1. Культура как мир смыслов

«Я знаю, что это такое, до тех пор, пока меня не спросят, что это такое». Эти слова принадлежат христианскому мыслителю сред­невековья Августину Блаженному. Они вполне применимы к из­вестному всем понятию «культура».

Откроем последнюю по времени создания энциклопедию и прочтём: «Культура (от лат. cultura — возделывание, воспитание, образование, развитие, почитание), совокупность созданных че­ловеком в ходе его деятельности и специфических для него жиз­ненных форм, а также самый процесс их созидания и воспроиз­водства. В этом смысле понятие культуры — в отличие от поня­тия природы — характеризует мир человека и включает в себя ценности и нормы, верования и обряды, знания и умения, обы­чаи и установления (включая такие социальные институты, как право и государство), язык и искусство, технику и технологию и т.д. Различные типы культуры характеризуют определенные ис­торические эпохи (античная культура), конкретные общества, на­родности и нации (культура майя), а также специфические сфе­ры деятельности (культура труда, политическая культура, худо­жественная культура)» [НИЭ 2000: 10].

Владимир Даль в своём знаменитом «Толковом словаре жи­вого великорусского языка» культуру определил так: «Обработ­ка и уход, возделывание || Образование, умственное и нравствен­ное».

Слово культура впервые появилось двести с лишним лет тому назад в одном из немецких словарей (1793), а первое научное определение дал знаменитый этнограф Э. Тейлор в 1871 г.: куль­тура — совокупность знаний, искусства, морали, права, обычаев и других особенностей, присущих человеку как члену общества. Но научное сообщество одним этим определением не удоволь­ствовалось. С 1871 по 1919 г. их стало уже семь, за период 1920— 1950 гг. их число достигло 157; в 1970-х гг. — 250, а в конце 80-х — свыше 500.

Авторам определений культура представляется как:

• общий и принятый способ мышления;

• ненаследственная память коллектива;

• социально унаследованная совокупность практических навы­ков и идей, характеризующих наш образ жизни;

• ценностный отбор, осуществляемый обществом;

• идеальное представление;

• след, оставляемый искусственным окружением в сознании личности;

• система прецедентов и правил;

• система, стоящая между человеком и миром;

• закреплённая методика организации окружающего человека пространства в разумно-духовное пространство и т.д.

«В широком смысле культура есть совокупность проявлений жизни, достижений и творчества народа или группы народов» [ФЭС 1998: 229].

Возникает естественный вопрос, почему так много определе­ний у одного понятия, в общем-то известного каждому. Большой знаток культуры Ю.М. Лотман объяснил это тем, что значение термина зависит от типа культуры, а типов много, и каждый из типов на том или ином этапе существенно меняется. Известный американский лингвист и культуролог Э. Сепир отсутствие об­щепринятого толкования термина объяснял тем, что это «смут­ная мыслительная область».

Современные специалисты по наукологии (наука о науке) заметили, что «культура» в гуманитарных науках — такое же фун­даментальное понятие, как «гравитация» в физике и «эволюция»в биологии. В сущности, культура включает в себя все, поэтому содержание понятия «культура» оказывается всеохватывающим и одновременно как бы пустым.

Предельно обобщённые понятия определений не имеют, по­тому что дать определение значит подвести определяемое под бо­лее общее понятие, а такового для «культуры» уже нет. Приме­ром может служить одна из последних дефиниций: «Культура — это специфическая форма существования родового человека в пространстве и во времени. Навыки и умения человека, т.е. его родовые свойства, проявляющиеся в нем самом в процессе его деятельности, трансформируются в мир с помощью культуры. Тем самым культурная деятельность человечества и есть способ его самопостроения и самоосуществления. Культура в некотором смысле эквивалентна обществу, и потому ее изучение — это и изу­чение общества» [Сенкевич 1989: 229].

В подобных случаях определение заменяется интерпретаци­ей, т.е. указанием на ту или иную сторону понятия, на то или иное свойство явления. Поскольку сторон и свойств может быть много, то и интерпретаций соответственно тоже. Когда мы пы­таемся дать определение культуры, мы, строго говоря, форму­лируем своё понимание, как это сделала героиня рассказа Б. Зайцева, писателя русского зарубежья: «Она вздохнула и вспомнила об Анатоле Франсе. Вот где культура, порядок, урав­новешенность! Тут ей представилось, что трудное слово куль­тура можно по-новому определить. Старческой рукой зажгла она вновь свечу и, надев очки, записала в книжечку афоризмов и наблюдений: «Культура есть стремление к гармонии. Культу­ра — это порядок». Записью она осталась довольна и спокойно отошла ко снам» [Зайцев 1990: 62]. А вот как интерпретировал понятие «культура» Б. Пастернак, который в молодости выби­рал, кем ему быть — музыкантом или поэтом: «Культура — пло­дотворное существование». Р. Браг, специалист по истории древ­него Рима, отметил: «Культура есть работа над собой, возделы­вание самого себя, усилие по ассимиляции того, что превосходит индивида».

