Глава IV

МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ И ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ РАЗРЯДЫ

Морфологические категории следует отличать от оппо­зиций лексико-грамматических разрядов. Вместе с тем важно установить общие закономерности связи между указанными разрядами и морфологическими категориями. Эти две стороны вопроса составляют содержание данной главы.

СООТНОШЕНИЕ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ И ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИХ РАЗРЯДОВ

1. Общая характеристика лексико-грам­матических разрядов. В русском и других славян­ских языках под этим весьма употребительным названием^! можно объединить такие группировки, как способы дей­ствия глаголов, разряды возвратных глаголов (собственно-возвратные, взаимно-возвратные и т. д.), глаголы переход­ные и непереходные, личные и безличные; существитель­ные одушевленные и неодушевленные, личные и неличные, существительные, принадлежащие к разрядам со значе-

¹ Можпо было бы готюрить о «локсико-морфологических раз­рядах»; этот термин вошол бы п один ряд с тормипами «морфо­логическая категория» и «морфологическая форма». Однако в дан­ной работе мы исполъзуом болоо общий термин «лексико-грамма-тический разряд», поскольку он является более обычным и упо­требительным, причем не только в славистике; см., например: Драгунов А. А. Исследования по грамматике современного китайского языка. М.—Л., 1952, с. 9; Арнольд И. В. Полисемия существительного и лексикограмматические разряды. — Иностран­ные языки в школе, 1969, № 5, с. 10—20. Иногда в том же зна­чении используются иные терминологические варианты, например «лексико-грамматическая группа» (см.: С к о р и к П. Я. Грамма­тика чукотского языка. Ч. I. Фонетика и морфология именных частей речи. М.—Л., 1961, с. 133).

155

нием отношения к полу, существительные собирательные, вещественные, отвлеченные и конкретные; прилагательные качественные, относительные и притяжательные; наречия качественные и обстоятельственные; разряды оценки сте­пени качества у прилагательных и наречий; разряды ме­стоимений; на периферии лексико-грамматических разря­дов (в той области, где отсутствует полнота характерных для них признаков) находятся группировки существи­тельных собственных и нарицательных. I* Лекеико-грамматичеокие разряды — это грамматически [ значимые (т. е. существенные для грамматики) группи-\ ровки слов в рамках данной части речи (т. е. подклассы ) той или иной части речи), которым свойственны следую-\^ щие черты.

1. Такие группировки лексики обладают общим се­ мантическим признаком и выделяются прежде всего на основе этой семантической общности. Так, наличие при­ знака начинатёльности объединяет глаголы с приставкой по- типа побежать, поплыть, поползти, поскакать; признак ограничительной длительности действия лежит в основе группировки глаголов с приставкой по- типа побегать, поболеть, побродить, поволноваться, погостить, ср. также глаголы с приставкой по-, объединенные семантическим признаком дистрибутивности, — побросать, покусать, по­ стрелять, потоптать, похватать и т. п.

2. Лексико-грамматические разряды могда¹, но не должны обязательно характе.ризоЕа1.ься.....5|пр^деделнь1м морфемным показателем. Ср. характеризованные способы действия (например, усилительный: разбушеваться, раз­ мечтаться и т. д., длительно-ограничительный: проси­ деть— просиживать, простоять — простаивать и т. д.) и нехарактеризованные (например, статальный: сидеть, спать, бодрствовать, скучать и т. д., реляционный: весить, зависеть, значить, преобладать, принадлежать и т. д.). Ср. также характеризованные собирательные имена су­ ществительные (например, существительные на -ство, -ество: крестьянство, купечество и т. п.; -ура: аппаратура, профессура и т. п.) и нехарактеризованные (например: мебель, хлам, сласти); характеризованные отвлеченные существительные (например, на -изм, -аж, -ация и т. д.) и нехарактеризованные (например: хандра, вздор, блажь, горе и т. д.). Можно указать также на притяжательные имена прилагательные как характеризованный разряд и

156

имена прилагательные качественные и относительные как разряды нехарактеризованные.

3. Лексико-грамматические разряды взаимодействуют с морфологическими категориями, связанными с ними се­ мантически, в частности могут определять соотноситель­ ность или несоотносительность компонентов данной кате- ■гории. Так, от способов действия глаголов во многом зави­ сит видовая соотносительность или несоотносительность; разряды переходных / непереходных глаголов, а также разряды возвратных глаголов определяют соотноситель­ ность или несоотносительность действительного и стра­ дательного залогов; принадлежность глаголов к разряду личных определяет изменяемость, а к разряду безлич­ ных — неизменяемость по лицам; разряды имен сущест­ вительных одушевленных и неодушевленных воздейст­ вуют на категории падежа и рода; принадлежность имен существительных к разряду конкретных, с одной стороны, и к разрядам собирательных, вещественных и отвлечен­ ных — с другой, обусловливает соотносительность или не­ соотносительность по числу; полнота или неполнота па­ радигмы числа зависит также от принадлежности имен существительных к разряду нарицательных или собствен­ ных; указанные выше разряды имен прилагательных и на­ речий определяют возможность или невозможность обра­ зования форм степеней сравнения; невозможность образо­ вания этих форм обусловлена также принадлежностью имен прилагательных и наречий к разрядам оценки сте­ пени качества; различные разряды местоимений (в рам­ ках соотнесенности с одной и той же частью речи) обла­ дают или не обладают категориями лица и рода, могут по-разному относиться^» категории числа.

4. Соотношения рассматриваемых разрядов не пред­ ставляют собой оппозиций рядов морфологических форм (оппозиций граммем), не опираются на специальную си­ стему форм, на грамматическую парадигму.

В лингвистической литературе различие между морфо­логическими категориями и оппозициями лексико-грамма­тических разрядов нередко не проводится. Так, в акаде­мической «Грамматике русского языка» 1952—1954 гг. раздел «Грамматические категории имен существитель­ных» включает в себя такие подразделения, как «Имена существительные собственные и нарицательные», «Имена существительные одушевленные и неодушевленные»,

157

«Имена существительные со значением лица мужского или женского пола (личные существительные)», «Род имен существительных», «Число имен существительных» и т. д.² Академическая грамматика опирается в данном случае на определенную традицию, в частности на труды А. А. Шахматова. С другой стороны, существуют работы, в которых данное различие проводится, хотя и недоста­точно последовательно.³

Имеется хорошо разработанная концепция разграни­чения и вместе с тем взаимосвязи одной из морфологиче­ских категорий и одной из разновидностей группировок, которые мы относим к лексико-грамматическим разрядам. Речь идет о концепции соотношения глагольного вида и способов действия.⁴ Проводя дифференциацию между мор­фологическими категориями и лексико-грамматическими разрядами (их оппозициями), мы во многом опираемся на эту концепцию.

В общетеоретическом плане существенна статья И. П. Ивановой, в которой поставлен вопрос о различии и взаимодействии значений, включенных в грамматические категории, и «зависимых грамматических значений»,

² См.: Грамматика русского языка. Т. I. Фонетика и морфо­ логия. М., 1953, с. 104. ИЗ и ел.

³ См., например: Современный русский язык. Ч. И. (Морфо­ логия. Синтаксис). Под ред. Е. М. Галкиной-Федорук. М., 1964, с. 21-47, 67-86, 140-143, 152-154, 154-160, 187-190; Грамма­ тика современного русского литературного языка. Отв ред. Н. Ю. Шведова. М., 1970, с. 303—311, 317—355.

⁴ См.: М а с л о в Ю. С. Глагольный вид в современном болгар­ ском литературном языке (значение и употребление). — В кн.: Вопросы грамматики болгарского литературного языка. М., 1959, с. 157—202. В аспектологической литературе уже высказывалась мысль об аналогии между способами действия и разрядами имен существительных, правда, без специального анализа, в форме общего замечания. В частности, Э. Кошмидер, говоря о способах действия в польском и других славянских языках, пишет: «Все группировки подобного рода лежат в той же плоскости, что и семантические разряды существительных, например конкретные, абстрактные, 'увеличительные, имена собственные, одушевленные, неодушевленные и т. д.» (см.: Koschmieder E. Nauka о aspek- tach czasownika polskiego w zarysie. Proba syntezy fRozprawy i materjaly wydzialu I Towarzystwa przyjaciol nauk w Wilnie, t. V, z. 2]. Wilno, 1934, s. 5; см. в русском переводе: Кошмидер Э. Очерк науки о видах польского глагола. Опыт синтеза. — В кн.: Вопросы глагольного вида. М., 1962, с. 109); см. также: М а с- л о в Ю. С. Глагольный вид в современном бвлгарском литера­ турном языке..., с. 188.

158

' т. е. значений таких группировок, как существительные кон­кретные, абстрактные и вещественные, прилагательные качественные и относительные.⁵

Разумеется, мы опираемся не только на указанные | выше работы. Грамматическая традиция накопила немало I конкретных наблюдений в данной области. В ряде слу-] чаев эти наблюдения представляют значительную цен-t ность и при отсутствии дифференциации рассматриваемых I понятий. Такова, в частности, концепция А. А. Шахма-I това. Хотя А. А. Шахматов не разграничивал собственно ¹ грамматические категории и лексико-грамматические раз-I ряды, он многое сделал для доказательства грамматиче­ской значимости этих разрядов, вовлек в сферу (грамматики и тонко проанализировал широкий круг грам­матически значимых разрядов лексики.⁶ Как отмечает С. И. Бершнтейн, «ценной является уже самая идея выяс­нения скрытых в словах формальных значений».⁷ Под­черкнем еще раз, что здесь имплицитно уже выражена идея «скрытых категорий», которая развивается в иссле­дованиях ученых более позднего времени.⁸

Разграничение открытых («явных») и скрытых грамма­тических категорий и рассматриваемое нами разграниче­ние морфологических категорий и лексико-грамматичес-ких разрядов частично перекрещиваются. Так, Б. Л. Уорф, говоря о скрытых категориях (выражаемых специальной морфемой или особой моделью предложения только в не-' _щ которых случаях и не во всех предложениях, в которых; _;,| представлен член этой категории), приводит такие при-; ■'■' меры, как непереходные глаголы в английском языке,;

⁸ См.: Иванова И. П. I^ionpocy о типах грамматического значения. — Вестпик Лепипгр. ун-та, 1956, № 2. Сер. ист., яз. и лит., вып. I, с. 105—116.

^в См.: Шахматов Л. Л. Синтаксис русского языка. Изд. 2-е. Л., 1941, с. 420-504.

⁷Бернштейн С. И. Грамматическая система А. А. Шах­матова. — РЯШ, 1940, № 5, с. 71. «Еще более интересен, — продол­жает С. И. Бернштейн, — метод, которым он пользуется для обна­ружения этих категорий: во всех этих случаях основанием для констатирования формального значения именно как формального, грамматического служат для него те или иные морфологические или синтаксические особенности, подмеченные с изумительной точностью. Блестящей иллюстрацией этого метода может служить анализ категории „лица и не лица"...» (там же).

⁸ См.: Кацнельсон С. Д. Типология языка и речевое мыш­ление. Л., 1972, с. 78—94.

159

классы предметов, основанные на форме объекта, в язы­ках американских индейцев (они могут быть открытыми и скрытыми), группы прилагательных в английском языке, обозначающие внутренне присущие качества и внешние свойства.⁹ Б. Л. Уорф хорошо показал граммати­ческое выявление скрытых категорий, в частности, в спо­собности или неспособности рассматриваемых классов иметь определенные грамматические формы.¹⁰

2. Лексико-грамматические разряды и части речи. Лексико-грамматические разряды в из­вестном смысле сопоставимы с частями речи, поскольку мы имеем здесь дело с соотношением классов и подклас­сов слов.¹¹ Те и другие — группировки слов, а не грамма­тических форм (в этом смысле части речи как классы слов несопоставимы с морфологическими категориями — системами форм). Вместе с тем целесообразно рассматри­вать части речи как особые грамматические разряды «выс­шего типа», так как между ними и анализируемыми нами лексико-грамматическими разрядами имеются существен­ные различия.

1) Лексико-грамматические разряды в отличие от ча­стей речи не дифференцируются по синтаксической функ­ции в качестве того или иного члена предложения, хотя могут обладать разной сочетаемостью, разными синтаг­матическими свойствами.¹²

⁹ См.: Уорф Б. Л. Грамматические категории. — В кн.: Прин­ ципы типологического анализа языков различного строя. М., 1972, с. 46—51.

¹⁰ Например, о непереходных глаголах в английском языке говорится, что эта категория характеризуется отсутствием пас­ сивного причастия, пассивного и каузативного залогов, а также невозможностью употребления после этих глаголов существитель­ ного или местоимения (см.: Уорф Б. Л. Грамматические кате­ гории, с. 47).

¹¹ Ср.: Холодович А. А. Опыт теории подклассов слов.— ВЯ, 1960, № 1, с. 32.

