2.2. Образы детей в романе Уильяма Голдинга «Повелитель мух».

В романе «Повелитель мух», опубликованном в 1954 году и принесшем Уильяму Голдингу огромный успех, наиболее ярко проявляется философская концепция автора.

«Повелитель мух» - это роман-притча, который в самом общем плане обращен к традициям жанра робинзонады. «Робинзонада – термин, вошедший в литературу благодаря роману Даниэля Дефо о Робинзоне Крузо (1719). Этот термин обозначает произведения, в которых изображается жизнь, приключения и производство обособленных личностей вне общества. Сюжетный стержень робинзонады – борьба обособленного человека с противостоящей ему природой» (14, С. 127)

Сюжет романа, на первый взгляд, носит приключенческий характер: в результате авиакатастрофы на необитаемом острове оказываются английские школьники в возрасте от 6 до 11-12 лет. Но постепенно, без «карающей руки» взрослых, они теряют свой человеческий облик, превращаясь в дикарей и истребляя друг друга.

Сюжет «Повелителя мух» также восходит к роману Р. Баллантайна «Коралловый остров». Именно на эту детскую книгу, где герои, попадая на необитаемый остров, становятся джентльменами и строят свою цивилизацию, предполагал сделать пародию Уильям Голдинг в своем романе. «Роман представляет собой травестийное переложение популярной детской книги Р.М. Баллантайна «Коралловый остров» (1858 г), в котором трое мальчиков, очутившись после кораблекрушения на необитаемом острове, превращают его в уголок цивилизации…» (12, С. 111). В самом тексте Голдинг не раз делает отсылку к произведению Баллантайна. В самом начале романа (первая глава «Морской рог») Ральф и другие мальчики вспоминают книгу, которой они все зачитывались:

– Надо их всех искать. Надо чего-то делать.

Ральф не отвечал. Тут был коралловый остров. Укрывшись в тени, не вникая в прорицания Хрюши, он размечтался сладко.

Во второй главе «Огонь на горе», мальчики, понимая, что оказались на необитаемом острове без помощи взрослых и теперь вынуждены действовать самостоятельно, воображают себя героями любимых книг, в числе которых и робинзонада Баллантайна:

Ральф продолжал:

– Пока нас спасут, мы тут отлично проведем время.

Он широко раскинул руки.

– Как в книжке!

Тут все закричали наперебой:

– «Остров сокровищ!»

– «Ласточки и амазонки»!

– «Коралловый остров»!

Однако, в отличие от Баллантайна, написавшего приключенческий и интересный, но вряд ли правдоподобный роман о трех английских школьниках, не теряющих человеческое лицо в экстремальных условиях, Голдинг по-иному представляет себе поведение человека, оказавшегося вне общества, вне цивилизации. С точки зрения философии экзистенциализма, его герои, попадая на остров, оказываются в «пограничной ситуации», которая способна выявить все темные стороны человеческой души. И автора прежде всего интересует природа «животного» человека и его предрасположенность к деградации.

Герои «Повелителя мух» или подчиняются животному, биологическому началу в себе (Джек и его группа), или борются с ним, открывая в себе новые и новые тайны (Ральф и его сторонники). Дети, оказавшиеся вне цивилизации, постепенно дичая, шаг за шагом нисходят к истокам зла, к состоянию первобытного племени. Ими руководит не разум, а страх и голод. Во главе толпы обезумевших детей оказывается сильный, т.е. тот, кто способен накормить свое племя и дать ему защиту. И дети, недавние школьники, поначалу воспринявшие свое пребывание на острове как игру, веселое приключение «без всяких взрослых», оказываются кровожадными дикарями, способными на убийство. «…они отдаются стихии приключения, игры, обретенной свободы от взрослого мира. Игра, однако, становится испытанием человеческой природы, выявляющим ее истинные начала. Итог этого приключения трагичен, так как оно открывает героям страшные тайны о них самих, заставляющие с недоверием воспринимать бытующие представления о человеческом естестве, социуме и истории» (12, С.111).

