3 А. В, Бондарко

Типичным примером формальных классов в морфологиче­ском строе русского языка являются I и II спряжения глагола. Здесь представлены четкие формальные разли­чия, не сопровождаемые различиями в значениях. В дан­ном случае перед нами такие формальные структуры, ко­торые не несут на себе никакой семантической нагрузки. Формативы передают определенную информацию (о том, как спрягается глагол), но эта информация не связана с семантическими функциями, указание на принадлеж­ность словоформы к тому или иному формальному классу ничего не дает для реализации семантических функций. Различия между такими формальными классами полно­стью избыточны с точки зрения передачи смысла.

Полная семантическая опустошенность грамматиче­ского класса в общем явление исключительное. Более распространены формальные классы с частичной (не рас­пространяющейся на все элементы данного класса) и по­этому непоследовательно передаваемой семантической на­грузкой.⁵⁴ Различия между такими классами рлчасти„^не-_последовательно) связаны с тем или иным различием в значениях, но основа различия является формальной.⁵⁵ Таковы в русском языке типы склонения существитель-

т ерны для грамматики), а с другой — о классах слов, которые различаются конфигурационно, но совпадают по значению. Такие классы Б. Л. Уорф называет изосемантическими, или чисто фор­мальными. Таковы, в частности, селективные изосемантические классы — «склонения» и «спряжения», например «сильные» и «сла­бые» глаголы в английском, сходные с родами классы без семан­тической дифференциации в языках банту (см.: Уорф Б. Л. Грамматические категории. — В кн.: Принципы типологического анализа языков различного строя. М., 1972, с. 58—59). Иногда раз­личие между грамматическими категориями и формальными классами не проводится. Так, Б. Н. Головин среди примеров грам­матических категорий слов приводит типы склонения и глаголь­ные классы (Головин Б. Н. О типах, структуре и системе грам­матических категорий..., с. 301). Заметим, что во «Введении в языкознание» того же автора в разделе о грамматических кате­гориях эти примеры уже не приводятся.

⁵⁴ См.: Ельмслев Л. О категориях личности—неличности и одушевленности—неодушевленности. — В кн.: Принципы типологи­ ческого анализа языков различного строя. М., 1972, с. 146—147. Здесь говорится, в частности, о слабо или плохо мотивированных классах в индоевропейском склонении.

⁵⁵ Интересно замечание философов В. И. Свидерского и Р. А. Зобова: «... нередки случаи, когда только незначительная часть структуры (понимаемой как строение) несет определенную функциональную нагрузку, тогда как вся остальная ее часть

34

ных и классы глаголов. Типы склонения существительных (по классификации академической «Грамматики русского языка», I — существительные типа стол, конь, край, а также село, ружье, поле, домишко, хлебушко, носище; II — существительные типа гора, пуля, струя, а также староста, судья, разиня; III — существительные типа ткань, ночь, рожь) ⁵⁶ отчасти непоследовательно мотиви­рованы разным отношением к роду, однако в целом различие между указанными типами не совпадает с раз­личием родов, типы склонения не могут рассматриваться как классы, противопоставленные друг другу по ка­кому-то содержательному признаку; они противопостав­лены по признаку формальному, различаясь с точки зре­ния системы падежных окончаний.

Классы глаголов также частично мотивированы, при­чем семантическая мотивация ни в одном из них не явля­ется последовательной. Так, среди глаголов подкласса Б в I продуктивном классе с инфинитивом на -етъ и формой 3-го лица мн. числа на -еют (используем клас­сификацию академической «Грамматики русского языка») выделяется группа глаголов типа белеть, краснеть, худеть, объединяемых значением инхоативного способа действия (значением перехода из одного состояния в другое), од­нако в том же подклассе оказываются и глаголы иных способов действия: владеть, глазеть, греть, жалеть, иметь, одолеть.⁵⁷ Ко II продуктивному классу относятся глаголы одноактного способа действия: стукнуть, толкнуть, пры­гнуть и т. п., однако к этому же классу относятся гла­голы гнуть, тонуть, тянуть.⁵⁸ В целом различия между классами и группами глаголов — это прежде всего разли­чия с точки зрения системы спрягаемых форм, именно эти различия являются последовательными.⁵⁹ Поэтому глагольные классы, как и типы склонения существитель-

остается функционально индифферентной» (С в и д е р с к и й В. И., Зобов Р. А. Новые философские аспекты элементно-структурных отношений. Л., 1970, с. 46).

⁵⁶ Грамматика русского языка. Т. I. Фонетика и морфология. М., 1953, с. 133—135.

⁵⁷ Там же, с. 538—541.

⁵⁸ Там же, с. 541—544.

⁵⁹ Нельзя считать оправданной квалификацию таких разрядов в академической «Грамматике русского языка», как словообразо­ вательных классов и групп (Грамматика русского языка, т. I, с. 533). Различия словообразовательных классов непременно свя­ заны с единством содержательных и формальных признаков.

3*

35

ных, несмотря на частичную их мотивацию, по основному принципу их выделения являются формальными классами.

Имеют ли формальные классы план содержания? Речь идет не о тех случаях, когда формальный класс, хотя и лишь частично и непоследовательно, но все же связан с какими-то значениями, а о случаях типа I и II спряже­ния, а также о семантически немотивированных фрагмен­тах других классов, приведенных в качестве примеров. В таких случаях, как уже говорилось, формальные показа­тели передают определенную информацию, хотя и весьма специфическую. Они сигнализируют о принадлежности данного образования к формальному классу, с которым связаны определенные варианты образования и изменения форм. Эта информация является внутриязыковой, т. е. элементы системы языка заключают в себе информацию, не выходящую за пределы этой системы, точнее, ее фор­мального механизма. Такая информация касается того, как изменять слова, как образовать формы слов, но не за­трагивает передаваемых значений, не связана с семанти­кой. Важно, однако, что и формальные классы являются носителями определенной информации. Эта информация и составляет, как нам представляется, специфический план содержания формальных классов (по отношению к плану выражения — экспонентам формативов). В пере­даче данной информации и заключается их функция. Сле­довательно, специфика формальных классов заключается не в том, что они не имеют плана содержания и не имеют никакой функции, а в том, что их содержание не выходит за рамки информации о деталях формального механизма языка, не имеет выхода к мыслительному содержанию.

В данном случае проявляется относительность проти­вопоставления планов содержания и выражения: та ин­формация, о которой идет речь, относится к плану выра­жения языка, но по отношению к материальным экспо­нентам рассматриваемых классов она представляет план содержания.

Итак, рассматриваемые классы являются формальными не потому, что с ними вообще не может быть связано ка­кое-либо содержание, какая-либо функция. Они могут быть отчасти семантически мотивированными, но мотива­ция никогда не бывает последовательной, и, что самое главное, принцип выделения этих классов и их соотно­шения является формальным (по материальным экспо-

36

нентам соответствующих формантов). Рассматриваемые классы являются носителями структурной информации об избыточных вариантах спряжения, склонения и т. п., но эта информация не выходит за пределы формальной структуры языка и не направлена на выражение семанти­ческого содержания. Между тем грамматические катего­рии даже в тех случаях, когда в их содержании преобла­дают не семантические, а структурные функции, всегда так или иначе служат выражению смысла высказывания. Из того факта, что формальные классы обладают пла­ном содержания (хотя и чисто формального), вытекает, что возможны трудности разграничения оппозиций таких классов и морфологических категорий с преобладающей структурной функцией. Особенно сложен вопрос о грам­матическом роде.

Что собой представляет оппозиция грамматических ро­дов — морфологическую категорию или оппозицию фор­мальных классов? Рассмотрим род имен существительных в русском языке более подробно. Принцип членения по родам в рамках неодушевленных существительных явля­ется чисто формальным: между словоформами типа порт­рет, стена, окно нет различий в грамматической семан­тике. Что же касается одушевленных существительных, то здесь вступает в силу семантический фактор. Мы придер­живаемся той точки зрения, что значения отнесенности к полу — это не значения самих по себе граммем муж­ского и женского рода, а значения лексико-грамматиче-ских разрядов пола (подробнее об этом см. в IV главе). Тем не менее это не меняет того факта, что распределе­ние одушевленных существительных по родам в основном определяется именно семантическими признаками отно­шения к полу.

Мы можем и должны различать грамматический род и указанные лексико-грамматические разряды, но необхо­димо учитывать и ту спаянность, которая существует в языковой действительности между родом и отношением к полу. Фактически показатель женского рода у одушев­ленных существительных в большинстве случаев явля­ется вместе с тем сигналом значения принадлежности к женскому полу, а показатель мужского рода у одушев­ленных существительных связан либо с указанием на мужской пол, либо с возможностью предметной отнесен­ности как к мужскому, так и к женскому полу,

37

Иначе говоря, спаянность грамматического рода в рам­ках одушевленности и лексико-грамматических разрядов со значением отношения к полу настолько велика, что в данном случае нельзя провести резкой грани между от­несением семантического признака пола к области лекси­ко-грамматических разрядов и отнесением этого семанти­ческого признака непосредственно к грамматическому роду. Так или иначе род одушевленных имен существи­тельных оказывается тесно связанным с семантикой от­ношения к полу. Это одно из оснований для трактовки рода как морфологической категории. Следует учитывать и следующее обстоятельство. Присущая грамматическому роду (независимо от одушевленности или неодушевлен­ности) согласовательная функция свойственна не только роду, но и числу, а также падежу (наряду с семантиче­скими функциями, свойственными этим категориям). Это очень важный фактор, связывающий грамматический род с морфологическими категориями.

Таким образом, мы учитываем семантическую обуслов­ленность распределения по мужскому и женскому роду в рамках одушевленности (при том факте, что средний род, как правило, исключает одушевленность), учитываем также связь согласовательной функции рода с аналогич­ной функцией категорий числа и падежа. На этих основа­ниях мы относим род к морфологическим категориям, хотя и признаем, что в грамматическом роде представ­лены и признаки оппозиции формальных классов.

Относительное сходство согласовательной функции грамматического рода и той функции, носителями кото­рой являются материальные экспоненты формальных классов, заключается в том, что в обоих случаях мы имеем дело с информацией о внутриязыковых отношениях. В обоих случаях представлен тот тип информации, кото­рый отличается от семантического содержания языковых единиц.⁶⁰ Однако между структурными функциями грам^.

⁶⁰ Ср. проводимое Б. М. Лейкиной различие между основной грамматической информацией, содержательной для «потребителя», получение которой входит в цель перевода, и вспомогательной информацией, получение которой не входит в цель перевода (см.: Л е й к и н а Б. М. Два типа грамматической информации в их отношении к языку-посреднику. — В кн.: Материалы по математи­ческой лингвистике и машинному переводу. Сб. П. Л., 1963, с. 75—76). Ср. также предложенное В. П. Берковым понятие «клас-

38

матических (в частности, морфологических) категорий и

функциями формальных классов имеется ^ддественное

,^^1злич^ Структурные функции грамматических катего­рий, в частности согласовательная функция категорий рода, числа и падежа, так или иначе подчинены целям выражения смыслового содержания. Так, грамматический род служит согласованию, а согласование служит выра­жению связей признака (адъективного или глагольного) с его носителем (не только связи прилагательного и су­ществительного, глагола и существительного, но и смыс­ловой связи признака и субстанции). Что же касается функций формальных классов, то они по сравнению со структурными функциями грамматических категорий как бы находятся на шаг дальше от того, что связано с выражением смысловых отношений. Эти функции замк­нуты в формальной сфере, они не имеют даже опосредо­ванной направленности на выражение смысла. Так, раз­личие между I и II спряжением ничем не способствует выражению каких-либо смысловых отношений.

Сходство грамматического рода (в рамках неодушев­ленности) с формальными классами заключается в сле­дующем. Хотя различие в роде между словоформами типа дом, стекло, ваза значимо с точки зрения согласователь­ной функции, каждый из членов этого противопоставле­ния сам по себе ничего не значит, ничего не выражает. Мы не можем определить содержательную специфику (подчеркнем еще раз — в рамках неодушевленности) мужского рода в отличие от женского или среднего. У не­одушевленных существительных родовые различия про­водятся на формальной основе.

с ификационной информации», отличаемой автором от реляцион­ной и деривационной информации. Данное различие проводится в ином плане, не совпадающем с членением, проводимым Б. М. Лейкиной, но для нас сейчас важно подчеркнуть, что, по мысли В. П. Беркова, классификационная информация, являю­щаяся избыточной, состоит в том, что слова относятся к определен­ным грамматическим классам, в том числе «в силу основания, с точки зрения носителей современного языка, не ощущаемого реальным»; среди примеров приводится грамматический род, тематический суффикс в древних индоевропейских языках. «Функцией от классификационных показателей часто является распределение слов по разным типам склонения и спряжения» (см.: Б е р к о в В. П. Типы грамматической информации и избы­точности. — В кн.: Материалы по математической лингвистике и машинному переводу. Сб. II, с. 69).

39

Таким образом, грамматический род обладает как при­знаками морфологической категории, так и признаками оппозиции формальных классов. В таких случаях (когда перед нами явление промежуточного характера) нужно решить, какие признаки являются основными, домини­рующими. На наш взгляд, в грамматическом роде доми­нируют указанные выше признаки морфологической. категории.⁶¹ Их доминирующая роль определяется тем, что эти признаки касаются категории рода в целом, включая и одушевленные существительные, а также зна­чимостью связей структурной и семантической функций рода, значимостью связей рода с другими морфологиче­скими категориями. Однако наличие в грамматическом роде и признаков оппозиции формальных классов свиде­тельствует о том, что в области морфологических катего­рий род занимает периферийное положение, находится в той периферийной зоне, где можно видеть общий сег­мент двух перекрещивающихся кругов — круга морфоло­гических категорий и крута оппозиций формальных классов.

^{6 1} Ср. иную точку зрения — отнесение рода к тому, что мы называем формальными классами, — в статье И. П. Ивановой «Структура слова и морфологические категории» (ВЯ, 1976, № 1). Род существительных, так же как и род, число и падеж при­лагательных, автор рассматривает в одном ряду с типами скло­нения как «собственно-формальные грамматические категории» (см. с. 57—59). Правда, по отношению к грамматическому роду все же делаются некоторые оговорки: «Последний также пред­ставляет собой полностью бессодержательную классификацию, хотя это не в такой степени ярко выражено, как в случае типов склонения» (с. 58).

Г л а в а II КЛАССИФИКАЦИЯ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ

Морфологические категории представляют собой мно­гопризнаковые величины. Отсюда вытекает необходимость такого подхода к их классификации, который был бы ос­нован на учете этой множественности и разноплановости признаков членения. Таким образом, вопрос должен ста­виться не об одной классификации по какому-то одному признаку и даже не о сложной многоступенчатой класси­фикации, а о системе классификаций.¹

Отдельные частные членения морфологических катего­рий могут быть объединены в три группировки классифи­каций: 1) содержательно-функциональные, 2) структур­но-синтаксические, 3) собственно морфологические клас­сификации, ориентированные на характер формообра­зования.

СОДЕРЖАТЕЛЬНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ КЛАССИФИКАЦИИ

Классификация морфологических категорий

по признаку семантической!структурной доминанты

их содержания

По основному характеру содержания морфологических категорий они могут быть разделены на две группы: 1) ка­тегории с семантической и 2) со структурной доминантой.

Распределение морфологических категорий в русском языке по этим группам представлено в следующей схеме:

¹ Наши суждения о классификации морфологических кате­горий опираются на факты славянских языков; изложение строится на материале русского языка.

41

морфологические категории

|—: i¹ 1

с семантической доминантой: со структурной

доминантой:

наклонение, время, лицо, вид и за- род существительных, род, лог глагола, падеж и число существи- число и падеж прилагатель-тельных, степени сравнения прила- ных, род и число глаголов гательных и наречий

Поясним дополнительно (см. характеристику катего­рии рода в I главе) нашу трактовку различия между се­мантическими и структурными функциями — различия, лежащего в основе данной классификации.

Семантические функции основаны на понятийном, кон­цептуальном содержании (на которое могут наслаиваться различные эмоциональные и экспрессивные содержатель­ные элементы). Структурные функции в отличие от се­мантических не основаны на понятийном содержании. Они заключаются в той роли, которую играет данное средство в.. организации языковых элементов. В конечном итоге и структурные функции, реализуясь в речи, способствуют выражению смысла. Но в отличие от семантических функций они служат этой цели не прямо, а косвенно.²

Поясним, в чем заключается косвенное отношение структурных функций к реализации функций семантиче­ских. Согласование данной словоформы с другой слово­формой по таким категориям, как род, число, падеж, при­водит к тому, что данная словоформа дублирует выраже­ние соответствующих значений. Так, категория рода имен прилагательных при их сочетании с одушевленными су­ществительными (маленький мальчик, маленькая девочка и т. п.) дополнительно подчеркивает то отношение к полу, которое выражено в существительном уже лексически, а также (при данном лексическом наполнении словоформ)

² Ср. разграничение содержательных и формальных функций в кй.: Кацнельсон С. Д. Типология языка и речевое мышле­ние. Л., 1972, с. 15, 18—77. Понятия «содержательная функция» в истолковании С. Д. Кацнельсона и «семантическая функция» в нашей трактовке перекрещиваются, но не совпадают: в системе содержательных функций С. Д. Кацнельсон выделяет функции семантические и иесемантические (с. 118—119). Обзор литературы о понятии «функция» в грамматике см. в кн.: Н е 1 b i g G. Geschichte der neueren Sprachwissenschaft. Unter dem besonderen Aspekt der Grammatiktheorie. Leipzig, 1970, S. 162—197.

42

грамматическим родом существительного. Род прилага­тельного выполняет собственно согласовательную струк­турную функцию, но поскольку род существительного в подобных случаях имеет отношение к семантическому содержанию, постольку и род прилагательного, согласуясь с родом существительного, оказывается в речи причаст­ным к выражению этого содержания.

Некоторые из категорий с семантической доминантой совмещают семантические функции со структурными со­гласовательными функциями. Таковы категории лица гла­гола, падежа и числа существительных. По этому при­знаку они в определенном отношении объединяются с ка­тегориями, характеризующимися структурной доминантой, обнаруживая некоторые общие черты функционирова­ния, общие синтагматические свойства. Так, лицо глагола характеризуется (в тех случаях, когда глагол-сказуемое выступает в сочетании с подлежащим) соотнесенностью с соответствующим категориальным признаком слово­формы, представляющей подлежащее. В этом отношении лицо глагола сходно с категориями числа и рода глагола, а также с категориями рода, числа и падежа имен прилагательных. Падеж и число существительных, по­мимо семантических функций, имеют структурные согла­совательные функции, выполняя роль центра, господст­вующего элемента согласования. В данном отношении эти категории обнаруживают сходство с категорией рода су­ществительных, также играющей роль господствующего элемента согласования.

С другой стороны, все категории со структурной доми­нантой ов той или иной мере способны передавать и семан­тическое содержание.

Структурное содержание категории рода имен сущест­вительных, как уже говорилось, совмещается у одушев­ленных существительных с семантическим содержанием, исходящим от лексико-грамматических разрядов отноше­ния к полу", но затрагивающим и категорию рода.

У категории рода глагола структурная согласователь­ная функция не связана с каким-либо семантическим со­держанием при сочетании с неодушевленными существи­тельными (ср. Дом опустел; Дача опустела; Село опу­стело). Эта структурная функция вступает в косвенное отношение к семантике пола при сочетании с одушевлен­ными существительными в случаях типа Мальчик забо-

43

лел; Девочка заболела, где род глагола дублирует род су­ществительных вместе с его отношением к полу (подчерк­нем еще раз, что сама по себе функция рода глагола и здесь сохраняет структурный характер, она лишь кос-ненно и вторично связывается с выражением семантиче­ского содержания). В случаях же типа Я пришел; Ты пришла, а также разг. Врач пришла категория рода гла­гола оказывается прямым и непосредственным носителем семантической функции отношения к полу. В случаях типа Вечерело, т. е. при выражении безличности, катего­рия рода глагола в сочетании с категорией числа (в опре­деленных синтаксических условиях) передает семантиче­ское содержание, не имеющее непосредственного отноше­ния ни к роду, ни к числу, — значение лица (в таких случаях род глагола в формах прошедшего времени и сослагательного наклонения функционально замещает категорию лица, представленную во всех прочих финит­ных формах).

Число глагола в основном типе употребления данной категории (Поезд идет; Поезда идут и т. п.) дублирует то, что выражено в словоформе — носителе глагольного при­знака, т. е. лишь косвенно участвует в выражении семан­тического содержания. Иначе обстоит дело в случаях типа Иди!, Идите!; Идемте!; Иду, где число глагола не дублирует выражение числа другой словоформой, а само­стоятельно ( разумеется, во взаимодействии с ситуативной информацией) передает семантику числа, отнесенную к носителю глагольного признака, не имеющему самостоя­тельного выражения в отдельной словоформе (указание на него содержится в самом глаголе). Следовательно, мы имеем здесь дело с семантической функцией данной ка­тегории. В случаях типа Его обижают число глагола вме­сте с категорией лица участвует в реализации семантиче­ской функции неопределенно-личности; у категории числа здесь есть своя самостоятельная семантическая роль — вы­ражение неопределенной множественности подра­зумеваемых лиц. В обобщенно-личном употреблении типа Его не обидишь число глагола также участвует вместе с категорией лица в реализации семантической функции, но в данном случае число не выявляет семантики числа: показатель единственного числа выступает в несобствен­ной функции, подключаясь к выражению обобщенно-лич-ности, снимающей отношение к числу. То же следует ска-

44

зать и о безличности: в случаях типа Тошнит; Дует и т. п. формальный показатель числа глагола подключается к вы­ражению данной персональной функции категории лица. В обоих случаях (при обобщенно-личности и при безлич­ности) категория числа глагола участвует в реализации семантической функции, но функции несобственной, отно­сящейся к семантической сфере лица, а не числа.