¹² О различии лексико-грамматических разрядов с точки зре­ ния их синтаксических свойств см.: Золотова Г. А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М., 1973, с. 34—37. Здесь говорится, в частности, о том, что отвлеченные существи­ тельные со значением качества, подобно прилагательным, отли­ чаются известной синтаксической несамостоятельностью, неспо­ собностью функционировать как независимая единица, обязатель­ ной сочетаемостью с названием определенной субстанции, пред­ мета, способностью представлять качество в его количественных изменениях и с качественным определителем (алостъ зари, густая

160

2. Если части речи отличаются друг от друга по составу свойственных им морфологических категорий, то лексико- грамматические разряды внутри определенной части речи. по данному признаку уже не различаются (они могут от­ личаться лишь разным отношением к компонентам той или иной морфологической категории, к граммемам).

3. Значение частей речи и значения лексико-грамма­ тических разрядов находятся на разных ступенях семан­ тической иерархии и характеризуются разным отноше­ нием к лексике. Части речи обладают категориальными значениями, которые охватывают всю лексику внутри данного грамматического класса слов и являются нечув­ ствительными по отношению к различиям между отдель­ ными группировками этой лексики и между индивидуаль­ ными лексическими значениями слов. Эти категориальные значения устанавливаются на высоком уровне семантиче­ ской абстракции, в системе частей речи, где и определя­ ется соотношение семантических признаков предметности, действия и т. д. Что же касается лексико-грамматических разрядов, то им присущи, как говорилось выше, значения иного типа. Они охватывают лишь определенные группы лексики внутри данной части речи и потому могут быть чувствительными к различиям между лексическими зна­ чениями группировок слов и отдельных лексических еди­ ниц. Значения частей речи и значения лексико-граммати­ ческих разрядов относятся к разным плоскостям, к раз-

с инева неба, большая высота дерева и т. п.); отмечается также, что существительные, называющие действие (анализ и т. п.), способны к реализации субъектных, объектных, адъективно- и адвербиально-определительных связей, тогда как существитель­ные, называющие конкррЯше предметы (книга и т. п.), кроме адъективно-определительной, факультативно вступают в связь с обозначением принадлежности, местонахождения и некоторых сопутствующих признаков; например: с застежками, в переплете и т. п. (с. 35—36). Примечательно, что указанные Г. А. Золотовой синтаксические (точнее, синтагматические) особенности некото­рых лексико-грамматических разрядов отражают связи значения лексико-грамматического разряда данной части речи с катего­риальным значением другой части речи, что и замечает автор: «Как общее значение действия сближает синтаксические свойства имен действия и глаголов, так и общее значение качества сбли­жает синтаксические свойства соответствующих существительных и прилагательных» (с. 36). Таким образом, рассматриваемые син­тагматические различия, которые могут быть присущи подклассам частей речи, так или иначе отражают синтаксическую специфику самих частей речи.

161

11 А. В. Бондарко

ным типам. Мы придерживаемся той точки зрения, что первые являются грамматическими, вторые же относятся к числу лексико-грамматических (в частности, словообра­зовательных) значений.¹³

Подчеркивая различия между частями речи как грам­матическими классами слов и рассматриваемыми разря­дами как лексико-грамматическими подклассами внутри этих классов, мы не должны упускать из вида связи между теми и другими. В частности, между значением части речи и значениями выделяемых в ее рамках лек­сико-грамматических разрядов имеется определенная за­висимость: первое значение обусловливает общий харак­тер последних. Ср. присущее имени существительному значение предметности и обусловленные им (согласован­ные с ним) значения одушевленности / неодушевленности, вещественности и т. д. Аналогично отношение между лри-сущим глаголу значением действия и обусловленными им (как его характеристики) значениями различных спосо­бов действия. Ср., с другой стороны, несовместимость ка­тегориального значения действия и значения веществен­ности.

3. Сопоставление морфологических кате­горий и лексико-грамматических разрядов по структуре и по значению. Различия между сопоставляемыми величинами заключаются, во-первых, в структуре, в типе и формах языковой организации, а во-вторых, в типе значения.

Различия в характере языковой струк­турной организации. При сопоставлении морфологи­ческих категорий и лексико-грамматических разрядов важно придерживаться принципа однопорядковости, иерар­хической равноправности сравниваемых величин. Было бы неправильно сопоставлять морфологическую категорию в целом с отдельным лексико-грамматическим разрядом или с отдельной группировкой таких разрядов (например,

^{1 3} См., например: Солнцев В. М. Взаимодействие грамма­тики и лексики и понятие истинности конструкции. — В кн.: -* Историко-филологические исследования. Сб. статей к 75-летию акад. Н. И. Конрада. М., 1967. Здесь, в частности, говорится: «Каждое слово является членом класса слов (части речи) и одновременно входит в тот или иной подкласс... Соответственно слово имеет классное (общеграмматическое) значение, значение подкласса (которое можно определить как лекеико-грамматическое значение) и индивидуальное лексическое значение (с. 166).

162

категорию вида с общерезультативным способом действия или с группировкой предельных глаголов), так как в пер­вом случае перед нами система (оппозиция) определен­ных классов (классов форм), а во втором — отдельный класс (класс слов). В рассматриваемой области законо­мерны сопоставления двоякого рода: либо сопоставление морфологической категории с оппозицией лексико-грамма­тических разрядов или их группировок (ср. категорию вида и оппозицию предельных / непредельных глаголов), либо сопоставление компонента морфологической категории с от­дельным разрядом или отдельной их группировкой (ср. совершенный вид и общерезультативный способ действия или совершенный вид и группировку предельных глаголов)'. Сопоставим морфологические категории с оппозициями лексико-грамматических разрядов или их группировок. Речь идет об оппозициях таких разрядов, как имена су­ществительные одушевленные и неодушевленные, собст­венные и нарицательные, глаголы личные и безличные, об оппозициях таких группировок, как считаемые и несчи-таемые имена существительные, предельные и непредель­ные глаголы.

Здесь налицо определенная общность с морфологиче­скими категориями: перед нами замкнутые оппозиции того типа, который широко распространен в грамматике, — би­нарные оппозиции, охатывающие всю лексику в рамках данной части речи. Однако такие оппозиции все же нельзя отождествлять с морфологическими категориями, так как эти оппозиции не опираются непосредственно на специ­альную систему рядов морфологических форм. Так, оппо­зиция одушевленных и неодушевленных существительных имеет грамматическое выявление в некоторых формах падежа и в категории рода, но собственной системы рядов морфологических форм не имеет. Предельные и непре­дельные глаголы по-разному относятся к категории вида, но специальной системой морфологических форм данная оп­позиция не располагает. Нет и системы морфологических форм считаемости / несчитаемости, хотя противопостав­ление этих разрядов находит отражение в соотноситель­ности / несоотносительности существительных по числу. Компонент морфологической категории (граммема) и отдельный лексико-грамматический разряд или группи­ровка таких разрядов по своей структуре различны. В об­ласти лексико-грамматических разрядов мы не находим

11"

Ш

to-

ни многопризнаковых морфологических форм, ни тех от­ношений между ними, о которых уже шла речь при опи­сании структуры морфологических категорий. Компоненты лексико-грамматического разряда (например, разряда оду­шевленных имен существительных или разряда взаимно-возвратных глаголов) — это отдельные слова или группы слов; их соотношения, находящиеся в области лексиче­ских и словообразовательных связей, естественно, отли­чаются от соотношения членов замкнутого ряда морфоло­гических форм.

Для лексико-грамматических разрядов характерна возможность членимости на подгруппы, подразряды и т. д. (ср., например, подгруппы в рамках вещественных суще­ствительных, подгруппы притяжательных прилагатель­ных, разновидности начинательного, .смягчительного, дистрибутивного и ряда других способов действия). С дру­гой стороны, рассматриваемые разряды могут объеди­няться в более крупные группировки (ср. предельные и непредельные глаголы, считаемые и несчитаемые имена существительные). Лексико-грамматические разряды всту­пают в разнообразные отношения друг с другом. Лишь одним из частных случаев этих отношений (наиболее грамматикализованным их типом) являются отношения бинарной или трехчленной оппозиции, охватывающей всю лексику в рамках данной части речи (ср. имена суще­ствительные одушевленные и неодушевленные, глаголы личные и безличные). Более широко распространены от­ношения частично пересекающихся группировок, не охва­тывающих всех лексических единиц данной части речи и не образующих стройных систем, компоненты которых выделялись бы на основании единого принципа.¹⁴ Перед нами не выдержанные логически классификации, а неод­нородные, нередко непоследовательные ряды, которые даны в языке именно в таком «неправильном» виде. Иссле­дователь выделяет эти ряды на основе семантической, а также (отчасти) и формальной общности. Получается описание весьма пестрой и логически нестройной кар­тины, но думается, что этого не стоит опасаться, так как именно такова природа разрядов лексики, даже если они являются грамматически значимыми. Напротив, была бы

^{1 4} Ср.: М а с л о в Ю. С. Глагольный вид в современном бол­гарском литературном языке..., с. 188—189.

164

более опасна стройность и логическая выдержанность, ко­торая навязывалась бы языку априорными требованиями лингвистической теории.¹⁵

Эта общая картина структурной организации лексико-грамматических разрядов значительно отличается от «пра­вильной» и более строгой системы рядов многоптгазнако-вых морфологических форм, их пересечений, комплексов, регулярных связей отдельных ступеней структурной орга­низации при помощи многоаспектного механизма репре­зентаций — всего того, что было описано в III главе дан­ной работы. Один тип структурной организации характе­ризует ряды и системы грамматических форм, другой же — группировки лексики, хотя и грамматически значи­мые. Это действительно разные принципы строения раз­ных сфер языковой системы.

Различия в типе значения. Значения компо­нентов морфологических категорий противостоят значе­ниям лексико-грамматических разрядов как грамматиче­ские значения лексико-грамматическим, в частности словообразовательным. Наиболее важные различия между теми и другими сводятся к следующему.

Первые, будучи значениями классов грамматических форм, могут охватывать всю лексику в рамках данной части речи (ср. значения сослагательного наклонения или дательного падежа); в тех случаях, когда обнаруживается зависимость рассматриваемых значений от лексики, эта зависимость заключается в сочетаемости или несочетае­мости с определенными индивидуальными и групповыми лексическими значениями (ср. значения повелительного на -

¹⁵ См. о принципах различения частей речи па основе выяв­ления существующих в языке категорий, в отличие от искусствен­ных логически последовательных классификаций, основанных на предвзятых принципах: Iltep6a Л В. О частях речи в русском языке. — В кн.: Щ е п б а Л. В. Избранные работы по русскому языку. М., 1957, с. 63—85. См. также: Жирмунский В. М. О природе частей речи и их классификации. — В кн.: Вопросы теории частей речи на материале языков различных типов. Л., 1968. Здесь убедительно показано, что классификация объектов науки, существующих в реальной действительности, в природе или в обществе, не требует той формально логической после­довательности принципа деления, которая необходима для клас­сификации отвлеченных понятий (с. 8—9 и ел.). Ср.: Реферов-с к а я Е. А., Васильева А. К. Теоретическая грамматика, со­временного французского языка. Ч. Т. Морфология и синтаксис частей речи. Изд. 2-е. Л., 1973, с. 20—38.

165

клонения, 1-го лица, совершенного вида), но не в произ-водности от них, не в выводимости из них. Даже в том случае, когда класс форм (граммема) вместе с тем пред­ставляет собой определенный класс -слов (таковы члены некоррелятивной категории рода имен существительных), значение этого класса форм (например, значение муж­ского рода) не является производным от лексических зна­чений слов или групп слов данного класса (в нашем при­мере—от значений слов мужского рода). Морфологиче­ская категория некоррелятивного (классификационного) типа классифицирует слова, но по грамматическому, а не по лексическому признаку.

Что касается значений лексико-грамматических разря­дов, то они всегда, как уже говорилось, распространяются лишь на определенную группу лексики. Эти значения, если речь идет о характеризованных разрядах, являются результатом взаимодействия семантики словообразова­тельной морфемы и лексических значений тех основ, к ко­торым она присоединяется. Если речь идет о нехарак-теризованных разрядах, то их значения являются непо­средственно производными от лексических значений слов, входящих в данный разряд. Таковы, например, значения статального, реляционного и эволюционного способов дей­ствия, значения качественных и относительных прилага-. тельных. Во всех случаях речь идет о значениях, основан­ных на абстракции иного типа по отношению к собственно грамматической — абстракции словообразовательной и лек­сической.

Значения граммем всегда включены в замкнутые си­стемы противопоставленных друг другу однородных зна­чений; хотя значения лексико-грамматических разрядов также могут образовать замкнутые оппозиции, это свой­ство не является для них всеобщим и обязательным.