Каждый компонент произведения (фабула, композиция и образная система) работают здесь на заранее заданную философскую концепцию, которая, будучи облеченной в плоть и кровь художественных образов, превращает роман в обобщение. «Повелитель мух», как и всякая притча Голдинга, имеет два плана. Один из них – чисто событийный, фабульный. Другой – аллегорический, поскольку история превращения группы благовоспитанных английских школьников в племя кровожадных дикарей может быть понята какк напоминание о годах разгула фашистского варварства, а еще шире – как «парабола о «пути всякой плоти», предупреждение о непрочности современной цивилизации» (1, С.8). Голдинг, как и другие писатели-экзистенциалисты, сосредоточен на изучении и изображении не столько политических или социальных проблем, существующих в обществе, его больше интересует то, что не меняется в человеке и человечестве со времен начала его существования, то, что неизбежно остается неизменным на протяжении всей истории. А это значит, что в центре внимания писателя стоит по преимуществу не социальный, не исторический герой, а герой метафизический.

В романе «Повелитель мух» писатель наиболее отчетливо изобразил четыре образа: Джек, Хрюша, Саймон, Ральф. Все они в равной степени несут в себе какую-либо философскую установку автора, которая претворяется в судьбе героев. Образы остальных детей, попавших на остров, выведены Голдингом не так четко, но среди них особое внимание привлекают Роджер и близнецы Эрик и Сэм.

Джек является предводителем церковного хора, именно он позже возглавит племя дикарей. Его единственным желанием становится желание убить: сначала свинью, потом человека. Постепенно он теряет свой человеческий облик и увлекает с собой других мальчиков. Причем мы видим, что Джек не осознанно делает свой выбор в пользу кровопролития, им постепенно и неизбежно завладевает нечто, ему не подчиняющееся, и это нечто берет свои истоки из его собственной души. Это происходит не сразу: в начале романа Джек отличается от других мальчиков только тем, что он привык быть главным, он считает себя взрослым:

– Мы не младенцы, – сказал Меридью. – С какой стати мне называться Джеком? Я – Меридью.

Ральф посмотрел на него искоса. Да, это был голос человека серьезного, который знает, чего он хочет.

Впрочем, само появление на собрании Джека и подвластных ему хористов внушает тревогу:

Из-за блестящего марева на берег выползало черное что-то. Ральф первый увидел это черное и не отрывал от него взгляда, пока все не посмотрели туда же. Но вот непонятное существо выбралось из-за миражной дымки, и сразу стало ясно, что чернота на сей раз не только от тени, но еще от одежды. Существо оказалось отрядом мальчиков, шагавших в ногу в две шеренги и странно, дико одетых.

Это «черное что-то» уже несет в себе явную угрозу: это не только черные одежды мальчиков из церковного хора, но и темная сторона человеческого существа.

В первых главах романа Джек еще не выпускает это «черное что-то» наружу. Пока его злость и деспотизм выражаются только на словах (он постоянно задирает Хрюшу) и в неудержимом стремлении охотиться. Удивительно, но именно Джек на втором собрании предлагает соблюдать правила, т.е. установить некое подобие цивилизованного, разумного общества на острове:

Джек вскочил.

– У нас будут правила, – крикнул он вдохновенно. – Много всяких правил.

А кто их будет нарушать…

– Ур-ра!

– Точно!

– Грандиозно!

… Джек потянулся за рогом и встал, осторожно держа хрупкий предмет в закопченных ладонях.

– Ральф совершенно верно говорит. Нам нужны правила, и мы должны им подчиняться. Мы не дикари какие-нибудь. Мы англичане. А англичане всегда и везде лучше всех. Значит, надо вести себя как следует.

Переломным моментом в жизни мальчиков на острове и в сознании Джека становится эпизод, где им как бы овладевает маска:

Возле заводи над крепким телом торчала маска, притягивала взгляды и ужасала. Джек пустился в пляс. Его хохот перешел в кровожадный рык. Он поскакал к Биллу, и маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд. Красное, белое, черное лицо парило по воздуху, плыло, пританцовывая, надвигалось на Билла.

Билл хихикал, потом вдруг смолк, повернулся и стал продираться сквозь кусты.

Джек метнулся к близнецам.