Структурная согласовательная функция категорий рода, числа и падежа полных прилагательных, употреб­ляемых в роли определения, лишь косвенно может участ­вовать в выражении семантического содержания, переда­ваемого соответствующими категориями имени существи­тельного. Поскольку категории числа, падежа и рода, представленные в словоформе сестру, выражают значения единственного числа, винительного падежа (значение пря­мого объекта), женского рода (в данном случае и значе­ние отношения к женскому полу), постольку и соответ­ствующие категории имени прилагательного, представлен­ные в словоформе старшую, реализуя в сочетании старшую сестру функцию согласования, тем самым дублируют выражение указанных значений. В предикативном упо­треблении, как правило, наблюдается аналогичное явле­ние (Он добрый и т. п.). Однако в тех случаях, когда от­ношение к числу и к полу не получает специального выражения в словоформе, выступающей в роли подлежа­щего, категории рода и числа прилагательных берут на себя основную роль в реализации указанных семантиче­ских функций (ср. Вы добрый — ед. число; Вы добрые — мн. число; Ты добрый — отношение к мужскому полу; Ты добрая — отношение к женскому полу). То же следует сказать об употреблении полных прилагательных в слу­чаях типа Ты видел меня молодым I молодой. Ср. также различительную роль прилагательного по отношению к се­мантике числа в случаях типа Я видел вас молодым (при вежливом обращении к одному лицу) /Я видел вас моло­дыми (имеется в виду несколько лиц). Эти же примеры иллюстрируют и возможность реализации самостоятель­ной семантической функции падежа имен прилагатель­ных. Разумеется, подобные проявления семантических функций весьма ограничены по своей реальной значи­мости и по сфере распространения, однако они показы­вают, что даже категория с максимально выраженными структурными функциями (сближающимися в некоторых

45

отношениях о функциями формальных классов) в опреде­ленных условиях могут проявить способность к реализа­ции в речи собственно семантической функции,

Рассмотренные выше случаи совмещения и тесной связи семантических и структурных функций морфологи­ ческих категорий наглядно показывают, что данная клас­ сификация должна проводиться именно по признаку до­ минирования семантического или структурного содержа­ ния, а не на основе признаков, которые бы исключали друг друга. :

Приведенный материал выявляет тот принцип, на ос­нове которого делается вывод о том, какой из типов содер­жания — семантический или структурный — может быть признан для данной категории доминирующим. Этот прин­цип заключается в следующем. Выделяются два уровня характеристики функций данной категории: один уро­вень — их характеристика в отвлеченно-грамматическом плане, по отношению к морфологической системе языка, где выступают противопоставленные друг другу ряды мор­фологических форм с однородным содержанием безотно­сительно к репрезентирующим эти ряды словоформам с их конкретным лексическим значением; второй уровень — это характеристика функций данной категории примени­тельно к тем или иным типам словоформ с точки зрения представленных в них лексико-грамматических разрядов, к лексическому значению данной словоформы, к ее соче­таниям с другими словоформами, к типу ее функциониро­вания. Назовем первый уровень абстрактно-морфологи­ческим, а второй — уровнем функционирования слово­форм. Для определения доминанты содержания данной морфологической категории существенна ее характери­стика на первом — абстрактно-морфологическом — уровне. Так, способность категорий рода, числа и падежа имен прилагательных, а также категорий рода и числа глаголов участвовать — в определенных условиях — в реализации семантических функций проявляется лишь на уровне функционирования словоформ, тогда как структурные со­гласовательные функции этих категорий как их устойчи­вый и существенный признак выступают уже на абст­рактно-морфологическом уровне (на уровне функциониро­вания словоформ эти функции получают ту или иную кон­кретную реализацию). Эта характеристика указанных категорий на абстрактно-морфологическом уровне и опре-

46

деляет их квалификацию как категорий со структурной доминантой. С другой стороны, семантические функции категорий лица глагола, числа и (отчасти) падежа суще­ствительных выявляются уже в абстрактных морфологи­ческих парадигмах, на абстрактно-морфологическом уровне. Это и определяет характеристику указанных кате­горий как категорий с семантической доминантой.

Классификация морфологических категорий

по признаку преимущественно

отражательного/преимущественно интерпретационного характера их семантического содержания

Морфологические категории могут быть разделены на две группы: 1) категории преимущественно отражатель­ного типа — в их семантическом содержании преобладает отражение различий в отношениях объективной действи­тельности; 2) категории преимущественно интерпретаци­онного типа, т. е. с преобладанием элементов языковой семантической интерпретации отношений, которые явля­ются или могут быть одними и теми же в объективной действительности.

Данная классификация распространяется прежде всего на морфологические категории с семантической до­минантой. Вместе с тем она охватывает и семантические функции категорий с преобладающим структурным содер­жанием. Так, род одушевленных существительных связан с семантикой пола, имеющей отражательный характер.

Распределение морфологических категорий русского языка по указанным типам может быть представлено сле­дующей схемой:

морфологические категории

1

преимущественно

интерпретационного

типа:

залог и вид глагола

I '

преимущественно

отражательного типа

наклонение, время, лицо глагола, падеж и число существительных, степени сравнения прилагательных и наречий, а также семантические функции категорий со ^тр^кту^ной доминантой: род существительных, род, число и падеж прилагательных, род и число глаголов

47

Интерпретационный характер семантического содержа­ния ясно выражен в категории залога. В основе значений актива и пассива лежит одна и*та же инвариантная смыс­ловая структура: «логический субъект—понятие дейст­вия—логический объект». Эта структура отражает соот­ветствующий обобщенный тип ситуации, отвлеченный от конкретных ситуаций, в которых фигурирует деятель, дей­ствие и объект действия. Что же касается языковых зна­чений актива и пассива, то их противопоставление бази­руется на различной языковой семантической интерпре­тации указанной инвариантной смысловой структуры. Значение актива фиксирует представление и восприятие данной смысловой структуры со стороны логического субъекта, занимающего центральное место в семантиче­ской структуре предложения. Значение же пассива за­ключается в интерпретации того же смыслового соотно­шения со стороны объекта, испытывающего на себе дейст­вие; в данном случае центральное место в семантической структуре предложения занимает объект (ср. Протокол подписывает председатель — Протокол подписывается председателем). Интерпретационный характер залоговой семантики заключается в грамматической категоризации разного подхода говорящего к одной и той же ситуации (со стороны субъекта или со стороны объекта), категори­зации разных акцентов в смысловой структуре, разной «фокусировки» смысла.

Преимущественно интерпретационный характер гла­гольного вида „в русском и других славянских языках оп­ределяется категориальным семантическим признаком це­лостности действия. Источником видовых значений явля­ется зафиксированный и объективированный в языковой системе взгляд говорящего на действие: действие может быть представлено наблюдателем (говорящим) в процессе его протекания (одна из функций несовершенного вида) или как целостный ограниченный пределом факт (функ­ция совершенного вида). В славянских языках этот «взгляд на действие» (как на целостное либо лишенное признака целостности) приобрел свойство обязательности, т. е. стал с необходимостью выражаться в каждом акте употребления видов как категориальное грамматическое значение.

В семантическом содержании видов есть и такие диф­ференциальные признаки, которые имеют отражательный

48

характер, т. е. отражают определенные свойства реальных действий. Таковы, в частности, признаки длительности и повторяемости действия. Однако в системе видов эти признаки не являются доминирующими.³

Следует подчеркнуть относительный характер проти­вопоставления отражательного и интерпретационного ти­пов семантики. Это противопоставление нельзя абсолюти­зировать. По существу в самой отражательной семантике всегда присутствует элемент языковой семантической ин­терпретации. Языковые значения никогда не отражают механически действительность, а представляют ее в той «трактовке», которая обусловлена фундаментальными свойствами языковой семантики вообще и особенностями содержательной стороны данного языка в частности. Отно­шения и свойства реальной действительности, отражаясь в сознании и в языке, всегда претерпевают языковую «об­работку», определенную модификацию.⁴ С другой сто­роны, интерпретационная семантика всегда заключает в себе отражательные элементы. Ведь сама возможность различной языковой семантической интерпретации одного и того же отношения реальной действительности предоп­ределяется свойствами этого реального отношения, отра­жаемыми в языковых значениях. Возможность представ­ления одного и того же отношения со стороны субъекта или со стороны объекта (залог) определяется в конечном счете свойствами реальных субъектно-объектных отноше­ний (наличием у этих отношений двух сторон, двух фо­кусов) — это и есть реальная предпосылка интерпрета­ционной функции залоговых форм. Возможность пред­ставления одного и того же действия как целостного или нецелостного (вид) определяется предпосылками, заклю­ченными в самом действии. Эти предпосылки — самый процесс протекания действия (основа его нецелостной интерпретации) либо достижение действием того каче­ственного предела, когда оно исчерпывается, прекраща­ется, переходит в другое действие (основа целостной интерпретации действия).

³ См.: Бондарко А. В. Вид и время русского глагола (Значение и употребление). Л., 1971, с. 10—21.

⁴ См.: Бондарко А. В. Понятийные категории и языковые семантические функции. — В кн.: Универсалии и типологические исследования. Мещаниновские чтения. М., 1974, с. 54—79.

49

4 А. В. Бондарко

Итак, наши суждения о преимущественно отражатель­ном или преимущественно интерпретационном характере содержания морфологических категорий следует воспри­нимать на фоне общего принципа относительности и взаи­мопроникновения отражательного и интерпретационного элементов языковой грамматической семантики.

Классификация морфологических категорий

по признаку участия в передаче отношения

содержания высказывания к действительности

с точки зрения говорящего

Могут быть выделены три типа морфологических ка­тегорий: 1) категории, передающие тот или иной аспект отношения содержания высказывания к действительности с^озиции_говрряще1:о (назовем их, используя термин, упо­требляемый чехословацкими лингвистами, актуализа-ционнымйУ; 2) категории, не выражающие данного отношения (неактуализационные); 3) категории, которые не заключают в своем содержании постоян­ного актуализационного признака, но могут участвовать наряду с другими средствами в его выражении (категории с переменной актуализационной значи­мостью). К 1-му типу в русском языке относятся катего­рии наклонения, времени и лица; 3-й тип представляет категория вида; все остальные категории относятся ко 2-му типу.

Распределение морфологических категорий русского языка по указанным типам представлено в следующей схеме:

морфологические категории

Членение морфологических категорий на указанные группы существенно прежде всего для категорий с се­мантической доминантой. Однако данное членение рас­пространяется и на категории со структурной доминантой, поскольку эти категории в той или иной степени способны передавать и собственно семантическое содержание (все эти категории относятся к числу неактуализационных).

Рассмотрим вопрос об актуализационных категориях более подробно. При этом мы выйдем за пределы собст­венно морфологических категорий и обратимся к тем ак-туализационным функциям, которые выполняются сочета­ниями разнородных языковых средств.

В последние два десятилетия широкое распростране­ние получила 'концепция В. В. Виноградова, рассматриваю­щая отнесение содержания предложения к действитель- <■ ности как значение категории предикативности. Данная^ концепция включает в себя и к<субъективно-объективный» (по А. М. Пешковскому) компонент — указание на точку зрения говорящего лица, устанавливающего указанные значения в конкретном предложении.⁵ С другой стороны, во многом сходные вопросы рассматривались под другими углами зрения — вне теории предикативности или на ос­нове тезиса о нетождественности рассматриваемых поня­тий с понятием предикативности. Такова выдвинутая А. М. Пешковским концепция «субъективно-объективных синтаксических категорий», выражающих «отношение го­ворящего к своей речи и к тем отношениям между ча­стями ее, которые он в ней устанавливает».⁶ Ср. также предложенное В. Г. Адмони истолкование «коммуника­тивно-грамматических категорий», передающих отноше­ние высказывания к процессу коммуникации, к «комму­никативной ситуации», и прежде всего к говорящему с его коммуникативной установкой.⁷ С этими концепциями пе-

50

акту а лиз а-	с переменной
ционные:	актуализа-
	ционной
	значимостью:
наклонение,	вид
время,
лицо

неактуализационные:

?

залог; степени сравне­ния; число, падеж и род существительных; число и род глагола; род, чис­ло и падеж прилагатель­ных

⁵ См.: Виноградов В. В. Основные вопросы синтаксиса предложения (на материале русского языка). —В кн.: Вопросы грамматического строя. М., 1955, с. 402—409; см. также: Грамма­ тика русского языка. Т. П. Синтаксис, ч. 1. М., 1954, с. 76—83.

⁶ Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном осве­ щении. Изд. 7-е. М., 1956, с. 89.

⁷ См.: Адмони В. Г. 1) О модальности предложения.— Учен. зап. Ленингр. гос. педагогического ин-та, 1956, т. 21, особенно с. 66—68; 2) Введение в синтаксис современного немецкого языка. М., 1955, с. 11—13; 3) Синтаксис современного немецкого языка. Система отношений и система построения. Л., 1973, с. 14—16.

51

4*

рекрещивается принадлежащая Р. О. Якобсону интерпре­тация «шифтеров», т. е. категорий, характеризующих со­общаемый факт и/или его участников по отношению к факту сообщения, либо к его участникам.⁸

Наиболее перспективным представляется такой подход к данному комплексу перекрещивающихся проблем, при котором отнесение содержания предложения к действи­тельности не отождествляется с предикативностью и вместе с тем ставится вопрос о соотношении этих понятий, о связях между ними.⁹

Говоря о концепции Й. Риса, согласно которой всякое предложение содержит грамматически выраженное отно­шение его содержания к действительности с точки зрения говорящего, С. И. Бернштейн писал: «На очереди стоит детальное выяснение отношения этой концепции предло­жения к традиционной, предикативной».¹⁰ Эта задача до сих пор никем не решена. Она не решается и в настоящей работе, но сама постановка вопроса о нетождественности и вместе с тем взаимосвязи указанных концепций явля­ется для нас исходным пунктом.

Содержание актуализационных функций выражается не только морфологическими средствами, но также и син­таксическими (в том числе интонационно-синтаксиче­скими), лексическими, различными сочетаниями разнород­ных языковых элементов. Эти элементы отличаются друг от друга не только по принадлежности к разным сторонам языка, но и с точки зрения их синтаксической значимости, выполняемой ими роли в формировании структуры предло­жения. Актуализационные функции вместе с теми сред­ствами, которыми они передаются, как уже говорилось, ох­ватываются более широкими единствами, чем собственно синтаксические категории, а именно — функционально-семантическими категориями, или функционально-семан-

⁸ См.: Jakobson R. Shifters, verbal categories and the russian verb. Harvard university, 1957 (см. русский перевод: Якоб­ сон Р. О. Шифтеры, глагольные категории и русский глагол. — В кн.: Принципы типологического анализа языков различного строя. М„ 1972, с. 95—113).

⁹ См.: АдмониВ. Г. 1)0 модальности..., с. 47—70; 2) Введе­ ние в синтаксис..., с. 40; Бернштейн С. И. Синтаксис. — В кн.: БСЭ, 2-е изд., т. 39, с. 108.

¹⁰ Бернштейн С. И. Синтаксис..., с. 108.

52

тическими полями (такими, как модальность, темпораль-ность, персональность).

Реализация определенного комплекса актуализацион­ных функций обязательна для каждого предложения, но выявление этих функций не ограничивается предложением. Сферой реализации той или иной актуализационной функ­ции может быть текст в целом. Ср., с одной стороны, рас­сказ, характеризующийся общей отнесенностью событий, включаемых в основную линию повествования, к плану прошедшего времени конкретных единичных действий, а с другой — научный или научно-технический текст, со­держание которого заключается в констатации правил, за­кономерностей, относящихся к широкому плану настоя­щего времени обобщенного и постоянного действия. В та­ких случаях основной план актуализационной функции задан для всего текста, а отдельные предложения в дан­ном отношении подчинены этому общему плану (те или иные отклонения осуществляются на фоне основного «ак-туализационного ключа» и так или иначе соотносятся с ним). Таким образом, если учение о предикативности — это часть теории предложения, то учение об актуализаци­онных функциях, также связанное во всем основном прежде всего с предложением, вместе с тем получает вы­ход в теорию высказывания в самом широком смысле, в теорию текста и речевой ситуации.¹¹

В настоящей работе речь идет о составе и соотношении актуализационных функций, реализующихся в каждом предложении. При этом мы ограничиваемся лишь функ­циональным планом.¹²

^{1 1} Ср: Н г а Ь ё V. Nekolik poznamek k pojmu predikace. — In: Rusko-ceske studie. Praha, 1960. Здесь, в частности, говорится о том, что актуализационные категории являются предикатив­ ными лишь в том случае, если они представлены в предикатив­ ной синтагме, когда они служат самому акту создания предло­ жения (с. 176).

¹² Ср. структурно-синтаксический подход к предикативным категориям в связи с проблемой синтаксической парадигматики в работах: Шведова Н. Ю. 1) Парадигматика простого пред- жения в современном русском языке (опыт типологии). — В кн.: Русский язык. Грамматические исследования. М., 1967, с. 3—77; 2) Входит ли лицо в круг синтаксических категорий, формирую­ щих предикативность? — Русский язык за рубежом, 1971, № 4, с. 4—56; Грамматика современного русского литературного языка. Отв. ред. Н. Ю. Шведова. М„ 1970, с. 541—545, 577—595.

53

Построенный В. В. Виноградовым ряд частных реали­заций отнесенности содержания предложения к действи­тельности нельзя считать замкнутым. Эта отнесенность проявляется не только в значениях модальности, времени и лица, но и в значении локализованное™: / нелокализован-ности ситуации во времени. Та или иная ситуация пред­ставляется либо как прикрепленная к определенному мо­менту (отрезку) в однонаправленном потоке времени (Читая эту книгу, я заметил...), либо как не имеющая такой локализации, когда речь идет о неопределенной по­вторяемости, обычности, типичности (Читая такие книги, я замечал...), либо как нейтральная в данном отношении (Ты читал что-нибудь подобное^ — для говорящего в дан­ном случае безразлично, было ли это один раз или неодно­кратно, важно лишь, было ли это вообще или не было). Выражение рассматриваемого отношения может быть за­ключено в глаголе, но может находиться и вне его, может быть «рассеянным», комбинированным, имплицитным, са­мым разнообразным. Важно то, что в каждом предложе­нии его содержание так или иначе определяется с этой точки зрения.

В семантике врем^емо^локализованности есть элемент аспектуальности, поскольку речь идет о Характере осуще­ствления событий, и элемент темпоральности, поскольку имеется в виду местоположение события во времени. Под­черкнем, однако, что данную функцию нельзя отождеств­лять с темпоральностью. Это вытекает уже из того факта, что рассматриваемое различие может реализоваться в рам­ках одного и того же времени, ср.: На этот разIобычно мы возвращались другой дорогой.^

Глагольный видло основному, доминирующему при­знаку его семантического содержания — выражению дей­ствия в его неделимой целостности (совершенный вид) или без этого признака (несовершенный вид) — не явля-

^{1 3} Временная локализованность может рассматриваться как одно из перекрещивающихся полей в рамках более широкой сферы детерминированности/индетерминированности. С этим полем ча­стично перекрещиваются детерминированность/индетерминирован-ность в пространстве (зона пересечения рассматриваемых полей в славянских языках представлена, в частности, в группе глаго­лов движения типа бежать—бегать). С рассматриваемым полем пересекается также оппозиция детерминированности/индетерми-нированности (обобщенности) лица.

54

ется актуализационной категорией. Не представляют со­бой необходимых и обязательных для каждого высказыва­ния параметров «включения в действительность» и аспек-туальные признаки процессности (представления дейст­вия в процессе его протекания) и длительности. Однако совершенный и несовершенный виды по-разному отно­сятся к признаку временной локализованности. Данный признак играет дифференцирующую роль в системе видов, хотя эта роль и не является постоянной. Несовершенный вид может функционировать при обозначении как единич­ного, так и повторяющегося действия (ср. Однажды я уже говорил об этом — Я часто говорил об этом). Совершенный вид легко сочетается с обстоятельствами типа однажды, как-то раз и другими показателями локализованности дей­ствия во времени, но характеризуется ограниченной соче­таемостью со словами типа часто, обычно, иногда, по вре­менам, порой и т. п., указывающими на временную нело-кализованность действия. В прошедшем времени в обыч­ных условиях совершенный вид может выражать лишь единичное, неповторяющееся действие i(cp. невозможность сочетаний типа * Он часто ошибся, * Обычно он пришел домой рано и т. п.). Употребление форм прошедшего со­вершенного при обозначении повторяющихся и обычных действий возможно лишь в тех случаях, когда повторяе­мость представлена как бы наглядным примером одного из повторяющихся эпизодов. При этом обычно контексту­альное отнесение действий к плану абстрактного настоя­щего времени (настоящего обычности). Например: Так очень часто бывает с искателями корня, что вот только увидел сокровище — и уже нет его: женьшень в один миг превращается в какое-нибудь другое растение... (Пришвин. Корень жизни). Такое употребление стилисти­чески и синтаксически ограничено.¹⁴ Формы настоящего-будущего совершенного также могут выступать к кон­тексте повторяемости и обычности лишь в ограниченных условиях (хотя эти ограничения слабее, чем в рассмотрен­ном выше случае). Так, для того чтобы форма типа скажу сочеталась с обстоятельствами часто, обычно и т. п., недо­статочно минимального контекста; высказывание *Он ча­сто скажет что-нибудь, не подумав воспринимается как неправильное. Необходимы дополнительные условия кон-

^{1 4} См.: Бонда рко А. В. Вид и время..., с. 134—141.

55

текста, чтобы такое сочетание стало возможно, в частно­сти наличие не менее двух соотносительных действий: Он часто скажет что-нибудь, не подумав, а потом жалеет.

Как уже говорилось выше, участие категории вида в реализации функции локализованности / нелокализован­ности действия (ситуации) во времени является возмож­ным, но не обязательным. В одних случаях замена одного вида другим (если она возможна) влечет за собой измене­ние рассматриваемого акту а лиз анионного отношения (ср. Он пришел домой, разделся и лег — Он приходил домой, раздевался и ложился). В других случаях замена вида не влияет на выражение локализованности/нелокализован-ности действия во времени. Ср. Я видел, как он подошел / подходил к ним — в обоих высказываниях представлена временная локализованность.¹⁵

Подчеркнем, что и в тех случаях, когда оба вида мо­гут употребляться при обозначении нелокализованных во времени действий, от выбора вида зависит способ языко­вой семантической интерпретации действия с точки зре­ния рассматриваемого актуализационного признака. Ср., например, «конкуренцию видов» в случаях типа В кабале мы у него, матушка! Как лето придет [ср.: приходит], он нас и забирает... (Эртель. Записки Степняка). При не­совершенном виде непосредственно передается временная нелокализованность действия, представленного как повто­ряющийся процесс. При совершенном же виде создается как бы иллюзия локализованности действия во времени в рамках данного эпизода {как лето придет...), внимание сосредотачивается на одном акте действия, представлен­ного в его целостности. Однако контекст сводит этот эле­мент образной временной локализованности лишь к конно-тативному оттенку при передаче денотативно обусловлен­ного значения нелокализованности действия во времени. Перед нами сложный образный прием передачи типич­ного через единичное, передачи смысла нелокализован­ности во времени комбинацией образной фиктивной лока­лизованности действия в рамках данного эпизода и сня­тия денотативной значимости этого оттенка выражением

^{1 5} О роли признака локализованности/нелокализованности дей­ствия во времени в семантическом содержании видов и в их функционировании см.: Б о н д а р к о А. В. Вид и время .. с. 13—14, 16, 19—42, 59—64, 69—72, 74—76, 79—95, 102—112 134— 141, 164-170, 176-237.

56

t' ¥ обычности подобных эпизодов. В таких случаях наглядно '^v' выявляется возможность сочетания отражательных и ин-й;¹ терпретационных элементов в выражении значения лока-<.',' лизованности/нелокализованности действия во времени. В реализации рассматриваемой актуализационной _щ , функции, помимо глагольного вида, существенную роль играют обостоятельства типа однажды / часто, обычно и т. д., разнообразные контекстуальные средства выражения ' единичности / повторяемости ситуации, некоторые способы глагольного действия (такие, как многократный — хажи­вал, сиживал и т. п.). Таким образом, возможная роль вида в передаче рассматриваемого отношения не является самостоятельной. Следует еще раз подчеркнуть, что вид лишь участвует (причем, не всегда) в выражении локали­зованности / нелокализованности действия во времени на­ряду с другими средствами, среди которых определяю­щими следует считать обстоятельства и другие элементы _% контекста, окружающего формы вида.

Все сказанное выше и является основанием для опре­деления места категории вида в рассматриваемой класси­фикации. Вид глагола нельзя отнести к актуализационным категориям, поскольку актуализационная функция не яв­ляется постоянным элементом его содержания (в отличие от категорий наклонения, времени и лица). Вместе с тем глагольный вид нельзя причислить и к неактуализацион-ным категориям, так как в отличие от категорий залога, падежа, числа и т. д. категория вида обладает способ­ностью (хотя и не всегда реализуемой) участвовать в пе­редаче одного из аспектов отнесения содержания выска­зывания к действительности с точки зрения говорящего. Этим и определяется характеристика глагольного вида как категории, представляющей особый тип переменной актуа­лизационной значимости. В известном смысле это проме­жуточный тип между актуализационными и неактуализа-ционными категориями — двумя основными группиров­ками, выделяемыми по данному классификационному при­знаку.

Возникает вопрос о возможности продолжения ряда актуализационных функций. Не относится ли к их числу выражение залоговых значений?