Среди интерпретаций могут встретиться и парадоксальные типа: «Культура — это то, что остаётся у человека, когда он теряет (забывает) всё».

В сотнях существующих и в тысячах потенциально возмож­ных интерпретаций есть нечто общее: культура характеризует жизнедеятельность личности, группы и общества в целом; это спе­цифический способ бытия человека; культура включает в себя особенности поведения, сознания и деятельности человека, вещи, предметы, произведения искусства, орудия труда, языковые фор­мы, символы и знаки. «...Культура — это любое природное явле­ние, преображенное человеческим вмешательством и в силу это­го могущее быть включенным в социальный контекст» [Эко 1998: 35]. Одним словом, культура — исключительно человеческий фе­номен, поскольку в ней всё начинается и заканчивается челове­ком, а потому в человеке ищут ключ к пониманию феномена куль­туры.

Чем больше мы привлекаем интерпретаций понятия «куль­тура» и настойчивее ищем в них нечто общее, тем отчетливее ощу­щаем, что первоисток культуры лежит в мыслительной деятель­ности человека. Обнимая мыслью все лежащее за пределами соб­ственной персоны и внутри ее, человек включает увиденное в свою деятельность, на первом этапе всегда мыслительную. Справед­ливо замечено, что человек видит не глазами, а мозгом. «Увидеть — значит изменить» — это парадоксальное замечание в дневнике М.М. Пришвина подтверждает неоспоримый вывод о том, что интеллектуальное и чувственное познание мира одновременно есть и его умственное культивирование, возделывание. «...Куль­тура по отношению к духовной жизни выступает как необходи­мый материал мысли, как нечто освоенное и наличное, как со­держание. В качестве материала мысли культура нечто данное, а мысль — то, что из него создают; мышление тем самым есть ста­новление культуры» [Моль 1973: 46]. Похожую идею в афорис­тичной форме высказал один из наших современников: «...При­рода, обручившись с человеческой мыслью, становится феноме­ном культуры» [Литературная газета. 1990. № 15. С. 4].

В сотнях интерпретаций понятия «культура» настойчиво про­ступает мысль о том, что ядром культуры являются смыслы. Для русского философа и социолога П.А. Сорокина культура — мир ценностей. Известный французский культуролог А. Моль пола­гает, что культура — это интеллектуальный аспект искусственной среды. Отечественный ученый Л. Баткин считает, что культура — это исторически определенный смысловой мир. Полемически за­остренная реплика Л. Баткина: «В культуре не содержится ниче­го, кроме смыслов (и способов их передачи)», — не кажется пре­увеличением.

Цветок засохший, безуханный,

Забытый в книге вижу я

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя:

Где цвел? когда? какой весною?

И долго ль цвёл? и сорван кем,

Чужой, знакомой ли рукою? И положен сюда зачем? На память нежного ль свиданья, Или разлуки роковой, Иль одинокого гулянья В тиши полей, в тени лесной? (АС Пушкин)

Сухой цветок — факт природы, рука человека над ним не тру­дилась, в нем нет ничего искусственного, но достаточно было свя­зать с этим случайным цветком размышления, полные глубокого для человека смысла, как перед нами возникает явление культуры.

Философия культуры утверждает, что не всякая деятельность порождает культуру, а только та её часть, которая носит сакраль­ный характер и связана с поиском смыслов, вычитываемых в бы­тии. Предмет или поступок становится культурным феноменом, если он обретает смысл; производство смыслов творит культуру [Гуревич 1994: 34-36].

Зададим себе вопрос, является ли солнце фактом культуры. На первый взгляд, нет. С другой стороны, известно, что все суще­ствующие культуры включают это понятие. Так, солнце для сла­вян, германцев и вообще всех народов, живущих в умеренных широтах, — символ добра, тепла, ласки. «Ты мое солнышко» — обращение к любимым. Знаки солнца (солярные знаки) присутствуют в вышивках и в деревянной резьбе, выполняя роль обере­га. В культурах же арабских стран и Средней Азии, мучимых не­стерпимым дневным жаром, солнце воспринимается как зло. Го­ворят, что арабы не понимают сонета Шекспира, в котором лю­бимая сравнивается с солнцем. «Солнце» в нашем мире — это не только природное явление, но и продукт культуры, факт человечес­кой истории, которая обеспечивает непрерывное обогащение и на­копление смысла, вырабатываемого деятельностью в ходе прак­тического и духовного освоения природы [Васильев 1988: 83].