– Остальным построиться. Пошли.

– Но ведь же…

– …мы…

– Пошли! Я подкрадусь и ка-ак…

Маска завораживала и подчиняла.

Маска с этих пор завладевает Джеком, а потом и другими мальчиками. Джек сочиняет себе новое лицо, но на самом же деле выпускает на волю свою жестокость, которая изначально заложена в человеческой природе.

С этих пор он становится предводителем кровожадных дикарей.

Первым на вершине показалось раскрашенное лицо Джека, и он ликуя поднял копье в знак привета.

– Смотри-ка, Ральф. Мы свинью убили. Подкрались… Окружили…

И охотники наперебой:

– Окружили…

– Ка-ак нападем…

– Она визжать…

Свинья качалась между близнецами, роняла черные капли. На лицах близнецов, будто на двоих одна, сияла самозабвенная улыбка. Джека распирало, он не знал, с чего начать. Сначала вместо слов он просто пустился в пляс, но вспомнил о своем достоинстве и застыл, улыбаясь. Заметил у себя на руках кровь, перекосился, поискал, чем бы ее вытереть, вытер об шорты и расхохотался.

Таким образом, Джек и его группа представляют собой непомерное желание власти и желание подчинения. Это толпа обезумевших, первобытное стадо, жаждущее крови. Если сначала это желание осуществляется через охоту на свиней, то позже скрывающиеся за маской (которая освобождает от ответственности за поступки) Джек и подчиняющиеся ему мальчики доходят до убийства сначала Саймона, потом Хрюши, а затем начинают травлю на Ральфа как на единственного, кто не поддался всеобщему безумию.

Джеку подчиняются на острове абсолютно все, кроме Саймона, Хрюши и Ральфа. Роль палача при Джеке исполняет Роджер, причем Голдинг показывает нам превращение Роджера из простого угрюмого мальчика в жаждущего крови дикаря. В первой главе романа Роджер сторонится всех, говорит мало:

Был тощий дичок, которого никто не знал; погруженный в себя, он скрытно держался в сторонке. Пробормотал, что зовут его Роджер, и снова умолк.

В четвертой главе романа Роджер преображается, раскрепощается в своей жестокости:

Из лесу вышли Роджер и Морис. Они отдежурили свое у костра и теперь шли купаться. Роджер шагал прямо по замкам, пинал их, засыпал цветы, разбрасывал отборные камушки. Морис с хохотом следовал за ним и довершал разрушенье.

… Роджер задержался, глядя на малышей. Он не особенно загорел с тех пор, как оказался на острове, но темная грива, падая на лоб и шею, странно шла к угрюмости лица; и, прежде казавшееся просто замкнутым, оно теперь почти пугало.

… Роджер нагнулся, поднял камешек и запустил в Генри, но так, чтобы промахнуться. Камень символом сместившегося времени (выделено мной) просвистел в пяти ярдах от Генри и бухнул в воду.

Роджер впервые, затаясь, применяет насилие к «малышу», и это доставляет ему то же удовольствие, что и охота на свиней для Джека.

Бросают Ральфа и переходят на сторону Джека близнецы Эрик и Сэм. Их индивидуальность изначально размыта – они воспринимаются всеми как единое целое. Может быть, именно потому, что каждый из них привык считать себя частью чего-то большего, они и предают Ральфа. Вступая в племя Джека, они совершенно стирают границы между собой и становятся единым механизмом: даже зовут их теперь не Эрик и Сэм, а вместе – «Эрикисэм». Новым именем они символизируют предельную плотность, спаянность целого, уже нерасчленимого первобытного стада. Эрик и Сэм, потерявшие свою личную индивидуальность, представляют собой безропотное подчинение любому, кто может дать им защиту. Пока Ральф был главным на острове, они, не задумываясь, подчинялись ему:

Двое круглоголовых мальчиков с волосами, как пакля, повалились ничком и, улыбаясь и тяжко дыша, как два пса (выделено мной), смотрели на Ральфа. Они были близнецы и до того одинаковы, что в это забавное тождество просто не верилось.