Значения лексико-грамматических разрядов могут быть столь же отвлеченными, как и значения членов морфоло­гических категорий (ср. значения предельности/непре­дельности, результативности, одноактности/многоакт-ности, с одной стороны, и значения целостности/нецело­стности — с другой), но они вместе с тем могут достигать той степени конкретности, которая для членов морфологи­ческих категорий не характерна. Таковы, например, зна­чения кумулятивного способа действия (набраковать, на­бросать, навешать, нагородить и т. д.), длительно-смягчи-

166

тельного (наигрывать, накрапывать, напевать и т. д.), со­проводительного (приговаривать, приплясывать, присви­стывать и т. д.).

Отмечая различия между значениями компонентов морфологических категорий и значениями лексико-грам­матических разрядов, следует вместе с тем обратить вни­мание на черты сходства между ними, отличающие их от индивидуальных лексических значений. В частности, те и другие, будучи выраженными в слове, представляют собой определенное типовое формальное содержание,¹⁶ со­путствующее индивидуальному лексическому значению слова. Те z другие могут быть содержательно тождествен­ными. Такие значения, как результативность, многократ­ность и т. п., в принципе могут быть как грамматическими, так и лексико-грамматическими (в разных языках и даже в одном и том же языке) — все зависит от того, каково их отношение к лексике, как они выражены, как орга­низованы. Не случайно по поводу сущности таких значе­ний обычно существуют разные мнения: здесь отражается сходство рассматриваемых типов значений по некоторым признакам, отсутствие резкой грани между ними.

4. Глагольный вид и способы действия. Рассмотрим один из случаев разграничения морфологиче­ской категории и лексико-грамматических разрядов — со­отношение категории вида и способов действия глаголов в русском языке.

В учении о славянском глагольном виде уже утверди­лась мысль о необходимости проводить различие между видами (совершенным и несовершенным) и способами гла­гольного действия (ср., например, длительно-ограничи­тельный сп4соб действия: продержать, простоять — про­стаивать и т. п., начинательный: заволноваться, замелькать, смягчительный: привстать — привставать, приглушить — приглушать). Эта мысль, еще не так давно разде­лявшаяся лишь немногими и противостоявшая граммати­ческой традиции, теперь становится широко распростра­ненной, обычной, уже в какой-то мере традиционной.¹⁷

^{1 6} О типовом формальном содержании в связи с характери­ стикой грамматического значения см.: Кодухов В. И. Мышле­ ние и языковые значения и функции. — В кн.: Язык и мышление. М., 1967, с. 105—106.

¹⁷ См.: М а з о н А. Вид в славянских языках (принципы и проблемы). М., 1958, с. 33— 34; Масло в Ю. С. Глагольный вид

167

Для характеристики вида как грамматической (мор­фологической) категории важен тот факт, что видовое противопоставление в принципе может проходить внутри одного глагольного слова, внутри одного и того же лекси­ческого значения (ср. измерить — измерять).

Возможность видового противопоставления при одном и том же способе действия (ср. допеть — допевать — спо­соб действия один, а виды разные) свидетельствует о том, что видовые значения относятся к иной плоскости, чем та, к которой принадлежат значения способов действия. Одна плоскость — плоскость грамматических значений, дру­гая — плоскость значений лексико-грамматических, в ос­новной массе случаев словообразовательных.

Не противоречит ли признанию вида грамматической ка­тегорией широкое распространение видовой несоотноси­тельности? Оценка роли видовой несоотносительности в си­стеме видов (ср. только несов. противоречить, спать, пла­кать и т. п., только сов. ринуться, поспать, заплакать и т. д.) существенным образом влияет на решение вопроса о том, к какому типу морфологических категорий следует отнести глагольный вид (об этом речь шла во II главе). Тем не менее наличие множества несоотносительных по виду глаголов, на наш взгляд, не меняет того факта, что вид — это грамматическая категория, т. е. категория грам­матики, грамматического строя языка, одна из тех част­ных систем, из которых строится морфологическая си­стема языка. Члены морфологической категории могут быть представлены не только формами одного и того же слова, но и разными словами. Важно то, что несоотноси­тельные по виду глаголы не остаются вне системы видов, вне категории вида, а охватываются этой категорией. Лю­бой глагол несовершенного вида {молчать, зависеть, тор­говать и т. д.) противостоит любому глаголу совершенного вида {шелохнуться, переловить, напылить и~т. д.), любой глагол подчиняется видовой оппозиции, стоящей совсем на ином, более высоком уровне по отношению к глаголь­ной лексике и ее группировкам — уровне грамматической системы языка.

В отличие от видов способы действия не представляют собой грамматических (морфологических) категорий или

в современном болгарском литературном языке..., с 157—202 307—312.

168

! компонентов таких категорий. В области способов дейст­вия мы не находим структуры, присущей морфологиче­ским категориям: здесь нет рядов морфологических форм, |яет грамматического противопоставления таких рядов, гособы действия по своей природе — это подклассы гла-|Тольной лексики, лексико-грамматические разряды.

Подавляющее большинство способов действия харак­теризуется определенным формальным морфемным пока­зателем (префиксом, суффиксом, сочетанием того и дру-Ггого). Эти характеризованные способы действия представ­ляют собой тип лексико-грамматических разрядов — разряды словообразовательные. Другие способы действия (нехарактеризованные) не отличаются морфемными пока­зателями, но имеют иное языковое выражение. Так, глаго­лам статального способа действия {стоять, молчать, голо­дать, мучиться и т. п.) присущи следующие признаки: а) видовая песоотносителыюсть; все эти глаголы — лишь несовершенного вида; б) возможность (для большинства глаголов данного способа действия) словообразовательного соотношения с глаголами ограничительного и длительно-ограничительного способов действия (ср. лежать — поле-, жать — пролежать; болеть — поболеть — проболеть); в) не­возможность сочетаться с такими обстоятельствами, как быстро, медленно, постепенно. Другой пример — глаголы реляционного способа действия (глаголы отношения): зави-. сеть, значить, иметь, преобладать, принадлежать, содер­жать, соответствовать, стоить и т. п.). Такие глаголы, как правило, вообще не связаны с какими-либо образованиями совершенного вида. Эти глаголы, в отличие от статальных, не соотносятся с глаголами ограничительного и длительно-ограничительнрго способов действия. Подобно глаголам состояпил, гтголы реляционного способа действия не со­четаются с указанными выше обстоятельствами. Следует подчеркнуть, что мы имеем здесь дело не с одной лишь семантической общпостыо. Перед нами такие семантиче­ские группы, которые имеют определенное языковое выра­жение, связанное с грамматикой. В приведенных приме­рах это выражение связано с явлениями морфологии (ви­довая несоотносительность), словообразования (способ­ность или неспособность соотноситься с теми или иными словообразовательными разрядами) и с проявлениями локсико-ситттаксической сочетаемости / несочетаемости о опроделеппыми типами слов. Поэтому не только харак-

169

теризованные, но и охарактеризованные (а также проме­жуточная группировка — непоследовательно характеризо­ванные) способы действия могут рассматриваться как лек-сико-грамматические разряды

18

ХАРАКТЕРИЗОВАННЫЕ И НЕХАРАКТЕРИЗОВАННЫЕ ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ РАЗРЯДЫ

Выделение этих типов лексико-грамматических разря­дов представляет собой важный и сложный, во многом спорный (особенно в отношении охарактеризованных раз­рядов) вопрос, касающийся самой сущности рассматривае­мого понятия. Поэтому целесообразно посвятить этому вопросу специальный раздел данной главы.

1. Принцип разграничения. Речь идет о разли­чии между разрядами, имеющими определенную морфем­ную характеристику, и разрядами, не обладающими ею. По существу следовало бы говорить о морфемно характе­ризованных и морфемно охарактеризованных разрядах.¹⁹

Различие между лексико-грамматическими разрядами первого и второго типа не следует понимать, как различие между разрядами, имеющими формальное выражение и не имеющими его, т. е. выделяемыми лишь по лексико-семантическому признаку. Необходимо настойчиво под­черкнуть, что нехарактеризованные лексико-грамматиче-ские разряды отличаются от характеризованных тем, что они имеют не морфемное, а иное, более сложное формаль­ное выражение. Так, качественные прилагательные отли­чаются от относительных, как известно, целым рядом осо­бенностей. Они способны иметь формы сравнительной и превосходной степени (заметим, что соответствующие мор­фемные показатели характеризуют именно категорию сте-

¹⁸ См.: БондаркоА. В., Буланин Л. Л. Русский глагол. Л., 1967. с. 11—29. Наиболее полное описание приставочных ешь гобов действия в русском языке дано в работе: Шелякин М. А. Приставочные способы глагольного действия и категория вида в современном русском языке (К теории функтгаонально-семан- тической категории аспектуальности). ДД. Л., 1972.

¹⁹ Термины «характеризованный» и «нехарактеризованный» введены Ю. С. Масловым применительно к способам действия. См.: М а с л о в Ю. С. Система основных понятий и терминов сла­ вянской аспектологии. — В кн.: Вопросы общего языкознания. Л., 1965, с. 71—72. Мы распространяем эти термины и соответствую­ щие понятия на всю область лексико-грамматических разрядов.

170

пени сравнения, а не являются непосредственным мор­фемным выражением разряда качественных прилагатель­ных, тем более что далеко не все качественные прилага­тельные образуют формы сравнительной и превосходной степени). Качественные прилагательные могут иметь не только полные, но и краткие формы, от них возможны уменьшительные, ласкательные и увеличительные обра­зования, а также образования отвлеченных существитель­ных с суффиксами -изн-а, -от-а, -ость.²⁰ Относительные прилагательные характеризуются соответствующими от­рицательными признаками (неспособностью иметь указан­ные формы и образования). Перед нами весьма разнооб­разное и ясное языковое — грамматическое и лексико-грамматическое — выражение различия между указан­ными разрядами, хотя это выражение и не является мор­фемным.

Необходимо подчеркнуть: не всякая группировка лек­сики, обладающая общим семантическим признаком (ана­логичным тем признакам, которые лежат в основе лек­сико-грамматических разрядов), может рассматриваться как особый нехарактеризованный лексико-грамматический разряд или как компонент непоследовательно характери­зованного разряда. Так, глаголы грести, мести, сечь, те­реть по своему лексическому значению близки к много­актному способу действия (ср. капать, махать, мигать и т. п.), но все же не могут быть отнесены к нему. Здесь отсутствует соотнесенность с одноактным способом дейст­вия (как в случаях типа капать — капнуть, махать — мах­нуть, мигать — мигнуть). Характер протекания действия глаголов мести, сечь и т. п. не имеет грамматического вы­явления^ не обладает особенностями, которые выделяли бы эти образования из общей массы глаголов эволютивного и общерезультативного способов действия.²¹

²⁰ См.: Грамматика русского языка, т. I, с. 282—283.

²¹ В книге «Русский глагол» о глаголах грести, мести, сечь к т. д. говорится, что они по своему лексическому значению при­ мыкают к многоактному способу действия (см.: Б он дар ко А. В., Буланин Л. Л. Русский глагол, с. 25). Эта формулировка (не­ достаточно ясная и определенная) нуждается в исправлении: указанные глаголы нельзя считать даже примыкающими к много­ актному способу действия. Остается действительным следующее замечание: «... в таких случаях действие может восприниматься просто как длительное; его расчлененность на отдельные акты существует в реальной действительности, но, не подчеркнутая языковыми средствами, остается „неактуализованной"» (там же).

171

Помимо двух основных типов лексико-грамматических разрядов — характеризованных и охарактеризованных — может быть выделен третий тин, занимающий промежу­точное положение между ними, — непоследовательно характеризованные разряды (ср., например, упомяну­тый выше общерезультативный способ действия, а также однонаправленные / ненаправленные глаголы дви­жения) .

Возможно, однако, и выделение лишь двух основных типов лексико-грамматических разрядов (выбор между трехчленной и двучленной классификацией зависит от ма­териала и целей исследования). При двучленной класси­фикации непоследовательно характеризованные разряды должны рассматриваться как особая разновидность не-характеризованных разрядов: важно то, что тот или иной морфемный признак не распространяется на все слова, охватываемые данным разрядом.

Морфемно характеризованные лексико-грамматиче-ские разряды являются словообразовательными разрядами. Вместе с тем следует подчеркнуть, что понятия «характеризованный лексико-грамматический разряд» и «словообразовательный разряд» не совпадают. Всякий морфемно характеризованный лексико-граммати-чеокий разряд является словообразовательным разрядом, но не всякий словообразовательный разряд является лексико-грамматическим разрядом в том смысле, который мы вкладываем в это понятие. Дело в том, что не всякий словообразовательный разряд является грамматически значимым; если он не обладает грамматической значи­мостью, в частности не воздействует на парадигму той или иной морфологической категории, то он не может быть отнесен к числу лексико-грамматических разрядов. На­пример, имена существительные единичные (сингуля-тивы) образуют словообразовательные разряды, ср. пы­линка, бусинка, песчинка, соломинка и т. п., но не состав­ляют особого лексико-грамматического разряда, так как с грамматической точки зрения они не отличаются от других конкретных существительных. Другой пример: как особый словообразовательный разряд могут быть выде­лены глаголы с приставкой в- и постфиксом -ся {вду­маться—вдумываться, вработаться — врабатываться, вслу­шаться — вслушиваться, всмотреться — всматриваться и некот. др.), обозначающие 'углубление, погружение в ка-

172

кое-либо действие (или в его обект)',²² однако нет осно­ваний выделять эту небольшую группировку глаголов как особый способ действия, так как по грамматической ха­рактеристике, по влиянию на категорию вида эти глаголы ничем не отличаются от других глаголов общерезульта­тивного способа действия. Ср. также глаголы с пристав­кой пере-, обозначающие действие, производимое заново: переклеить—переклеивать, перекрасить — перекрашивать, перепахать — перепахивать, переработать — перерабаты­вать и т. п.; глаголы этого словообразовательного разряда также нет оснований выделять из состава глаголов обще­результативного способа действия как особый лексико-грамматический разряд.