Оппозиция актива и пассива, на наш взгляд, не пред­ставляет собой актуализационной функции. Различия в грамматической семантике в данном случае не отра-

57

жают разного отношения содержания высказывания к действительности (как в предложении Письмо написал брат, так и в предложении Письмо написано братом отра­жен тот факт, что производителем действия является брат, а объектом — письмо).

Вопрос о составе обязательных актуализационных при­знаков высказывания этим не исчерпывается. Специаль­ного рассмотрения с данной точки зрения заслуживали бы модальные функции за пределами отношения реаль­ности/нереальности (в частности, выражение достовер­ности/недостоверности),¹⁶ а также выражение утвержде­ния / отрицания и повеетвовательности / вопросительноети (функции, которые одними исследователями трактуются как модальные, а другими выводятся за пределы модаль­ности). Однако это уже функции иного типа; вряд ли можно было бы рассматривать их как продолжение того функционального ряда, связанного с морфологическими категориями, о котором идет речь (вероятно, в принципе может быть выявлено несколько группировок актуали­зационных функций).

Возникает вопрос об иерархии актуализационных функций. Основной из них следует признать ту, которая занимает наиболее независимое положение и оказывает наибольшее влияние на другие функции. Этот вопрос, очевидно, нужно решать в зависимости от соотношения актуализационных функций в каждом конкретном языке. В русском языке доминирующим компонентом актуализа-ционного комплекса является модальность (имеется в виду отношение к признаку реальности/нереальности).¹⁷ От этого признака зависит выражение темпоральных отноше­ний (ср. определенное и свободное выражение отнесен­ности к настоящему, прошедшему и будущему при изъявительной модальности и связанное отношение к бу­дущему при модальности побудительной, а также проявле­ния темпоральной неопределенности при гипотетической модальности). От рассматриваемого модального признака

^{1 6} В дальнейшем изложении, говоря о модальности, мы имеем в виду так называемую объективную модальность, т. е. основное модальное отношение реальности / нереальности.

¹⁷ Ср. замечание В. В. Виноградова: «По-видимому, наиболее прямым, постоянным и непосредственным выражением категории предикативности является модальность предложения» (Вино­ градов В. В. Основные вопросы..., с. 406).

58

в какой-то степени зависит и отношение к лицу, хотя за­висимость в данном случае является более ограниченной (так, изъявительная и гипотетическая модальности сво­бодны в их отношении к лицу, тогда как побудительная модальность в собственно императивной ситуации связана преимущественно со 2-м лицом или с инклюзивным отно­шением, объединяющим 2-е и 1-е лицо). Известную за­висимость от модального признака реальности / нереаль­ности обнаруживает и функция временной локализован­ное™. Противопоставление локализованное™ / нелокали-зрванности во времени наиболее свободно проявляется при изъявительной модальности. Побудительная модальность связана в большей мере с локализованностью действия во времени, чем с нелокализованностью (для выражения нелокализованности требуются специальные дополнитель­ные показатели, причем не все из них употребительны в императивной ситуации, например в сочетании с импе­ративом в русском языке неупотребительны обстоятель­ства типа порой, часто, обычно, как правило, то и дело и т. п.).

Связь функций темпоральности и временной локали­зованное™ проявляется в том, что нелокализованность может достигать максимальной степени обобщенности в настоящем времени, тогда как в прошедшем и будущем временах она ограничена более конкретными рамками временного плана (ср. Он хорошо пишет и Он хорошо писал).

Отношения к 1-му, 2-му и 3-му лицу, а также значения безличности и неопределенно-личности, с одной стороны, и темпоральные отношения —с другой, параллельны и независимы. Что же касается обобщенно-личного значе­ния, то оно относится ко времени небезразлично: обоб­щенно-личные высказывания типа Что имеем, не хра­ним. ..; Что посеешь, то и пожнешь связаны преиму­щественно с планом настоящего или настоящего-будущего времени. Это соотношение опосредовано и обусловлено связью обобщенно-личного значения и значения нелока­лизованности во времени. Обобщенность лица влечет за собой нелокализованность во времени: после любой.. ., такие люди... и т. п. возможно лишь выражение повторяю­щегося, обычного, обобщенного действия, ср. Он заме­тил. . ., но невозможно * Любой заметил (как только гла­гол попадает в тот модальный или временной план, кото-

59

рыи допускает значение нелокализованности во времени, сочетание с любой оказывается возможным: ср. Любой бы заметил..., Любой заметит...). Примечательно, что обратной зависимости нет: обычность ситуации может быть связана и с определенным лицом: Ты всегда пре­увеличиваешь и т. п.

В целом в русском языке актуализационные функции темпоральности, персональности и временной локализо­ванности относительно равноправны; все они находятся на второй ступени иерархии по отношению к доминирую­щей функции модальности.

Можно выделить два типа отношения рассматриваемых функций к говорящему в момент его речи («исходной по­зиции актуализации»). Назовем один из них ориентаци-онным, а другой — неориентационным.

К первому типу принадлежат темпоральные и персо­нальные функции. Эти отношения не только устанавлива­ются говорящим в момент его речи, но и заключают в своем семантическом содержании ориентацию на исход­ную позицию актуализации как на своего рода точку от­счета. Например, выражаемое в речи абсолютное значе­ние прошедшего времени определяется как предшество­вание по отношению к моменту речи, значение 2-го лица определяется по отношению к 1-му лицу — говорящему.

Ко второму типу относятся функции модальности и временной локализованности. Эти функции также опре­деляются в речи с точки зрения говорящего, и это отра­жается на их содержании, однако комплекс «говорящий в момент его речи» в данном случае не включается в со­держание указанных функций как точка отсчета при «из­мерении» соответствующих отношений. Мы можем ска­зать, что 2-е лицо является таковым по отношению к го­ворящему — 1-му лицу, но мы не можем сказать, что зна­чения реальности или гипотетичности являются таковыми по отношению к говорящему. Можно сказать, что буду­щее время — это будущее по отношению к моменту речи говорящего, но нельзя сказать, что повторяющееся дей­ствие является повторяющимся по отношению к моменту речи.

В модальных функциях могут проявляться косвенные связи с ориентационным типом. Так, императивная функ­ция по самому своему содержанию предполагает, во-пер­вых, отношение, исходящее от говорящего и направляе-

60

мое (в основном, наиболее типичном случае) к адресату, а во-вторых, футуральную перспективу по отношению к моменту речи. Мы имеем здесь дело с персональными и темпоральными отношениями, вытекающими из модаль­ного значения. Поэтому, иллюстрируя мысль об отсут­ствии резких граней между ориентационным и неориен­тационным типами рассматриваемых функций, этот факт не опровергает общего положения о принадлежности мо­дальных функций к неориентационному типу.

Признак локализованности / нелокализованности ситуа­ции во времени, хотя сам по себе он не является ориента­ционным, в значительной мере определяет характер тем­поральной ориентации. Если ситуация локализована во времени, то устанавливается (и это отражается в языко­вых значениях) прямое соотношение между временем факта и временем речи. Если же ситуация является не-локализованной во времени, то с моментом речи соотно­сится не время каждого отдельного факта, а период, охватывающий все повторяющиеся факты (ср. Иногда он заходилIзаходит к нам). При обобщенности ситуации, т. е. высшей мере временной нелокализованности (От добра добра не ищут и т. п.), конкретная временная ори­ентация на момент речи вообще исчезает, остается лишь констатация: «так бывает всегда» (при подразумеваемом «я говорю об этом сейчас»).

Таким образом, ориентационный и неориентационный типы рассматриваемых функций не являются изолиро­ванными: они перекрещиваются и взаимодействуют.

Подчеркнем еще раз, что актуализационные функции неориентационного типа, так же как и ориентационного, связаны с точкой зрения говорящего, с его отношением к содержанию высказывания. В этом смысле и они имеют «субъективно-объективный» (по А. М. Пешковскому) ха­рактер. Так, понятие нелокализованности ситуации во времени заключает в себе разнообразные возможности для выявления позиции говорящего. В соответствии с объективными условиями при помощи разнообразных языковых средств (ср. наречия типа иногда, часто, обычно, всегда и т. д.) говорящий оценивает и представ­ляет ситуацию как повторяющуюся (с той или иной сте­пенью регулярности), обычную, типичную, обобщенную, приписываемую субъекту как его постоянное свойство и т. д. (при этом возможна эмоционально окрашенная

61

гиперболизация, как в случаях типа Вечно ты спешишь). Ср. проявление позиции говорящего в противопоставлении временной локализованности / нелокализованности ситуа­ции в следующем примере: [Нил]... Поля была?.. [Татьяна] Тебе ее нужно? [Нил] Нет, не нужно. .. то есть сейчас не нужно... а вообще, всегда... нужно (Горький. Мещане).

При анализе актуализационных функций важно про­водить различие между речевой и языковой исходной позицией актуализации. Если первая — это элемент рече­вой ситуации, то вторая — отражающий речевую ситуацию элемент системы языка, заключенный в значениях и в спо­собе организации грамматических форм и других языко­вых средств, находящихся на службе грамматики.

Рассмотрим данное различие на примере темпоральной функции. Необходимо различать внеязыковой момент речи (относящийся к речевой позиции актуализации) и момент речи языковой, грамматический. Внеязыковой мо­мент речи — элемент объективного времени. Грамматиче­ский же момент речи принадлежит системе языка. Он заключен в самой системе временных форм глагола как центр, на который ориентируются члены данной системы. Каждая форма времени несет в своем грамматическом значении определенное отношение к этому ориентиру. Так, форма типа будет писать — носитель признака сле­дования (т. е. значения будущего времени) в абстрактно рассматриваемой морфологической системе языка, во вре­менной парадигме, т. е. вне контекста, вне конкретного говорящего и момента его речи. В акте речи временное отношение к грамматической точке отсчета, заключенное в данной форме, связывается с внеязыковым моментом речи: Он будет писать — будущее с точки зрения момента речи говорящего; Он обещал, что будет писать — будущее с точки зрения момента прошлого, к которому относится действие обещал.

Во многом аналогичные отношения характерны и для персональной функции. Грамматическое 1-е лицо (кото­рому в речевой исходной позиции актуализации соответ­ствует говорящий), как и грамматический момент речи, — элемент системы языка, в частности это исходный пункт в системе личных форм глагола.

Понятия речевой и языковой исходной позиции актуа­лизации обладают специфической особенностью примени-

62

тельно к функциям ориентационного типа, к которому, как уже говорилось, относится выражение темпоральных и персональных значений. Эта особенность заключается в том, что в данном случае речь идет не только о точке зрения говорящего (это действительно для всех актуа­лизационных функций), но и о точке отсчета. Примени­тельно к функциям неориентационного типа рассматри­ваемые понятия этим признаком не обладают.

Говоря о языковой исходной позиции актуализации, мы имеем в виду не конкретное говорящее лицо, а за­ключенную в языковых значениях абстракцию от множе­ства говорящих, типовые актуализационные характери­стики, включающие определенный вид отношения к аб­страктному говорящему.¹⁸ Например, категориальное значение сослагательного наклонения заключается в выра­жении признака гипотетичности с точки зрения абстракт­ного говорящего. Лишь в речи на эту исходную позицию становится реальное и конкретное говорящее лицо, ис­пользующее ту форму наклонения, которая соответствует замыслу его высказывания. Языковая позиция актуали­зации представляет собой отражение (и вместе с тем объективацию, отчуждение от всего индивидуального) точки зрения конкретного говорящего в значениях грам­матических форм и других средств выражения соответ­ствующих отношений в системе языка.

Актуализационные функции выступают в конкретном предложении в том или ином семантическом варианте, который представляет собой результат взаимодействия грамматической формы (конструкции) и контекста. Мы имеем здесь дело с частными значениями, являющимися результатом семантической интеграции грамматических, а в части случаев и лексических значений взаимодей­ствующих языковых средств. При этом разные актуали­зационные функции обычно выступают не изолированно, а в составе семантических комплексов, элементы которых тесно связаны друг с другом. Так, в предложении Об этом всегда забываешь взаимодействуют значения реальности, настоящего времени, обобщенно-личное значение и значе­ние обычности.

¹⁸ Ср. замечание А. М. Пешковского: «... „субъект" здесь над-индивидуален... это языковый субъект, т. е. не просто „говоря­щий", а „всякий говорящий"» (Пешковский А. М. Русский синтаксис..., с. 89—90).

63

с постоянной

Синтаксической

значимостью:

залог глагола

Интерпретация вариантов актуализационных отноше­ний в разных языках может обладать специфическими особенностями. Таковы, например, особенности интерпре­тации понятия повторяемости действия, связанные в сла­вянских языках с глагольным видом, в частности выра­жение повторяемости на примере одного целостного факта: У меня десятки соображений. Мелькнут — и про­пали (Д. Гранин). Мы имеем здесь дело с неуниверсаль­ным вариантом функции нелокализованности ситуации во времени, хотя по своему понятийному содержанию эта функция универсальна.

Таким образом, с мыслительной точки зрения актуали-зациовные функции универсальны; с языковой же точки зрения они заключают в себе как универсальные, так и неуниверсальные элементы.

СТРУКТУРНО-СИНТАКСИЧЕСКИЕ КЛАССИФИКАЦИИ

Классификация морфологических категорий по признаку структурно-синтаксической значимости

Под структурно-синтаксической значимостью мы имеем в виду участие членов морфологической категории в построении структуры предложения. Речь идет об участии, проявляющемся в том, что морфологическая ка­тегория, репрезентированная одним из ее членов (не лю­бым, а только данным), становится необходимым элемен­т-ом определенной синтаксической конструкции. Иначе говоря, условием существования синтаксической конструк­ции является включение в ее структуру именно какого-то одного, а не другого члена определенной морфологиче­ской категории: замена этого члена категории другим ее членом (другими членами) влечет за собой либо изме­нение типа синтаксической конструкции, либо ее разру­шение. По данному признаку можно выделить три типа морфологических категорий: 1) категории, характеризую­щиеся постоянной синтаксической значимостью; налицо постоянное, обязательное участие членов категории в по­строении структуры предложения (этот тип в русском языке представляет залог глагола: разные граммемы за­лога связаны с разными синтаксическими конструк­циями); 2) категории с переменной синтаксической зна­чимостью; в одних случаях данная категория, репрезен-

64

тированная одним из ее членов, оказывается необходимым элементом определенной синтаксической конструкции — таким элементом, который не может быть представлен другим членом морфологической категории, в других же случаях замена одного члена категории другим не влечет за собой изменения типа синтаксической конструкции или ее разрушения (ср., например, падеж существительных и лицо глагола); 3) морфологические категории, не обла­дающие синтаксической значимостью в том смысле, что разные члены таких категорий не связаны с разными конструкциями (в русском языке таковы категории рода и числа существительных, категория рода прилагатель­ных; эти категории участвуют в выражении синтагмати­ческих связей между репрезентантами членов предложе­ния, но от того, какой именно граммемой представлена данная морфологическая категория в предложений, не зависит тип синтаксической конструкции.¹⁹

Распределение морфологических категорий русского языка по указанным типам представлено в следующей Схеме:

. . морфологические категории

не обладающие синтаксической значимостью:

род и число суще­ствительных, род прилагатель­ных

с переменной

синтаксической

значимостью:

падеж существительных, вид, время, наклонение, лицо, число и род гла­гола, степени сравнения прилагательных и наре­чий, падеж и число прилагательных

¹⁹ Ср. предложенное Фр. Данешем и поддержанное (а также более подробно прокомментированное) Е. Кржижковой членение морфологических категорий на синтаксически связанные и пере­менные (с дополнительной дифференциацией последних на зави­симые и независимые): Данеш Фр. Опыт теоретической интер­претации синтаксической омонимии. — ВЯ, 1964, № 6, с. 6; Kfizkova H. Vetna paradigmatika a modalita. ■— Slavica slovaca, 1973, R. 8, № 1, s. 15—19. В структурно-синтаксической интерпре­тации морфологических категорий в указанных статьях и в на­стоящей книге есть как совпадения, так и расхождения. Послед­ние связаны, с одной стороны, с различием классификационных схем (двучленной у упомянутых авторов и трехчленной в пред-

65

5 А. В. Бондарко

Рассмотрим подробнее категории с переменной син­таксической значимостью.

Падеж существительных отнесен к категориям данного типа по следующим соображениям. В одних случаях раз­ные падежные формы оказываются связанными с разными типами синтаксических конструкций (ср.: Исследователи нашли выход — Исследователями найден выход), в дру­гих же случаях различие между падежными формами не приводит к изменению типа синтаксической конструкции (ср.: Написан отзыв о диссертации / на диссертацию; Из­брали членом месткома / в члены месткома).

Переменная синтаксическая значимость категории вида заключается в следующем. Вид (либо совершенный, либо несовершенный) может включаться в синтаксиче­скую структуру предложения таким образом, что замена одного вида другим ведет к разрушению синтаксической конструкции (к неправильным, «неотмеченным фразам»). Например: Чем больше он присматривался к ней, тем больше она ему нравилась. Замена несовершенного вида совершенным (* Чем больше он присмотрелся к ней, тем больше она ему понравилась) невозможна: конструкция со средствами связи чем... — тем, имеющими аспекту а ль-ную значимость, в данных условиях допускает лишь соот­ношение соизмеряемых процессов, а не целостных фактов.

В других случаях синтаксическая значимость вида проявляется в том, что замена одного вида другим ведет к изменению значения синтаксической конструкции, т. е. фактически к изменению ее типа (подтипа). Напри­мер, высказывание Я знаю, кто вы такой, — сказала жен­щина, когда они спускались к бухте (Паустовский. Черное море) представляет один из вариантов сложнопод­чиненного предложения с придаточным времени со зна­чением одновременности между действиями главного и придаточного предложений; в данном случае налицо ча­стичная одновременность наступившего факта и длитель-

лагаемой классификации), а с другой — с различием в оценке некоторых категорий. Так, Фр. Данеш и Е. Кржижкова рассма­тривают категорию падежа как синтаксически связанную (у нас — категория с переменной синтаксической значимостью). Все гла­гольные категории, за исключением залога, рассматриваются в указанных работах как синтаксически переменные, однако вместе с тем отмечаются (Е. Кржижковой) случаи, когда эти кате­гории играют роль в организации элементарной структуры пред­ложения.

■ОСТИ, охватывающей более широкий отрезок времени (до наступления факта и после него). При замене несо­вершенного вида глагола в придаточном предложении со­вершенным (... сказала..., когда они спустились...) воз-никает иное соотношение действий — отношение последо­вательности, т. е. налицо иная разновидность сложнопод­чиненного предложения с придаточным времени.

Вместе с тем возможны случаи, когда замена одного вида другим не влияет на структуру предложения, не ме­няет тип синтаксической структуры. Так обстоит дело, в частности, при так называемой «конкуренции видов». Ср., например: Он мне докладывал [ср.: доложил]; Ра­боты у меня много, но бывает, случится [ср.: случается] свободное время (Паустовский. Записки Ивана Маля­вина).

Время глагола может быть синтаксически значимым. Так, в определенных типах сложных предложений, в част­ности в сложноподчиненных предложениях с прпдаточ-ВЮШ времени, определенное соотношение времен глаго-ДОВ В главном и придаточном предложениях становится яеобходимым элементом структуры данного типа предло­жения и не может быть изменено без изменения типа РГОЙ структуры или ее разрушения. Рассмотрим предло-Ж#1Ж#* Она ушла, прежде чем он успел ответить ей (ГоржЖЙ. Живнь Клима Самгина). Мы можем заменить Прошедшее время будущим, но обязательным условием ОКПНВается одновременная замена времен глаголов В главном и в придаточном предложении: Она уйдет, прежде чем он успеет ответить ей (но невозможно: * Она уйдет, прежде чем он успел ответить ей, или: * Она ушла, прежде чем он успеет ответить ей).

Синтаксическая значимость глагольного времени выяв­ляется и в других условиях, например в простом предло­жении с однородными сказуемыми. Например: Я подошел ближе и спрятался за угол галереи (Лермонтов. Княжна Мери). Невозможно * Я подошел... и спрячусь... или • Я подойду... и спрятался... (конечно, конструкции с однородными сказуемыми в принципе допускают разно­временность, например₍: Он заболел и не выйдет на ра­боту, однако для этого необходимы особые семантические условия, ср. невозможность высказывания * Он заболеет и не 4ышел на работу, если речь идет о конкретной си-' туации; иначе обстоит дело, если перед нами высказывав

5*

67

дне о повторяющихся действиях: Здоровье слабое: забо­леет, глядишь и не вышел на работу).

Вместе с тем разные времена могут выступать в одной и той же синтаксической конструкции. Ср., например, предложения: Я ее любил; Я ее люблю; Я ее буду любить. Различие времен, конечно, изменяет смысл высказывания, но тип синтаксической конструкции остается неизменным,

Наклонение (различие наклонений) синтаксически значимо в таких случаях, как Сделаю — Сделай! (перед нами разные типы синтаксических конструкций), но не характеризуется синтаксической значимостью в случаях типа Я сделал — Я бы сделал.

Синтаксическая значимость категорий лица и числа глагола проявляется при сравнении таких конструкций, как Так не говорят — Так не скажешь (лицо и число); Его ранило — Его ранили (число); отсутствие синтаксиче­ской значимости этих категорий проявляется в случаях типа Я говорю <— Ты говоришь — Он говорит — Мы гоао-рим — Вы говорите — Они говорят.

Род глагола синтаксически значим при безличности: Дорогу замело, Смеркалось и т. п.; различия же типа Он пришел — Она пришла не обладают синтаксической значимостью.

Синтаксическая значимость степеней сравнения об­наруживается в случаях типа Она умная — Она умнее, чем он.

Основанием для суждения о возможности переменной синтаксической значимости категории падежа имен при­лагательных служат конструкции типа Он был смелым, где творительный падеж прилагательного является специ­фическим и необходимым элементом данного типа син­таксической структуры; ср. также конструкции типа Я знал его молодым.

Синтаксическая значимость категории числа прилага­тельных проявляется в случаях типа В институте им до­вольны; Здесь ему были рады.²® Множественное число краткого прилагательного является необходимым призна­ком конструкции с неопределенно-личным значением. Такие конструкции представляют собой весьма редкое яв-

^{? 0} Такие конструкции л были отмечены (в устной форме) Н. Ю. Шведовой, v _: ■ ..

68

ление, ограниченное как с лексической, так и с синтакси­ческой точки зрения. Следовательно, возможность прояв­ления синтаксической значимости прилагательных (только кратких) весьма ограничена. Однако самый факт сущест­вования такой возможности имеет значение и должен найти отражение в классификации морфологических кате­горий.

Морфологические категории, отнесенные к рассматри­ваемой группе, существенно отличаются друг от друга по степени их синтаксической значимости. Понятие «пере­менной синтаксической значимости» предполагает возмож­ность существенных различий в мере проявления данного признака. В этом отношении намечается градация, ряд постепенных переходов. Ср., с одной стороны, сильно огра­ниченную синтаксическую значимость таких категорий, как падеж и число прилагательных, а с другой — широко распространенную и четко выраженную синтаксическую значимость категории падежа существительных. Такие различия естественны, поскольку тип морфологических категорий с переменной синтаксической значимостью зани­мает промежуточное положение между двумя полярными типами — категориями с постоянной синтаксической зна­чимостью и категориями без синтаксической значимости.

Классификация морфологических категорий по признаку синтагматической значимости

л-.. ■■ &-iii ■

Говоря о синтагматической значимости, мы имеем в виду признак связи содержания данной словоформы с содержанием другой словоформы; соответственно в плане выражения речь идет о синтагматическом выра­жении указанной связи. По этому признаку могут быть выделены два типа морфологических категорий: 1) син­тагматически сильные (например, род, число, падеж раз­ных частей речи); 2) синтагматически слабые (например, глагольный вид).