Затем, когда лидером становится Джек, а Ральф теряет убедительность в глазах близнецов, они переходят в племя. Делают они это большей частью из-за страха: они не способны противостоять Джеку, а значит, должны подчиниться. То, что они помогают Ральфу в одиночной борьбе против целого племени, не искупает их вины.

Образ Хрюши в романе неоднозначен. Читателем этот толстяк воспринимается как самый мудрый из героев, поскольку он постоянно дает практические советы, старается навести порядок на острове, считает, что нужно вести себя как взрослые, и тогда все будет хорошо.

Хрюша не выдержал.

– У меня рог! Слышьте вы? Перво-наперво надо было что? На берегу шалаши построить. Тут ночью-то ужас как холодно. А вы же чего? Только Ральф сказал про костер – сразу орать и – на гору дунули. Как дети малые!

Наконец его тираду стали слушать.

– Вот вы хочете, чтоб нас спасли, а сами чего сперва делать не знаете и ведете себя как не надо.

Однако сам Голдинг недоумевал, почему читатели считают Хрюшу положительным героем. Для писателя этот мальчик – рационалист. «Вы знаете, - говорил он, - рационализм для меня проклятие, а он…именно таков. Наивен, близорук и рационалистичен. Он обнаруживает полное непонимание ситуации, рассуждая, что все ведут себя как сборище малых ребят, в то время как все ведут себя как толпа взрослых людей. Он хочет, чтобы здесь очутилась его тетушка, это он считает, что люди могут просто так собраться вместе и все обсудить, и пр. и пр. Он – простак, он – полнейший простак. Он похож на ученых, которые и вправду воображают, что достигли чего-то в подлинной, реальной человеческой жизни… Это даже близко не затрагивает проблемы человеческого существования по-настоящему. Хрюша понятия не имеет о том, что происходит на острове. Он слушать не хочет о Звере и о маленьком Звереныше…Пожалуй, никто не разбирается в жизни на острове хуже, чем Хрюша» (2, С. 195).

Хрюша пытается присвоить себе роль идеолога: порой кажется, что он принимает решения, а Ральф их исполняет (именно Хрюша предлагает использовать раковину в качестве рога и собрать мальчиков на собрание, разжечь костер на вершине горы и построить шалаши). Он действительно дает толковые советы Ральфу, но сам он ни на что не способен. Хрюша известен своим отвращением к физическому труду (вспомнить хотя бы эпизод с созданием костра на горе – даже малыши приносили и бросали щепки в костер, тогда как Хрюша стоял в стороне и наблюдал за тем, как кипела работа). Он действительно думает, что в жизни все просто. Даже на уровне имени можно почувствовать отвращение автора к этому герою – он назван унизительным для него школьным прозвищем. Читателям Хрюша кажется положительным героем отчасти потому, что они видят его глазами Ральфа, который уверен в мудрости своего спутника, отчасти и по той причине, что Хрюша кажется слабым мальчиком, которого постоянно принижает Джек и его племя, и в конце концов эти преследования перерастают в ужасающую сцену убийства.

Один из центральных образов в романе Голдинга – образ Саймона. В нем выражен этический идеал писателя, его представления о любви, сострадании и жертвенности. Голдинг наделяет Саймона пророческим даром. В образе Саймона присутствует скрытое сопоставление с апостолом: имя «Саймон» - это имя апостола Петра, которого призвал Иисус Христос и нарек новым именем «Петр». Таким образом, в романе Голдинг использует библейский образ и библейскую символику.

«…события на острове приобретают характер инсценировки Страстей Господних, где Саймону отведена главная роль Спасителя; и намек на мученический характер его жизни и смерти» (ефимова, библейские образы).

Во внешнем облике Саймона и в его судьбе угадывается судьба самого Иисуса Христа: он очень слаб физически, но зато силен духом:

…тот мальчик из хора, который упал в обморок, теперь сел, прислонясь к пальмовому стволу, бледно улыбнулся Ральфу и назвался Саймоном.

Вокруг Саймона захихикали, и он встал, посмеиваясь. Теперь, когда обморочная бледность прошла, он оказался маленьким, щуплым, живым и глядел из-под шапки прямых волос, черных и жестких.