2. Относительность морфемной характе­ристики лексико-грамматических разря­дов. Различие между морфемно характеризованными и нехарактеризованными лексико-грамматическими разря­дами не следует абсолютизировать. В ряде случаев тот или иной морфемный показатель (в условиях многозначности и омонимии аффиксов) не является абсолютным и одно­значным сигналом лишь одного разряда. Например, гла­голы с приставкой на- относятся к кумулятивному спо­собу действия (набедокурить, нагрешить, надымить, на­крошить, нахвастать и т. п.), однако другие глаголы с этой приставкой являются общерезультативными (на­кормить, напечатать, нарисовать, научить, нагреть — на­гревать, нахмурить — нахмуривать и т. п.). Таким обра­зом, при определении способа действия данного глагола мы всегда учитываем семантический признак, по которому глагол относится либо к одному, либо к другому разряду. Сам по себе формальный морфемный признак во многих случаях не позволяет отличить один способ дей­ствия от другого. Например, если перед нами изолиро-ванньА глаголы пострелять, попрыгать (без уточнения их значения), то мы еще не знаем, будет ли это ограничи­тельный способ действия (пострелять, попрыгать немного, недолго) или дистрибутивный (Всех постреляли; Все по­прыгали в воду). Следовательно, морфемный признак — это важный показатель отнесенности данной лексемы к тому или иному лексико-грамматическому разряду, но показатель не абсолютный и, как правило, не однозначный.

^{2 2} Грамматика русского языка, т. I, с. 580.

173

Иногда определенная сочетаемость может служить не менее существенным показателем принадлежности дан­ного слова к тому или ишшу лексико-грамматическому разряду, чем представленный в этом слове морфемный признак. Так, принадлежность глаголов типа переломать, переловить, перекусать к дистрибутивному способу дей­ствия, пожалуй, находит более характерное и более силь­ное выражение в сочетаемости этих глаголов (ср. Перело­мал все игрушки, Всех перекусали и т. п.), чем в самой по себе приставке пере-, далеко не всегда связанной с дистрибутивностью (ср. Всех дел не переделаешь — дистриб., но Это нужно переделать; ср. также Переиграть все прелюдии и фуги Баха и переиграть в других значе­ниях). То же можно сказать о сочетаемости с родитель­ным падежам как признаке таких глаголов кумулятивного способа действия, как навешать (картинок), наглушить (рыбы), нажарить (свинины), насажать (деревьев); этот признак следует признать по крайней мере не менее су­щественным, чем признак морфемный (ср. набросать окурков и набросать план).

Относительность морфемных показателей лексико-грамматических разрядов своеобразно проявляется в раз­рядах возвратных глаголов. Морфемный признак — пост­фикс -ся — отличает возвратные глаголы от невозвратных (в этом противопоставлении, относящемся к морфологи­ческой системе языка, возвратные глаголы, как уже гово­рилось, обладают категориальным признаком интранзи-тивности и, более того, подчеркнутой замкнутостью действия в сфере носителя глагольного признака, а невоз­вратные выступают как немаркированный член противо­поставления). Но, кроме того, постфикс -ся в сочетании с разными в семантическом отношении типами произво­дящих основ участвует в выражении целого ряда слово­образовательных значений. Ср. собственно-возвратное зна­чение (румяниться, закутаться и т. п.), средне-возвратное (останавливаться, отправляться, наклоняться и т. п.), обще-возвратное (сердиться, радоваться, удивляться и т. п.), взаимно-возвратное (сражаться, сговориться, поми­риться и т. п.), косвенно-возвратное (строиться, при­браться, уложиться и т. п.) и некот. др.²³

Положение разрядов глаголов с постфиксом -ся по от-

²³ См.: Виноградов В. В. Русский язык (грамматическое учение о слове). Изд. 2-е. М., 1972, с. 494—501.

174

ношению к признаку характеризованности двойственно. С одной стороны, этот постфикс участвует в выражении словообразовательных значений этих разрядов и отличает их от невозвратных глаголов сходной семантики (ср. взаимно-возвратные глаголы типа ссориться, перегова­риваться и такие невозвратные глаголы взаимного зна­чения, как беседовать, враждовать; различие заключается в том, что при соотнесении производящей основы ссорить и производного образования ссориться и т. п. выражение данного значения является эксплицитным, связанным с определенной морфемой, тогда как в случаях типа бе­седовать элемент взаимности получает имплицитное вы­ражение) . С этой точки зрения рассматриваемые разряды являются характеризованными. С другой стороны, сам по себе постфикс -ся не отличает один разряд возвратных глаголов от другого, не играет роли дифференцирующего формального показателя внутри возвратности. Мы отли­чаем один разряд от другого, не опираясь на морфемный показатель, а лишь по значению, по соотношению значе­ния возвратного и соответствующего невозвратного обра­зования, а также по некоторым дополнительным формаль­ным признакам( в частности, сочетаемости). Таким обра­зом, о морфемной характеризованности разрядов воз­вратных глаголов можно говорить лишь в одном, ограни­ченном аспекте, причем в весьма относительном смысле. Особое отношение к признаку морфемной характеризо­ванности / нехарактеризованности обнаруживают сложные ленсико-грамматичеокие группировки, т. е. группировки лексико-грамматических разрядов. Таковы, в частности, предельные / непредельные глаголы, считаемые / неечи-таемые существительные. Каждая из этих группировок включает в себя целый ряд характеризованных, а также нехарактеризованных разрядов. Самая множественность разнообфшных морфемных показателей разрядов, входя­щих в тгтие единства (не говоря уже о множестве неха­рактеризованных образований), лишает эти группировки сколько-нибудь определенной морфемной характеристики. Поэтому указанные группировки следует признать неха-рактеризованными.

Сказанное выше не означает, ■что мы недооцениваем морфемное выражение лекеико-трамматических разрядов и преуменьшаем различие между характеризованными и нехарактеризованными разрядами. Формальный морфем-

175

ный показатель наряду с другими формальными показа­телями способствует более четкому выделению данного разряда; ср., например, с одной стороны, такие характеризо­ванные способы действия, как финитивный {отболеть, отбу­шевать, отгреметь, отслужить и т. п.) или прерывисто-смяг­чительный {побаливать, повизгивать, позевывать, покалы­вать и т. п.), а с другой — нехарактеризованные способы действия — статальный {болеть, зиять, находиться, сидеть и т. п.), реляционный {весить, зависеть, значить, преобла­дать, принадлежать и т. п.), эволютивный {воевать, гре­шить, завтракать, караулить, курить, париться, плакать и т. п.). Поскольку значение характеризованного лексико-грамматичеокого разряда получает специальное выраже­ние в слове, дополнительное по отношению к выражению индивидуального лексического значения, это значение от­личается свойством относительной стабильности, оно легко выделяется на фоне того индивидуального лексического значения, на которое оно накладывается. В этом смысле значения охарактеризованных лексико-грамматических разрядов, не имеющие в словоформе специального морфем­ного показателя и выражаемые слитно с индивидуальным лексическим значением, а не отдельно от него, могут быть (но не обязательно бывают) и менее стабильными, и менее отчетливыми. Ср., например, значение общере­зультативного способа действия в тех случаях, когда идея результата находит специальное выражение в приставке {выкупать, вызубрить — вызубривать, зашифровать — за­шифровывать, нарисовать, отредактировать, построить, прочитать — прочитывать, спеть, сыграть я т. п.) ив тех случаях, когда элемент результативности как направ­ленности на результат заключен в лексическом значении бесприставочного глагола {купать, зубрить, шифровать и т. д.); такая результативность, не имеющая специального внешнего морфемного выражения, может ослабляться и даже полностью исчезать (ср. употребление многих из приведенных выше глаголов в эволютивном значении, т. е. при обозначении занятия каким-либо делом или деятель­ностью без направленности на достижение результата: Она рисует, поет, играет и т. п.). Эти различия между ха­рактеризованными и охарактеризованными лексико-грамматическими разрядами существенны, и нельзя пре­уменьшать их значение. Однако морфемное выражение не является абсолютным и однозначным и может выступать

176

*■

в сочетании с другими — неморфемными — средствами вы­ражения принадлежности к данному разряду, причем эти средства могут играть не менее существенную роль, чем морфемные показатели.

3. Черты общности между характеризо­ванными и нехарактеризованными разря­дами. Почему мы считаем возможным и в определенных ис­следовательских целях необходимым объединение мор-фемно охарактеризованных разрядов вместе с морфемно характеризованными в составе единого более широкого класса лексико-грамматических разрядов, несмотря на су­щественные различия в характере формального выражения тех и других разрядов? Прежде всего потому, что и нехарак-теризованные разряды, так же как и характеризованные, в одинаковой степени оказывают воздействие на пара­дигму «соседних» морфологических категорий, на соотно­сительность либо неооотносительность их компонентов (граммем). Так, морфемно нехарактеризованные отвле­ченные существительные типа скука, хандра, блажь, корь, месть ширь, горе, добро, зло ведут себя по отношению к категории числа точно так же, как и морфемно харак­теризованные отвлеченные существительные с формати­вами -изм, -аж, -б-а, -от-а, -изн-а, -отн-я и т. п. (напри­мер, комизм, саботаж, косьба, слепота, белизна, беготня). Вещественные существительные (например, каучук, фар­фор, золото, капуста, пыль), являющиеся в большинстве случаев морфемно (словообразовательно) нехарактеризо­ванными, в отличие от собирательных и отвлеченных су­ществительных, имеющих словообразовательное ядро, не отличаются от этих последних по характеру и степени воздействия на категорию числа (кроме того, веществен­ные существительные типа чай, сахар, табак оказывают, как известно, некоторое воздействие — непоследователь­ное и необязательное — на категорию падежа: ср. формы родительного падежа типа чаю, сахару). У нас нет осно-вани» исключать вещественность из того ряда, к кото­рому принадлежат собирательность и отвлеченность. Вряд ли было бы оправданным считать лексико-грамматиче-скими разрядами лишь характеризованные в своей основе собирательные и отвлеченные существительные, а вещест­венные существительные рассматривать как представляю­щие какой-то особый тип группировок, находящийся за пределами лексико-грамматических разрядов.

177

\2 А. В. Бондарко

Непоследовательно характеризованными являются раз­ ряды переходных и непереходных глаголов (имеется в (виду прямая переходность). Специальным типизирован­ ным морфемным показателем непереходности характери­ зуются лишь глаголы с постфиксом -ся. Эта характерис­ тика является морфологической. Кроме того, отмечается словообразовательная характеристика переходности / не­ переходности в глаголах с суффиксами -и(тъ) е(тъ):

белить — белеть, пьянить — пьянеть и т. п., а также в со­отношениях приставочных и бесприставочных глаголов в случаях типа выслужить (ср. служить), заездить (ср. ездить), нажить (ср. жить) и т. п.; отмечается также по­стоянная непереходность глаголов с суффиксами -нича-(тъ),-ствова(тъ),-ну (тъ),-е(тъ).²⁴ Во всех прочих случаях (а это подавляющее большинство глаголов) переходность/ непереходность морфемно не характеризуется и находит выражение только в сочетаемости / несочетаемости с ви­нительным падежом прямого объекта. Различие между морфемно характеризованной и нехарактеризованной частью переходных / непереходных глаголов, конечно, су­щественно с точки зрения характера, способа выражения данного противопоставления. Однако это различие никак не влияет на грамматическую значимость переходности/ непереходности, на взаимодействие рассматриваемых раз­рядов с категорией залога. Во всех случаях, как бы ни была выражена переходность / непереходность, соотноси­тельность актива и пассива возможна, как правило, лишь у переходных глаголов.