В южных культурах особым ореолом окружена луна. Если в сознании русских луна устойчиво ассоциируется с миром тьмы, загробным миром, и ее восприятие связано с философскими раз­мышлениями о мире и жизни (жить «под луной», «в подлунном мире»), если лунный свет у славян считался опасным, вредным, особенно для беременных женщин и новорожденных, то отноше­ние к луне во вьетнамской культуре, например, иное. Жизнь вьет­намцев течет по лунному календарю, время измеряется в лунных месяцах, встречают Новый год — Тэт, Лунный праздник — самый любимый праздник вьетнамских детей. Луна часто сравнивается с юной девушкой, нежной и чистой, под луной гуляют влюблен­ные и посвящают ей стихи и песни. Всё жизненно важное для вьетнамцев связано с луной, которая вызывает у них только по­ложительные эмоции [Чинь Тхи Ким Нгок 1998]. Высший комп­лемент красоте женского лица — сравнение его с ночным свети­лом. У русских же выражение «лицо, как луна», едва ли воспри­мут как восхищение красотой.

Один и тот же натурфакт (созданное природой) в двух рядом живущих культурах может оцениваться по-разному. Русские от­рицательно воспринимают болото, недаром же существует нео­добрительное определение коллектива («болото»), а в сознании финнов болото окружено положительной коннотацией (конно­тация — со-значение), как, скажем, береза у русских, липа у че­хов и дуб у немцев.

Русское слово баран ассоциируется с упрямством и глупос­тью, у американцев же название этого животного вызывает положительные ассоциации — 'напористость'. Из американской рекламы: «Покупайте автомобиль «Додж»:-он напорист, как ба­ран».

В русской культуре слово корова может быть применено по отношению к полной, неповоротливой женщине, а в культуре Индии корова символизирует святость, материнство и правоту.

Для русских выражение съесть собаку означает 'приобрести большой опыт, навык в каком-л. деле'. Английское соответствие to eat dog — 'унижаться, пресмыкаться; быть в унизительном по­ложении; нести оскорбление, проглотить обиду'. См. также рус­ское: Вот где собака зарыта.

В русском языке слово свинья содержит негативную оценку (грязный, как свинья), в китайском языке свинья — это символ счастья, а потому китайцы не понимают русского фразеологизма подложить свинью. У них же отрицательно понятие «медведь» [Бао Хун 1999].

Как видим, смыслы выявляются только в сравнении. Мысли­тели давно заметили, что культура располагается на границе. Есть даже такое определение культурологии как науки о чужой куль­туре. Свою культуру мы понимаем только тогда, когда сталкива­емся с культурой иной. Поездки в другие страны делают каждого из нас стихийным культурологом («у нас так, а у них этак»). На­пример, гречневая каша у немцев — корм для свиней, а их суп из чечевицы для русских бедный обед.

В японской культуре важно не назвать человека по имени. Для русского человека важно как раз обратное. Но наша манера ка­жется многим народам неприятной, агрессивной. Для западного человека нормально не знать имён своих коллег — знают фами­лии [Книжное обозрение. 2002. № 27-28. С. 6].

Смыслы возникают и хранятся в человеческой голове, они бесплотны, их нельзя, говоря словами поэта, «ни съесть, ни вы­пить, ни поцеловать». Чтобы стать явлением культуры, смыслы должны как-то себя проявить, материализовать, объективировать. Так вот смыслы реализуются в культурных кодах. Это могут быть слова, символы, мифологемы, идеологемы, стереотипы поведения, ритуалы, знаки и т.д. Факт культуры — это единство идеаль­ного и материального.

Само слово смысл заставляет думать, что стоящее за ним по­нятие рационально, создано и контролируется разумом. Это не так, вернее, не всегда так. Смыслы, как правило, подсознательны и иррациональны. К своему мы привыкаем и не замечаем, а вот в чужой культуре многое нам кажется странным, если не сказать подчас глупым. Смешными кажутся некоторые элементы ритуа­ла, бессмысленными обряды. Однако не будем судить других, ибо многие смыслы в нашей культуре со стороны тоже кажутся стран­ными.

Откуда берутся эти подсознательные и иррациональные смыс­лы? Учёные отвечают по-разному, иногда весьма экстравагантно: «Потенциально все смыслы изначально существуют во Вселен­ной. Человек своей демиургической силой создаёт из них тексты, и не только словесные, но и цветовые, и музыкальные. Так возни­кают культуры — различные варианты Мира смыслов. Интеллек­туальная деятельность, включающая в себя и науку, — это вто­ричный процесс, порождаемый Миром смыслов». Так считал из­вестный русский учёный В.В. Налимов [Налимов 1993: 230].

Глубинным уровнем культуры, на котором осознанное соеди­няется с бессознательным и который служит основой устойчи­вой системы смыслов и представлений, укорененных в сознании и поведении многих поколений, считается менталитет [Ерасов 1996: 20].

Дмитрий Сергеевич Лихачев