом перевел Лермонтов «Они любили

друг друга так долго и нежно, С тоской глубокой и страстью

безумно-мятежной...» (1841, из Гейне, подлинник — 3-икт-

ный дольник). Но такой подход остался более редок, чем

переменная анакруса.

Опыты вполне свободной передачи германских дольников

или построения оригинальных чисто-тонических стихов тоже,

конечно, предпринимались, но разрозненно и разнонаправленно.

Тютчевский перевод из Гейне «На севере мрачном...»

(1827) остался забыт в альманахе; лермонтовский перевод из

Байрона «Берегись! берегись!..» (1830):

...Когда мавр пришел в наш родижый дол,

Оскверняючи церкви порог,

Он без дальних слов выгнал всех чернецов,

Одного только выгнать не мог...—

остался не закончен и не напечатан; обращение к традицией

ным перебоям ритма на стыке полустиший у Подолинского

(«Есть чудная арфа: с колыбели она...») и у Баратынского

(«Пироскаф») не нашли подражателей; лермонтовское «Слышу

ли голос твой...» было напечатано посмертно (1845)

с извиняющимся заголовком «Неотделанное стихотворение».

Освоение дольника так и не состоялось в эту эпоху русской

поэзии.

Характерным признаком недоверия к расшатыванию

стихотворного ритма были опыты в противоположном направлении

— к усилению ритма прозы. Еще Муравьев и

Карамзин писали отрывки «метрической прозы» в виде непрерывной

вереницы правильных стоп, не разделенных на

130

стихи; в наше время мы находим такие тексты у Дельвига,

у Вельтмана (очень часто) и, наконец, у Лермонтова (1832,

опубл. 1859): «Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы

взлелеяли детство мое, вы носили меня на своих одичалых

хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили,

и я с той поры все мечтаю о вас да о небе. Престолы природы,

с которых, как дым, улетают громовые тучи...» и т. д. Вершиной

экспериментов в этом направлении был (уже в 1845—

1848) роман К. Павловой «Двойная жизнь», где одна, земная

жизнь героини описывалась прозою, другая, «жизнь в мечте

» — стихами, а переходы от прозы к стиху были выражены

постепенной тонко нарастающей метризацией прозы.