Во всех рассматриваемых случаях различие морфемной характеризованности / нехарактеризованности оказывается с определенной точки зрения несущественным. Иначе го­воря, характеризованные и нехарактеризованные разряды, различаясь по признаку наличия / отсутствия морфемного выражения, не различаются с точки зрения их воздей­ствия на связанные с ними морфологические категории. Это воздействие само по себе является формальным (в широком смысле) средством их выражения (средством, с известной точки зрения более сильным —более общим — и грамматически более существенным, чем наличие того или иного морфемного показателя). С другой стороны, для морфологии именно это воздействие на парадигму морфологических категорий является наиболее существен-

^{2 4} См.: Грамматика..., с. 275—277, 350—351. 178

ным фактором, оправдывающим и обусловливающим рас­смотрение лексико-грамматических разрядов (как харак­теризованных, так и нехарактеризованных) в морфологии, в грамматическом учении о слове.

4. О грамматической значимости неха­рактеризованных разрядов. Поскольку самый статус существования нехарактеризованных лексико-грам­матических разрядов нередко подвергается сомнению, мы остановимся подробнее на принципах их выделения. При­знание морфемно нехарактеризованных разрядов как одной из разновидностей лексико-грамматических разрядов, со­поставимой с другой их разновидностью — морфемно ха­рактеризованными разрядами, опирается на концепцию Л. В. Щербы, отразившую целое направление в понима­нии языкового выражения. Говоря об общих категориях, под которые подводится то или иное лексическое значе­ние в каждом отдельном случае (среди этих категорий значительное место занимают группировки, которые мы на­зываем лексико-грамматическими разрядами), Л. В. Щерба замечает: «...должны быть какие-либо внешние вырази­тели этих категорий. Если их нет, то нет в данной язы­ковой системе и самих категорий».²⁵ Л. В. Щерба под­черкивает, что внешние выразители категорий «могут быть самые разнообразные: „изменяемость" слов разных типов, префиксы, суффиксы, окончания, фразовое ударе­ние, интонация, порядок слов, особые вспомогательные слова, синтаксическая связь и т. д.»;²⁶ отмечается, что признаки, выразители категорий, могут быть положитель­ными и отрицательными.²⁷ Примечательно следующее су­ждение Л. В. Щербы: «.. .я позволяю себе называть все эти внешние выразители категорий формальными призна­ками этих последних, ибо не вижу никакой пользы в вы­делении, среди прочих признаков, формальных морфем *» особую группу».²⁸ При анализе категорий, являющихся

²⁵ Щ е р б а Л. В. О частях речи... с. 64.

²⁶ Там же.

²⁷ Там же, с. 65.

²⁸ Там же. Ср. в другой работе: «Какие же категории надо искать? Надо искать те категории, которые нашли свое выраже­ ние, но, конечно, не только выражение в аффиксе, префиксе, суффиксе и т. д., но те, которые нашли себе выражение и в син­ таксических формах в широком смысле этого слова (Щерба Л. В. Новейшие течения в методике преподавания русского языка.— В кн.: Щ о р б а Л. В. Избранные работы по русскому языку, с. 54).

12*

17!)

(с нашей точки зрения) собственно лексико-грамматиче-скими разрядами, Л. В. Щерба развивает и конкретизи­рует эти общетеоретические положения. Так, упоминая имена собирательные, он делает важное примечание: «...конечно, не стая, полк, класс, так как их собиратель­ность никак не выражена...».²⁹ Каждый раз Л. В. Щерба подчеркивает грамматическое выявление рассматриваемых им разрядов.³⁰

Среди морфемно нехарактеризованных и непоследова­тельно характеризованных лексико-грамматических раз­рядов можно выделить две разновидности: 1) разряды, имеющие достаточно сильное и ясное формальное (хотя и не морфемное или не всегда морфемное) выражение; 2) разряды, языковое выражение которых является не­достаточно четким, слабым. К первой (сильной) разновид­ности относятся, в частности, разряды качественных и от­носительных прилагательных, переходных и непереход­ных глаголов, направленных и ненаправленных глаголов движения. Ко второй (слабой) разновидности относятся та­кие лексико-грамматические разряды, как нехарактери-зованные способы действия (статальный, реляционный, эволютивный), а из непоследовательно характеризован­ных — общерезультативный; ср. также разряд существи­тельных со значением лица.

Особый тип недостаточно четкого формального выра­жения лексико-грамматического разряда представлен в тех случаях, когда налицо такое грамматическое выявление, которое свойственно не только данному разряду, но и ка­кому-то другому (другим). Так, разряд вещественных су­ществительных, являющийся в своей основе (за исключе­нием существительных с суффиксами -ин-а, -атин-а типа баранина, осетрина, медвежатина и т. п.) морфемно не-характеризованным, находит выявление в воздействии на категорию числа — в несоотносительности соответствую­щих существительных по числу. Однако то же выявление имеют и имена существительные собирательные; известно, что между этими разрядами трудно провести четкую грань.

Подчеркнем, что недостаточную отчетливость, «сла­бость» языкового выражения того или иного лексико-

грамматического разряда (и связанную с этим неопреде­ленность его границ) нельзя смешивать с отсутствием грамматической значимости. Так, разряды глаголов эво-лютивного, статального и реляционного способов дейст­вия, как уже было отмечено, выделяются весьма нечетко и отличаются зыбкостью своих границ. Однако эти разно­видности более широкой группировки непредельных гла­голов (куда входят и морфемно характеризованные спо­собы действия, совместимые лишь с несовершенным ви­дом) обладают высокой степенью грамматической значи­мости. Они не менее существенны для категории вида, чем морфемно характеризованные способы действия. Их влияние на парадигму вида не менее значительно. Вместе с тем, конечно, слабое языковое выражение может совме­щаться и со слабой грамматической значимостью (таков, например, в русском языке разряд личных существитель­ных, о котором речь будет идти ниже).

При оценке грамматической значимости рассматривае­мых разрядов до сих пор мы принимали во внимание лишь их воздействие на соотношение компонентов морфо­логических категорий. Нужно признать, что этот критерий далеко не исчерпывает всех проявлений грамматической значимости лексико-грамматических разрядов. Эта значи­мость выявляется, в частности, в том, что разные разряды обнаруживают различное отношение к частным значениям членов морфологических категорий. Например, А. А. По-тебня, рассматривая одно из значений множественного числа имен существительных — множественное число ги­перболическое в той разновидности, которую он опреде­ляет как «временное, зависящее от настроения говорящего употребление мн. ч.» (ср.: И взбегала она на чердаки на вышние ... наводила трубками немецкими... и бросалась с чердака во свои высокие терема; у них тут пошли чаи, кофеи...), отмечает, что в таком употреблении встретился лишь один пример нарицательного существительного со значением лица.³¹ Однако мы сознательно не включаем такие факты в характеристику грамматической значимо­сти лексико-трамматических разрядов, поскольку в этой области трудно провести грань между грамматической значимостью лексико-грамматических разрядов и лексико-

180

²⁹ Щ е р б а Л. В. О частях речи..., с. 70.

³⁰ См. там же, с. 69—70.

³¹ См.: Потебня А. А. Значения множественного числа в русском языке. Воронеж, 1888, с. 9—10,

181

семантических групп. Для вычленения рассматриваемых разрядов и анализа их воздействия на морфологические категории наиболее показателен именно тот системный парадигматический аспект, который мы принимаем во внимание.

5. Нехарактеризованные лекеико-грам-матические разряды и лек с ико- семантиче­ские группы. Нехарактеризованныелексико-граммати-ческие разряды (особенно разряды, отличающиеся слабым выражением) отчасти перекрещиваются с лексико-семанти-ческими группами. Так, глаголы статального и реляцион­ного способов действия относятся к лексико-семантиче-ским группам глаголов (соответственно) состояния и отношения. Однако пересечение рассматриваемых понятий является лишь частичным. Понятия «лексико-семантиче-ская группа» и «морфемно нехарактеризованный лексико-грамматичеокий разряд» не совпадают. Так, далеко не все глаголы со значением отношения представляют собой ре­ляционный способ действия. Например, к этому способу действия не относятся такие глаголы, как возненавидеть, возыметь, возобладать (это начинательный способ дейст­вия), полюбить, почувствовать (здесь налицо особая раз­новидность начинательного способа действия — значение наступления длительности). Обязательным признаком гла­голов реляционного способа действия (весить, зависеть, знать, значить, иметь, преобладать, принадлежать, содер­жать, соответствовать, стоить и т. п.) является их при­надлежность только к несовершенному виду (видовая несоотносительность).

Другой пример — эволютивпый способ действия.³² Этот ленсико-грамматический разряд охватывает множество са­мых разнообразных лексико-семантических групп (ср. та­кие глаголы, как веселиться, развлекаться, шалить, засе­дать, дежурить, торговать, охотиться, трудиться, гулять, скитаться, странствовать, смеяться, хохотать, плакать, размышлять и т. д.). Следовательно, он не характеризу­ется лексшко-семантической однородностью. С другой сто-

³² Имеется в виду обозначение действия, не предполагающего результата даже в перспективе, но связанного с количественными или качественными изменениями в субъекте или объекте: «... во время действия „что-то происходит", имеет место какое-то движение, развитие или же поступательное перемещение субъекта в пространстве и т. д.» (М а с л о в Ю. С. Глагольный вид в со­временном болгарском литературном языке..., с. 190).

182

роны, далеко не все глаголы из упомянутых лексико-се-мантичееких групп являются эволютивными; ср., напри­мер, глаголы со значением мыслительного процесса, отно­сящиеся к общерезультативному способу действия: вду­маться — вдумываться, взвесить — взвешивать (перен.) и т. п. Эволютивность неразрывно связана с непредель­ностью, со способностью данного глагола выступать лишь в несовершенном виде.

Для лексиюьсемантической группы совсем не обяза­тельна (хотя и возможна) грамматическая значимость. Что же касается охарактеризованных лексико-граммати-ческих разрядов, то грамматическое выявление, воздей­ствие на ту или иную морфологическую категорию явля­ется их существенным и необходимым признаком. Ср., на­пример, морфемно нехарактеризованные лексико-грамма-тические разряды качественных и относительных прила­гательных, с одной стороны, и разнообразные лексико-семантические группы в рамках как качественных, так и относительных прилагательных (прилагательные цвета, вкуса и т. д.) — с другой.

Итак, характеризованные и нехарактеризованные лексико-грамматичеокие разряды отличаются друг от друга существенными особенностями. Первые пред­ставляют собой словообразовательные группы. Их взаимодействие с морфологическими категориями от­ражает связь морфологической системы в узком смысле с системой словообразовательной. Вторые имеют иной характер языкового выражения. Они перекрещиваются с лексико-еемантическими группами. Несмотря на суще­ственные различия между характеризованными и охарак­теризованными разрядами, мы все же считаем возможным объединить их как разновидности одного более широкого типа языковых группировок. Основанием для такого объединения является присущая обеим разновидностям способность воздействовать на морфологические катего-ррии, общность большинства тех основных признаков, ко­торые характерны для лексико-грамматических разрядов.

Для определенных исследовательских задач признак, различающий характеризованные и нехарактеризованные разряды, может оказаться решающим. Он может послу­жить основой для рассмотрения того, что мы называем охарактеризованными лексико-грамматическими разря­дами, как группировок особого типа, выделяемых помимо

183

лексико-грамматических разрядов. В этом случае вместо нашего членения «морфологические категории — лексико-грамматические разряды» была бы целесообразна трех­членная классификация, где в качестве третьего члена выступали бы указанные группировки особого типа, для которых потребовалось бы специальное название. Таким образом, общность рассмотренных лексико-грамматиче­ских разрядов является не абсолютной, а относительной, но именно так мы и стремимся ее представить.

Неоднородность лексико-грамматических разрядов не ограничивается различием между характеризованными и охарактеризованными разрядами. Значительны расхожде­ния между лексико-трамматическими разрядами по сте­пени грамматикализации. Несомненно, важной исследова­тельской задачей является типология рассматриваемых группировок. Однако в данной работе в центре внимания находится другая задача: выявить наиболее общие черты лексико-грамматических разрядов (трактуя их границы весьма широко и предполагая возможность дальнейшего членения этой относительной общности).

ТРУДНОСТИ РАЗГРАНИЧЕНИЯ

МОРФОЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ И ОППОЗИЦИЙ

ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИХ РАЗРЯДОВ

Определить границы лексико-грамматических разрядов не всегда легко как в области дробных словообразователь­ных рядов, далеко не во всех случаях обладающих явно выраженной грамматической значимостью, так и на про­тивоположном полюсе, в области, граничащей с морфоло­гическими категориями. Остановимся лишь на некоторых сложных и спорных вопросах, относящихся к этой послед­ней области.