Синтагматически сильные категории делятся на две подгруппы: а) синтагматически обусловливающие; б) син­тагматически обусловленные.

Распределение морфологических категорий русского языка по указанным типам и подгруппам представлено в следующей схеме:

69

морфологические категории

синтагматически сильные:

все остальные морфо­логические категории

синтагматически слабые*

наклонение, время, вид глагола

синтагматически обусловленные:

род, число, падеж прилагательных; ли­цо, число и род гла­гола, отчасти падеж существительных ²¹

синтагматически обу с л ов л ив ающие:

род, число, отчасти падеж существитель­ных, степени сравне­ния прилагательных и наречий, залог гла­гола

Определим отношение рассматриваемой классифика­ции морфологических категорий к грамматической тради­ции. Принцип данной классификации связан с одной из сторон проведенного Ф. Ф. Фортунатовым разграниче­ния форм, выражающих «различия в отношениях тех предметов мысли, которые обозначаются данными сло­вами, к другим предметам мысли в предложениях», и форм, выражающих «различия в самих предметах мысли, обозначаемых словами».²²

Предлагаемая классификация непосредственно соотно­сится (но не совпадает) с проводимым А. М. Пешковским членением формальных категорий на синтаксические и несинтаксические (словообразовательные).

Рассмотрим подробнее классификацию А. М. Дешков-ского. Синтаксические категории определяются им как обо­значающие (соответственно несинтаксические категории — как не обозначающие) зависимость одних слов в речи от других. К синтаксическим А. М. Пешковокий относит синтаксически зависимые категории. Так, падеж, число и род прилагательных попадают в эту группировку (в со-

²¹ В предложении Даййге вашу^руку\ винительный падеж явля­ ется обусловливающим по отношению к вашу и обусловленным по отношению к дайте.

22 Фортунатов Ф. Ф. Сравнительное языковедение. Общий курс.— В кн.: Фортунатов Ф. Ф. Избр. труды. Т. I. M., 1956, с. 155. Мы не отождествляем рассматриваемое содержательное различно с тем различием, которое проводил Ф. Ф. Фортунатов, а лишь отмечаем известную аналогию в подходе к фактам.

70

_К

четании покойной ночи падеж, число и род слова покой­ной зависят от падежа, числа и рода слова ночи), тогда как число и род существительных отнесены к несинтакси­ческим категориям. Падеж существительных — синтакси­ческая категория (в сочетании люблю сестру падеж слова сестру зависит от слова люблю), тогда как число — кате­гория несинтаксическая (число слова сестру не зависит от слова люблю). Однако этот принцип не проводится по­следовательно. Так, если вид глагола определен как не­синтаксическая категория, то время и наклонение трак­туются как категории синтаксические, хотя они и «не вы­ражают зависимости составляющих их форм от окружаю­щие форм».²⁸ Здесь принимаются во внимание совсем иные причины квалификации категорий как синтаксиче­ских; имеются в виду категории, выражающие отношение говорящего к тем отношениям, которые он устанавливает между словами своей речи (субъективно-объективные син­таксические категории, по терминологии А. М. Пешков-ского).²⁴ Таким образом, А. М. Пешковский сознательно вводит в свою классификацию множественность принци­пов членения. Множественность смыслов, вкладываемых в понятие синтаксических категорий, увеличивается в ходе анализа. А. М. Пешковский обращает внимание на некоторые несинтаксические категории, которые стоят в тесяой связи с синтаксическими и поэтому должны привлекаться к изучению в синтаксисе. При характери­стике их связи с синтаксическими категориями раскрыва­ется уже иной смысл синтаксического. Так, учитываются отношения обусловливающего к обусловленному: приме­нительно к залогу — читает что, а читается кем, при­менительно к виду — лежать не требует вин. пад., а про­лежать требует, применительно к категории степени срав­нения — бело не требует род. пад., а белее требует. Правда, речь идет о проявлениях связи некоторых несин­таксических категорий с синтаксическими, но тут же эти проявления ставятся в непосредственное отношение к са­мой основе проводимого членения: «...все эти категории стоят прямо на границе между синтаксическими и несин­таксическими».²⁵ Проявление непоследовательности и про-

с. 31.

²³ Пешковский А. М. Русский синтаксис.

²⁴ Там же, с. 88—90. ²⁶ Там же, с. 33.

71

тиворечивости в основаниях данной классификации уже отмечались грамматистами, анализировавшими концепцию А» М. Пешковского. Так, Д. Н. Кудрявокий в неопубли­кованном отзыве о 1-м издании книги А. М. Пешковского заметил односторонность опоры при характеристике син­таксических категорий только на формы, зависимые от других форм: «Выходит так, как будто один конец той же нити, связывающей два члена предложения, оказывается синтаксическим («форма рода в прилагательном», — уточ­няет С. И. Бернштейн, цитирующий отрывки из отзыва Д. Н. Кудрявского), а другой конец не имеет уже ничего синтаксического (форма рода в существительном)...».²⁶ С. И. Бернштейн, соглашаясь с Д. Н. Кудрявским, заме­чает, что форма рода в существительных этим воздейст­вием на форму сочетающегося с ним прилагательного тес­нейшим образом связана с тем, что Пешковский назвал «формой словосочетания»: «.. .всякое словосочетание дву-еторонне; немыслимо изучать связь между двумя сло­вами и, в частности, зависимость одного слова от другого, сосредоточивая внимание только „на одном конце связывающий их нити"».²⁷ Эти соображения Д. Н. Куд­рявского и С. И. Бернштейна очень важны для нас; По существу, выделяя синтагматически сильные и син­тагматически слабые категории и относя к первым не только синтагматически обусловленные, но и синтагма^ тичееки обусловливающие категории (в частности, не только род прилагательных, но и род существительных), мы идем в том направлении, которое намечено критиче­скими замечаниями Д. Н. Кудрявского и С. И. Берн^-штейна.²⁸

^{2 6} Цит. по: Бернштейн С. И. Основные понятия грамма­ тики в освещении А. М. Пешковского. — В кн.: Пешков­ ский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. Изд. 6-е. М., 1938, с. 17—18.

²⁷ Бернштейн С. И. Основные понятия..., с. 18.

²⁸ Из литературы последнего времени отметим статью: Р е в- зина О. Г. Общая теория грамматических категорий. — В кн.: Структурно-типологические исследования в области грамматики славянских языков. М., 1973. Высказанные в статье О. Г. Ревзиной положения (см. особенно с. 10—14) во многом перекликаются со сделанными нами выводами (примечательно значительное' сходство. результатов анализа, проведенного разными исследова­ телями независимо друг от друга, на различной теоретической основе).

72

Поясним ^2£нования рассматриваемой классификации морфологических категорий. Эта классификация прово­дится по признаку, имеющему отношение как к плану со­держания, так и к плану выражения, однако основным, первичным в данном случае является различие в содер­жании — в сильной или слабой репрезентации синтагма­тических элементов в функциях словоформ, представляю­щих морфологические категории. Что же касается разли­чий в синтагматическом выявлении морфологических ка­тегорий в плане выражения, то эти различия являются следствием разной роли синтагматического фактора в плаве содержания.

То содержательное различие, которое положено в ос­нову данной классификации, является не отвлеченно со­держательным, а содержательно-структурным, соотнесен­ным с конкретными языковыми единицами. Мы говорим о содержании данной словоформы, выражаемом самой по себе этой словоформой или выявляющемся в ее отноше-нии к другой словоформе. Следовательно, при квалифи­кации различий в плане содержания уже задана языковая единица, выделяемая в парадигматическом и синтагмати­ческом ряду, существующая в языке и выступающая в конкретном акте речи. Говоря о том, что различие мор­фологических категорий с точки зрения синтагматиче­ского фактора в их содержании находит определенное выявление в плане выражения, мы имеем в виду следую­щее: данное содержательное различие, само по себе соот­несенное с определенными конкретными языковыми еди­ницами, языковыми структурами (словоформами, имею­щими план содержания и план выражения), находит выявление в начилии / отсутствии постоянных и обязатель­ных формальных синтагматических связей словоформ. В частности, синтагматическая значимость словоформ, за­ключающаяся в структурной функции согласования и управления, находит выражение в формальной стороне этих синтагматических связей между словоформами.

Приведем языковой материал. Сильное синтагматиче­ское формальное выявление категории^рда^как сущест­вительных, так и прилагательных, а также глаголов) непосредственно вытекает из основной функции этой кате­гории -г- функции согласования. Согласовательная функ­ция обусловливает также и сильное синтагматическое вы­явление категории числа разных частей речи. У категории

73

падежа имен существительных самая сущность падежных значений "(отношеЗвгае предмета, обозначенного данной словоформой, к предмету или действию, обозначенному другой словоформой) предполагает сильное синтагматиче­ское выявление в связях управления и согласования (в последнем случае имеются в виду синтагматические связи существительных и прилагательных). Синтагмати­ческий содержательный элемент лежит в основе функций категорий ^^лица^ (характеристика отношения действия к его производителю, устанавливаемая с точки зрения го­ворящего) и jsajiQrj, (языковая семантическая интерпре­тация отношения понятия действия к его логическому субъекту и объекту). В категории.сдщени^ср^авжедия син­тагматический содержательный элемент наиболее явно выражен в значении сравнительной степени (сравнение признака с предметом мысли, находящим выражение за пределами данной словоформы: умнее ее, умнее, чем она и т. п.).

Слабое синтагматическое формальное выявление кате­горий ^накдодашш, „jg^MejmLj^BH^a глагола обусловлено тем, что в самом содержании этих категорий отсутствует или слабо (непоследовательно) выражен синтагматический элемент. Так, наклонение характеризует отношение дейст­вия не к другому действию, обозначенному глаголом, и не к предмету или лицу, обозначенному существительным, а к некоторой семантической величине, не находящей специального и постоянного синтагматического выраже­ния (действие в его отношении к действительности с точки зрения признаков реальности, побудительности, гипотетичности). Конечно, глагольные формы в тексте вступают в определенные синтагматические соотношения с точки зрения категории наклонения, однако лишь по­стольку, поскольку каждая из этих форм выражает опре­деленное отношение к действительности и эти отношения оказываются взаимосвязанными. В нашем примере речь идет о модальных планах, имеющих не только парадиг­матическое, но и синтагматическое измерение (внутри такого плана, например плана императивной модальности, проявляется определенное «сцепление» соседних слово­форм). Эти синтагматические связи вторичны. Они не имеют обязательного характера. Важно то, что значение наклонения характеризует данное действие, а выражение этого значения не выходит за пределы данной слово-

74

формы. В принципе то же можно сказать о категориях вида и времени (специфика последней категории заклю­чается И боЛёе сильном синтагматическом выявлении — при относительном употреблении времен, в частности в некоторых типах сложноподчиненных предложений; синтагматически сильной является категория времени дее­причастий; не столь последовательно, но все же доста­точно выражен синтагматический элемент в категории времени причастий).

В предлагаемой интерпретации рассматриваемого чле­нения морфологических категорий значительную роль играет принцип градуальной оппозиции. Морфологические категории противопоставляются друг другу не на основе отношения наличия / отсутствия синтагматической значи­мости, а по степени этой значимости. Градуальный прин­цип, более гибкий, чем принцип антонимического про­тивопоставления, позволяет учесть при классификации тот факт, что словоформы, представляющие морфологиче­ские категории, всегда характеризуются той или иной степенью синтагматической значимости. Итак, различие между морфологическими категориями заключается не в наличии / отсутствии синтагматического выявления, а в его характере, в степени последовательности — в на­личии или отсутствии постоянного и обязательного эле­мента связи содержания данной словоформы с содержа­нием другой словоформы, постоянного и обязательного синтагматического выражения этой связи.

Естественно, что в этих условиях особенно существен­ным оказывается отсутствие резких граней между двумя выделенными типами категорий. В частности, категория степени сравнения, отнесенная нами к синтагматически сильному типу, по существу могла бы быть охарактеризо­вана и как категория, занимающая промежуточное поло­жение между синтагматически сильным и слабым типами (существенно, в частности, что положительная и превос­ходная степени синтагматически различаются слабо). Как уже говорилось, признаки синтагматически сильного вы­явления есть и у категории времени.

75

СОБСТВЕННО МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ КЛАССИФИКАЦИИ

Классификация морфологических категорий по признаку коррелятивности форм в пределах одного и того же слова

1. Принцип членения. Под коррелятивностью в данном случае подразумевается соотносительность сло­воформ, представляющих члены данной категории (грам­мемы) в рамках одного и того же слова (одной и той же лексемы).²⁹ Иначе говоря, коррелятивность морфологиче­ской категории предполагает, что ее члены репрезенти­руются формами одного и того же слова.

Для признания каких-либо словоформ формами одного слова, на наш взгляд, необходимо не только тождество лексического значения (по крайней мере одного из зна­чений), но и наличие грамматической регулярности формообразования.³⁰ Под грамматической регулярностью в этом смысле мы имеем в виду подчинение формообра­зования правилам следующего типа: «Если от форм А об­разуются формы Б (или: если формы А образуют оппози­цию с формами Б), то регулярной (постоянной для опре­деленного класса словоформ) является их соотноситель­ность в рамках одного и того же (по крайней мере од­ного) лексического значения», Например: «Если от форм совершенного вида образуются формы несовершенного вида {смешать — смешивать и т. п.), то они являются соотносительными в рамках одного и того же (по край­ней мере одного) лексического значения». Ср. недействи­тельность правила: «Если от форм несовершенного вида образуются формы совершенного вида, то они являются соотносительными...» (ср. строить — построить, но строить — застрощъ, настроить и т. д.).

Морфологические категории мы подразделяем на три типа: 1) категории, последовательно представленные кор-

^{2 9} В дальнейшем мы отвлекаемся от различий, существующих между понятиями «слово» и «лексема», говоря о формах одного и того же слова в том же смысле, в каком можно было бы гово­ рить о «формах одной и той же лексемы» (выражение «формы одного и того же слова» более обычно).

³⁰ О грамматической регулярности / нерегулярности примени­ тельно к глагольному виду см.: М а с л о в Ю. С. Глагольный вид в современном болгарском литературном языке (значение и упо­ требление).— В кн.: Вопросы грамматики болгарского литератур­ ного языка. М., 1959, с. 181—183.

76

реляциями форм одного и того же слова, — п о с л е д о в а-те ль н о ко р р ё л я т ив н ы ё*, 2) категории, которые мо­гут быть представлены корреляциями форм одного слова, но вместе с тем репрезентируются и противопоставлен­ными друг другу формами разных слов, — непоследо­вательно коррелятивные; 3) категории, которые не могут быть представлены корреляциями форм одного слова, т. е. всегда репрезентируются формами разных слов, — некоррелятивные.

Таким образом, категории 1-го типа являются постоян­ными носителями признака коррелятивности («корреля­тивность» + ), категории 2-го типа характеризуются спо­собностью к коррелятивности, но реализуют ее непосле­довательно («коррелятивность» ±), категории 3-го типа исключают данный признак («коррелятивность» —).

Распределение Морфологических категорий по указан­ным типам представлено в следующей схеме:

морфологические категории

последовательно коррелятивные:

i непоследовательно некоррелятивные:

коррелятивные:

наклонение, время, вид, залог глагола, род имен существи-

лицо, число, род гла- число существитель- тельных

гола, падеж суще- ных, степени срав-

ствительных и других нения прилагатель-

частей речи, род, чис* ных и наречий

ло прилагательных

Возможна и другая модификация рассматриваемого членения; оно может быть представлено как двухступен­ чатая бинарная классификация: ч

морфологические категории

.с-съ- З-^^л-^i

коррелятивные

некоррелятивные

1

пбследовательно непоследовательно коррелятивные коррелятивные

Обе ступени данной бинарной классификации осно­ваны на одном и том же признаке коррелятивности, од­нако каждая ступень характеризуется особым отноше-

77

нием к этому признаку. Если в основе первой ступени ле­жит возможность / невозможность коррелятивности, то в основе второй — ее последовательность / непоследова­тельность.³¹

Рассматриваемые модификации различаются сущест­венными акцентами: трехчленная классификация под­черкивает различие между последовательно и непоследо­вательно коррелятивными категориями, трактуя их как самостоятельные типы морфологических категорий, дву­членная же классификация подчеркивает различие между категориями, способными и не способными к коррелятив­ности и в большей степени сближает последовательно и непоследовательно коррелятивные категории как разно­видности одного более общего типа. Мы отдаем предпоч­тение трехчленному варианту рассматриваемой классифи­кации, так как он подчеркивает специфику категорий вида и залога, резко отличающихся по характеру корре­лятивности от таких категорий, как род, число и падеж, прилагательных, наклонение, время и лицо глагола.

Среди последовательно коррелятивных морфологиче­ских категорий можно выделить две подгруппы: 1) ка­тегории с лексически необусловленной парадигмой (род, число и падеж прилагательных, а также падеж существи­тельных) ; 2) категории с частичной лексической обуслов­ленностью парадигмы (время, наклонение, лицо, число и род глаголов).

Для непоследовательно коррелятивных категорий ха­рактерно широкое распространение несоотносительных об­разований, парадигма таких морфологических категорий обнаруживает высокую степень зависимости от лексики.

Предлагаемая классификация морфологических кате-

^{3 1} Данная модификация в некоторых отношениях близка к классификации, предложенной Ю. С. Масловым, который выде­ляет среди категорий словоизменительного типа две разновид­ности: категории, вполне независимые от лексики, например род и число прилагательных, и категории, не являющиеся вполне независимыми от лексики, например число существительных, сте­пени сравнения прилагательных, вид глагола (Маелов Ю. С» Глагольный вид в современном болгарском литературном языке..., с. 167, 172). Подчеркнем, однако, еще раз, что понятия «корреля­тивные» и «словоизменительные» категории перекрещиваются, но не совпадают; это проявляется, в частности, в том, что мы не можем отнести категорию вида в полном ее объеме (как и кате­горию залога) к словоизменению (см. об этом ниже).

78

горий восходит к известному членению грамматических категорий на словоизменительные и классификационные (классифицирующие),³² но вместе с тем отличается от него. Особенности данной классификации во многом свя­заны со спецификой категорий вида и залога в славянских языках — категорий, не укладывающихся в рамки оппози­ции словоизменительного и классификационного типов. Отнесение категорий вида и залога к словоизменитель­ному типу не может быть признано убедительным потому, что эти категории (если иметь в виду все их аспекты и проявления) не тождественны категориям наклонения, времени, лица, падежа и т. д., представляющим во всех актах образования форм словоизменение — регулярное и последовательное изменение грамматических форм при сохранении тождества слова, Отнесение же указанных категорий к классификационному типу приводит к тому, что они оказываются в одной группировке с родом имен существительных; между тем возможность соотноситель­ности разных видов и залогов при тождестве лексического значения явно отличает эти категории от рода имен су­ществительных. Вид и залог глагола (а также число су­ществительных, степени сравнения прилагательных и на­речий) — категории, обладающие в русском и других сла­вянских языках такой качественной спецификой, которая требует (по отношению к этим языкам) выделения осо­бого типа морфологических категорий, а в связи с этим — видоизменения всей классификации. Основная особенность предлагаемой классификации заключается в том, что она

^{3 2} О различии словоизменительных (грамматических) и клас­сифицирующих (лексико-грамматических) категорий писал А. И. Смирницкий (Древнеанглийский язык. М., 1955, с. 213), ср. также: М а с л о в Ю. С. Глагольный вид в современном бол­гарском литературном языке..., с. 167—171, В последней работе не только словоизменительные, но и классификационные кате­гории определяются как грамматические₄ что, на наш взгляд, точнее и последовательнее, так как речь идет о членении именно грамматических категорий (квалификация одной из разновидно­стей грамматических категорий как категорий лексико-граммати­ческих нередко служит поводом для самых разнообразных и весьма неопределенных истолкований понятия «лексико-грамма-тическая категория» безотносительно к рассматриваемому при­знаку членения). О словоизменительных и классифицирующих грамматических категориях (без квалификации категорий 2-го типа как лексико-грамматических) пишет также А. А. Зализняк (Русское именное словоизменение. М., 1967, с. 31—32).

79

строится на основе признака коррелятивности. Снимается требование обязательного совпадения границ словоизме-нения с границами между разными типами морфологиче­ских категорий (признак коррелятивности форм одного и того же слова может быть представлен и в тех катего­риях, которые не могут быть отнесены в полном их объеме к словоизменению). Принцип членения категорий на три группы при опоре на признак коррелятивности, выделе­ние самостоятельного типа непоследовательно корреля­тивных категорий —существенная особенность предлагае­мой классификации, отличающая ее от членения морфоло­гических категорий на словоизменительные и классифи­кационные.

Классификация морфологических категорий по при­знаку коррелятивности имеет две стороны — семантиче­скую и структурную. Семантическая сторона заключа­ется в том, что учитывается наличие или отсутствие тождества лексического значения при различиях в кате­гориальных значениях грамматических форм. Иначе говоря, данная классификация опирается на семан­тическую основу тождества слова: морфологические кате­гории классифицируются с учетом возможности / невоз­можности сохранения лексико-семантической базы тожде­ства слова при замещении одного члена категории другим.

Структурная сторона рассматриваемой классификации имеет два аспекта, каждый из которых особым образом связан с семантической стороной.

Первый аспект: отношения противопоставленных друг другу категориальных значений граммем к лексическому значению слова базируются на конкретно-языковой струк­турной основе: это отношения грамматических форм и представляющих их словоформ. Рассматриваемая класси­фикация проводится не в отвлеченном семантическом плане, а на основе существующих в данном языке рядов грамматических форм с их категориальными значениями. Речь идет о том, как относятся к лексическому значению слова (или к лексическим значениям разных слов) те ряды словоформ, которые в их соотношениях представ­ляют структуру морфологической категории, в частности ту парадигму, на которую опираются категориальные зна­чения. Ясно, что эти отношения охватывают не только содержательную, но и формально-структурную сторону морфологических категорий,

Второй аспект структурной основы рассматриваемой классификации заключается в той структурно-граммати­ческой регулярности, которая трактуется нами как необ­ходимое условие для признания форм, представляющих разные члены морфологической категории, формами од­ного и того же слова. Иначе говоря, структурно-граммати­ческая регулярность представляет собой, с нашей точки зрения, один из важнейших компонентов (наряду с лек-сико-семантическим тождеством словоформ) понятия тождества слова. Таким образом, эта регулярность вклю­чается в тот признак, на котором базируется рассматри­ваемая классификация морфологических категорий.

Два аспекта структурной основы классификации мор­фологических категорий связаны друг с другом: отноше­ние словоформ, репрезентирующих граммемы данной ка­тегории, есть отношение форм одного и того же слова или отношение форм разных слов в зависимости от наличия (при лексико-семантическом тождестве) или отсутствия фактора структурно-грамматической регулярности.

Обе стороны рассматриваемой классификации — и се­мантическая, и формально-структурная — существенны. Однако семантическая сторона представляет собой скорее предпосылку, необходимое условие классификации по признаку коррелятивности форм одного и того же слова (нет коррелятивности, если оппозиция граммем не прохо­дит внутри одного и того же лексического значения). Что же касается структурной стороны, то, будучи соот­несенной с грамматическим содержанием, она касается самого существа проводимого членения. Подчеркнем, что речь идет не только лишь о формально-структурной сто­роне, взятой изолированно от содержания, а о структур­ном принципе, охватывающем и план выражения, и план содержания. Если понимать структурный принцип ши­роко, т. е. не только как формально-структурный, но и как содержательно-структурный, т. е. касающийся била­теральных элементов целого и отношений между ними, включая и содержательные отношения, то в этом широ­ком смысле признак, на котором основана рассматривае­мая классификация, является структурным.