Саймон пытается превратить джунгли в церковь, именно он сравнивает почки со свечами – по христианским представлениям свеча является символом человеческой души перед Богом:

Они стали спускаться, нырнули в цветочные заросли, прошли под деревьями. Потом остановились, с любопытством рассматривая кусты вокруг.

Саймон заговорил первый:

– Как свечи. Кусты в свечах. Это такие почки.

Кусты были темные, вечнозеленые, сильно пахли и тянули вверх, к свету, зеленые восковые свечи. Джек ударил по одной свече ножом, и из нее хлынул острый запах.

Несмотря на то, что Саймон – самый мудрый герой в романе (поскольку он один понимает, что Зверь, которого все боятся, таится внутри каждого), все считают его «чокнутым», даже Ральф. Саймону не дано искусство говорить, он мало высказывает свои мысли, а если и высказывает, то другие мальчики не слышат то, что он хочет сказать. Обнаружив на горе мертвого парашютиста, которого принимали за Зверя, Саймон спускается вниз, чтобы сообщить все эту новость и еще раз подтвердить мысль о том, что Зло таится в глубине души каждого. Но его не слышат, не хотят слышать. Саймон попадает в воронку диких танцев безумных дикарей, которые расправляются с ним, в запале приняв способного их спасти пророка за Зверя, укрывшегося под человеческой личиной.

«…когда же он пытается донести правду до остальных, его зверски убивают. Смерть Саймона страшна. Подобно Христу, он остался непонятым, одиноким в предсмертных муках, над ним тоже жестоко издевались. Вслед за Христом он умер мученической смертью, из-за своей любви к ближним.

После смерти Саймона Голдинг как бы канонизирует его: «Вода двинулась дальше и одела жесткие космы Саймона светом. Высеребрился овал лица, и мрамором статуи засверкало плечо. Странно бдящие существа с горящими глазами и дымными шлейфами суетились вокруг головы <…> Медленно, в бахромке любопытных блестящих существ, само — серебряный очерк под взглядом вечных созвездий, мертвое тело Саймона поплыло в открытое море»[13]. «Странные лучистые создания с горящими глазами», «суетящиеся» вокруг головы мертвого Саймона, составляют как бы нимб Христа, мученика» (ефимова).

Центральной фигурой романа, на которой строится все повествование, является образ Ральфа. Именно ему дано пройти сквозь все испытания, заглянуть внутрь себя самого, рассуждать о «темноте сердца человеческого».

Именно Ральфа выбирают главным на острове, хотя никому не понятно, почему это должен быть Ральф:

Выборы оказались забавой не хуже рога. Джек было начал спорить, но кругом уже не просто хотели главного, но кричали о выборах и чуть не все предлагали Ральфа. Никто не знал, почему именно его; что касается смекалки, то уж скорей ее проявил Хрюша, и роль вожака больше подходила Джеку. Но Ральф был такой спокойный, и еще высокий, и такое хорошее было у него лицо; но непостижимее всего и всего сильней их убеждал рог. Тот, кто дул в него, а теперь спокойно сидел на площадке, держа на коленях эту хрупкую красивую штуку, был, конечно, не то что другие.

Ральфу присуща некоторая жестокость: он задирает Хрюшу, выдает всем его прозвище. Но эта жестокость никогда не выходит за рамки «детсткости». Ральф – ребенок, он считает самым мудрым на острове Хрюшу и совершенно игнорирует Саймона и его пророчества. Он даже не подозревает, что Хрюша – всего лишь наивный простак, полагающий, что все можно исправить, все можно решить с помощью переговоров. Ральф не замечает, как постепенно перемены происходят в нем самом: он начинает открывать в себе неведомые раньше глубины, начинает рассуждать о природе человека:

Ральф следил за раскатами, волна за волной, соловея от далекости отрешенного моря. И вдруг смысл этой беспредельности вломился в его сознанье. Это же все, конец. Там, на другой стороне, за кисеей миражей, за надежным щитом лагуны, еще можно мечтать о спасении; но здесь, лицом к лицу с тупым безразличием вод, от всего на мили и мили вдали, ты отрезан, пропал, обречен, ты…

Ральфа не раз посещает желание покориться Джеку. Он одинок, обречен на гибель - все это толкает Ральфа на слияние с большинством. Он даже принимает участие в обряде охотников:

– Я в него попал, – возмутился Ральф. – Я копьем его, я его ранил.