1. Одушевленность/ неодушевленность имен существительных. Что собой представляет это противопоставление — морфологическую категорию или оппозицию лексико-грамматических разрядов? Трак­товка данной оппозиции как грамматической категории представлена двумя разными концепциями. Одна^из них заключается в том, что оппозиция одушевленности /неоду­шевленности вместе с категорией рода рассматривается в составе единой грамматической, категории. Примени­тельно к русскому языку эта концепция представлена

184

<

в работах Н. Н. Дурново и А. А. Зализняка. Н. Н. Дур­ново различал в единственном числе четыре рода: муж­ской-одушевленный, мужской-неодушевленный, женский и средний, а во множественном числе — два рода: одушев­ленный и неодушевленный.³³ А. А. Зализняк объединяет категорию рода и категорию одушевленности / неодушев­ленности в грамматическую категорию согласовательного класса.³⁴

Из истолкований одушевленности / неодушевленности как грамматической категории более обычна вторая кон­цепция, заключающаяся в том, что данное противопостав­ление рассматривается как самостоятельная грамматиче­ская категория, хотя и связанная с категорией рода.³⁵

Обеим упомянутым выше концепциям, включающим оп­позицию одушевленности / неодушевленности в сферу грам­матических категорий, противостоит трактовка данной оп­позиции как противопоставления лексико-грамматических разрядов (подклассов существительного как части речи) ,³⁶

Сопоставим эти противостоящие друг другу точки зрения.

Концепция, объединяющая одушевленность / неоду­шевленность и род существительных в единую граммати­ческую категорию, отражает действительно существую­щую связь между этими противопоставлениями с точки зрения согласования. В формально^структурном плане для исследования рода как центра согласования детально разработанная концепция А. А. Зализняка несомненно по­лезна и перспективна. Исходя из понятий согласования и атрибутивной связи, автор исследует не категории самого по себе имени существительного, а сочетания существи­тельных и прилагательных. Изучение согласовательной связи распространяется и на сложное предложение —• кон­струкции типа Я доволен этими домами [стенами, ок­нами], каждый [каждая, каждое] из которых по-своему

³³ См.: Durnovo N. La categorie du genre en russe moderne.— In: Revue des etudes slaves. 1924, t. IV, fasc. 1—2, p. 208—221.

³⁴ Зализняк А. А. Русское именное словоизменение. М., 1967, с. 62—82.

³⁵ См., например: Виноградов В. В. Русский язык..., с. 79—82; Грамматика русского языка, т. I, с. 22—23, 104—107.

³⁶ Мы имеем в виду не терминологическую сторону вопроса, а его решение по существу. См., например: Современный русский язык. Морфология (Курс лекций). Под ред. В. В. Виноградова. М., 1952, с. 59—60; Современный русский язык, ч. II, с. 22—26.

185

хорош [хороша, хорошо] и т. п. Это, конечно, особый, специфический подход к объекту исследования, целесо­образный для изучения согласовательной связи, если иметь в виду общую направленность анализа. Что же ка­сается той системы понятий, в которой он реализуется, — «грамматическая категория согласовательного класса» ( = категория рода-(-категория одушевленности—неоду­шевленности³⁷), то здесь многое кажется спорным. Можно и целесообразно рассматривать как единый комп­лекс формально-структурную согласовательную сторону рода и одушевленности/неодушевленности, но объедине­ние того и другого в единую грамматическую категорию требует решения целого ряда вопросов, относящихся к плану содержания. Как объединяются в одной грамма­тической категории значения одушевленности / неодушев­ленности и содержание граммем рода? Подобные содер­жательные вопросы автором не ставятся, так как проводимый им анализ имеет иную — формально-струк­турную — направленность.³⁸ Этот анализ не касается вопроса о соотношении морфологических категорий и лексико-грамматических разрядов (включение оппозиции одушевленности / неодушевленности в собственно грамма­тическую область, в сферу грамматических категорий представлено как нечто данное, исходное).

Обратимся теперь к трактовке одушевленности / неоду­шевленности как самостоятельной грамматической кате­гории. Как бы ни трактовалось понятие грамматической категории, всегда так или иначе признается, что грамма­тическая категория должна иметь определенное граммати­ческое выражение. По отношению к оппозиции одушев­ленности/неодушевленности в русском языке в данной связи всегда отмечается факт совпадения форм винитель­ного падежа с родительным во множественном числе

^{8 7} Зализняк А. А. Русское именное словоизменение..., с. 62.

³⁸ Рассматривая вопрос о граммемах и грамматических кате­гориях, автор говорит о взаимно-однозначном соответствии ряда «семантическая одушевленность—семантическая неодушевлен­ность» и ряда «синтаксическая одушевленность—синтаксическая неодушевленность», не упоминая о категории рода (Зализ­няк А. А. Русское именное словоизменение..., с. 26), с другой стороны, род приводится как один из примеров грамматических категорий (с. 27), следовательно, автор, по-видимому, объединяет род и одушевленность / неодушевленность не во всех отношениях.

186

у всех одушевленных существительных, а в единствен-

ном числе — у одушевленных существительных мужского рода, кроме слов на -а. Это действительно важный грам-

матический факт. Суть вопроса, однако, заключается в том, как его интерпретировать. Можно ли считать, что

соответствующие формы винительного падежа, совпадаю-

щие или не совпадающие с формами родительного, явля-

ются формами именно одушевленности / неодушевлен-

ности? Можно ли думать, что здесь представлена пара-

дигма одушевленности / неодушевленности? На наш

взгляд, нет. Перед нами формы падежа. Здесь выступает

связанное с одушевленностью / неодушевленностью разли-

чие в падежных формах. Данное различие разновидно­ стей винительного падежа существенно для соотношения именительного и винительного падежей, для соотношения падежей с основной функцией субъекта и объекта: при одушевленности существительного, выступающего в форме винительного падежа, различие между объектом и субъек­ том оказывается выраженным в большей степени, чем при неодушевленности. Таким образом, и формально, и функционально рассматриваемые формы относятся к ка- " тегории падежа.

Вряд ли закономерно при таком грамматическом вы­явлении оппозиции одушевленности / неодушевленности ставить эту оппозицию в один ряд с такими граммати­ческими категориями, как число, падеж, наклонение, время, лицо, вид и т. д., — категориями, представляющими собой (системы противопоставленных друг другу рядов морфологических форм с однородным содержанием. Оппо­зиция одушевленности / неодушевленности не опирается на такие ряды морфологических форм, не располагает соб­ственной (не относящейся к категориям падежа и рода) системой форм.

Мы отдаем предпочтение иному истолкованию оппози-** ции одушевленности / неодушевленности, и в частности ука­занных различий в формах винительного падежа. Перед нами один из случаев воздействия лексико-грамматиче­ских разрядов на парадигму связанной с ними морфоло­гической категории. Такое истолкование легко вводит противопоставление одушевленности / неодушевленности в общий ряд аналогичных отношений других лексико-грамматичеоких разрядов к морфологическим категориям. Одушевленные и неодушевленные имена — это подклассы

187

имени существительного как части речи. Оппозиция этих подклассов проявляет свою грамматическую значимость прежде всего в том воздействии, которое она оказывает на парадигмы связанных с нею морфологических катего­рий. В данном случае речь идет, как известно, не только о падеже, но и о роде: принадлежность существительных к тому или иному из рассматриваемых разрядов влияет на их распределение по грамматическим родам: одушев­ленные существительные, как правило, не относятся к среднему роду, а одушевленные, подразделяясь на раз­ряды со значением отношения к полу, распределяются по родам в зависимости от принадлежности к этим раз­рядам. При таком распределении реализуются те тесные связи между разрядами одушевленных / неодушевленных существительных и родом с точки зрения согласователь­ной функции, о которых шла речь при разборе концепции А. А. Зализняка.

К сказанному нужно добавить, что признак, связанный с формой винительного падежа, является не чем-то исход­ным, первичным, что определяет одушевленность или не­одушевленность существительных, а напротив, представ­ляет собой следствие, результат принадлежности того или иного существительного либо к разряду одушевленных, либо к разряду неодушевленных, а эта принадлежность определяется прежде всего по смыслу (в некоторых слу­чаях по традиции, зафиксированной в языковой норме, ср. винит, падеж мертвеца, но труп). В тех случаях, когда наблюдаются колебания в отнесенности того или иного су­ществительного к одушевленным, либо к неодушевленным (ср., например, выдвигать определенных лиц / определен­ные лица; есть устрицы/устриц³⁹), колебания связаны со специфической семантикой этих существительных. И уже в зависимости от того, как они трактуются языко­вой нормой и ее реализацией — как одушевленные, либо как неодушевленные, они получают соответствущую форму винительного падежа.

Разряды одушевленных / неодушевленных существи­тельных являются непоследовательно характеризован­ными. Различие этих разрядов лишь отчасти находит словообразовательное выражение, в частности, в слово­образовательной соотносительности названий лиц муж-

³⁹ См.: Грамматика русского языка, т. I, с. 105—106.

188

ского и женского пола типа гражданин — гражданка. По­скольку имена существительные среднего рода, как пра­вило (за исключением слов страшилище, чудовище, животное, насекомое и некот. др.), являются неодушев­ленными, формальные показатели среднего рода факти­чески являются в то же время показателями неодушев­ленности. Однако значительная масса слов мужского и женского рода не обладает морфемным показателем их принадлежности к разряду одушевленных или неодушев­ленных имен. Форманты винительного падежа, завися­щие от одушевленности / неодушевленности существитель­ных, в принципе можно было бы рассматривать как спе­цифическое проявление морфемной характеристики этих разрядов (при всем том, что речь идет о признаках, от­носящихся к категории падежа), но эти признаки не яв­ляются постоянными в том смысле, что они характери­зуют определенные формы и синтаксические позиции, но пе являются постоянными формантами существительного: пока то или иное слово, например волк, не попало в по­зицию винительного падежа, оно не является носителем данного признака. Заметим, что здесь нужно различать две вещи: с одной стороны, перед нами позиция винитель­ного падежа множественного числа как критерий распо­знавания одушевленности / неодушевленности при лингви­стическом анализе, например, таких слов, как тип, чудо­вище; в качестве критерия для разграничения рассматри­ваемых разрядов эта позиция является постоянной; с дру­гой стороны, перед нами форма и позиция по отношению к слову— для данной лексемы эта позиция является пе­ременной, одной из многих.

Таковы те факторы, которые дают основания относить оппозицию одушевленности / неодушевленности не к мор­фологическим категориям, а к области лексико-граммати-чоских разрядов.

2. К а т е г о р и я рода имен существитель­ных и лексико-грамматические разряды со значением отношения к полу. Как известно, одни ученые включают значения отнесенности к полу в содержание грамматической категории рода,⁴⁰ другие же

^{4 0} См., например: Мучник И. П. Грамматические категории глагола и имени в современном русском литературном языке. М., 1971, с. 177—185, 205—212; Miko Fr. Rod, cislo a pad podstatnych mion. Bratislava, 1962, s. 26, 37—43, 56—57.

189

рассматривают эти значения в лексическом плане, как значения соответствующих лексических единиц.⁴¹ Мы при­мыкаем к последней точке зрения, причем вводим даль­нейшую специализацию, рассматривая выражение отно­шения к полу как оппозицию лексико-грамматических разрядов. Эта оппозиция, на наш взгляд, тесно связана, даже сопряжена с морфологической категорией рода, но тем не менее не сливается с нею и не должна смеши­ваться с грамматическим родом.

При такой трактовке данного вопроса аппозиция раз­рядов существительных со значением отношения к полу оказывается в той же плоскости, к какой относится оп­позиция лексико-грамматических разрядов существитель­ных одушевленных и неодушевленных, а в рамках оду­шевленных — оппозиция личных и неличных существи­тельных. Эти оппозиции образуют единую иерархическую систему подклассов имен существительных (одну из систем таких подклассов): имена существительные де­лятся на подклассы одушевленных и неодушевленных, оду­шевленные существительные в свою очередь подразде­ляются, с одной стороны, на личные и неличные, а с дру­гой — на разряды со значением отношения к полу.⁴²

Среди лексико-грамматических разрядов пола в рус­ском языке выделяется одна основная оппозиция и не­сколько более дробных группировок. Основную оппозицию образуют: 1) разряд слов, могущих иметь отношение либо только к мужскому полу, либо к мужскому и женскому; 2) разряд слов со значением женского пола. Слова, отно­сящиеся к этим разрядам, могут быть противопоставлены друг другу по принципу либо а) эквиполентной, либо б) привативной оппозиции. Ср. а) словообразовательные и лексические противопоставления типа танцовщик (только мужской пол) — танцовщица, гувернер — гувер­нантка; муж — жена, отец — мать, брат — сестра и т. п. и б) учитель (мужской и женский пол; возможно ней-

⁴¹ См., например, точку зрения А. В. Шапиро — устные вы­ ступления, изложенные в кн.: Мучник И. П. Грамматические категории..., с. 180; см. также (применительно к чешскому языку): Poldauf I. Form and meaning — their interplay in morphology. — In: Travaux linguistiques de Prague, t. 4. Prague, 1971, p. 157—158.

⁴² В дальнейшем для краткости мы будем, как правило, гово­ рить о «разрядах пола», включая сюда и различие «самец — самка» у названий животных.

190

тральное отношение к признаку, лежащему в основе дан­ной оппозиции) — учительница (только женский пол), диссертант — диссертантка, медведь — медведица, лев — львица.

