Человек и Наука

Со времен Платона и Аристотеля не утихают философские споры вокруг науки. Но если шаг за шагом проследить историю спора, то сразу обнаруживается его неоднородность: предмет спора включает все новые и новые проблемы. После Бэкона разговор о науке немыслим без эксперимента, «дела». После Маркса и Энгельса в проблему науки введен момент социальный. И, наконец, научно-техническая революция наших дней, вторжение науки в непосредственное трудовое и бытовое окружение человека, автоматизация, угроза мгновенного самоуничтожения или постепенной деградации человечества в «белковую» разновидность специализированных автоматов – все это переводит древний спор о науке из области шумных, но безобидных теоретических баталий на трезвую и болезненную почву практических дел: школьных программ, бюджета реформ и проектов, инициатив и решений на всех уровнях социальной и личной жизни. Еще совсем недавно «понять науку» значило получить некоторую Сумму нравственно-эстетического удовлетворения, мыслилось скорее целью и результатом, а не исходным моментом деятельности Теперь каждый наш шаг, каждое волеизъявление и твердое намерение нуждается в санкции науки. Кое-кому это кажется скучным и нудным как, вероятно, древнему охотнику нестерпимо скучной и унылой казалась проза животноводства и сельского хозяйства. Но факты есть факты, уже сегодня в смешном и обидном свете предстает наивная героика волевых решений и глубочайших убеждений.

Беспощадно и зло отсекая потуги на всезнание, всевидение и всемогущество, наука вводит разум в жесткие рамки возможного, вероятного и достижимого. Это происходит в большом и малом. Любая программа далеко идущих действий, если она включает на правах «момента» войну, выглядит сегодня не просто опасной авантюрой, а прежде всего авантюрой безнадежно глупой. Так, в большом, а в малом даже «сайку» переименовать сегодня в «городскую булку» – значит, завтра же столкнуться с законом Ципфа, всю жизнь оправдываться потом, кивая на вышестоящих. Мир становится все более нетерпимым к восторгам и экстазам воинствующего невежества, и в этом, в растущей строгости мира, «повинна» прежде всего наука. Проводя исследования, формулируя законы существования и направленного изменения окружающей нас действительности, наука задает человеческим действиям исходную определенность. И всякий нарушитель ее законов оказывается в незавидном положении человека, который пытается говорить без грамматики и считать без таблицы умножения.

Но сами по себе наука и ее продукты скорее лишь алфавит, словарь и правила грамматики в языке зрелого и умного общества. Как никогда актуально сегодня предостережение Аристотеля: «Ведь из одних и тех же [букв] возникает трагедия и комедия» (О возникновении и уничтожении А П 315в 15). Субъективное чувство растущей опасности, неустойчивости, дегуманизации мира не так уж беспредметно, когда мы в ряду других безупречных высказываний на языке науки встречаем такие перлы, как атомная бомба, газовая камера, душегубка. Упрекать за это науку не имеет смысла, как не имело бы смысла обижаться на слова и грамматику немецкого языка, которые породили не только «Капитал» Маркса, но и «Майн Кампф» Гитлера. Но крайне необходимо овладеть языком науки, понять и осознать; что сама по себе наука – нравственный нейтрал, орудие в руках человека и общества. Свойства этого орудия нужно знать: зло равно хорошо порождается и преступным замыслом специалиста, и восторженной самонадеянностью невежды. Наука – сложный и действенный социальный инструмент. Техника безопасности и «защита от дурака» – элементарные условия грамотного его использования. Специалисты нам говорят: «Наука и техника движутся сейчас вперед, словно танковая армада, лишившаяся водителей,– движутся слепо, безрассудно, без определенной цели» (Б. Рассел, речь при вручении премии Калинга в 1957 г). Нет смысла копать противотанковые рвы, ставить заграждения, прятаться за частоколом заклинаний «у них – у нас»: наука не признает государственных и идеологических границ. Единственное средство – оседлать эту армаду, подчинить эту энергию человеку, как удавалась в свое время подчинить и ставить на службу человечеству природные и социальные источники энергии, такие, как течение рек или рабочее движение. В условиях мирного, а с точки зрения науки, и просто разумного сосуществования различных систем соревнование за наиболее правильное, свободное и гибкое владение языком науки может оказаться не менее важным и решающим фактором, чем соревнование экономическое.