Он старался вернуть их внимание.

– Он на меня, по тропке. А я как кину… вот так…

Роберт зарычал. Ральф вступил в игру, и все захохотали. И вот уже все стали пинать Роберта, а тот комически уклонялся.

… Ральф тоже пробивался поближе – заполучить, ухватить, потрогать беззащитного, темного, он не мог совладать с желанием ударить, ранить.

Но он не поддается полностью влиянию Джека, он сохраняет самостоятельность:

Джек перекатился на живот.

– Ничего игра, а?

– Вот именно что игра… – сказал Ральф. – Ему было стыдно. – Мне тоже один раз так на регби заехали – страшное дело.

Ральф с ужасом понимает, что он причастен к убийству Саймона: его мучает чувство вины, в отличие от Хрюши, который считает, что Саймон сам виноват. Даже несмотря на то, что Ральф не убил Саймона собственными руками, а лишь не сумел помочь ему вырваться из рук дикарей, герой считает себя виновным в убийстве.

Голдинг из всех героев, которые противостоят в романе безумию толпы, оставляет в живых именно Ральфа, поскольку он, став свидетелем и участником тех страшных и диких событий на острове, сознательно не подчиняется темной стороне своего «Я», осознанно делает выбор в пользу Добра.

Из всех героев, оказывающихся на острове, лишь Хрюша и Ральф вспоминают о доме, о своей семье. Ральф периодически вспоминает о своем отце, который работает на аэродроме и научил его отлично плавать, а Хрюша все твердит о своей тетушке, которая работает на кондитерской фабрике и обеспечивает племяннику шоколадный рай. О группе Джека мы знаем только то, что они поют в церковном хоре. Хотя среди них только Саймон обнаруживает себя как верующего человека, когда уходит в лес молиться. Другие «дикари» даже не вспоминают о доме и своей семье. Джеком с первых страниц романа овладевает желание поохотиться, превратить жизнь в охоту. О том, что существует цивилизация и другой мир, мальчики понимают лишь в конце романа, когда разражаются всеобщим плачем при виде офицера. Этот плач приходит как очищение от того духа жестокости, которому они позволили захватить свой разум и свое сердце, прикрываясь масками и убивая своих сверстников. Таким образом, тот факт, что Голдинг чрезвычайно мало дает информации о том, что происходило с мальчиками до авиакатастрофы, позволяет сделать вывод, что его не интересуют в данном романе социальные причины появления Зла в его маленьких героях. Нельзя однозначно утверждать, что родители или Церковь оказывают влияние на поведение школьников на острове. Выше уже отмечалось, что Голдинга прежде всего хотел предупредить человечество о хрупкости современной цивилизации. Война как высшее проявление насилия находит отклик в «Повелителе мух». Еще в первой главе Хрюша и Ральф вскользь намечают идею автора:

Хрюша покачал головой, надел очки и сверкнул стеклами на Ральфа.

– Нет уж. Ты что – не слыхал, что летчик говорил? Про атомную бомбу?

Все погибли.

Ральф вылез из воды, встал, глядя на Хрюшу и сосредоточенно соображая.