К рассмотренной выше основной оппозиции примы­кают периферийные группировки. Среди них наиболее су­щественна группа слов, которые могут иметь предметную отнесенность к лицам как мужского, так и женского пола, но в своем языковом значения (таково значение всей рассматриваемой группы) заключают признак нейтраль­ного отношения к полу. В рассматриваемой группе выде­ляются следующие лексико-грамматические разряды: а) слова «общего рода» типа разиня, тихоня, растяпа, лакомка; мы видим здесь прежде всего особый лексико-грамматический разряд названий лиц обоего пола по ка­кому-то характерному для них признаку, и уже по дру­гой — чисто грамматической — линии данному разряду в категории рода соответствует общий род, обладающий особой согласовательной характеристикой; б) слова типа автор, агроном, лектор, доцент и т. п. со значением на­званий лиц обоего пола по признаку рода занятий, дея­тельности, по званию, должности и т. п.; слова этого раз­ряда обычно соотносятся с мужским родом (наиболее нейтральное соотношение), но вместе с тем способны к колебаниям в согласовании {Профорг не явилась и т. п.).⁴³

Помимо разрядов, входящих в указанную группу, вы­деляются некоторые дробные разряды, в частности группа слов типа жирафа, обезьяна, обозначающих животных безотносительно к различию «самец — самка». Специфи­ческое отношение данного разряда к категории рода — принадлежность соответствующих слов к женскому роду.

Связь лексико-грамматических разрядов пола с морфо­логической категорией рода заключается в том, что ука­занные -разряды во многом определяют принадлежность одушевленных существительных к грамматическому роду — мужскому, женскому, а также «общему». Основ-

^{4 3} Здесь и далее мы во многом опираемся на описание соот­ветствующих языковых фактов в книге И. П. Мучника «Грамма­тические категории...» (с. 198—200, 205^-244), хотя интерпрети­руем эти факты иначе, поскольку та семантика, которую И. П. Мучник включает в грамматическую категорию рода, отно­сится нами к лексико-грамматическим разрядам.

191

ную закономерность можно сформулировать следующим образом. Если существительное обозначает или может обозначать лицо мужского пола, а также самца живот­ного, то оно, как правило, не может быть женского рода: оно относится либо к мужскому, либо к общему роду (тесть, дядя; генштабист, золотопогонник; заочник, отлич­ник, учитель; библиограф, счетовод, теоретик; брюзга, вы­скочка, разиня). Редкие исключения из этого правила — утка (женский род — название самки и самца, ср. селе­зень— только самец), свинья (то же, ср. боров), а также слова типа жирафа, обезьяна, о которых говорилось выше.

Существенную роль в той связи, которая существует между грамматическим родом и разрядами пола, играет согласовательная функция. Эта функция свойственна роду, но есть и согласование по полу (выходящее за пре­делы имен существительных, ср. Я пришел — Я пришла). Согласовательная функция граммем рода определенным образом соотнесена с согласовательной и семантической функциями разрядов пола. Категориальная согласова­тельная функция граммемы женского рода характеризу­ется (в рамках одушевленности) совмещением с согласо­вательной и семантической функциями лексико-граммати-ческого разряда женского пола, согласовательная функция граммемы мужского рода — совмещением с согласователь­ной и семантической функциями лексико-грамматических разрядов со значением отношения к мужскому или к мужскому и женскому полу; согласовательная функция среднего рода характеризуется отсутствием совмещения с разрядами пола.

Формальные показатели, о которых обычно говорят как о показателях мужского и женского рода, полифунк­циональны: с одной стороны, они действительно являются^ показателями граммем мужского и женского рода, обла­дающих структурной согласовательной функцией, а с дру­гой — в рамках одушевленности они являются морфем­ными показателями принадлежности данной лексической единицы к тому или иному лексико-грамматическому раз­ряду пола. Ср. полифункциональность глагольных при­ставок, когда одна и та же приставка, например в глаго­лах типа заволноваться, завыть, зашептать, с одной сто­роны, является в сочетании с бесприставочной основой показателем совершенного вида, а с другой — показателем способа действия (в данном случае —начинательного).

192

Хотя лексико-грамматические разряды пола по боль­шей части характеризуются определенными формальными показателями (мы имеем здесь в виду как соответствую­щие флексии, так и словообразовательные суффиксы), эти

, показатели (за исключением «сильных» формантов жен­ского пола в таких словах, как активистка, школьница, пловчиха и т. п.) не являются абсолютными, их роль нельзя преувеличивать. Ср. известные случаи типа папа,

• дядя, Миша, Ваня, мужчина. Более того: даже в случаях типа жена, сестра, тетя, основную, ведущую роль играет семантика, реальная предметная отнесенность, а не фор­мальный показатель. Мы относим слово жена к лексико-

; грамматическому разряду женского пола не потому, что здесь есть формальный показатель -а, а по реальному со­держанию этого слова.

Итак, общая картина такова. Морфологическая кате­гория рода — это система противопоставленных друг другу рядов форм рода. Каждый из этих рядов является вместе с тем классом слов — подклассом имени существительного как части речи. Эта система служит прежде всего целям согласования (а также, как уже было отмечено, — до­полнительного подчеркивания значения предметности). С частью данной системы, а именно, с оппозицией муж­ского и женского рода (средний род отпадает), сопряжена оппозиция лексико-грамматических разрядов со значением отношения к полу. Соотношение (со стороны категории рода) таково: в рамках одушевленности каждое существи­тельное женского рода (за редкими исключениями типа утка, обезьяна) принадлежит к разряду со значением от­ношения к женскому полу (у животных — к разряду названий самок); каждое одушевленное существительное мужского рода принадлежит к разряду слов, которые имеют значение отношения либо только к мужскому полу, либо к мужскому и женскому; каждое существительное общего рода относится к соответствующему лексико-грам­матическому разряду, для которого характерна нейтраль­ность отношения к полу и возможность предметной от­несенности к лицам обоего пола.

193

Таким образом, как и другие лексико-грамматические разряды, рассматриваемые разряды имен существитель­ных воздействуют на связанную с ними морфологическую категорию. В данном случае воздействие заключается в том, что в рамках одушевленности разряды пола не-

13 А. В. Бондарко

посредственно регулируют распределение лексических единиц между мужским и женским, а также общим родом. Если в рамках неодушевленных существительных распределение слов по родам обусловленно традиционно (исторически) и лишь в отдельных случаях персонифи­кации частично мотивировано, то в пределах существи­тельных одушевленных распределение слов по родам обусловлено семантикой рассматриваемых лексико-грам-матических разрядов. Специфика данного случая соот­ношения лексико-грамматических разрядов и морфологи­ческой категории заключается в особенно тесной связи, сопряженности этих величин — настолько тесной, что их не так легко различить.

И все же различия между категорией рода и разря­дами пола могут быть выявлены.

Существенно различие в структурной организации: ка­тегория рода представляет собой трехчленную систему с дополнительной граммемой общего рода (в данном слу­чае имеется в виду специфическая согласовательная ха­рактеристика словоформ общего рода), тогда как раз­ряды пола образуют основную двучленную оппозицию, дополняемую теми относительно периферийными разря­дами, о которых шла речь выше.

Система окончаний, построенная по принципу трех­членного противопоставления и включающая форманты среднего рода, явно специализирована именно на выраже­нии различий в грамматическом роде, и лишь дополни­тельной, вторичной является роль части этих формантов как показателей разрядов пола (в силу сопряженности этих разрядов с грамматическим родом, о чем уже гово­рилось выше). С другой стороны, бинарная система про­тивопоставленных друг другу словообразовательных мор­фем, представленных в словоформах типа общественник — общественница, связист — связистка; лев — львица и т. п., предназначена прежде всего для выражения различий между разрядами пола, а роль этих формантов в выраже­нии грамматического рода (мужского и женского) явля­ется лишь вторичной, «попутной».

Различия между грамматическими родами в русском языке, как известно, нейтрализуются во множественном числе. Между тем семаптические различия в отношении к полу во множественном числе сохраняются. Это отно­сится не только к парным соответствиям с яркой слово-

194

образовательной характеристикой (колхозники — колхоз­ницы и т. п.), но и к случаям типа отцы — матери, сы­новья — дочери, а также к непарным образованиям, ср., например, искусствоведы (возможна отнесенность к лицам , обоего пола) и роженицы. Разумеется, во множественном ^числе, где нет воздействия рассматриваемых разрядов на . категорию рода, они утрачивают грамматическую значи­мость; здесь перед нами та позиция, в которой лексико-грамматические разряды функционально становятся аналогичными словообразовательным и лексико^семанти-ческим группам, нерелевантным для грамматики. Для нас, однако, в данной связи важно подчеркнуть лишь одно: различие между родами как согласовательными классами во множественном числе исчезает, но семанти­ческое различие между словами, входящими в разряды со значением отношения к полу, сохраняется.

Тот факт, что категория рода охватывает не только одушевленные, но и неодушевленные существительные, не имеющие отношения к полу (кроме случаев персони­фикации), показывает, что семантику пола нельзя приписывать грамматическому роду. Иначе придется при­знать, что для одной части лексических единиц, охваты­ваемых категорией рода, содержание этой категории явля­ется и структурным, и семантическим, а для другой части — лишь структурным. Между тем в других морфо­логических категориях такой ситуации нет. Мы не можем сказать, что для одной части лексики содержание, ска­жем, категорий вида, времени, наклонения, залога, числа, падежа и т. д. одно, а для другой части — совсем иное. Причинно-следственные связи, с нашей точки зрения, таковы: если наличие или отсутствие значения отношения к полу зависит от того, с какими группировками сущест­вительных мы имеем дело — с одушевленными сущест­вительными или с неодушевленными, а само отношение к полу обословлено лексическим значением слов, то от­сюда следует, что значение отношения к полу и пред­ставляет собой значение гриппировок лексики, а не значе­ние грамматических родов — мужского и женского.

Нужно еще раз подчеркнуть: отнесение семантики пола к области лексико-грамматических разрядов важно и существенно, однако необходимо осознать, что противо­поставление этой концепции той, которая приписывает семантику пола грамматическому роду, не абсолютно,

195

13*

а относительно. Связь между расматриваемыми разрядами и категорией рода настолько значительна, что на грамма­тический род в самой языковой действительности как бы переносится та семантика, которая принадлежит опреде­ленным разрядам лексики. Существенной предпосылкой такого переноса является некоррелятивный характер ка­тегории рода: каждый из родов — это не только граммема (определенный класс морфологических форм), но и под­класс существительного как части речи. Итак, различия в отношении к полу — это семантика определенных лекси­ко-грамматических разрядов; эти разряды связаны с грам­матическим родом, поскольку они регулируют распределе­ние по родам в рамках одушевленности; тем самым их семантика переносится на граммемы рода, получает при­частность к грамматическому роду. В этом и заключается трудность разграничения, необходимость которого в дан­ных условиях приобретает особую актуальность.

3. Результативность, предельность и зна­чение совершенного вида. В данном случае сложность вопроса заключается не в оценке той или иной оппозиции как морфологической категории или как оппозиции лексико-грамматических разрядов, а в том, что очень близкими друг к другу оказываются значения од­ного из членов морфологической категории и одного из противопоставленных друг другу лексико-грамматических разрядов. Иначе говоря, налицо трудности семантического разграничения.

Многие ученые считали и считают, что значение резуль­тата является значением совершенного вида⁴⁴ или одним из элементов этого значения.⁴⁵ Мы придерживаемся иной точки зрения, представленной в работах Ю. С. Маслова и ряда других аспектологов: результативность — это зна­чение не вида (совершенного вида), а способа действия. Дело не только в том, что результативность проявляется и в несовершенном виде. Важно то, что результатив-

^{4 4} См., например: Карцевский С. О. [Из книги «Система русского глагола»]. — В кн.: Вопросы глагольного вида. Под ред. Ю. С. Маслова. М., 1962, с. 220—224; см. также Mulisch H. Rezultativitat der Handlung — Aktionsart oder Aspektbedeutung? — In: Wissenschaftliche Zeitschrift der Padagogischen Hochschule K. F. W. Wander. H. I. Dresden, 1971, s. 63—65.

⁴⁵ См.: Мучник И. П. Грамматические категории глагола и имени в современном русском литературном языке. АДД. М., 1968, с. 16—17.

196

ность — это значение определенной группы глаголов, хотя и очень широкой, ^зудьтатдвноеть представлена лишь там, где налицо цель действия — направленность к ней ;, или ее достижение (читать для того, чтобы прочитать; _; строить для того, чтобы построить; въШХнчиватъ для того, ₍; чтобы вывинтить) или следствие предшествующего про->: цесса, направленного на результат, хотя и не связанного ; с понятием цели (поблекнуть в результате действия блек-Г путь, одряхлеть в результате дряхления и т. п.) .⁴⁶ Эти средства выражения цели и результата (для того, чтобы; в результате) можта^с^ольаовахькак своего рода кри­терий 4^ля др^ет^ки__наличия_или__-Отсухствия. результа-tlBKQCjs-,(cp. также~1шнтё'ксты типа «... сохло, сохло и наконец высохло»).