Рассмотрим теперь каждый из выделенных типов мор­фологических категорий в отдельности.

2. Некоррелятивные категории. Представ­ляющая данный тип морфологическая категория рода су-

g А- В. Боидарко

81

ществительных отличается особым характером соотноше­ния классов форм к лексическим единицам: налицо оппозиция рядов форм (членов морфологической катего­рии), которая вместе с тем подразделяет данную часть речи на подклассы. Каждая граммема охватывает опре­деленный подкласс лексики, противопоставление граммем оказывается вместе с тем противопоставлением подклас­сов данной части речи. Тем самым исключается противо­поставление граммем внутри одного слова, одного лекси­ческого значения, исключается репрезентация морфологи­ческой категории формами одного и того же слова. Разумеется, в рассматриваемой категории налицо грамма­тическая оппозиция и, следовательно, представлена соот­носительность грамматических форм: формы мужского рода соотносятся с формами женского и среднего рода. Однако эта соотносительность не является коррелятив­ностью в пределах одного слова, одного лексического зна­чения. Такая соотносительность, следовательно, совсем не совпадает с той коррелятивностью, которая положена в ос­нову рассматриваемой классификации морфологических категорий. Слова, формы которых соотносительны по грамматическому роду (например: потолок — трава — утро), — это разные слова.³³

3. Последовательно коррелятивные кате­гории. Такие категории представляют ядро, наиболее

^{3 3} В случаях типа больной — больная, дежурный — дежурная мы имеем дело с такой соотносительностью, которая хотя и затра­гивает формы рода, но по существу характеризует словообразова­тельные репрезентации лексико-грамматических разрядов со зна­чением отношения к полу. Это словообразовательная соотноси­тельность форм разных слов по признаку пола, а не коррелятив­ность форм рода как форм одного и того же слова (ср. корреля­тивные формы прилагательных больной — больная — больное). Примечательно, что словообразовательными корреляциями типа больной — больная не затрагивается средний род. Это лишний раз подчеркивает, что здесь нет коррелятивности граммем рода. Ср., с одной стороны, точку зрения А. И. Смирницкого, по мнению которого образования типа больной — больная представляют собой разные слова (см.: Смирницкий А. И. Лексическое и грамма­тическое в слове. — В кн.: Вопросы грамматического строя. М., 1955, с. 2®), а с другой — мнение И. П. Мучника, согласно кото­рому корреляции типа дежурный — дежурная ближе к реляцион­ным, чем к деривационным (см.: Мучник И. П. Грамматические категории глагола и имени в современном русском литературном языке. М., 1971, с. 207—209). Справедливой представляется точка зрения А. И. Смирницкого,

82

специфический и «чистый» тип словоизменения (слово­изменительного формообразования). Последовательная коррелятивность охватывает все формы, входящие в про­тивопоставленные друг другу ряды (граммемы). Разуме­ется, возможны случаи, когда та или иная форма не обра­зуется от данного слова или является неупотребительной (ср. неупотребительность форм повелительного наклоне­ния, а также форм 1-го и 2-го лица изъявительного накло­нения у глаголов типа гласить, горчить, набухнуть, сквозить и т. п.).³⁴ Если, однако, формообразование данного типа реализуется, то оно всегда дает формы одного и того же слова — в этом и заключается его последовательная кор­релятивность.

Среди последовательно коррелятивных морфологиче­ских категорий с точки зрения их отношения к лексике, как уже говорилось, можно выделить две подгруппы: 1) категории с лексически необусловленной парадигмой (род, число и падеж прилагательных, а также падеж су­ществительных);³⁵ 2) категории с частичной лексической обусловленностью парадигмы (наклонение, лицо, время, число и род ³⁶ глаголов). Следует подчеркнуть, что лекси-

^{3 4} См. языковой материал в статье: Дружинина А. Ф. О недостаточных глаголах в русском языке. — РЯШ, 1963, № 4, с. 7—8.

³⁵ Последняя категория относится к данной группе в том смысле, что каждое существительное имеет полную парадигму падежа (мы придерживаемся того взгляда, что система падежей охватывает и формально неизменяемые слова типа кофе). Что же касается падежных значений, то они, разумеется, по большей Части обнаруживают зависимость от лексики, но в данной связи речь идет не об этом.

³⁶ Категорию рода глагола заставляет отнести к данной под­ группе тот факт, что безличность в формах прошедшего времени и сослагательного наклонения связана лишь со средним родом (светало и т. п.); за пределами же безличности род глагола ведет себя как категория с лексически необусловленной парадигмой. Что касается числа глагола, то частичная лексическая обуслов­ ленность этой категории проявляется, с одной стороны, в связи лексически обусловленной безличности лишь с единственным числом, а с другой — в неупотребительности в единственном числе таких глаголов, как попрыгать (в дистрибутивном значении: Все попрыгали в воду и т. п.), повскакать и т. п. Подобные факты говорят о том, что существует градация частичной лексической обусловленности морфологических категорий последовательно кор­ релятивного типа: одни категории проявляют свойство такой обусловленности в большей мере, другие — в меньшей, прибли-

6*

83

ческая обусловленность парадигмы наклонения и лица (существует немало глаголов с неупотребительными фор­мами повелительного наклонения: бодрить, булькать, вме­стить — вмещать, возобновиться — возобновляться, вывет­риться — выветриваться; светать и т. п.; подобные гла­голы неупотребительны и в формах 1-го и 2-го лица изъявительного наклонения) является именно частичной. Лексическая обусловленность парадигмы наклонения не затрагивает форм изъявительного и сослагательного на­клонений, лексическая обусловленность парадигмы лица не затрагивает форм 3-го лица (за пределами безлич­ности). Особого рода лексической обусловленностью ха­рактеризуется категория времени, связанная с лексикой опосредованно — через категорию вида: несоотноситель­ные глаголы совершенного вида имеют две формы времени, несовершенного вида — три, а глаголы, имеющие формы обоих видов, обладают и полной парадигмой видо-времен-ных форм (ср.: отзвучал — отзвучит; зависел — завишу — буду зависеть; рассказывал — рассказал — рассказываю — расскажу — буду рассказывать).

4. Непоследовательно коррелятивные ка­тегории. Эти категории мы рассмотрим более подробно, так как до сих пор они не выделялись в научной лите­ратуре как самостоятельная разновидность морфологиче­ских категорий. Характеристика этого типа является наи­более сложной. Непоследовательно коррелятивные катего­рии представляют тот тип формообразования, для которого характерно совмещение коррелятивности (соотноситель­ности форм одного и того же слова) с некорреля-тивностью, широкое распространение несоотносительных v образований; ср. несоотносительные глаголы совершенного и несовершенного вида> глаголы, выступающие только в активе, несоотносительные по числу существительные, несоотносительные формы положительной степени при­лагательных и наречий. Парадигма указанных категорий обнаруживает высокую степень зависимости от лексики.³⁷

жаясь тем самым к категориям с лексически необусловленной парадигмой.

³⁷ Ср. замечание В. В. Виноградова о том, что категории залога и вида в русском языке «сохраняют яркие признаки своей связи с лексическими категориями»: Виноградов В. В. Словообра­зование в его отношении к грамматике и лексикологии (На мате­риале русского и родственных языков). —В кн.: Вопросы теории

84

В категориях вида и залога представлены два типа отношений между формами, репрезентирующими противо­поставленные друг другу граммемы: 1) грамматически регулярный тип, в рамках которого мы имеем дело с формами одного и того же слова (ср. видовые пары типа утратить — утрачивать, являющиеся результатом им-перфеоктивации, и залоговые пары типа утратил — был утрачен; утрачивающий— утрачиваемый, представляющие собой результат причастной пассивизации); 2) нерегу­лярный т и п, по отношению к которому есть основания говорить об особого рода соотносительности форм разных слов (ср. видовые пары типа ставить — поставить, являю­щиеся результатом перфективации, и залоговые пары типа утрачивать — утрачиваться, являющиеся результа­том возвратной пассивизации).³⁸

Рассмотрим подробнее указанное различие. Имперфек-тивация — это процесс, направленный на образование ви­довой пары. Возникновение видовых корреляций является регулярным результатом этого процесса. Что же касается перфективации, то она в одних случаях приводит к обра-зШашпо видовой пары (строить — построить, прятать — спрятать, публиковать — опубликовать), а в других — нет (ср. работать — выработать, доработать, заработать, на­работать, обработать, переработать, поработать и т. д.). Присоединение приставки направлено прежде всего на из­менение лексического значения глагола или словообразо­вательного значения способа действия. Попутно осущест­вляется перфективация, но образование видовых пар — лишь спорадический и далеко не регулярный результат процесса перфективации.³⁹

Относительная грамматическая регулярность залого­вых корреляций первого типа (при причастной пассиви­зации) заключается в следующем: если от невозвратных финитных и причастных форм образуются формы пас-

и истории языка. М., 1952, с. 125. Ср. также: Поспелов Н. С. Соотношение между грамматическими категориями и частями речи. (На материале современного русского языка). — В кн.: Вопросы грамматического строя. М., 1955, с. 81.

³⁸ Соотносительность форм разных слов (нерегулярного типа) следует отличать от лежащего в основе данной классификации признака коррелятивности форм одного и того же слова.

³⁹ См. характеристику различий между имперфективацией и перфективацией в работе Ю. С. Маслова «Глагольный вид в совре­ менном болгарском литературном языке...», с. 165—183.

85

сивных причастий (подлинные причастия, не подверг­шиеся адъективации), то данное противопоставление всегда проходит внутри одного слова и внутри одного и того же лексического значения: в слове. Это и дает осно­вание (как и по отношению к видовым парам в области имперфективации) говорить в данном случае о формах одного и того же слова. Отсутствие грамматической регу­лярности корреляций 2-го типа (при возвратной пассиви-зации) очевидно. Мы не можем сказать, что присоедине­ние постфикса -ся к невозвратному образованию всегда дает противопоставление актива и пассива. В одних слу­чаях возникает оппозиция актива и пассива {затраги­вать — затрагиваться, рассматривать — рассматриваться и т. п.), а в других — нет {сердить — сердиться, прибрать — прибраться и т. п.). Это дает основание (как и по отно­шению к видовым парам в области перфективации) го­ворить в данном случае о формах, которые хотя и могут характеризоваться тождеством лексического значения, но ввиду отсутствия грамматической регулярности не могут быть признаны формами одного и того же слова.

Морфологические процессы формообразования при им-церфективации и причастной пассивизации монофунк­циональны, они направлены лишь на образование новых форм и представляют словоизменительное формообразо­вание. Процессы же префиксации и постфиксации поли­функциональны, у них двоякая направленность: одни и те же языковые средства (префиксы и постфикс -ся) служат для образования как новых форм, так и новых слов; здесь представлено формообразование, сопряженное со слово­образованием, т. е. формообразование несловоизменитель­ное, классификационное.

Аналогия между имперфективацией и причастной пас-сивизацией, с одной стороны, и перфективацией — воз­вратной паосивизацией, с другой, не является полной. В частности, различие заключается в следующем. Перфек­тивация является постоянным результатом префикса­ции: каждый раз, когда от бесприставочного глагола не­совершенного вида образуется (в плане синхронии) при­ставочный глагол, возникает глагол совершенного вида (в одних случаях непарный, в других — парный). Пасси­визация же не представляет собой постоянного результата присоединения постфикса -ся к невозвратному глаголу: в одних случаях постфиксация приводит к пассивизации

86

(только лишь к пассивизации, при отсутствии лексико-семантических изменений, например, анализировать — анализироваться, замалчивать — замалчиваться, заме­рять — замеряться, или вместе с тем к образованию новых лексических и словообразовательных значений, напри­мер: закрывать — закрываться, запрягать — запрягаться); в других же случаях присоединение постфикса -ся не ведет к образованию пассива (например: сердить — сердиться, ссорить — ссориться). Иначе говоря, префиксация им­перфективного глагола всегда сопровождается перфекти­вацией, тогда как постфиксация невозвратного глагола не всегда ведет к пассивизации. Есть и другие различия. Так, противопоставление имперфективации и перфектива­ции затрагивает образование обоих членов морфологи­ческой категории (в одном случае — несовершенного, а в другом —совершенного вида), тогда как противопо­ставление причастной и возвратной пассивизации каса­ется лишь образования одной из граммем (пассива). Иными словами, в области вида регулярный и нерегуляр­ный типы формообразования представлены двумя разными (и разнонаправленными) процессами, тогда как в области залога речь идет о двух разновидностях одного и того же процесса — пассивизации. Еще одно различие: причастная пассивизация лишь в случаях типа раскрывший — раскры­тый; раскрывающий — раскрываемый представляет залого­вое формообразование при сохранении тождества всех остальных грамматических характеристик (ср. аналогич­ное явление в случаях типа раскрыть — раскрывать; рас­крывший— раскрывавший; раскрой — раскрывай и т. п.); что же касается причастной пассивизации типа раскрою — буду раскрыт, то она связана с изменением целого ряда грам­матических характеристик, связанных с различием между синтетическими личными и аналитическими причастно-страдательными формами (в области вида имперфектива-ция не связана с такими расхождениями).

Итак, имперфективация и причастная пассивизация, перфективация и возвратная пассивизация — далеко не тождественные процессы. Черты различия между ними весьма существенны. Сопоставляя эти процессы, мы стре­мились подчеркнуть параллелизм между ними лишь в од­ном отношении: имперфективация и причастная пассиви­зация представляют регулярный тип формообразования, тогда как перфективация и возвратная пассивизация —

87

тип нерегулярный. Для нас важно подчеркнуть, что как в категории вида, так и в категории залога представлены два типа отношений между словоформами, репрезентирую­щими противопоставленные друг другу граммемы, — оппо­зиция форм одного и того же слова (грамматически регу-^ лярный тип) и (даже при лексическом тождестве) оппози­ция форм разных слов (грамматически нерегулярный тип). Различие грамматически регулярного и грамматически нерегулярного типов корреляций характеризует лишь ка-^ тегории вида и залога. Только в этих категориях область соотносительности в широком смысле распадается на две части, в одной из которых представлена грамматически регулярная коррелятивность форм одного и того же слова, а в другой — грамматически нерегулярная соотноситель­ность форм разных слов. Распадение видового и залого­вого формообразования на эти две части (при широко распространенной видовой и залоговой несоотноситель­ности) является одним из признаков, объединяющих эти категории.

Что же касается категорий числа имен существитель­ных и степени сравнения прилагательных и наречий, то в них рассматриваемое различие двух типов коррелятив­ности не представлено.

В категории числа существительных можно констати­ровать, с одной стороны, коррелятивность форм одного и того же слова {палка — палки, окно — окна и т. п.), а с другой — некоррелятивность, которая охватывает как случаи типа еда, сани, так и случаи типа верх — верхи. Аналогичны отношения в категории степени сравнения. В целом категории числа существительных и степени сравнения прилагательных и наречий характеризуются известной мерой грамматической регулярности корреля^ ций при тождестве (по крайней мере одного) лексиче­ского значения, однако лишь в ограниченных условиях (для категории числа — в рамках большей части счи­таемых существительных, для категории степени сравне­ния — в пределах качественных прилагательных и наре­чий). Эта коррелятивность ближе к грамматически ре­гулярному, чем к нерегулярному типу, поскольку она характеризует центральные, ядерные репрезентации ука­занных категорий в пределах тех лексико-грамматических разрядов, которые относятся к центральным зонам сосре­доточения специфических признаков данной части речи,

Рассмотрим подробнее особенности непоследовательно коррелятивного типа морфологических категорий на при­мере категории глагольного вида в современном русском языке.

5> Глагольный вид как категория непосле­довательно коррелятивного типа. Грамма­тически регулярные и нерегулярные корре­ляции. Основными типами видовых корреляций (видо­вых пар) ⁴⁰ являются:

а) пары, представляющие собой результат имперфек- тивации (раскрасить — раскрашивать, решить — решать);

б) пары, возникающие в результате префиксальной перфективации (ставить — поставить, конструировать — сконструировать) ,⁴¹

За пределами видовых пар существует, как известно, множество несоотносительных по виду глаголов.

Существуют следующие основные истолкования видо-- вых корреляций; x_v

1) Члены видовых корреляций всегда являются раз­ ными словами.⁴² Отсюда делается вывод, что глагольный вид — грамматическая категория классификационного типа

(лексикочграмматическая категория) .⁴³

2) Члены видовых корреляций во всех случаях пред­ ставляют собой формы одного и того же слова. Отсюда вытекает, что вид глагола — грамматическая категория словоизменительного типа.⁴⁴

⁴° Обычно видовыми парами называют образования, отличаю­щиеся друг от друга по виду, но тождественные с точки зрения лексического значения и значения способа дейсхир^гДля много­значных глаголов достаточно соотносительностйтго" крайней мере в одном из значений (о видовой паре речь идет лишь по отно­шению к этому значению, тогда как в других значениях данные образования расцениваются как непарные).

⁴¹ Кроме того, выделяются супплетивные видовые пары {брать — взять, говорить — сказать и некоторые другие), а также (иногда) пары, являющиеся результатом суффиксальной перфек­ тивации (кивать — кивнуть). Вопрос о том, можно ли считать соотношения последнего типа видовыми парами, является дис­ куссионным.

⁴² См.: Современный русский язык. Морфология. М., 1952, с. 323 (глава о глаголе написана П. С. Кузнецовым); Я н к о - Т р и н и ц к а я Н. А. Возвратные глаголы в современном русском языке. М., 1962, с. 5—£1.

⁴³ См.: Грамматика..., с. 339.

⁴⁴ В последнее время эту точку зрения отстаивает А. Н. Тихо­ нов; см.: Тихонов А. Н. 1) Чистовидовые приставки в системе

89

3) Формами одного слова признаются только члены корреляций типа раскрыть — раскрывать (область импер-фективации), в случаях же типа писать — написать либо вообще отрицается наличие видовой пары,⁴⁵ либо при­знается возможным говорить о видовых парах, но таких, члены которых являются разными словами.⁴⁶ Отсюда де­лаются разные выводы: во-первых, вид в целом есть ка­тегория словоизменительного типа,⁴⁷ во-вторых, вид пред­ставляет собой категорию смешанного типа — отчасти сло­воизменительного, отчасти классификационного (первона­чальный вариант точки зрения автора этой работы),⁴⁸ точнее, вид является категорией непоследовательно кор­релятивного типа (интерпретация, предлагаемая в настоя­щей книге).

Рассмотрим первую из указанных выше теорий видо­вых пар. П. С. Кузнецов, обосновывая понимание разных видов как разных слов, выдвинул важный принцип: «Одной семантической близости для отнесения различных образований к одной лексеме недостаточно. Необходимы основания структурно-грамматические».⁴⁹ Этот тезис по­лучает следующую конкретизацию: «Между тем каждый из членов видовой пары образует всю систему форм, ему свой­ственную (времена, наклонения, лица, залоги, причастия, деепричастия), точно так же, как образует ее каждый из двух глаголов, несомненно различающихся в лекси­ческом отношении (например, нести — принести) ».⁵⁰

р усского видового формообразования. — ВЯ, 1964, № 1; 2) Члены видовых корреляций — грамматические формы одного слова. — Филол. науки, 1965, № 2.

⁴⁵ См.: Карцевский С. [Из книги «Система русского гла­ гола»] . — В кн.: Вопросы глагольного вида. Под ред. Ю. С. Мас- лова. М., 1962, с. 222—230.

⁴⁶ Ю. С. Маслов рассматривает корреляции типа писать — написать, белеть — побелеть, как приблизительные видовые пары, состоящие из глаголов-синонимов; см.: Маслов Ю. С. Заметки о видовой дефективности (преимущественно в русском и в бол­ гарском языках). — В кн.: Славянская филология. Л., 1964, с. 86. О различиях между парами форм одного слова и парами разных слов см.: Бондарко А. В., Буланин Л. Л. Русский глагол. Л., 1967, с. 37—41.

⁴⁷ См.: Маслов Ю. С. Глагольный вид в современном бол­ гарском литературном языке..., с. 172.

⁴⁸ Б о н д а р к о А. В., Буланин Л. Л. Русский глагол..., с. 48.

⁴⁹ Современный русский язык. Морфология..., с. 323.

⁵⁰ Там же.

90

Эта конкретизация тезиса П. С. Кузнецова была под­вергнута критике, на наш взгляд справедливой, в ис­следовании Ю. С. Маслова, посвященном глагольному виду в болгарском языке: «Любая глагольная основа обра­зует, конечно, „всю свойственную ей систему форм", так же, как скажем, в имени существительном и в единствен­ном, и во множественном числе образуются все присущие данному языку падежные формы. То, что, например, родительный и дательный падеж образуются в русском языке и в единственном и во множественном числе, и в singularia tantum так же, как в единственном числе нор­мальных существительных (скажем, мужества, мужеству, как стола, столу), а в pluralia tantum так же, как во множественном числе нормальных существительных (скажем, штанов, штанам, как столов, столам), не явля­ется основанием для того, чтобы считать стол и столы раз­ными словами. Почему же к глаголу мы должны подхо­дить с другой меркой?».⁵¹

Аргументы, отчасти сходные с доводами П. С. Куз­нецова, приводятся в «Грамматике современного русского литературного языка» 1970 г.: «Вид как грамматическая категория выражается оппозицией не форм одного и того же глагола, а разных глаголов. Это подтверждается, во-первых, тем, что суффиксы и префиксы, формирующие те глаголы, которые образуют видовую пару, не являются формообразовательными; это словообразовательные мор­фемы (см. § 27). Во-вторых, глаголы, образующие видо­вую пару, имеют разные формы спряжения и разные ин­финитивы».⁵² Эти доводы не представляются достаточно убедительными. В § 27, на который ссылаются авторы, говорится, в частности, о том, что суффиксы в русском языке — преимущественно словообразовательные; слово­изменительными являются суффиксы компаратива, про­шедшего времени, инфинитива, причастий и деепричас­тий.⁵³ Таким образом, здесь не приводятся какие-либо факты, которые препятствовали бы отнесению суффиксов имперфективации к словоизменительным, а лишь дается

⁵¹ Маслов Ю. С. Глагольный вид в современном болгарском литературном языке..., с. 181. Далее (с. 182—183) здесь приводятся и другие аргументы в полемике с П. С. Кузнецовым и другими сторонниками классификационной концепции глагольного вида.

⁵³ Грамматика. ,., с. 339. . ■ .

⁵³ Там же, с. 32.

91

перечень образований со словоизменительными суффик­сами, не включающий суффиксы вида. Таким образом, решение, принятое в одном разделе, аргументируется ана­логичным решением, принятым в другом разделе данной грамматики. На наш взгляд, поскольку суффиксы импер-фективации являются регулярным средством образования несовершенного вида от совершенного и имеют лишь грамматическую функцию, ничто не препятствует их оп­ределению как суффиксов словоизменительных.