Если взрослые могут так поступать, то почему не могут дети? Основной причиной проявления Зла в образах детей является их природа, их принадлежность к роду человеческому. Темное начало таится в каждом из нас, как бы говорит нам писатель. Стоит только выпустить это темное на свободу, ослабить рамки, и оно поглотит тебя, сделает основной целью твоей жизни жестокость, насилие и беспощадность. Так было и во времена Второй мировой войны, когда в нацистах восторжествовали злые начала, когда они дали Зверю проникнуть в них и совершать безумные поступки. Однако Голдинг вовсе не ограничивал себя задачей напомнить в иносказательной форме о злодеяниях нацистов. Сам Голдинг так определял свою цель: «…в конечном счете «Повелитель мух» - просто напросто книга, которую я счел разумным написать после войны, когда все вокруг благодарили бога за то, что они – не нацисты. А я достаточно к тому времени повидал и достаточно передумал, чтобы понимать: буквально каждый мог бы стать нацистом…и вот я изобразил английских мальчиков и сказал: «Смотрите. Все это могло случиться и с вами». В сущности, именно в этом – весь смысл книги» (16, С. 266). Но даже в аспекте произошедших войн и катастроф, потрясших человечество своей жестокостью, Голдинг не теряет надежды в способность человека преодолеть в себе это Зло, которое изначально, по мысли писателя, присуще каждому из нас, в том числе и ребенку. Не случайно Ральф не преклоняется перед Джеком и его племенем, борется с ним и с самим собой. Со своим желанием подчиниться. И выигрывает эту борьбу. То, что центральный персонаж романа, Ральф, избегает гибели, символизирует надежду автора на восторжествование доброго, светлого начала в человеке.

Список литературы

2. Источники:

5. Голдинг У. Повелитель мух. Книгосайт. http://knigosite.ru/16771-povelitel-mux-golding-uilyam.html

6. Литт Т. Песни мертвых детей. Книгосайт: http://knigosite.ru/77449-pesni-mertvyx-detej-litt-tobi.html

3. Критическая литература:

1. Аллен у. Традиция и мечта. М.: Прогресс, 1970.

2. Английская литература. 1945-1980. М.: Наука, 1987.

3. Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. Л., 1973.

4. Голдинг У. Выступление на встрече писателей Европы в Ленинграде// Иностранная литература. 1963. №11. С. 225.

5. Гребенникова Н.С. Зарубежная литература. XX век: Учеб. Пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века». – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1999.

6. Жирмунский В.М. Немецкий романтизм и современная мистика. СПб, 1996.

7. Затонский Д. Искусство романа и XX век. М.: Художественная литература, 1973.

8. Зверев А.М. Уильям Голдинг, сочинитель притч//Зверев А.М. дворец на острие иглы: Из художественного опыта XX века. – М.: Советский писатель, 1989. С. 184-198.

9. Зубов Д. Космический оптимизм Уильяма Голдинга// Человек без границ, 2009. №8. С. 60-61.

10. Ивашева В. Эпистолярные диалоги. М.: Советский писатель, 1983.

11. Манн Ю.В., Зайцев В.А., Стукалова О.В., Олесина Е.П. Мировая художественная культура. XX век. Литература. – СПб.: Питер, 2008.

12. Мотылева Т.Л. Литература против фашизма. По страницам новейшей зарубежной прозы: Монография. – М.: Советский писатель, 1987.

13. Плахтиенко О.П. Роман-притча Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и его интерпретации// Классика и современность. Материалы в помощь учителю. – Архангельск: Изд-во Поморского университета, 1999.

14. Стояновская Е. Уильям Голдинг – сочинитель притч// Иностранная литература. 1968. №2. С. 259-261.

15. Философия: Учебник / Под ред. В.Д, Губина, Т.Ю. Сидориной. – М.: Гардарики, 2005.

16. Хрестоматия по западной философии: учеб. Пособие. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2006.

17. Чамеев А. Уильям Голдинг – сочинитель притч// Голдинг У. Бог-скорпион. Клонк-клонк. Чрезвычайный посол. – СПб.: Азбука, 2000.

18. Энциклопедический словарь английской литературы XX века. М.: Наука, 2005. С.110-112.

19. Энциклопедия литературных героев: Зарубежная литература XX века. – М.: Олимп; ООО «Издательство АСТ», 1998. С.150-151.

4. Интернет-источники:

1. Ефимова Д.А. Библейские аллюзии и образ Саймона в романе Уильяма Голдинга «Повелитель мух»// Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение» 2011: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2009/5/Efimova/

2. Издательство «Фантом-пресс»: http://phantom-press.ru/authors/author_19/

3. Кон И.С. Возрастной символизм и образы детства// Сексология. Официальный сайт И.С. Кона http://sexology.narod.ru/chapt714.html

4. Сайт Владимира Жидоморова: http://tibul.ucoz.ru/publ/9-1-0-16.

29