- •§ 49. Общие черты периода. Начало XIX в. Проходит
- •§ 51. Наступление вольного ямба. Оно, так же как и наступление
- •§ 52. Отступление 6-ст. Ямба. Таким образом, третий
- •§ 54. Перестройка 4-ст. Хорея. Последний из канонических
- •§ 71); За ними последовали другие сказки Пушкина и, наконец,
- •§ 26). Поэтому неудивительно, что уже знаменитая «Людмила
- •§ 55. Становление 5-ст. Ямба и 5-ст. Хорея. Все перечисленные
- •§ 56. Путь 5-ст. Ямба по жанрам. Таким образом, основной
- •§ 57. Разностопные ямбы и хореи. Если 5-ст. Ямб вошел
- •§ 58. Освоение трехсложникое. Немецкий балладный дольник
- •§ 59. Экспериментальные размеры: вокруг дольников.
- •§ 60. Античные размеры: освоение гексаметра. Единственный
- •§ 61. Народные размеры: силлабо-тонические имитации.
- •§ 120): «Греет солнышко — / Да осенью, / Цветут цветики — /
- •§ 62. Народные размеры: тактовиковые имитации. Переход
- •§ 63. Полиметрия лирическая. Перемены в составе метрического
- •§ 64. Освоение вторичного ритма. Мы видели, что в
- •§ 65. Ритм 4-ст. Хорея и 4-ст. Ямба. В 4-ст. Хорее и
- •§ 66. Ритм 6-ст. Ямба. В 6-ст. Ямбе освоение альтернирующего
- •§ 67. Ритм 5-ст. Ямба. 5-ст. Ямб вошел в употребление
- •§ 68. Ритм трехсложных и несиллабо-тонических размеров.
- •§ 69. От неточной рифмы к приблизительной. XIX век
- •§ 70. Освоение белого стиха. Это сравнительно консервативное
- •§ 71. Освоение однородных рифм. Отсрочке нового кризиса
- •§ 72. Подступ к дактилическим рифмам. Снятие запрета
- •§ 74. Эпический астрофизм. Мы видели, что в области
- •§ 75. Эпическая строфика в 4-ст. Ямбе: онегинская строфа.
- •§ 76. Эпическая строфика в 5-ст. Ямбе: октава. Если
- •§ 77. Терцины и твердые формы. Интерес романтиков к
§ 59. Экспериментальные размеры: вокруг дольников.
Упрощенная передача дольника разностопным ямбом или
амфибрахием не могла вполне удовлетворить поэтов. Поэтому
эксперименты вокруг дольников, начатые в XVIII в.
(§ 29), продолжаются: теперь дольниковый ритм — уже не
побочный продукт пробных сочетаний коротких полустиший,
а прямая цель исканий. Парадоксально, что от этого эксперименты
становятся не смелее, а осторожнее. Поэты ищут
способа, как можно меньше нарушая правильный ритм, дать
понять, что восприниматься он должен как неправильный.
К этому представлялись прежде всего два пути: переменная
анакруса и логаэды.
Анакрусой называется безударный зачин стихотворной
строки — нулевой в дактиле, 1-сложный в амфибрахии, 2-
сложный в анапесте; переменная анакруса получалась, когда
в стихотворении строки дактиля, амфибрахия и анапеста чередовались
(упорядоченно или беспорядочно),— от этого
ощущение правильного ритма в каждой строке сохранялось,
но в целом стихотворении расшатывалось. Этим приемом
воспользовался автор одной из первых русских баллад
Г. Каменев, строя четверостишие из двух дактилических и
двух анапестических строк:
Мысленным взором я быстро стремлюсь,
Быстро проникнул сквозь мрачность времян.
Поднимаю завесу седой старины —
И Гролвала я вижу на бодром коне...
(«Громвал», 1802)
Потом с переменной анакрусой настойчиво экспериментировал
молодой Лермонтов — как с упорядоченным чередованием
амфибрахиев и анапестов («дачем я не птица, не ворон
степной, Пролетевший сейчас надо мной? Зачем не могу
в небесах я парить И одяу лишь свободу любить?..» — 1831),
так и с произвольным («русалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной; И старалась она...» — 1832). Игра
произвольных анакрус могла быть использована как компо-
129
зиционный прием: у Тютчева в «Сне на море» (1833?) общий
фон, амфибрахия рассекается анапестами именно там,
где входит тема звуков и вводит, а потом выводит тему
сна.
Логаэды в имитациях дольников получались тогда, когда
в строках допускались неравносложные интервалы, но
расположение их правильно повторялось из стиха в стих, и
эта предсказуемость укрепляла ритм. Так, 3-иктным лога-
эдом перевел Жуковский «Жалобу пастуха» (1818, из Гете):
На ту знакомую гору
Сто раз я в день прихожу;
Стою, скдоняся на посох.
И в дол с вершины гляжу...
Так, 5-иктным логаэдом перевел Лермонтов «Они любили
друг друга так долго и нежно, С тоской глубокой и страстью
безумно-мятежной...» (1841, из Гейне, подлинник — 3-икт-
ный дольник). Но такой подход остался более редок, чем
переменная анакруса.
Опыты вполне свободной передачи германских дольников
или построения оригинальных чисто-тонических стихов тоже,
конечно, предпринимались, но разрозненно и разнонаправленно.
Тютчевский перевод из Гейне «На севере мрачном...»
(1827) остался забыт в альманахе; лермонтовский перевод из
Байрона «Берегись! берегись!..» (1830):
...Когда мавр пришел в наш родижый дол,
Оскверняючи церкви порог,
Он без дальних слов выгнал всех чернецов,
Одного только выгнать не мог...—
остался не закончен и не напечатан; обращение к традицией
ным перебоям ритма на стыке полустиший у Подолинского
(«Есть чудная арфа: с колыбели она...») и у Баратынского
(«Пироскаф») не нашли подражателей; лермонтовское «Слышу
ли голос твой...» было напечатано посмертно (1845)
с извиняющимся заголовком «Неотделанное стихотворение».
Освоение дольника так и не состоялось в эту эпоху русской
поэзии.
Характерным признаком недоверия к расшатыванию
стихотворного ритма были опыты в противоположном направлении
— к усилению ритма прозы. Еще Муравьев и
Карамзин писали отрывки «метрической прозы» в виде непрерывной
вереницы правильных стоп, не разделенных на
130
стихи; в наше время мы находим такие тексты у Дельвига,
у Вельтмана (очень часто) и, наконец, у Лермонтова (1832,
опубл. 1859): «Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы
взлелеяли детство мое, вы носили меня на своих одичалых
хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили,
и я с той поры все мечтаю о вас да о небе. Престолы природы,
с которых, как дым, улетают громовые тучи...» и т. д. Вершиной
экспериментов в этом направлении был (уже в 1845—
1848) роман К. Павловой «Двойная жизнь», где одна, земная
жизнь героини описывалась прозою, другая, «жизнь в мечте
» — стихами, а переходы от прозы к стиху были выражены
постепенной тонко нарастающей метризацией прозы.