Указание на то, что глаголы, образующие видовую пару, имеют разные формы спряжения и разные инфини­тивы, на наш взгляд, также недостаточно убедительно. Обращаясь вслед за Ю. С. Масловым к категории числа имен существительных, заметим, что существительные единственного и множественного числа {плод — плоды и т. п.) имеют разные формы склонения, но это не мешает исследователям, различающим словоизменительные и классификационные категории, считать число словоизме­нительной категорией (когда стремятся обосновать взгляд на число имен существительных как категорию классифи­кационную, ссылаются на другие факты — прежде всего на случаи лексической несоотносительности). Изъявитель­ное, повелительное и сослагательное наклонения глагола имеют отчасти разные формы спряжения — с точки зре­ния изменения глагола по временам, лицам и родам, однако это никак не влияет на оценку наклонения как словоизменительной категории. Вообще в том факте, что разные виды имеют разные формы спряжения (с точки зрения изменения глагола по временам, принадлежности к I или II спряжению, к тому или иному глагольному классу) и разные инфинитивы, на наш взгляд, нет прин­ципиального противоречия с признанием разных видов (мы подразумеваем корреляции типа рассказать — рас­сказывать) формами одного слова. Разными формами спряжения могут обладать и разные слова, и разные формы одного слова. Если это различие в формах спряже­ния касается факторов структурно-функционального ха­рактера (ср. разные парадигмы времени у образований совершенного и несовершенного вида), то перед нами ре­зультат взаимодействия грамматических категории, не имеющий прямого отношения к их словоизменительной или классификационной природе. Если это различие фор­мально-структурного характера, не связавное с рйзли-

92

чиями в семантических функциях (принадлежность к I или II спряжению, в части случаев и принадлежность к тому или иному глагольному классу), то здесь также нет ничего такого, что не соответствовало бы словоизмени­тельной природе видовых корреляций указанного типа.

Если рассмотренная выше теория считает лексико-семантическое тождество членов видовых пар недостаточ­ным для признания их формами одного слова и подчерки­вает значимость структурно-грамматических критериев, то вторая теория, трактующая разные виды как формы од­ного слова, наоборот, выдвигает на передний план лексико-семантическое тождество членов видовых пар.

Общим для обеих теорий, хотя они полярно противо­положны по конечным выводам о характере категории вида, является такой подход, при котором оценка видовых пар и категории вида в целом дается безотносительно к различиям, существующим между процессами импер-фективации и перфективации.⁵⁴

Третья теория основана на учете различий между ука­занными процессами прежде всего с точки зрения того общего структурно-грамматического принципа, который был выдвинут П. С. Кузнецовым. Однако в рамках данной теории этот принцип получил совсем иное истолкование. Ю. С. Маслов пишет: «.. .в случае переписать — перепи­сывать есть не только „семантическая близость", точнее: тождество лексических значений, но как раз есть и все основания „структурно-грамматического порядка" для того, чтобы говорить о формах одного глагола (грамматиче­ская «регулярность» формы переписывать). Наоборот, в случаях типа писать — написать имеется одна только „семантическая близость" и никакой грамматической „ре­гулярности" не наблюдается. Поэтому-то мы в этих слу­чаях и говорим не о формах одного слова, а только о близких синонимах».⁵⁵

⁵⁴ Так, А. Н, Тихонов пишет: «...в образовании видовых пар между перфективапдей, осуществляемой при помощи чистовидо­вых приставок, и имперфективацией нет принципиальных раз­личий. Члены префиксальных видовых пар типа ставить -г~ поста-вцть, ка|с и члены суффиксальных пар типа открыть — открывать, являются лексически идентичными» (Тихонов А. Н. -Чисто-вйдовые йрйставки.,., с. 45). . '-'■'- - - - - . „

⁵^ М а с л р-в Ю. С, Глагольный вид в современном болгарском литературномязыке..,, с. -181. _{t v : ;}.

93

Эта мысль представляется правильной. Выскажем не­которые дополнительные соображения о грамматической регулярности и о различиях между имперфективацией и перфективанией с данной точки зрения.

Имперфективация — это процесс, целью и регулярным результатом которого является образование видовой пары. Говоря о регулярности при имперфективации, мы имеем в виду именно регулярность результата этого процесса — образования видовой пары. Если от совершенного вида при помощи определенных суффиксов (а в части случаев и дополнительных средств — чередований и изменения ударения) образуется несовершенный вид, т. е. если про­цесс имперфективации осуществился, то регулярно (по­стоянно, закономерно, так, что всегда можно предугадать такой результат) -возникает видовая пара. Этому не про­тиворечат наблюдающиеся иногда расхождения в неко­торых из значений исходного и производного образований (ср. задаться — задаваться', значение' быть высокомерным; чваниться, важничать' отмечено лишь в несовершенном виде). Дело в том, что для признания двух образований видовой парой при многозначности глаголов, как уже го­ворилось выше, достаточно тождества по крайней мере в одном лексическом значении. Такое тождество является при имперфективации регулярным (полное лексическое расхождение исходного и производного образований при имперфективации — чрезвычайно редкое, исключительное явление, ср. заблудиться и заблуждаться).

Иной характер имеет процесс префиксальной перфек-тивации. В результате этого процесса от основы несовер­шенного вида образуется глагол совершенного вида, од­нако при этом обычным оказывается появление нового лексического значения (ср. лежать — отлежать) или но­вого словообразовательного значения способа действия (ср. лежать — полежать). Результатом присоединения приставки может оказаться и образование видовой пары (например: гасить — погасить, штрафовать — оштрафо­вать), но такая возможность реализуется нерегулярно.

В ряде случаев можно установить некоторые тенден­ции, обобщающие отдельные факты, например, приставка на- утрачивает значение 'на поверхность, на поверхности чего-либо' (вернее, почти утрачивает, так как сохраняется едва заметный оттенок, «след» данного значения, накла­дывающийся на значение результативности) не только

94

в глаголе написать, но и в других глаголах, обозначаю­щих нанесение каких-либо начертаний на поверхность чего-либо: нарисовать, налиновать, напечатать, начертить; приставка по- имеет лишь результативное значение не только в глаголе побелеть, но и в других случаях, когда она присоединяется к глаголам, обозначающим переход в какое-либо состояние: побагроветь, побледнеть, поблек­нуть, побуреть, поглупеть, пожелтеть, померкнуть и т. д. Однако такие тенденции имеют не грамматический, а лексико-семантический или словообразовательный ха­рактер. Они распространяются на ограниченное число глагольных лексем. Отражение этих частных закономер­ностей в лингвистическом описании не может приобрести формы грамматических правил, отвлеченных от значений определенных лексиконсемантических групп или словооб­разовательных разрядов. Той структурно^грамматической регулярности, которую мы наблюдаем при имперфектива­ции (если от совершенного вида при помощи таких-то суффиксов образуется несовершенный, то возникает ви­довая пара), здесь нет.

Нерегулярность образования видовых пар в результате перфективации усугубляется тем обстоятельством, что в одних случаях бесприставочный глагол соотносится лишь с одним приставочным (ср. делать — сделать), а в других — с несколькими (ср. топить — утопить и за­топить; гасить — погасить и загасить, готовить — пригото­вить и подготовить и т. п.), причем в таких случаях дей­ствуют индивидуально-лексические факторы (многознач­ность бесприставочных глаголов, необходимость выразить тонкие оттенки, связанные с разными приставками), а не грамматические закономерности, которые могли бы быть отражены в правилах формообразования.

Объективность существования различий между про­цессами перфективации и имперфективации и, соответст­венно, между видовыми парами, возникающими в резуль­тате этих процессов, подтверждает широкий лексикогра­фический эксперимент (в частности, в масштабах 17-том­ного «Словаря современного русского литературного языка»), самый факт наличия ряда больших академиче­ских толковых словарей славянских языков, фиксирую­щих видовые пары в области имперфективации, но не от­мечающих видовых пар в области префиксальной перфек­тивации. Лексикографический эксперимент служит в дан-

95

ном случае дополнительным указанием на то, что аспек-тологическая теория, различающая указанные процессы, базируется на реальных основаниях. Хотя в какой-то мере нужно учитывать возможность влияния грамматических теорий на определение принципа словарной обработки вида, все же решающую роль здесь играет собственно лек­сикографическое отражение фактов языка* оценка видо­вых отношений под специфическим углом зрения лекси­кографии (заметим попутно, что в распоряжении лексико­графов находится не одна теория вида, а совокупность разных теорий, из которых можно сделать выбор, опять-таки диктуемый интересами не аспектологической тео­рии самой по себе, а лексикографической практики). Поэтому результат данного словарного эксперимента ин­тересен и показателен для аспектологии.

Лексикографический эксперимент на материале раз­ных славянских языков отразил в данном случае свойство структурно-грамматической регулярности, которое при­суще процессу образования видовых пар в результате имперфективации. Фиксируя такие пары, составители словаря отражают в своей работе «грамматический сте­реотип». Лексикографу не приходится каждый раз, по поводу каждого глагола решать вопрос: есть ли лексиче­ская соотносительность с образованием противоположного вида или ее нет, с каким именно образованием наблюда­ется такая соотносительность. Грамматическая регуляр­ность видовых пар типа раскрыть —- раскрывать обеспечи­вает регулярность лексикографическую: если от глаголов типа раскрыть образуется несовершенный вид, то каждый раз — закономерно и регулярно — образуется видовая пара, которая по общему образцу фиксируется в словаре. Индивидуальный подход к каждому отдельному глаголу заключается лишь в проверке того, тождественны ли у многозначного глагола все значения в обоих видах, в установлении тех случаев, когда то или иное лексиче­ское значение выступает только в совершенном или только несовершенном виде.⁵⁶

⁵⁶ На наш взгляд, вполне возможна такая словарная интер­претация вида, которая, с одной стороны, отражала бы в словаре оба основных типа видовых пар, а с другой — фиксировала бы различие между этими типами в разных способах их лексико­графической обработки. Речь идет не о чем-то принципиально новом, а лишь о рациональном сочетании уже известных приемов

Как уже говорилось, из признания принципиального различия между видовыми парами, являющимися ре­зультатом процессов имперфективации и перфективации, делаются разные выводы. Ю. С. Маслов аргументирует свой вывод о словоизменительном характере категории вида так. Если в случаях типа сдуть — сдувать, решить — решать и т. п., весьма многочисленных в любом славян­ском языке, «вид выступает как категория, создающая грамматические противопоставления внутри одного и того же лексического значения, т. е. категория словоизмени­тельного типа, то значит и вообще, принципиально, он является именно такой категорий».⁵⁷ Те же случаи, когда то или иное лексическое значение оказывается неспособ­ным выступать в обоих видах, следует считать обычными случаями дефективности ('недостаточности). Даже относи­тельная многочисленность глаголов perfectiva и imperfec-tiva tantum не опровергает словоизменительного характера категории вида, а только доказывает, что эта категория не является вполне независимой от лексики.⁵⁸

Таким образом, данная точка зрения основана на при­знании принципиальной важности самой способности ви­дового противопоставления проходить внутри одного и того же лексического значения для определения харак­тера категории вида и на оценке всех тех случаев, когда эта способность не реализуется, как проявлений дефек-

словарной интерпретации видовых пар. Представляется целесооб­разным следующий способ лексикографического оформления кате­гории вида:

1. Представить видовые пары типа закрепить — закреплять в одной словарной статье.

2. Дать в словаре и видовые пары типа ставить — поставить, но в другой форме лексикографической обработки. Возможен следующий способ: поместить глаголы типа ставить — поставить в отдельных словарных статьях, дать толкование значений только к несовершенному виду, использовав при этом взаимные ссылки на глагол противоположного вида (т. е. применить к данному типу видовых пар тот способ лексикографической обработки, который представлен в словаре под ред. Д. Н. Ушакова). В слу­ чаях типа читать — прочитать (при наличии прочитывать) само­ стоятельную разработку значений получает не только читать (в отдельной статье, со ссылкой на прочитать), но и прочитать — прочитывать (аналогично прочим видовым парам в области импер­ фективации, с дополнительной ссылкой на читать).

^8Г Маслов Ю. С. Глагольный вид в современном болгарском литературном языке..., с. 172. ^ft См. там же, с. 172.

7 А. В. Бондарко 97

тивности видовой парадигмы. Важен также фактически лежащий в основе данной концепции принцип однознач­ной целостной оценки характера грамматической катего­рии (не по частям, не по отдельным сторонам, а именно однозначной оценки категории в целом).

Признавая возможность такой трактовки при указан­ных ее основаниях, мы все же приходим к другим выво­дам. На наш взгляд, различия между процессами импер-фективации и перфективации существенны не только для трактовки видовых пар, ню и для характеристики кате­гории вида в целом.

В области имперфектйвации (где члены морфологи­ческой категории — формы одного слова) проявляется по­следовательно коррелятивная, грамматически регулярная сторона категории вида, в области же перфективации (где члены категории — разные слова) — сторона некорреля­тивная, грамматически нерегулярная. Хотя при перфек­тивации возможна соотносительность разных видов внутри одного и того же лексического значения, нерегулярность таких отношений позволяет говорить лишь о парах форм разных слов. Вторая сторона видовой системы русского гла­гола не менее весома и значима, чем первая. Ее значимость увеличивается фактом наличия немалого количества абсо­лютных imperfectiva и perfectiva tantum. С этой точки зре­ния уже не представляется возможным считать видовые пары разных слов при перфективации и всю область видовой несоотносительности лишь проявлением неполноты пара­дигмы вида. Перед нами не исключение из правила о слово­изменительном характере категории вида, которое высту­пало бы на фоне господствующей системы словоизменения, а по крайней мере равноправная сторона категории вида.

Как уже говорилось, в книге «Русский глагол» нами было высказано мнение, что категория вида относится к смешанному типу —отчасти словоизменительному, от­части классификационному. Этот вывод был сделан в рам­ках общепринятого членения морфологических категорий на словоизменительные и классификационные. Недостат­ком такого решения является отождествление одной об­ласти видообразования (имперфектйвации) со словоиз­менительными категориями, а другой области (перфекти­вации) — с категориями классификационными. Неудовле­творительность этого решения явилась одним из стимулов

98

для пересмотра самого принципа классификации морфоло-ГИческих категорий.

Йредлагаемый в настоящей работе принцип класси­фикации морфологических категорий, в частности отне­сение глагольного вида (вместе с категориями залога тлагола, числа имен существительных и степени сравне­ния прилагательных и наречий) к категориям непоследо­вательно коррелятивного типа, предполагает иное реше­ние. Грамматически регулярный тип видовых корреляций (при имперфектйвации) не отождествляется с последо­вательно коррелятивными категориями, а грамматически нерегулярные видовые пары разных слов (при перфекти-вации) не отождествляются с категориями некоррелятив-НЬШИ. Видовые пары при имперфектйвации не тожде­ственны последовательной коррелятивности, потому что последняя охватывает все образования, репрезентирую­щие члены данной морфологической категории, т. е. охва­тывает категорию в целом, тогда как видовые пары при имперфектйвации представляют лишь часть форм, ряды ко­торых конституируют граммемы совершенного и несовер­шенного вида (в ряд форм того или иного вида входят не только формы одного и того же слова, но и соотноси­тельные, а также несоотносительные формы разных слов). Видовые пары при перфективации не тождественны отно­шениям членов некоррелятивных категорий, потому что последние вообще не дают пар, «троек» и т. п., репрезен­тирующих все граммемы данной категории при тождестве лексического значения. Глагольный вид (вместе с неко­торыми другими категориями) получает самостоятельное место в классификации морфологических категорий, при­обретая специфическую качественную характеристику, не сводимую к простой сумме свойств категорий, представ­ленных формами одного слова, с одной стороны, и фор­мами разных слов — с другой, не сводимую к чему-то среднему между теми и другими категориями.

Классификация морфологических категорий

по признаку альтернационного/деривационного характера

формообразования

1. Принцип членения. По характеру отношений между словоформами, представляющими граммемы дан­ной категории, целесообразно различать два типа корреля-

7* 99

тивных морфологических категорий: 1) альтернаци­онный и 2) деривационны й.⁵⁹ Если в первом случае (при морфологической альтернации) налицо чередование словоформ, то во втором (при морфологической дерива­ции) — производность одной словоформы от другой. Под производностъю в данном случае имеется в виду то ©то-. шение, которое предполагает, что одна словоформа явля­ется результатом преобразования другой. Это преобразо­вание является семантическим и вместе с тем формаль­ным или только семантическим. Поскольку речь идет о реальных процессах образования одной словоформы от другой (об осуществляющихся в плане синхронии про­цессах, регулируемых системой языка и реализующихся в речи), чаще ©сего мы имеем дело с «целостной» произ-водностью, охватывающей как план содержания, так и план выражения. Вместе с тем не исключена возможность семантической производности при таких формальных от­ношениях, которые не могут быть с уверенностью опреде­лены как отношения производности. В принципе возможно и несовпадение направления семантической и формальной производности, однако у нас нет оснований для констата­ции явных случаев такого рода. Итак, в анализируемой области формообразования типичным является совмеще­ние семантической и формальной производности; наличие семантической производности является достаточным при­знаком для констатации деривационных отношений.

Распределение морфологических категорий по указан­ным типам полностью совпадает с их распределением по признакам последовательной/непоследовательной корре­лятивности. Таким образом, соответствующие категории (с одной стороны, наклонение, время, лицо, число, род глагола, падеж существительных и других частей речи,

⁵⁹ Некоррелятивная категория рода существительных данной классификацией не затрагивается. Конечно, словоформы, противо­поставленные друг другу по роду (лужа — гвоздь — весло и т. п.), представляют граммемы рода, которые находятся в отношении взаимного замещения (чередования) в плане морфологической парадигматики. Однако, если в отвлеченно-грамматическом плане можно говорить о чередовании членов категории рода имен суще­ствительных, то в плане репрезентации граммем рода конкрет­ными словоформами чередование разных родов не находит базы для сравнения в общности лексического значения. Поэтому, го­воря о различии отношений морфологической альтернации и мор­фологической деривации на уровне словоформ, мы оставляем некоррелятивную категорию рода в стороне.

100

а с другой —' вид, залог глагола, число существительных, степени сравнения прилагательных и наречий) различа­ются по двум признакам. На наш взгляд, совпадение в распределении морфологических категорий по двум раз­ным признакам связано с тем, что альтернационный ха­рактер формообразования определяет последовательную коррелятивность, а деривационный — непоследовательную. Когда между словоформами существует отношение произ­водности, то всегда (в рамках обследованных нами фактов славянских языков) присутствует зависимость как самого факта морфологической деривации, так и его результатов Of Л1НСИГНИ и словообразования. Деривация по самой своей Природе открыта для далеко идущего воздействия лексики, совдающего затруднения и препятствия для коррелятив­ности словоформ и приводящего к непоследовательной реализации этой коррелятивности. Когда же словоформы, представляющие компоненты данной категории, связаны друг с другом отношением морфологической альтернации, то такие трудности не возникают. Правда, для части аль­тернационных категорий остается действительным фактор воздействия лексики с точки зрения (совместимости или несовместимости лексического значения со значением той или иной граммемы, однако это воздействие имеет огра­ниченный характер. Мы имеем здесь дело с частичными лексическими ограничениями, накладываемыми на формо-обрдвоваттие, но за пределами этих ограничений реализо-ванное формообразование сохраняет последовательную коррелятивность, т. е. наличные формы всегда представ­ляют собой формы одного слова. Такие лексические огра­ничения несопоставимы с лексическим воздействием при де­ривационном формообразовании, когда формообразование связывается с параллельным процессом словообразования, нарушающим коррелятивность морфологических форм. Можно констатировать и зависимость «алътернаци-онно-деривационной» классификации морфологических категорий от классификации по признаку коррелятив­ности, но не от последовательного или непоследователь­ного характера, а от самого факта коррелятивности: не­коррелятивные категории, как уже говорилось, стоят вне данной классификации.

Важно подчеркнуть, что отношения деривации приме­нительно к морфологическим категориям — это отношения между слоформами, представляющими противопоставлен-

101

ные друг другу ряды словоформ и в конечном счете — граммемы. Деривация в рассматриваемой области осуще­ствляется на уровне словоформ. Отношения ироизводности словоформ, представляющих одну граммему, от словоформ, пердставляющих другую граммему, могут отражать со­ответствующее отношение граммем в целом. Таковы со­отношения членов категорий залога, степени сравнения, а также (по господствующей тенденции) числа имен су­ществительных. Однако это не всегда так: применительно к категории вида, как уже говорилось, мы не можем го­ворить о производности одной граммемы в целом от дру­гой — здесь все зависит от того, имеем ли мы дело с пер-фективацией или с имперфективацией. Есть факты про­тивоположного направления производности по отношению к основному и в области числа существительных. Случай с видом особенно наглядно выявляет тот факт, что отно­шения производности связывают именно словоформы, а дальше (Механизм ступенчатой репрезентации может до­водить эти отношения до связей между граммемами, но может и не доводить их до этого уровня.

Что касается отношений альтернации, то они также находятся на уровне словоформ, но здесь налицо более общие и более регулярные связи репрезентации. Отноше­ния между словоформами, представляющими разные грам­мемы, однозначно отражают отношения между соответ­ствующими граммемами. Поэтому во всех случаях есть все основания говорить не только об альтернации слово­форм и рядов словоформ, но и об альтернации граммем, т. е. членов морфологической категории.

Между морфологической альтернацией и морфологи­ческой деривацией есть существенные различия, о кото­рых шла речь выше, но это не исключает наличия неко­торых интегральных признаков. В частности, отношение деривации между словоформами, представляющими члены данной морфологической категории, не исключает отноше­ния чередования в парадигматическом ряду. Члены мор­фологических категорий деривационного типа чередуются в парадигматическом плане точно так же, как и члены категорий альтернационного типа, только в одном случае чередуются граммемы, представленные словоформами, связанными отношениями производности, а в другом — граммемы, репрезентанты которых не связаны друг с дру­гом такими отношениями.

102

Рассматриваемая классификация является структурной (структурный принцип понимается широко: включая от­ношения элементов целого не только в плане выражения, но и в плане содержания).

Рассмотрим теперь каждый из выделенных типов морфологических категорий в отдельности.

2. Альтернационные категории. Морфологи­ческая альтернация предполагает чередование словоформ, между которыми нет отношения производности. Напри­мер, мы не можем сказать, что словоформы повелитель­ного наклонения производны от словоформ изъявитель­ного или сослагательного (т. е, являются результатом преобразования этих наклонений), что будущее время производно от настоящего или прошедшего, 3-е лицо — от 1-го или 2-го, женский род имен прилагательных — от мужского или среднего.

Отсутствие производности одной словоформы от другой не означает, что словоформы, представляющие разные граммемы данной категории, обязательно должны быть равноправны во всех отношениях. Формы слов, представ­ляющие одну из граммем, могут быть основными, даже «исходными» по отношению к другим формам, но не в том смысле, что эти последние являются результатом их семантического и формального (либо только семанти­ческого) преобразования. Так, формы изъявительного на­клонения являются основными по отношению к косвен­ным наклонениям потому, что они передают основное для целей коммуникации отношение глагольного признака к действительности — отношение реальности. Изъявитель­ное наклонение — это основной альтернант — представи­тель данной морфологической категории, но не база для отношений производности.

Более сложный случай представляет категория падежа. Известна точка зрения, согласно которой именительный падеж не является источником для образования других падежных форм.⁶⁰

⁶⁰ Ср. замечание И. А. Бодуэна де Куртенэ: «Нельзя говорить, что известная форма данного слова служит первоисточником для всех остальных и в них „переходит". Разные формы известного слова не образуются вовсе одна от другой, а просто сосуществуют. Конечно, между ними устанавливается взаимная психическая связь, и они друг друга обусловливают и путем ассоциации друг друга вызывают. Но с одинаковым правом мы можем говорить,

103

Ёместе с тем отношения форм косвенных падежей к именительному падежу допускают и иную интерпрета­цию. Можно допустить, что словоформы в именительном падеже единственного числа в известном смысле являются исходными по отношению к формам других падежей. Именительный падеж единственного числа — это незави­симая «падежная позиция» слова. Перед нами словоформа, репрезентирующая данную лексему в целом и выполняю­щая функцию номинации.⁶¹ В реальном процессе речи именно данная словоформа представляет собой своего рода эталон, исходный образец, по отношению к которому все прочие падежные словоформы в известном смысле вторичны. Думается, что эта трактовка имеет реальные основания, так как она опирается на ряд существенных признаков именительного падежа единственного числа как исходной формы.