Общерезультативный способ действия, как уже гово­рилось, может быть характеризованным и нехарактеризо-ванным. В первом случае он выражается путем присое­динения к бесприставочному глаголу приставки, которая не имеет конкретного лексического значения или значе­ния какого-либо иного способа действия, помимо общере-вультативного; приставка является специальным показате­лем результативности (ср. чахнуть — зачахнуть, седлать — оседлать, формировать — сформировать). Во втором случае общерезультативный способ действия не имеет специального морфемного выражения.

Из сказанного выше следует, что приставка никогда но выполняет перфективирующую функцию как функ­цию изолированную, единственную. В тех случаях, когда в результате префиксации возникает видовая пара, при­ставка привносит не только значение совершенного вида (т. е. значение неделимой целостности действия),⁴⁷ но и значение зафиксированного, специально обозначенного общерезультативного способа действия как значение ре­ального достижения результата.

^{4 в} Способы действия, как уже говорилось, могут как бы на­слаиваться друг на друга, совмещаться друг с другом. Так и здесь: инхоативный способ действия (глаголы перехода в со­стояние) является вместе с тем результативным, охватывается более широким понятием результативности.

⁴⁷ Такое понимание значения совершенного вида основано на работах Эм. Черного, Л. П. Размусена, А. Достала, Ю. С. Мас­лова и ряда других исследователей. Наша трактовка значения видов изложена в кн.: Бондарко А. В. Вид и время русского глагола (Значение и употребление). Л., 1971, с. 10—21.

Именно тем обстоятельством, что «чистовидовые» при­ставки являются носителями не только значения совершен­ного вида (заключающегося прежде всего в признаке неделимой целостности действия), но и значения общере­зультативного способа действия, можно объяснить обра­зование в части случаев «троек» типа читать — прочи­тать — причитывать, плавить — выплавить — выплавлять. Сопоставление читать с прочитывать говорит о той ха­рактеризованной результативности, которая налицо в про­читывать {Такие книги он прочитывал за два часа), но которой нет в читать. Это еще раз свидетельствует о на­личии зафиксированной результативности, специально обозначенной приставкой, не только в прочитывать, но и в прочесть. Если бы у таких глаголов приставка действи­тельно была «пустой», то было бы непонятно, для чего об­разуется вторичный имперфектив типа прочитывать. Та­кие образования хорошо выявляют тот факт, что «чисто­видовые» приставки являются вместе с тем «чисторезуль-тативными». Следовательно, «чистовидовые» приставки не существуют «в чистом виде». Существуют приставки, ко­торые могут создавать видовую пару, привнося значение совершенного вида вместе со значением результативного способа действия.

Вся сложность вопроса заключается в том, что резуль­тативность не отделена резкой гранью от значения совер­шенного вида, а взаимодействует с ним. При общерезуль­тативном способе действия {вырастить, выточить, завя­нуть, заглохнуть, испортить, измерить, накормить, на­греть, одичать, онеметь, отредактировать, отпечатать ж т. п.; переплатить, загладить, подбить, приставить, обмазать; встретить, одолеть; взять, сказать и т. д.) значение це­лостности выступает прежде всего как полнота проявления глагольного признака, что связывается с полнотой ре­зультативности — достижением результата. Возникает се­мантический комплекс, в котором элементы целостности и результативности оказываются спаянными друг с дру­гом. Однако значение совершенного вида контактирует не только с результативностью, но и с другими способами действия. При одноактном способе действия {мелькнуть и т. п.) в значении целостности активизируется прежде всего та сторона, которая связана с компактностью, сомк­нутостью действия. В глаголах начинательного способа действия (запеть и т. п.) целостность относится именно

198

__. началу действия — к той фазе, которая получает специ­альное словообразовательное выражение. }, В том факте, что значение совершенного вида может образовывать семантические комплексы не только с резуль-

ативностыо, но и со значениями ряда других способов ействия, еще раз проявляется нетождественность семан-ики совершенного вида и результативности. В самом факте взаимодействия выявляется различие взаимодейст­вующих элементов. Постоянным для совершенного вида ^является элемент целостности, а те дополнительные от-(ргенки, которые целостность приобретает, проходя сквозь Кйризму разных способов действия, в том числе общере-|;8ультативного, — это именно семантика способов дейст-'i'Вия — то, что принадлежит отдельным лексико-граммати-ческим разрядам глаголов и не должно смешиваться со зна-;,*чением граммемы совершенного вида. v Результативность представляет собой семантический ^элемент, характеризующий не только общерезультатив-^: ный способ действия, но и ряд других способов действия. (Результативность является общим элементом значений 'группировки так называемых специально-результативных ^способов действия, ср., например, глаголы финитивного ;!способа действия {отгреметь, отцвести — отцветатыш.п.), комплетивного {допить — допивать), интенсивного {за­ждаться, зачитаться — зачитываться; наголодаться, на­куриться — накуриваться; убегаться, укачаться — укачи­ваться; добудиться, докопаться — докапываться; изголо­даться, измотаться — изматываться и т. п.), кумулятив­ного {набраковать, навешать, нагородить и т. п.), дистри-$ бутивного {переломать, переколоть, покусать, понастроить j "и т. п.). Результативность присутствует в глаголах инхо-, ативного способа действия {вянуть, дряхлеть, каменеть ('и т. п.): такие действия направлены на достижение ре-f зультата — ср. соотносительные глаголы совершенного 'вида, у которых значение перехода в состояние связыва-; ется со значением достигнутого результата: завянуть, од­ряхлеть, окаменеть. Элемент результативности заключен ; в семантике усилительного способа действия {разго­реться—разгораться, разыграться—разыгрываться и т. п.), а также аттенуативного {привстать — привставать, приглу­шить — приглушать, приоткрыть — приоткрывать и т. п.). Таким образом, результативность свойственна чрезвы­чайно широкому кругу глаголов. Можно говорить о своего

199

рода поле результативности. В этом поле общерезульта­тивный способ действия, и прежде всего его морфемно характеризованное ядро, образует центр, к которому при­мыкают периферийные образования разных типов. На наш взгляд, результативность следует рассматривать как особое явление в области способов действия: лишь обще­результативное значение представляет собой собственно способ действия, в других же случаях мы имеем дело с семантическим элементом, который сочетается с дру­гими, более частными и специфическими элементами, ле­жащими в основе ряда способов действия. Таким образом, результативность в известном смысле занимает промежу­точное положение между собственно способом действия и наиболее общими и абстрактными группировками спосо­бов действия, какими являются предельность и непредель­ность.

Современное учение о способах действия выделяет в этой области две «высшие абстракции» — предельность и непредельность.⁴⁸ Предельность — это наличие внутрен­него предела, которого достигает или к которому стре­мится действие. Этот предел предполагается самой при­родой действия. Предельность охватывает все способы действия, выступающие в обоих видах или только совершенном (ср. такие глаголы, как заблестеть, разы­граться — разыгрываться, приободрить — приободрять, от­звучать, договорить — договаривать, захлопотаться, доко­паться — докапываться, изголодаться, насажать, перело­вить, повыгонять, вырастить — выращивать). Предельное значение могут иметь и однонаправленные глаголы дви­жения—способ действия, связанный лишь с несовершенным видом (идти, везти, нести, лезть и т. д.). По отношению к гла­голам ограничительного (погрустить и т. п.) и длительно-ограничительного (проболеть и т. п.) способов действия при­ходится говорить об особом, временном характере предела.

Непредельность — это отсутствие у действия какого-либо предела. Действие по самой своей природе таково, что оно не предполагает никакого ограничения, заверше­ния, предела. Непредельность — общее свойство ряда спосо­бов действия, связанных лишь с несовершенным видом: ста-

^а В основу изложения вопроса о предельности / непредель­ности положена концепция Ю. С. Маслова. Ср., в частности, его работу «Глагольный вид в современном болгарском литературном языке...», с. 196—200.

200

тального (сидеть и т. п.), реляционного (иметь и т. п.), прерывисто-смягчительного (позвякивать и т. п.), дли­ тельно-смягчительного (накрапывать и т. п.), сопроводи­ тельного (приговаривать и т. п.), многократного (хажи­ вать и т. п.), многоактного (мигать и т. п.), ненаправлен­ ного (ходить и т. п.). ,

Один и тот же глагол может употребляться то в пре­дельном, то в непредельном значении. Таковы эволютив-ные глаголы, которые могут сближаться то с результа­тивными (предельными) глаголами, то с непредельными глаголами состояния.

Предельность / непредельность действия — абстрактная по своей семантике категория. Она носит характер дву­членного противопоставления-, охватывающего всю гла­гольную лексику. Поэтому предельность / непредельность определяется как оппозиция, представляющая собой как бы переходное звено между «низшими» способами действия и граматической категорией вида.

Значение совершенного вида следует отличать не только от результативности, но и от предельности.

Сначала поясним соотношение предельности и резуль­тативности. Первое понятие — более широкое, чем вто­рое. Предельность не предполагает обязательного выра­жения цели, результата действия. Всякий результативный глагол (глагол общерезультативного и специально-ре­зультативных способов действия) является предельным, но не всякий предельный глагол является результатив­ным. Так, глаголы начинательного способа действия не яв­ляются результативными (мы не можем сказать «блестеть, чтобы заблестеть», «заблестеть в результате действия бле­стеть»), но они предельны. Предельность, но не результа­тивность представлена и в глаголах одноактного способа действия (мелькнуть), а также в глаголах ограничитель­ного (поговорить) и длительно-ограничительного (прого­ворить целый час) способов действия. В двух последних случаях речь идет об особом, временном характере пре­дела.

Значение целостности не совпадает с предельностью, но взаимодействует с нею: целостность включает в себя элемент ограниченности действия пределом. Монолитное, целостное действие как бы ограничено со всех сторон, замкнуто, исчерпано в отведенном ему пределе. Нетож­дественность целостности и предельности определяется,

20)

во-первых, тем, что у целостности есть и другие стороны, о которых шла речь выше, а во-вторых, тем, что предель­ность как возможность предела распространяется и на несовершенный вид (за исключением непредельных гла­голов).

Предельность в указанном выше смысле (далее — предельность I) следует отличить от той предельности, о которой идет речь в широко распространенном опреде­лении значения совершенного вида в русском языке на основе понятия предела действия (далее — предель­ность II). Таково, например, определение В. В. Виногра­дова, по мнению которого «в понятии совершенного вида основным признаком является признак предела действия, достижения цели, признак ограничения или устранения представления о длительности действия».⁴⁹ Черты раз­личия таковы. Во-первых, предельность I — это свойство семантики глагольной основы, которое проявляется не только в совершенном, но и в несовершенном виде (как способность действия быть ограниченным пределом), тогда как предельность II рассматривается как значение совершенного вида. Во-вторых, предельность I трактуется лингвистами как универсальное явление: семантическое противопоставление предельности / непредельности, нахо­дящее то или иное (любое) выражение, свойственно язы­кам различного строя — как тем, которые обладают кате­горией вида, так и тем, которые ее не имеют. Что же ка­сается предельности II, то она трактуется как значение определенной грамматической формы — формы совершен­ного вида — в определенном языке (в русском и других славянских языках). Действительно, предельным глаго­лом в языках, не имеющих грамматической категории вида (или по крайней мере не имеющих вида в том смы­сле, в каком речь идет о славянской категории совершен­ного / несовершенного вида), в русском и других славян­ских языках может соответствовать не только совершен­ный, но и несовершенный вид. Рассматривая концепцию Ф. Дица по отношению к предельным и непредельным глаголам в романских языках, Ю. С. Маслов пишет о том, что славянский совершенный вид у глаголов, «предпола­гающих конечную цель», указывает, что их действие рас­сматривается как обязательно достигающее эту цель

{сделать что-то). «Вот этого-то значения обязательного „пересечения критической точки", обязательного достиже­ния, „достигнутое™" предела и нет у романских (и гер­манских) глаголов с теми же лексическими значениями. Они выражают направленность действия к пределу, к ре­шающей точке, к цели и т. д., но ничего не говорят о том, был или будет этот предел достигнут или не был и не бу­дет. Отсюда и возможность их смыслового соответствия как совершенному, так и несовершенному виду славян­ских языков (реализуемая каждый раз в зависимости от контекста)».⁵⁰

Таким образом, предельность II — это существенный элемент значения совершенного вида в русском языке (как и в других славянских языках), тогда как предельность I — это как бы предпосылка предельности II — самая спо­собность той или иной глагольной основы связывать дей­ствие с понятием предела.

^{5 0} Маслов Ю. С. Вопросы глагольного вида в современном зарубежном языкознании. — В кн.: Вопросы глагольного вида. М., 1962, с. 15.

202

⁴⁹ Виноградов В. В. Русский язык..., с. 394.