На наш взгляд, сопоставляемые интерпретации фактов находятся в разных, хотя и пересекающихся плоскостях. Именительный падеж единственного числа, действи­тельно, возглавляет падежную парадигму и служит ис­ходным эталоном, по отношению к которому [косвенные падежи представляют собой определенные модификации. Однако у нас нет оснований считать, что значение того или иного косвенного падежа является результатом се­мантического преобразования значения именительного па­дежа, например, что значение адресата, доминирующее в семантическом содержании дательного падежа, пред­ставляет собой результат преобразования значения име­нительного падежа, как бы оно ни трактовалось. По­скольку семантической производности (в этом именно смысле) в данном случае нет, мы относим категорию па-

что форма вода переходит в форму воду, как и наоборот, форма воду —в форму вода» (Бодуэн де Куртенэ И. А. Рец. на кн.: В. И. Чернышев. Законы и правила русского произно­шения.—Изв. ОРЯС, 1907, т. 12, кн. 2, с. 495).

⁶¹ Ср. суждение В. М. Жирмунского: «Вода... это назывная форма, т. е. представляет название предмета. В качестве такового она существует в языке самостоятельно: Вот это — вода. Напро­тив, „словоформы" воды, воде самостоятельно в языке не суще­ствуют — они употребляются только в контексте высказывания, в синтаксической обусловленности другими словами и в зависи­мости от них. Поэтому в семантическом отношении они могут быть названы „производными" от основного, независимого («абсо­лютного») значения слова вода» (Жирмунский В. М. О гра-

104

дежа к альтернационному, а не к деривационному типу. Что же касается формальных отношений, то в принципе можно допустить, что, скажем, словоформа корове пред­ставляет собой результат преобразования исходной слово­формы корова путем замены одного форманта другим, но это не единственно возможная трактовка: можно говорить и о чередовании формантов при одной и той же основе. Даже если считать, что формальная производность на­лицо, такая производность без производности семанти­ческой, по принятому нами толкованию понятия морфоло­гической деривации, не является достаточным основанием для отнесения той или иной морфологической категории к деривационному типу.

Возникает вопрос о категории числа прилагательных и глаголов. Почему мы относим число в этих случаях к альтернационному, а не к деривационному типу? Число прилагательных не обладает самостоятельной семантиче­ской значимостью: перед нами согласовательная катего­рия, которая лишь подчеркивает связь зависимого при­знака с единичной или множественной субстанцией; «соб­ственной», самостоятельной семантической производ-постью формы множественного числа имен прилагатель­ных, не характеризуются. С точки зрения закономерностей формообразования множественное число прилагательных не обнаруживает зависимости от единственного. Никаких затруднений образование множественного числа не вызы-пает, соотносительность форм не знает исключений. Сле­довательно, мы имеем здесь дело с равноправными фор­мами, и с функциональной точки зрения есть основания видеть здесь скорее явление альтернации, чем дерива­ции.

В основном то же можно сказать и о числе глагола. За исключением случаев типа У нас шумят; Его не пере­споришь; Светает и т. п., когда категория числа связы­вается с особыми функциями неопределенно-личности, обобщенно-личности и безличности, число глагола, как и число прилагательных, имеет не самостоятельную семан­тическую, а чисто согласовательную природу. Формы числа равноправны, всегда соотносительны. Множествен­ное число глагола не проявляет никаких признаков се-

ницах слова. — В кн.: Морфологическая структура слова в языках различных типов. М.—Л,, 1963, с. 18).

105

мантической зависимости от единственного числа. Таким образом, с функциональной точки зрения число глагола, как и число прилагательных, примыкает к альтернацион­ным, а не к деривационным категориям.

3. Деривационные категории. Морфологиче­ская деривация, как уже говорилось, предполагает, что одна словоформа является результатом семантического и вместе с тем формального (или только семантического) преобразования другой словоформы. Деривационные отно­шения четко выражены в категории^залота. Пассив (как причастный, так и возвратный) морфологически произ-воден от актива. Существует (имеется в виду русский язык) множество активных образований, которым не со­ответствуют пассивные, но нет пассивных образований, которым не соответствовали бы активные. Производность пассива находит также проявление в ряде ограничений, с которыми связано его употребление. Соответствие но­сителя глагольного признака логическому объекту в пас­сивной конструкции — это результат определенного пре­образования исходного соответствия носителя глагольного признака логическому субъекту.

В категории вида два основных типа видовых корре­ляций представляют противоположные направления де­ривационного формообразования: при перфективации — от несовершенного вида к совершенному, а при импер-фективации — от совершенного вида к несовершенному. Деривация в этих направлениях осуществляется не только по форме, но и по смыслу. Когда от глагола несовершен­ного вида образуется — в плане синхронии — глагол со­вершенного вида {писать — написать), то нецелостная интерпретация действия становится целостной, происхо­дит «свертывание», интеграция и лимитация процесса, его преобразование в целостный факт. Когда же от совер­шенного вида образуется несовершенный {записать — записывать), то целостная интерпретация действия ста­новится нецелостной, происходит развертывание, процес-суализация целостного факта.⁶² Мы исходим из того, что видообразование как процесс образования словоформы одного вида от словоформы противоположного вида —

⁶² От рассматриваемых отношений между членами видовых пар следует отличать иной аспект видовых отношений: в грамма­тической системе языка, как справедливо отмечают многие иссле-

106

процесс, охватывающий не только план выражения, но и план содержания словоформы, т. е. словоформу в целом. Словоформа совершенного вида образуется от словоформы несовершенного вида или, наоборот, словоформа несовер­шенного вида образуется от словоформы совершенного вида для преобразования одного видового значения в дру­гое. Мы не имеем никаких оснований думать, что в дан­ном случае формальная производность не имеет функцио­нального соответствия.

Из своеобразного характера деривационных отноше­ний в видообразовании —семантической и формальной производноети совершенного вида от несовершенного в одних случаях и несовершенного вида от совершенного в других — вытекают некоторые выводы, которые могут оказаться полезными для практики лексикографической обработки видовых пар. Речь идет о порядке расположе­ния видов в словарной статье при оформлении видовых пар типа переписать — переписывать. На наш взгляд, це­лесообразно начинать статью, заключающую в себе видо­вую пару в области имперфективации, с формы совершен­ного вида, например, Переделать,... сов.; переделывать, ..нес ов. Такой порядок соответствует направлению про­цесса видообразования от исходной формы к производной. Толкование значения в этом случае дается в совершен­ном виде. Это соответствует иллюстративному материалу, в котором, как правило, преобладает или господствует со­вершенный вид (что отражает ресурсы словарной карто­теки, а в конечном счете — общую тенденцию к большей Толкование значения в этом случае дается в совершен­ного вида по сравнению с производными формами несо­вершенного вида). При ином порядке следования видо-

д ователи, несовершенный вид, будучи немаркированным членом привативной оппозиции, во всех случаях является семантически исходным по отношению к совершенному виду. Однако данное семантическое соотношение и та производность конкретных видо­вых словоформ, о которой идет речь (в случаях типа писать — написать или типа переписать — переписывать), лежат в разных плоскостях. Семантическая немаркированность несовершенного вида проявляется независимо от того, какой конкретной словоформой он представлен, независимо от типа видовой пары. Заметим, что семантическая немаркированность той или иной граммемы возможна и в категориях альтернационного типа; ср., например, немаркированность именительного падежа.

107

_L

вых форм, т. е. при оформлении типа Растаскивать,... ц е-сов.; растащить,. ..с о в., принятом, в частности, в 17-томном академическом словаре, нередко возникает несоответствие между толкованием с использованием гла­голов несовершенного вида и примерами преимуще­ственно или исключительно совершенного вида. Неудоб­ство такого порядка расположения видов особенно явно обнаруживается в тех случаях, когда во главе словарной статьи оказывается образование несовершенного вида, являющееся малоупотребительным, необычным, ср., на­пример, статьи закапчивать — закоптить, заколдовывать — заколдовать, заинтересовывать — заинтересовать.

В оформлении типа Перепутывать,... не сов.; пере­путать,. ..сов. на первый взгляд налицо то достоинство, что сохраняется единый принцип: основным представи­телем данного глагола как лексемы оказывается несовер­шенный вид (и в случае читать — прочитать, и в случае раскручивать — раскрутить). Представляется, однако,что подлинного единства в самом языке здесь нет. Все зави­сит от реального хода видообразования, который нужно учитывать и в словаре. Если совершенный вид образуется от несовершенного (читать — прочитать), то в этом слу­чае первичным действительно является несовершенный вид — он и должен расцениваться как «представитель» видовой пары. Если же несовершенный вид образуется от совершенного (раскрутить — раскручивать), то первич­ным оказывается совершенный вид, и он, как представи­тель видовой пары, должен занять место во главе словар­ной статьи.

Формальная производность сравнительной и превос­ходной степени прилагательных и наречий от положи­тельной не вызывает никаких сомнений. Представляется несомненной и аналогичная производность по значению.

Для категории числа имен существительных основной тенденцией является производность множественного числа от единственного. Семантическая производность множе­ственного числа от единственного находит различные про­явления. Одно из них заключается в том, что условием образования словоформы множественного числа с основ­ным значением дискретной множественности является значение конкретной единичности у соответствующей сло­воформы единственного числа, обусловленное принадлеж­ностью данной лексической единицы к лексико-граммати-

108

ческому разряду конкретных существительных (мост — мосты, лампа — лампы, бревно — бревна и т. п.). В неко­торых случаях исторически первичным является обозна­чение множества, а вторичным, производным — выделе­ние одного из единичных элементов, составляющих это множество. Так, по-видимому, обстоит дело в случаях типа поляне — полянин, древляне — древлянин, горожане — горожанин и т. п. (на эти семантические отношения как будто указывает тот факт, что во множественном числе представлена более древняя консонантная основа, а в единственном числе — с вторичным суффиксом еди­ничности). Однако основное направление семантической деривации при образовании форм числа конкретных су­ществительных — не от множества к одному из его эле­ментов, а от отдельного конкретного (считаемого) эле­мента к множеству таких элементов (заметим, что с точки зрения синхронии и тип горожанин — горожане под­чиняется общей системе, в которой господствует принцип производности множественного числа от единственного).

Семантическая производность множественного числа проявляется в варьировании формантов множественного числа в зависимости от того, в каком лексическом значе­нии выступает словоформа в единственном числе: зуб — зубы, зубья; колено — колени, коленья, колена; образ — образы, образа; муж — мужи, мужья.®³

Что касается формальных отношений единственного и множественного числа, то они могут интерпретироваться по-разному. Первая интерпретация: формальная произ­водность сопутствует семантической; словоформа множе­ственного числа как целое, в единстве ее семантической и формальной сторон, является производной от словоформы единственного числа, например словоформа коровы явля­ется производной от словоформы корова (механизм фор­мальной производности может быть представлен как за­мена форманта исходной словоформы формантом произ­водной) . Вторая интерпретация: в формальном отношении словоформы единственного и множественного числа рав­ноправны, в них представлено чередование равноправных формантов при одной и той же основе (это распростра-

⁶³ См.: Виноградов В. В. Русский язык (грамматическое учение о слове). Изд. 2-е. М., 1972, с. 129.

109

няется и на случаи типа плод — плоды, где можно гово­рить о чередовании нулевого форманта и форманта мно­жественного числа). Первое истолкование представляется более предпочтительным, так как Оно основано на прин­ципе единого, целостного понимания процесса образова­ния одной словоформы от другой. Подчеркнем, однако, еще раз, что, по принятому нами определению, для отне­сения морфологической категории к деривационному типу достаточно наличия семантической производности.

ЧЛЕНЕНИЕ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ И ТИПЫ ФОРМООБРАЗОВАНИЯ

Рассмотренные выше классификации морфологиче­ских категорий представляют собой вместе с тем класси­фикации типов формообразования. Поскольку наша трак­товка понятия формообразования в его отношении к по­нятиям словоизменения и словообразования отличается от распространенных истолкований этих понятий, целесооб­разно специально рассмотреть вопрос о формообразовании и его типах.

1. К истории разработки понятия «формо­образование». Теория морфологии до сих пор испы­тывает воздействие проведенного Ф. Ф. Фортунатовым (мы отвлекаемся от более ранней грамматической тради­ции) разграничения форм словоизменения и форм слово­образования. К этому разграничению так или иначе вос­ходят (опираются на них или от них отталкиваются) суждения ученых более позднего времени о различиях между формами одного слова и формами разных слов. К концепции Ф. Ф. Фортунатова восходит также извест­ное (прежде всего по работам А. И. Смирницкого) члене­ние грамматических категорий на категории словоизмени­тельные и классификационные (словообразовательные). _ В концепции Ф. Ф. Фортунатова разграничение форм словоизменения и форм словообразования основано, с од-ной стороны, на функциональном признаке (формы сло­воизменения передают «различия в отношениях тех пред-/ метов мысли, которые обозначаются данными словами, / к другим предметам мысли в предложениях», тогда как / формы словообразования — «различия в самих предметах ^мысли, обозначаемых словами»), а с другой — на при-

110

знаке формальном: формы словоизменения приравнива­ются к формам флексии слов.⁶⁴ Эти признаки существенно ограничивают область словоизменения по сравнению с теми потенциально возможными пределами, в которых слово, изменяясь грамматически, не перестает быть са­мим собой. Функциональное ограничение фактически ча­стично преодолено самим Ф. Ф. Фортунатовым: приводя в числе других форм словоизменения формы наклонения и времени, он уже выходит за пределы различий «в отно­шений данных предметов мысли к другим предметам мысли в предложениях».⁶⁵ Таким образом, уже в самой концепции словоизменения в трактовке Ф. Ф. Фортуна­това заключались предпосылки ее возможного пересмотра. Такой пересмотр фактически и осуществился в работах Л. В. Щербы и В. В. Виноградова. При этом был исполь­зован другой термин— «формообразование»: место проти­вопоставления «словоизменение — словообразование» за­няла оппозиция «формообразование — словообразование». Термин «формообразование» в трактовке Л. В. Щербы включил в свое содержание как то, что обычно (в духе учения Ф. Ф. Фортунатова) понимается под словоизме­нением, так и многое другое, что означало значительное расширение представления о границах форм одного слова. Л. В. Щерба различает формообразование и словообразо­вание.⁶⁶ Раскрывая понятие формообразования, он говорит об образовании форм одного слова. В состав форм одного слова им включаются такие образования, как перепрыг-

⁶⁴ Фортунатов Ф. Ф. Сравнительное языковедение, с. 155.

⁶⁵ Фортунатов Ф. Ф. Сравнительное языковедение, с. 155. Это проявление непоследовательности в концепции Ф. Ф. Форту­ натова отметил В. М. Жирмунский: к словоизменению Ф. Ф. Фор­ тунатовым отнесены только синтаксически обусловленные формы, однако категории времени и наклонения, как было указано А. М. Пешковским, также не выражают зависимости составляю­ щих их форм от окружающих форм. «Следовательно (по крайней мере для русского языка, при отсутствии обязательной граммати­ ческой последовательности времен и наклонений), они также не является синтаксическими категориями и, при последовательном проведении точки зрения Фортунатова, не относятся к словоизме­ нению глагола» (Жирмунский В. М. О границах слова..., с. 14—15). •

⁶⁶ См.: Щерба Л. В. Очередные проблемы языковедения. — В кн.: Щерба Л. В. Избранные работы по языкознанию и фоне­ тике, Т. I. Л., 1958, с. 19.

ш

путь и перепрыгивать?⁷ делать и сделать, добрый и пре­добрый; ⁶⁸ «... слова трубка и трубочка в определенных случаях можно считать за формы одного и того же слова: трубочка может называться уменьшительной формой слова трубка в определенных значениях».⁶⁹ Расширенное понимание состава форм одного слова отразилось в общей формулировке: «Говорить о разных формах слова... можно и должно тогда, когда у целой группы конкретно разных, но по звукам сходных слов мы наблюдаем не только что-то фактически общее, а единство значения. Когда мы наблюдаем, что все эти слова обозначают одни и те же предметы мысли, хотя и в разных его аспектах или с разными дополнительными значениями (здесь за­ключены предпосылки возможности весьма широкого и неопределенного истолкования границ форм одного слова, — А. Б.), то образно мы вполне вправе говорить, что слова этой группы являются различными видоизме­нениями, различными „формами" одного и того же слова».⁷⁰

Если формы словоизменения в трактовке Ф. Ф. Фор­тунатова ограничиваются «формами флексии слов», то формообразование в истолковании Л. В. Щербы выходит за эти рамки: «Формообразование, как и словообразова­ние, может быть морфологическим (наши склонения, спряжения и т. п.), фонетическим (чередования гласных у так называемых сильных глаголов немецкого языка и многое другое, хорошо всем известное) и может быть сло­жением (разные сложные формы).. .».⁷¹

Можно не соглашаться со слишком широким истолко­ванием границ форм одного слова в теории формообразо­вания Л. В. Щербы (в таких случаях, как трубка и тру­бочка, добрый и предобрый), но бесспорно важным и про­грессивным явился широкий взгляд на формообразование

⁶⁷ Там же, с. 20.

⁶⁸ См.: Щ е р б а Л. В. О частях речи в русском языке. — В кн.: Щ е р б а Л. В. Избранные работы по русскому языку. М. 1957, с. 77. ^

⁶⁹ Щ е р б а Л. В. Очередные проблемы..., с. 19. В статье «О частях речи в русском языке» по этому поводу Л. В. Щерба высказывается более осторожно: «... будет ли столик формой слова стол? Это не так уж ясно, хотя в языковедении обыкновенно говорят об уменьшительных формах существительных» (с. 77).

70. Там же, с. 18—19.

71. Там же, с. 20.

как на образование форм слова не только при помощи флексий, что связано с общим широким пониманием язы­ковой формы, формального выражения в концепции Л. В. Щербы.

В. В. Виноградов продолжил разработку понятия формо­образования. Он развил и обосновал понимание слова как системы «сосуществующих, обусловливающих друг друга и функционально объединенных форм, из которых каждая связана с строго определенными, оправданными структу­рой языка контекстами употребления».⁷² Как и Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, используя понятие фор­мообразования, не противопоставлял его словоизменению, а фактически включал традиционные формы словоизмене­ния в более широкое понятие формообразования. При этом формообразование, как и в теории Л. В. Щербы, мыслится в пределах системы форм одного слова. Объем этой системы и, следовательно, объем формообразования в освещении В. В. Виноградова оказывается не менее широким, чем у Л. В. Щербы. С одной стороны, В. В. Ви­ноградов не соглашается с Л. В. Щербой, который в док­торской диссертации «Восточно-лужицкое наречие» (т. I. СПб., 1915) признает формами одного слова образования типа лужицк. karcma/ — karcmar'ka 'шинкарь — шин­карка': «По-видимому, Щерба слишком расширил объем понятия „форма слова"».⁷³ С другой стороны, В. В. Ви­ноградов признает формами одного слова не только формы типа буду читать, хотел бы, самый красивый, но и такие образования, как щец (ласкательная форма родительного падежа слова щи — щей), возьму и скажу (форма слова сказать), а также (не в категорической форме, а пред­положительно) экспрессивные или усилительные формы слова типа сидит-сидит, синий-синий, едва-едва, еле-еле?¹* Получился, конечно, неоднородный ряд. В. В. Виноградов хорошо сознавал это и высказал (правда, в недостаточно ясной форме) мысль о необходимости дальнейшей диф­ференциации: «До сих пор мы рассматривали лишь так называемые грамматические формы слова. Однако и эти формы неоднородны. Среди них наблюдаются синтетиче-

⁷² Виноградов В. В. О формах слова. — ИАН ОЛЯ, 1944, т. III, в. 1, с. 36.

⁷³ Там же, с. 36.

^и См. там же, с. 39—40.

Щ

§ Л- В. Бондарко

ИЗ

ские и аналитические формы словоизменения (здесь, по-видимому, намечено выделение словоизменения как осо­бой области внутри сферы формообразования, — А. Б.). Кроме того, некоторые из этих форм, например формы субъективной оценки имен существительных, являются формами в собственном смысле лексико-грамматическими (ср. формы степеней сравнения имени прилагательного, видовые корреляции глагола и т. п.)».⁷⁵ По существу здесь уже заключена потенциальная возможность такого развития концепции формообразования, которое приводит к выходу за пределы системы форм одного слова. Однако эта возможность в концепции В. В. Виноградова остается нереализованной.

Концепция формообразования, выдвинутая Л. В. Щер-бой и В. В. Виноградовым, способствовала обоснованию понятия системы форм одного и того же слова. Положи­тельную роль сыграло на определенном этапе разработки данного вопроса и вовлечение более широкого круга язы­ковых фактов в сферу проблематики тождества слова (ка­кими бы спорными ни были те или иные конкретные ре­шения). Однако рассматриваемая концепция заключала в себе противоречие: с одной стороны, понятие формооб­разования охватывало широкий и неоднородный круг об­разований, далеко выходящих за пределы собственно сло­воизменения, а с другой — сохранялся принцип ограниче­ния формообразования сферой форм одного слова, что по существу предполагало тождество формообразования и словоизменения.

В последующие годы в грамматической литературе проявилась тенденция к ограничению состава форм одного слова, что сочеталось со скептическим или отрицательным отношением к понятию формообразования.⁷⁶

В результате сосуществования расширительной и огра­ничительной тенденций в проблематике формообразова-

⁷⁵ Там же, с. 40.

⁷⁶ См. точку зрения П. С. Кузнецова в кн.: Современный рус­ ский язык. Морфология, с. 31—32, 67, 323, 343. Позднее П. С. Куз­ нецов отказывается от понятия формообразования, считая, что оно «характеризуется порой очень туманными и расплывчатыми признаками, и достаточных оснований к тому, чтобы заменить им четко определенное понятие словоизменения, не имеется» (Кузнецов П. С. О принципах изучения грамматики. М., 1961, с. 41). Ср. также: Янко-Триницкая Н. А. Возвратные гла­ голы. .., с. 6—29.

114

пия-словоизменения сложилась весьма неопределенная ситуация.⁷⁷ Понятие формообразования в какой-то мере сохранило свои позиции, но без тех «крайностей», которые резко отличали его от понятия словоизменения.⁷⁸ Не устранялась неясность в соотношении этих понятий: если формообразование, как и словоизменение, базируется на понятии системы форм одного слова, то есть ли основа­ния сохранять двойственность терминов? Если же формо­образование шире, чем словоизменение, то на чем осно­вано ограничение формообразования кругом форм одного слова?

2. Предлагаемая трактовка соотношения понятий формообразования и словоизме­нения. Выход из замкнутого круга, на наш взгляд, за­ключается в освобождении понятия формообразования от ограничения его формами одного слова. Формообразо­вание — это не только образование форм одного и того же слова, но и образование форм разных слов. Иначе говоря, данный термин трактуется в соответствии с его внутрен­ней формой без дополнительных ограничений, связанных с тождеством слова: формообразование есть образование форм (любых форм в рамках данной части речи). Фор­мообразование и словообразование оказываются не взаимо­исключающими, а частично накладывающимися друг

⁷⁷ Примечательно отражение этой неопределенности в статье В. М. Жирмунского «О границах слова». Рассматривая введенное В. В. Виноградовым понятие «формообразующих суффиксов», В. М. Жирмунский пишет: «Спросим себя, однако, что означает термин и понятие „формообразующие суффиксы"? Не означают ли они введения между флексией (словоизменением в узком смысле) и словообразованием некоей промежуточной или переходной кате­ гории, которая как бы призвана примирить точку зрения школы Фортунатова и точку зрения Щербы (иными словами, лингвисти­ ческий формализм и лингвистический „здравый смысл")?» (Жирмунский В. М. О границах слова..., с. 16). И далее: «... где же проходит в языке граница между словоизменением и словообразованием, тождественно ли понятие „формообразова­ ние" с понятием „словоизменение" в широком смысле слова?.. Вопрос этот остается открытым. Можно думать, что под „формо­ образованием" понимается категория, переходная между слово­ изменением и словообразованием, очертания которой представ­ ляют существенные различия в языках разного типа» (там же, с. 17).

⁷⁸ Эта ситуация нашла отражение, в частности, в академиче­ ской Грамматике русского языка (Т. I. Фонетика и морфология М., 1953, с. 16—18, 24—25, 30, 43).

8*

115

на друга понятиями. Зоны формообразования и словооб­разования пересекаются, образуя общий сегмент, в кото­ром представлено как то, так и другое явление (без смешения); за пределами же общего сегмента налицо фор­мообразование без словообразования, иначе говоря, формо­образование в рамках форм одного слова, т. е. словоизме­нение.

Совмещение формообразования и словообразования представлено, например, в таких случаях, как лететь — влететь, долететь, залететь и т. д. В результате префик­сации образуются новые слова и вместе с тем осуществля­ется видообразование. Ср. также случаи типа художник — художница (основной процесс — образование нового слова — названия лица женского пола; вместе с тем обра­зуется форма женского рода).⁷⁹ Возникает возможность выделения разных типов совмещения формо- и словообра­зования, в частности _:с доминирующей ролью либо слово­образовательной, либо формообразовательной функции (примерами последнего рода могут служить случаи типа штрафовать — оштрафовать).

Между формообразованием и словообразованием ни­когда не стирается функциональное различие в направ­ленности на создание либо новых форм, либо новых слов; когда то и другое осуществляется одновременно, одними и теми же средствами, то это свидетельствует не о стира­нии граней между рассматриваемыми процессами, а лишь о явлении полифункциональности языковых средств.

При такой трактовке рассматриваемых понятий во­прос о границах системы форм одного слова связывается уже не с самим по себе понятием формообразования, а с типами формообразования. Иначе говоря, граница между образованием форм одного слова и форм разных слов, с нашей точки зрения, проходит внутри области формообразования. Систему форм одного слова мы связы­ваем с термином «словоизменение». Таким образом, поня­тие формообразования охватывает словоизменение (слово­изменительное формообразование) и, кроме того, формо-

образование несловоизменительное, т. е. сочетающееся со словообразованием (классификационное или словообразо­вательное) .

Поскольку процесс формообразования конституирует морфологические категории (хотя и не сводится к этому⁸⁰), типология морфологических категорий оказы­вается тесно связанной с типологией формообразования. Таким образом, мы различаем (применительно к русскому и другим славянским языкам) последовательно корреля­тивное, непоследовательно коррелятивное и некоррелятив­ное формообразование; последовательно коррелятивное формообразование является вместе с тем альтернацион­ным, непоследовательно коррелятивное — деривационным.

Как относятся эти типы к понятию словоизменения? По существу в предложенных в этой работе классифика­циях морфологических категорий и в данной выше трак­товке соотношения зон формообразования, словоизмене­ния и словообразования уже дан ответ на этот вопрос. В частности, он заключен в истолковании признака кор­релятивности как соотносительности форм одного и того же слова и в распределении морфологических категорий по данному признаку, в частности в характеристике того типа, к которому отнесены категории вида и залога. Од­нако необходимо дополнить и уточнить то, что было уже сказано, сопоставить различные возможности решения вопроса о границах словоизменения.

Изложенное решение не является единственно воз­можным. Рассмотрим другой вариант.

Можно было бы рассматривать как формы одного и того же слова лишь формы категорий последовательно коррелятивного и вместе с тем альтернационного типа. При таком решении границы между словоизменением (словоизменительным формообразованием) и формообра­зованием несловоизменительным совпадают с границами между морфологическими категориями последовательно коррелятивного и непоследовательно коррелятивного типов (признак коррелятивности, лежащий в основе классифи­кации, пришлось бы трактовать более широко — как соот-

⁷⁹ Разумеется, словообразование, сопровождаемое образованием новых форм, выходит за пределы данной части речи (ср. косить — косьба, красный — краснота и т. д.), однако в этой области рас­сматриваемые процессы перестают быть сопоставимыми; соотно­шения слов и форм, представляющих разные части речи, мы оставляем в стороне.

116

⁸⁰ Ср., например, образование форм инфинитива или деепри­частий, которое создает оппозиции форм {замечаю — замечать, сидеть — сидя и т. п.), но не создает особых морфологических категорий.

117

носительность, не связанную необходимым образом с от­ношением форм одного и того же слова, т. е. как соотноси­тельность — при тождестве лексического значения — не только форм одного слова, но и форм разных слов). В этом совпадении, в четкости границ словоизменения заключа­ется положительная сторона такого решения. Оно дей­ствительно четко и определенно очерчивает наиболее спе­цифическую и относительно однородную зону «чистого» формообразования, не соприкасающегося со словообразо­ванием. Однако возникают существенные трудности с «переходными случаями». Указанное решение означает, что число существительных, степени сравнения, катего­рии вида и залога в полном их объеме оказываются за пре­делами форм одного и того же слова, за пределами слово­изменения. Однако грамматически регулярные видовые и залоговые корреляции, а также сопоставимые с ними кор­реляции форм числа существительных и корреляции степе­ней сравнения не поддаются однозначному выведению за пределы системы форм одного слова. Наиболее адекват­ным было бы признание принадлежности всех этих фак­тов к переходной зоне между словоизменением (словоиз­менительным формообразованием) и формообразованием, сочетающимся со словообразованием. Однако такое при­знание, вполне приемлемое в общем плане проблематики тождества слова, не избавляет от необходимости в каждом конкретном случае определить, что перед нами (напри­мер, в случаях типа избрать — избирать; избирающий — избираемый) — формы одного слова или разные слова. Поэтому мы отказались от такого варианта и предпочли ему решение, изложенное в этой работе.

Итак, по-видимому, целесообразно отнести к словоиз­менению, к системе форм одного слова не только формы наклонения, времени, лица и т. п., но и формы числа существительных, степени сравнения прилагательных и наречий — в той мере, в какой во всех этих случаях сохра­няется тождество лексического значения (при многознач­ности — по крайней мере одного из значений), граммати­чески регулярные видовые и залоговые корреляции (т. е. корреляции в области имперфективации и причастной пассивизации). При этом, однако, возникает необходи­мость четкой дифференциации двух типов словоизмене­ния: 1) последовательно коррелятивного и альтернационного — «чистого» словоизменения,

■118

наиболее четко противопоставленного словообразованию; 2) непоследовательно коррелятивного и деривационного — той разновидности словоизмене­ния, которая обнаруживает черты переходности к неслово­изменительному (классификационному) формообразова­нию. Такое решение делает границу между областью форм одного слова и областью форм разных слов, между словоизменительным и классификационным формообразо­ванием менее четкой. Эта граница, в частности, проходит внутри категорий вида и залога. Однако данное решение, на наш взгляд, более точно отражает сложную гамму по­степенных переходов между словоизменением и словооб­разованием.

СВЯЗИ МЕЖДУ ЧЛЕНЕНИЯМИ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ ПО РАЗНЫМ ПРИЗНАКАМ

Рассмотренные выше содержательно-функциональные, структурно-синтаксические и собственно морфологические классификации морфологических категорий основаны на признаках, которые принадлежат одному и тому же грам­матическому объекту. Естественно предположить, что эти признаки (по крайней мере некоторые из них) могут быть связаны друг с другом, что одни признаки могут быть зависимыми от других. Таким образом, мы исходим из предположения, что перед нами не простая сумма отдель­ных членений, а комплекс классификаций, заключающий в себе элементы системы.

Представим все рассмотренные выше классификации морфологических категорий в сводной таблице (знаки + и — обозначают, соответственно, наличие или отсут­ствие данного признака).

Чтобы разобраться в сложных отношениях между признаками, лежащими в основе рассматриваемых члене­ний, нужно поставить вопрос: какой из классификацион­ных признаков является основным, наиболее влиятель­ным? Иначе говоря, какой из признаков определяет основ­ные тенденции членения морфологических категорий по другим признакам? Если нам удастся это установить, то от центра связей внутри данной классификационной системы можно будет следовать к иным узлам и линиям связей, занимающим как относительно центральное, так и периферийное положение.

Н9

*Ж

fc

Сводная

классификационная таблица

Морфологические категории

Группировки

=5 X S2 £в Й л

Типы категорий по клас-

внения ьных

К СЗ s

S я

витель-

В1П

атель-

агатель-

[агатель-

классифика­ций

§°R о ft «SS § н с

сификационным признакам

клонение

емя

о

«

и о п

3 °3 Ой Ч .а О м

1 й и

д сущест]

д глаголЕ

*_> и а ч и о и о

д прилаг; X

сло прил; X

и а с

еяа

сз

а

S

Н

СЗ

Е- »

sg

о 2

о

а

о 3

вз

ев 3

Я

И

ч

со

со

О С S

S< Ен

С Н

пи

а

ft Я

V В

е я

Содержа-

1

с семантической доми-

+

+

+

+

+

+

+

+

тельно-функ-

нантой

циональные классифи-

со структурной доминан­той

—

—

—

—

•—

—

—

—

+

+

+

+

+

+

кации

2

преимущественно отра-

+

+

+

—

—

+

+

+

+

+

+

+

+ ,

+

жательные

преимущественно интер-

—

—

—

+

+

—

—

—

—

—

—.

_

—

—

претационные

3

актуализационные

+

+

с переменной актуали-

—

—

—

+

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

зационной значимостью

неактуализационные

—

—

—

—

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

Структурно-

1

с постоянной синтакси-

—

—

—

—

+

—

—

.—

—

—

—

—

синтаксиче-

ческой значимостью

ские клас-

с переменной синтакси-

+

+

+

+

—

+

—

+

—

+

+

—

+

+

сификации

ческой значимостью

без синтаксической зна-

—

—

—

—

—

_

+

—

+

+

чимости

(продолжение}

Морфологические категории

* X

и 'В и

S

я

§

ч

тель-

1тель-

Группировки

Типы категорий по клас-

§!

ств

>ств

ев Ч о

ате.

ага

с*

классифика­ций

■ II ев Я S ч ас

сификационным признакам

:онение

а

и

эни ера игател речий

:о суще ных

f р» О X

1 >• о

глагол;

to глап

прилаг

[0 прил

ж прш

й в Д «Ир, ^ И Сч

§ ев

о»

о S

« ЕЗ

о ч сб

Ч Л "-* Ч Я CD

оде зль:

«Й о 3

§

исл

о 3

§Й S 3

isf

«

ш

ч

И

СП

в* ы

С Е-

ft В

в*

я»

В- И

с и

2

синтагмати- (обусловли-

.—

—

—

+

+

+

+

+

—

—

—

—

—

чески 1 вающие

сильные | обуслов-

—

—

+

—

—

—

—

+

—

+

+

+

+

+

\ ленные

синтагматически слабые

+

+

—

+

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

Собственно

1

с лексически

+

+

+

+

морфологи-

необуслов-

ческие клас-

ленной

сификации

последова-

парадигмой

тельно кор-

с частичной

+

+

+

—

—

—

—

+

+

—

—

—

релятивные

лексической

обусловлен-

ностью

парадигмы

непоследовательно кор-

—

—

—

+

+

+

+

—

—

—

—

—

—

—

релятивные

некоррелятивные

—

—

—

—

—

—

—

+

—

—

—

—

—

2

альтернационные

+

+

+

—

—

—

+

—

+

+

+

+

+

деривационные

—

—

—

+

+

+

+

—

—

—

—

—

—

—

На наш взгляд, Основным (в указанном смысле) яв­ляется тот признак, который лежит в основе членения морфологических категорий на категории с семантической и структурной доминантой.

Морфологические категории со структурной доминан­той обнаруживают общность в отношении к другим клас­сификационным признакам. Правда, в некоторых случаях имеются различия в характеристиках отдельных категорий (см. таблицу), но в целом проявляется тенденция к общ­ности, к однородности, что, на наш взгляд, обусловлено структурной доминантой (аргументация излагается ниже). Иные отношения наблюдаются в группировке мор­фологических категорий с семантической доминантой. Здесь нет общности и однородности. Признак семантиче­ской доминанты не обусловливает единства данной груп­пировки по прочим признакам. Однако системная значи­мость семантической доминанты проявляется в том, что она как бы открывает перспективу выявления более слож­ных зависимостей, имеющих многоступенчатый характер. Например, доминирующая семантическая функция об­условливает возможность выявления актуализационной значимости, а от этого признака зависят некоторые дру­гие характеристики.

Рассмотрим подробнее отношения в группировке кате­горий со структурной доминантой. Этот признак обуслов­ливает их принадлежность к синтагматически сильному типу. Структурная доминанта — это доминирующая согла­совательная функция, которая по самому своему суще­ству имеет постоянное синтагматическое выявление (син­тагматически обсловленное по отношению к большинству указанных категорий и синтагматически обусловливаю­щее по отношению к роду имен существительных).

Существует несомненная связь между доминирующей структурной согласовательной функцией и отсутствием синтаксической значимости. Согласовательная функция по самой своей природе не может служить основанием для изменения типа синтаксической структуры. Изменение рода прилагательных в зависимости от рода существитель­ных и т. п. осуществляется в рамках одного и того же типа. Примечательно, что категории рода и числа гла­гола, выполняя согласовательную функцию, не проявляют синтаксической значимости; такие проявления возможны лишь в тех случаях, когда у этих категорий нет функции

122

согласования (ср. роль рода глагола в формах прошедшего времени и сослагательного наклонения и роль числа гла­гола в других формах при выражении безличности, а также участие числа глагола в выражении персональ­ных значений неопределенно-личности и т. д. при отсут­ствии подлежащего). То же следует сказать о категориях падежа и числа имен прилагательных: когда эти катего­рии служат целям согласования, они не имеют синтакси­ческой значимости (в указанном смысле), переменная син­таксическая значимость указанных категорий возможна лишь при отсутствии согласования (Будь смелым!, Дома этим обеспокоены).

Все категории со структурной доминантой, за исклю­чением рода существительных, являются последовательно коррелятивными и альтернационными. Это также связано с выполняемой указанными категориями функцией зави­симого элемента согласования: изменение прилагательных по родам и т. п. не затрагивает лексического значения, это изменение осуществляется в рамках одного и того же слова, в условиях последовательной коррелятивности. Один член категории как зависимый согласовательный класс не выводится из другого, они находятся в отноше­нии морфологической альтернации (у структурных согла­совательных функций нет оснований для отношения со­держательной деривации). Что касается категории рода имен существительных, то отсутствие коррелятивности вполне совместимо с функцией центра, независимого эле­мента согласования.

Остается отметить, что все морфологические катего­рии со структурной доминантой по тем семантическим функциям, которые они могут выполнять (не доминиру­ющим, но все же существенным для их характеристики), относятся к числу преимущественно отражательных и (по другому содержательно-функциональному признаку) не-актуализационных категорий. Отсутствие у этих катего­рий актуализационной функции вполне понятно: участие морфологической категории в передаче отношения содер­жания высказывания к действительности с тФчки зрения говорящего требует семантической, а не структурной до­минанты; ограниченные возможности реализации семан­тических функций при структурной доминанте не могут обеспечить выполнения актуализационной функции, обя­зательной для каждого высказывания. Интерпретацион-

123

пая функция как постоянное свойство категориальных значений граммем (ср. залог ж вид глагола) также тре­бует семантической доминанты; структурная доминанта не создает для этого необходимых условий.

Есть существенное различие между понятиями струк­турной и семантической доминанты. Понятие структурной доминанты применительно к морфологическим категориям связано с конкретным типом структурной функции — с согласовательной функцией. Следовательно, воздействие структурной доминанты на прочие признаки категорий, относящихся к данной группировке, — это воздействие однородных, однотипных согласовательных функций. С этим связана относительная однородность данной груп­пировки. Иной характер имеет понятие семантической доминанты. Это понятие связано с таким общим и пре­дельно широким типом содержания, который раскрыва­ется в разнообразных аспектах и видах функций. При­знак «доминирующая семантическая функция» не огра­ничивает и не унифицирует конкретные характеристики охватываемых им категорий, а, напротив, создает пред­посылки для многообразия характеристик. Группировка категорий с семантической доминантой расчленяется на ряд более дробных, частично пересекающихся группиро­вок. В каждой из них выделяются доминирующие при­знаки, оказывающие воздействие на другие свойства мор­фологических категорий.

Актуализационные категории наклонения, времени и лица являются категориями с семантической доминантой и при этом преимущественно отражательными. Сочетание этих признаков не случайно: семантическая доминанта — необходимая предпосылка, а преимущественно отража­тельный характер — условие, способствующее реализации актуализационных функций. Если разные члены данной категории в своих значениях, как правило, отражают раз­ные реальные отношения, то это, действительно, условие, благоприятствующее передаче отношения содержания высказывания к действительности с точки зрения говоря­щего. На первый взгляд этому противоречит тот факт, что категория вида является преимущественно интерпрета­ционной, но тем не менее обладает актуализационной зна­чимостью, хотя и переменной. В действительности, од­нако, противоречия здесь нет: актуализационный признак локализованности / нелокализованности действия во вре-

124

мени, связанный с категорией вида (но не доминирую­щий в ее содержании), представляет не интерпретацион­ную, а отражательную сторону этой категории.

Рассмотрим теперь воздействие актуализационной зна­чимости на некоторые другие признаки. Есть основания полагать, что актуализационная значимость морфологи­ческой категории обусловливает ее слабое синтагматиче­ское выявление. Факты таковы. Синтагматически слабые категории либо являются актуализационными (наклоне­ние и время), либо по одному из содержательных призна­ков связаны с актуализационной функцией (вид глагола — по признаку локализованности / нелокализованности действия во времени). Вместе с тем есть и,отклонение от этой тенденции: актуализационная категория лица гла­гола является синтагматически сильной.

Тот факт, что актуализационная значимость, как пра­вило, влечет за собой слабое синтагматическое выявление морфологических категорий, можно объяснить следующим образом. Передача отношения содержания высказывания к действительности (с точки зрения говорящего) связы­вает грамматическое содержание данной словоформы не с содержанием соседних словоформ, а с теми семантиче­скими признаками, которые не имеют синтагматического характера (связь с соответствующим содержанием других словоформ устанавливается, но это уже вторичная связь, обусловленная тождеством или различием отношения со­держания каждой из словоформ к тому или иному актуа-лизационному признаку). Что касается категории лица, то ее принадлежность к синтагматически сильным кате­гориям обусловлена не той стороной ее содержания, ко­торая связана с актуализационной функцией, а иным свойством, синтагматическим по своему существу: в гла­голе находит выражение то отношение, которое связы­вает глагольный признак с его носителем.

Все актуализационные категории (наклонение, время и лицо) характеризуются переменной синтаксической зна­чимостью. Это не случайно: в самих актуализационных функциях категорий наклонения, времени и лица зало­жены предпосылки отсутствия постоянной синтаксической значимости. Актуализационные функции обращены к определенным семантическим признакам в сфере «содержание высказывания — действительность — говоря­щий», а не к структурно-синтаксическим параметрам.

125

^^MlfiL-

Иначе говоря, актуализационные функции не имеют спе­циальной структурно-синтаксической направленности. На­пример, значения форм времени направлены на выраже­ние различий во временной отнесенности действий, а отнюдь не на построение разных типов синтаксических структур. Выражение разных временных отношений не требует изменения типа синтаксической структуры. Оно с успехом может реализоваться в одних и тех же струк­турно-синтаксических условиях; ср. Я здесь жил — Я здесь живу — Я здесь буду жить (об этом уже шла речь в I главе). Вместе с тем актуализационные функции не исключают возможности проявлений синтаксической значимости. Эти возможности индивидуальны для каждой из рассматриваемых категорий. Так, некоторые функции категории лица (такие, как неопределенно-личность, обобщенно-личность, безличность) непосредственно затра­гивают структуру предложения. Темпоральная функция оказывается существенной для структуры сложных пред­ложений, у которых связь между частями основана на временных отношениях или включает темпоральный при­знак. Побудительная функция императива в обычных условиях исключает наличие подлежащего и т. п.

Сказанное выше относится и к категории вида, име­ющей отношение к актуализационной функции локализо-ванности / нелокализованности во времени. И в этой функ­ции нет необходимой и обязательной синтаксической зна­чимости, но вместе с тем нет и предпосылок ее полного исключения.

Переменной синтаксической значимостью характери­зуются не только актуализационные категории. Этим при­знаком обладают и другие категории: падеж существи­тельных, степени сравнения прилагательных и наречий, род и число глагола, падеж и число прилагательных. Для каждой из этих категорий действительны специфические факторы, обусловливающие ее переменную синтаксиче­скую значимость. В данном случае важно подчеркнуть, что эти факторы иного рода, чем те, о которых шла речь применительно к актуализационным категориям. Напри­мер, падеж существительных характеризуется доминиру­ющей синтаксической значимостью уже в силу самой природы падежных отношений, как правило, представля­ющих существенный элемент структуры предложения. Таким образом, переменная синтаксическая значимость

126

Ш

упомянутых неактуализационных категорий не исключает тех связей, о которых говорилось по отношению к актуа­лизационным категориям.

Актуализационные категории наклонения, времени и лица являются последовательно коррелятивными (с ча­стичной лексической обусловленностью парадигмы) и альтернационными. По-видимому, и это соотношение при­знаков в принципе может быть связано с возможностями, заключенными в актуализационных функциях, не требу­ющих выхода за пределы одного и того же слова, хотя и допускающих лексические ограничения. Центральная роль указанных актуализационных функций в процессе форми­рования и выражения мысли, их связь с предикативной функцией, их обязательность для каждого высказывания — все это отразилось на высокой степени грамматикализации актуализационных функций, отразилось в формах слово­изменения — в последовательной коррелятивности и аль­тернационном типе формообразования. Эта связь не имеет характера жесткой зависимости, свойственной только данной группе категорий. Признаки последовательной коррелятивности и альтернационного типа формообразо­вания совмещаются у ряда других категорий. Тем не ме­нее указанная выше направленность актуализационных функций, определяющая их предрасположенность именно к последовательной коррелятивности и альтернационному типу формообразования, представляется весьма вероят­ной.

Таким образом, признак актуализационной значимо­сти обнаруживает сильное воздействие на ряд других признаков рассматриваемой группировки морфологиче­ских категорий, обусловливая высокую степень их един­ства, особенно тесного для категорий наклонения и вре­мени, но охватывающего и категорию лица.

К рассмотренным выше связям нужно добавить зави­симость последовательной / непоследовательной корреля­тивности, соответственно, от альтернационного / дерива­ционного характера формообразования, о чем уже шла речь при рассмотрении собственно морфологических клас­сификаций.

Воздействие наиболее влиятельных признаков морфо­логических категорий на прочие их свойства определяет основные группировки морфологических категорий — груп­пировки, внутри которых выявляются наиболее тесные

127

функциональные и парадигматические связи. Таковы группировки категорий с семантической и со структурной доминантой, а внутри первой группировки — комплекс категорий, обладающих акту а лиз анионной значимостью. В другой плоскости — по общим собственно морфологиче­ским признакам, связанным с отношением морфологиче­ских категорий к лексике, выделяются группировки по­следовательно и непоследовательно коррелятивных (со­ответственно, альтернационных и деривационных) катего­рий.

По-видимому, мы учли все основные связи и зависи­мости между признаками морфологических категорий, ле­жащими в основе их классификаций. Характеристика этих связей позволяет считать, что предположение о том, что рассмотренные разноаспектные членения образуют комп­лекс, заключающий в себе элементы системы, имеет до­статочные основания.